сто ударов за минуту

Холодные бутылки едва ли помещаются в маленькие ладони, ключ на пальце висит и так и норовит соскользнуть на грязный кафель. Нескончаемая — по крайней мере, так кажется, — очередь еле движется, старуха впереди собрала чуть ли не полмагазина в корзину, женщина за кассой явно заебалась пробивать с десяток продуктов, на некоторых из которых штрихкод еще и не читался с первого раза. Феликс нервозно крутится, перекатывает бутылки в руке. Низ живота режет от голода, органы скручиваются в тугой, противно мерзкий узел, намеревают вырваться из горла и заставить Феликса скрутиться пополам и сдохнуть на полу мини-маркета средь очереди. Телефон пронзительно звонит в кармане джинс, — разве он не выключал звук? — Ликс старается свободной рукой вытащить телефон и, не смотря, отвечает на звонок. На той стороне сильный ветер оглушает сразу до крови в ушах, но он телефон не убирает, наоборот прижимает его плечом к себе и поудобнее берет бутылки. — Феликс, ты где? Почему на телефон не отвечал? — Я за рулём, Крис, как я тебе отвечу? — само разумеющееся говорит Феликс и сдвигается в очереди на один шаг. За ним проносится ряд облегченных выдохов. — Прости, я просто волнуюсь. Ликс набирает пропахшего химией воздуха в грудь и закрывает глаза. Отвратительно воняет освежителями воздуха для салона автомобиля. — Я в магазине, мне немного осталось, — жить или ехать, Феликс решил не уточнять. — В ночь едь осторожнее, — Крис закрывает динамик от ветра и все равно почти кричит в него. — И поест пусть чего-нибудь! — доносится крик Минхо искаженно. Ликс закатывает глаза, одновременно ставит на ленту бутылки воды. — И… — Я слышал, — перебивает Бана Феликс и наконец подходит к кассе, останавливаясь напротив женщины с картой в руке. — Все, давай, увидимся. Спокойной ночи. Ответ услышать не успевает — звонок сбрасывает быстрее, снова суёт мобильный в карман штанов. — Пакет? — Феликс мотает головой в сторону, сглатывая. — Карта магазина? — снова. — К оплате семь центов, — женщина вводит сумму на терминале, поворачивает к нему и заебавшимся взглядом смотрит, как он плавно прикладывает карту. Оплата проходит, тихо пикая, Феликс забирает воду и спешит удалиться из магазина. — Спасибо за покупку, приходите ещё… Солнце безбожно ослепляет, выжигая глазницы, только Ликса от долго часовой поездки домой это не пугает. Будь на улице конец света, все равно сначала бы доехал до родной Флориды, увиделся со своей второй «семьей», а только после посмел бы невиданным силам убить его. Ликс застегивает шлем и с ревом выезжает со стоянки, оказываясь на широкой, заполненной вплоть машинами, стоящими в пробках, трассе. Он лавирует между автомобилями, выезжает на обочину и обгоняет все стоящие на одном месте транспорты. Феликс игнорирует ограничения по скорости, зная, что потом могут прийти такие ненужные сейчас штрафы, по мере уменьшения автомобилей и грузовиков увеличивает скорость до двухсот километров в час и вскоре остаётся в полном одиночестве на сужающейся трассе. Феликс через время, проехав достаточное количество пути, чуть снижает скорость, ругается под нос, смотря на датчик уровня топлива, стрелка в котором медленно, но верно ползёт к нулю, так и норовя предать посреди пустынной дороги. Небо горит и пылает ярко алым, словно ему безжалостно перерезали горло; заходящее кроваво-красное солнце печёт и жарит, и несмотря на поздний вечер не помогает справиться с духотой даже степной ветер, бьющий в лицо и играющийся с волосами. — Нет-нет, пожалуйста, — стонет Феликс под нос, сворачивает на пыльную обочину, за которой следует сразу резкий, травяной спуск вниз к полю с посаженным зерном, от злости и отчаяния несильно бьёт по рукоятке управления и давит на педаль тормоза. Он снимает шлем, вешает на рукоятку и чуть откидывается назад, ставя подножку. Поздним вечером на трассе почти никого нет, только иногда мимо на быстрой скорости, не желая останавливаться и помогать какому-то парню, проезжают машины, еще реже — дальнобойщики на огромных фурах, которым точно дела нет до какого-то жалкого мотоциклиста. Феликс даже не надеется, что кто-то остановится, кое-как ловит связь на почти разряженном телефоне и по картам смотрит ближайшие заправки, находящиеся непозволительно далеко — словно специально — от места, где он устроил внеплановую остановку. До того, как он разогнался, как бешеный, заправки были повсюду, а как ему срочно понадобилось заправить бак — в округе не оказывается ни одной. Жизнь над ним шутит и издевается. Бензин закончился в самый неподходящий момент, но Феликс признавал — виноват сам, не надо было резко тормозить и так же резко разгоняться. Все обучение в автошколе пошло по одному месту тогда, когда Феликс сел за руль своего первого мотоцикла, забив на все и вся, чувствуя безграничную свободу, разъезжая на высокой скорости по пустым дорогам между штатами. Ликс, сев на байк, с того момента ни разу не пожалел. Родители, смирившись с тем, что их ребенок не слезет с экстремального и опасного транспорта, лишь попросили умоляюще быть осторожнее и не убиться. Вдалеке, где солнце уже зашло, огромные деревья становились похожими на тени, высокие, страшные и пугающие, не менее завораживающие. Феликс чуть облокачивается на седло, складывая руки на груди, вздрагивает от очередной, резко проезжающей машины и снова всматривается вдаль, завороженно и мечтательно о чем-то задумываясь. Ликс поджимает губы, от скуки пинает камень, который с края обочины скатывается в поле, решает наконец предпринимать какие-то действия и проверяет кошелёк, паспорт и телефон в карманах рюкзака. Оставлять мотоцикл было себе дороже, Феликсу больно, словно он бросает часть себя, боится и не хочет расставаться с ним ни при каких обстоятельствах, потому что они пережили слишком много, чтобы просто так бесстыдно оставлять его на какой-то обочине. К тому же купленный на его собственные деньги, заработанные честным трудом на нескольких работах. Позвонить Крису или Минхо не вариант — до Флориды часов пять, не меньше, и те хоть и любят его и помогают всегда, Феликсу не позволяет собственная совесть позвонить ни одному из них и заставить ехать к нему. Сзади раздаётся громкий, приближающийся с каждой секундой все ближе звук, Ликс поворачивается автоматически, смотрит на остановившегося парня недалеко от него, снимающего шлем. Ликс округляет глаза неверяще. Неужели хоть кто-то остановился или у него уже глюки? — Помощь нужна? — спрашивает тот, чуть наклоняется и дружелюбно улыбается, после чего Ликс свободно выдыхает — значит, этот парень не галлюцинация. Феликс вглядывается в его лицо, в чёрные, как сама смерть, волосы, заплетенные в смешной хвостик сзади, и на совсем нехарактерную для байкеров улыбку, слишком милую и дружелюбную. Хотя про него, с веснушками по всему лицу и красивой — Крис все время говорит ему это, — улыбкой, тоже так особо не скажешь. На самом деле то, что все байкеры агрессивные, накаченные, забитые татуировками и пирсингом мужики — обычные стереотипы, не более. Феликс опровергает это, показав этим людям своих подруг, уделывающих некоторых парней на уличных гонках; университетского отличника и активиста Сынмина, иногда от скуки катающегося вместе с ним по ночному городу, да и вообще многих других людей. — Да… Мне бы бензина залить или доехать до ближайшей заправки, — Феликс пытается улыбнуться, но догадывается, что парень напротив вряд ли увидит это — уличные фонари слабо освещают лишь участки дороги, не попадая на края обочины. — Ближайшая заправка довольно далеко, — протягивает парень, достаёт откуда-то телефон и щурится от яркости на телефоне, роется в нем, быстро двигая пальцами по экрану. — Тут мотель недалеко, ты мог бы оставить там мотоцикл, а я бы довёз, либо… Ты подождешь там, я съезжу и куплю, но это будет довольно долго. Феликс удивленно пялится на неизвестного, удивляется, что тот, похоже, совсем не шутит и говорит серьезно. Неужели он и правда готов помогать ему просто так и тратить свое время на разъезды туда-сюда? — Сколько ехать до мотеля? — Минут десять-пятнадцать, — парень снова бегает глазами по экрану, потом заинтересованно бросает взгляд на него. — Хватит доехать? — Да, думаю, на столько хватит, — кивает Феликс, убирает все сложенные вещи обратно в небольшой бардачок и надевает шлем. Сзади слышится рёв мотора, Феликс невольно поворачивается, машет парню рукой, и тот выезжает с обочины, оставляя за собой дымку от пыли. Ликс, стараясь не повторять своих ошибок, плавно ускоряется, надеясь скорее добраться до такого нужного мотеля со стоянкой, едет чуть медленнее, чем незнакомец перед ним, но из виду его старается не упускать. Тот старается не разгоняться сильно, каждые пять минут смотрит в боковое зеркало, видя за собой парня, улыбается сам себе, после чего сразу одергивает. Ядерно-красная вывеска отеля появляется в поле зрения, мигает изредка, но в целом неплохо освещает скудную, полупустую стоянку. Мотоцикл Феликс паркует прямо перед входом в мотель, он бы и за платную стоянку заплатил, но тут, к сожалению, как таковой нет, поэтому приходиться довольствоваться тем, что есть. Хотя это в любом случае лучше, чем было бы оставить его на дороге, поэтому Ликс не жалует. Он подбрасывает в руках шлем, обходит мотоцикл кругом, смотря, не оставил ли чего, после чего кивает ждущему его парню, показывая, что готов. Тот чуть двигается вперед, освобождая немного места, и наклоняется. Ликс перекидывает ногу, хватается одной рукой за чужое плечо и надевает шлем. — Эй, — Феликс наконец удобно устраивается за парнем, хлопает по плечу, стараясь унять дрожь в руках. Громкий рёв моторов приходиться перекрикивать. — Как тебя зовут? — Хенджин. — Хенджин? — тот странно, смущаясь, кивает. — Спасибо, Хенджин, — искренне говорит Ликс, кладёт руки тому на бока и буквально вжимается в него, когда байк трогается с места. По тихой, пустынной дороге раздаётся рев, с высокого дерева вспархивают птицы в небо. Хенджин набирает скорость, словно у них время ограничено, умело и грациозно, как это только возможно, огибает лунки и дыры в дороге, появившееся от огромных, тяжёлых фур, колеса которых в жаркую погоду могут превратить асфальт в месиво. Феликс, перестав пилить спину Хенджина взглядом, отрывается, смотрит по сторонам, а после на небо, на котором быстро сменяются и сливаются в одно полотно яркие звезды, хорошо видные на безоблачном небе и слегка мутные из-за визера в шлеме. Ветер играет с волосами и одеждой, обнимает со всех сторон и просачивается во все участки кожи, пуская приятные мурашки по всему телу. Феликс не может оторвать взгляд от быстро проносящихся мимо полей, редко освещающих дорогу фонарей и деревьев. Он поперек талии обхватывает чужую талию на резком повороте. Когда ведёшь сам, следя за дорогой, иногда не успеваешь смотреть на то, что находиться за пределами проезжей части, лишь краем глаз замечаешь дома или мотели, поля или леса — и то все размытое, нечеткое и мыльное. Ликс всегда, когда катается, видит лишь дорогу, чтобы ненароком ни в кого не врезаться и не убиться — все-таки родители просили. Поэтому каждый раз, когда он выступает в роли пассажира, то старается по максимуму насладиться бездельем. Заправка с маленьким мини-маркетом появляется спустя минут десять на маленьком пустыре, с двумя мигающими фонариками, светящийся синей лентой под крышей. Хенджин мотор не глушит, лишь выставляет подножку и достает телефон, пока Феликс старается как можно быстрее в магазине найти небольшую канистру с бензином, рыщет средь полок с миллионами бутылок с жидкостями разного цвета, вонючих освежителей воздуха и запчастей. Проходит мимо единственной продуктовой полки, ничего интересного не находит. Молодая девушка на кассе мило и застенчиво улыбается незаинтересованному и полностью игнорирующему её Феликсу, пока пробивает товары, пытается познакомиться и выпросить номер телефона. Ликс лишь закатывает глаза и думает, на что она надеется, прося номер у проезжего парня, который, возможно, и не появится тут вовсе больше? Хотя она этого не знает, и он ее не винит. Но номер свой не дает все равно. Хенджин, завидев его, убирает телефон, ухмыляется и кладет руки на шлем, лежащий на коленях. Мягкий свет, светящийся из магазина, падает на него, только сейчас Феликс подмечает при нормальном освещении его хороший, наверняка стоящий как две почки спортбайк, полностью чёрный, поблескивающий и удивительно чистый. Свой мотоцикл Ликс возил в мойку раз в полгода, несмотря на всю свою любовь к нему, что за своего «ребенка» даже стало стыдно на секунду. — Участвуешь в заездах? — интересуется Феликс, кивая на мотоцикл головой. Хенджин, будто видя впервые свой байк, снова смотрит на него. — Иногда, — уклончиво отвечает тот, проводит рукой по топливному баку и смотрит на Феликса каким-то размытым взглядом, бегающим по нему. — Поехали обратно? Он в ответ кивает, перебрасывает ногу и закусывает нижнюю губу, пока в очередной раз сжимает руки на чужой талии и закрывает глаза, когда навстречу едет автомобиль с включённым дальним светом, ослепляя. Если бы не громкий рёв, Феликс бы даже уснул, потому что усталость как-то резко наваливается и поглощает, принося с собой жёсткое желание вырубиться, уложив голову в шлеме на чужой спине. Раньше он спокойно катался днями и ночами, забыв про сон напрочь, не чувствуя усталости из-за бьющего в крови адреналина и желания объехать все возможные места. Хенджин почти незаметно дергается, немного снижает скорость, старается в зеркале увидеть Феликса, но того за его спиной совсем не видно, только поблескивающий шлем на его голове. Ликс, чувствуя явное снижение скорости, открывает глаза и видит перед собой уже знакомую, светящуюся вывеску мотеля, искаженную визером, свой мотоцикл, моментально просыпается и невольно улыбается. Он соскакивает с чужого байка, подлетает и тут же открывает топливный бак, Хенджин медленно подходит и встаёт рядом, безотрывно смотря на чужие руки, заливающие бензин аккуратно, стараясь не пролить ни капли. — Спасибо ещё раз, — в который раз уже благодарит Феликс, закрывает канистру и ставит рядом с мотоциклом, облокачиваясь на него. — Я не знаю, что делал, если бы ты не остановился. Хенджин пожимает плечами, подходит обратно к своему байку и достает две бутылки чего-то алкогольного, вопросительно кидает «будешь?» и довольно хмыкает, когда Феликс соглашается. — Я был в такой ситуации когда-то, — начинает Хенджин отдаленно, вставая рядом. — У меня один раз так же случилось, и в отличие от тебя, около меня никто не остановился, пришлось по другой дороге идти к заправке, а потом узнал, что по трассе, по которой я хотел ехать, фура, перевозившая что-то горючее, перевернулась, — Хенджин делает глоток из бутылки, зажмуривает глаза и выдыхает полной грудью. По телу разливается тепло и пьянящее чувство, голова немного начинает чуть кружиться и полностью пустеет. — Может, тебя тоже сама судьба спасла? Хенджин с искоркой глядит на него, Феликс, до этого и так улыбающийся, не сдерживается и смеётся в голос. — Веришь в судьбу? Ты что, фаталист? — Имеешь что-то против? — вопросительно поднимает брови Хенджин и чуть приближается, в глазах горят огоньки. Феликс многозначительно улыбается, пожимает плечами и с чужих глаз переводит взгляд на губы. Хенджин, вообще-то, бесспорно красивый. Алкоголь мутит сознание. Хенджин замечает это, облизывает губы и ухмыляется. — Куда смотришь? — На твои губы. — Я с незнакомцами не целуюсь, — как бы невзначай говорит Хенджин, намекая. Феликс отшатывается, удивленно хлопает глазами и непонимающе хмурится. Хенджин смеётся, почти сгибается пополам, ласкающий слух смех разливается по пустой стоянке, протекает в каждую клеточку тела Феликса, вызывая неприятное, ноющее чувство в груди. — Боже, прости, я совсем забыл, — виновато говорит он и застывает. За время их короткого общения он все ещё не сказал своего имени? — Я Феликс, можно просто Ликс, меня так друзья зовут. — Получается, теперь мы не незнакомцы? — риторический вопрос задаёт Хенджин и приближается лицом к чужому, оставляя около одного чертового сантиметра между ними. Ликс не понимает, что означает этот взгляд, направленный на него, не знает, почему тело покрывается дрожью. Феликс не двигается, ухмыляется и кладёт руки на чужую шею. Аромат, исходящий от Хенджина, одурманивает и уносит куда-то в рай, кружит голову и сносит стены, держащие адекватный разум, к чертям. Он кажется каким-то невозможно эфемерным и недостижимым. Феликс горячо выдыхает в чужие губы, не касается, лишь проводит носом по щеке, руками трогает шею, зарывается в волосы и довольно прикрывает глаза. Хочет ли он или?.. Он не торопится, лишь выводит из себя мимолетными касаниями и жаром, исходящим от тела, выбивает землю из-под ног Хенджина, который терпеть не может медлительность. Его глаза горят огоньками и накатывающим желанием. Зато сознание утопает в удушающей неловкости. Феликс только играется, ему до дрожжи нравится видеть нетерпеливый взгляд смущающегося Хенджина. — Я… Блять, ты слишком хороший, чтобы… — Феликс готов расплакаться и вырыть себе могилу, посыпать сверху чувством вины и ненависти. «Будешь жалеть» — шепчет ему рациональность и тащит назад, не давая совершить импульсивные, спонтанные решения. — Я хочу, — Хенджин перемещает руки на плечи, гладит через футболку и ждёт. Он понимает, что с Феликсом они могут больше не встретиться, что это может быть лишь одна единственная ночь, удовлетворяющая потребности и желания обоих. — Знаешь, если люди действительно нужны друг другу, то они обязательно еще встретятся. Хван Хенджин ебаный фаталист. В следующую секунду Хенджин, словно потерявшись во времени, обнаруживает себя прижатого к еле держащейся на петлях двери номера мотеля. Феликс целовался жадно и горячо, будто Хван сейчас же испарится, его чёртовы мягкие губы, казалось, были везде, где только можно. Появлялось ощущение, что Хенджин впервые целуется с кем-то, словно неумелый, старался отвечать, но тупо не поспевал. Руки, которые гладили шею и подбородок, уносили сознание куда-то в космос. У него сейчас явно проблемы с восприятием мира, и Хван сомневается, что это норма. Тело простреливало импульсами, все вокруг гремело и простреливало, когда Феликс опустил ладони и проник ими под футболку, оглаживая по спине и бокам. Хенджин шумно выдохнул, прижался теснее. Все чувства и ощущения обостряются до невозможности, Хван лишь надеется, что не заплачет от всего происходящего. Соседняя дверь, хлопнувшая в коридоре, отрезвляет, Феликс резко отстраняется, взгляды встречаются в молчаливом согласии, Хенджина подталкивает к маленькой, наверняка старой и скрипучей кровати, нависает сверху и тянет футболку вверх, снимает и откидывает куда-то в сторону. Феликс рассматривает, блуждает взглядом восхищенным, гладит ладонями по рукам, шее, лицу и не может перестать. Хенджин глубоко дышит, почти что хрипит от желания и возбуждения, время замедляется, течёт медленно и неторопливо, хочется сказать, чтобы Феликс не останавливался, целовал дальше и делал уже хоть что-то. Он едва что-то осознает, шею под губы подставляет и за плечи цепляется. — Боже, — шепчет в губы Хван, сгорает под чужими касаниями, превращаясь в чертов пепел. — Ты можешь быстрее, пожалуйста… Хенджин не узнает свой голос, он кажется каким-то чужим и неожиданно низким, сам тянется и нетерпеливо прижимается губами к чужим, трясущимися руками тянет Феликса за футболку, намекая, чтобы тот снял, и довольно выдыхает, когда его желание понимают. — Ты такой красивый… Хенджин слышит все на периферии сознания, глухо и мутно, бляшка ремня шумит, отдаваясь в ушах острым звоном, Хван закрывает глаза, зарывается руками в волосы Феликса, пока тот аккуратно, касаясь губами, обцеловывает шею во всех местах. С губ срывается протяжный стон, на кровати подбрасывает, вселенная схлопывается — остается лишь Феликс со своими пальцами в непонятно откуда взявшейся смазке. Хенджин стонет от непривычного ощущения, Ликс старается отвлечь его, слабо кусает чужую шею, смотрел в глаза и целовал столько, сколько не целовал за всю свою жизнь из-за неожиданно появившейся нежности. У Хвана воздуха в легких не хватает, в глазах туман расплывается. Хенджин выгибается, сжимает зубы и подавляет стоны — это всего лишь пальцы, а он уже сходит с ума. Феликс осыпает поцелуями где только достает, морально умирает и за несколько секунд учиться перерождаться. — Феликс, хватит, давай уже, — хрипит, выдавливая каждое слово через силу. Хенджин давится стоном, когда Феликс наконец до конца плавно входит, прислоняется лбом к чужому и глубоко дышит, Хван заводит руку за спину и царапает короткими ногтями, выгибаясь навстречу. Феликс медленно, не торопясь, двигается, разбрасывается хаотичными толчками и кусает все время в шею, что живого места там наверняка не осталось. Хенджин совсем и окончательно заканчивается, вылетает из реальности и забывается совсем, прячет лицо в изгибе локтя и позорно всхлипывает, когда Феликс, поняв, как двигаться дальше, входит по другому, отправляя прямиком в рай. Ликс убирает взмокшие волосы с чужого лба, слегка касается губами. — Хенджин, — тихо, вырывая из своих мыслей, зовет Феликс, смотрит нежно и заботливо, глаза блестят тысячами разных звёзд. Хенджин тянется, развязывает неаккуратный хвостик на чужом затылке и надевает резинку себе на руку, пропускает пряди через пальцы и закидывает голову, стонет, уже не стесняясь, и слышит, как спинка кровати бьется о стену как в каких-то дешевых порнофильмах. Вместо крови у него циркулирует одновременно и стыд, и желание. Феликс что-то шепчет на ухо, тяжело дышит и много целуется, гладит горячими руками ребра, а после переплел пальцы с чужими и позорно всхлипнул, сразу закрывая глаза. — Я сейчас умру, — Хенджин закатывает глаза, выгибается и сжимает до боли чужую ладонь. Перед глазами появляются звезды и искры — раньше он считал, что это просто метафоры, — по телу разливается тепло, а после тихий звон в ушах. Хван прерывисто дышит, не может двинуться с места и просто лежит, не двигаясь, отдаваясь приятным ощущениям. Феликс толкается последний раз, останавливается и спустя минуту падает поверх Хенджина, упирается лбом в сильно вздымающуюся грудную клетку, слышит бешеное сердцебиение и свое, и чужое. Ликс тело свое не ощущает, пребывает где-то в другой вселенной, переполненный чувствами. Вылезающее чувство вины он посылает нахуй подальше. Хенджин под ним еле двигается, его руки перебирают волосы и гладят по спине, Феликс вздрагивает слегка от этих касаний и краснеет. — Можно я себе оставлю? — вдруг спрашивает Хенджин, поднимает руку и обращает внимание на свое запястье с чужой резинкой на руке. — На память? — усмехается Феликс без издевки и крутит свою вещь на чужом запястье, машет рукой и укладывается головой обратно. — Оставляй. — Когда в следующий раз увидимся, ты обязан позвать меня на свидание. «Надеюсь не встретимся» — думает Феликс, потому что он точно будет чувствовать себя самым ужасным человеком на свете. Или уже чувствует. Феликс бездумно лежит, пялится в стену и в редкие огни за окном от проезжающих машин, грустно выдыхает и встаёт, когда ощущает ровное дыхание над собой и мерно вздымающуюся грудь. Он за несколько минут принимает душ в холодной воде, напяливает грязную одежду и в последний раз приглаживает чужие волосы, нежно смотрит, а после уходит, захлопывая тихо дверью и оставляя ржавый ключ на тумбочке. «Если люди действительно нужны друг другу, то они обязательно еще встретятся» — раз за разом твердит голос Хенджина в голове. А лучше бы там была все же рациональность. Ликс открывает дверь дома настолько тихо, насколько только может, осматривает коридор и слушает гробовую тишину внутри закрытых комнат. Пение птиц рушит безмолвье, разрушая атмосферу. На пороге стоит три пары обуви: Чан, Минхо и Чонин, значит, дома, и, надеется Феликс, что трое спят. Тёплые лучи освещают убранную кухню, отражаются от зеркала и создают солнечных зайчиков. Феликс через рот выдыхает, снимает кроссовки и на носочках, не оглядываясь, идёт к своей комнате. — Стой. Феликс замирает, прижимает к груди руки и сглатывает, поворачивается к источнику голоса и натыкается на сонный взгляд Ли-старшего. Он встаёт, скрипя разложенным диваном, шагает по половицам и останавливается напротив, заглядывая в глаза. — Ты в порядке? — ломает стену придуманных Феликсом тем для разговора Минхо, заботливо забирая из рук рюкзак. — Ничего не случилось? Феликс чувствует снова бьющееся в груди сердце, приливающую кровь к щекам, и опускает голову вниз, устало покачиваясь. Он так любит Минхо за его пугающий, серьезный вид и голос, не предвещающий ничего хорошего. Только после зло исходящей ауры он бережно и заботливо спрашивает о состоянии и делах. — Все хорошо, только спать хочу очень, можно я пойду? — Что насчёт денег? — Достал ещё немного, в конце недели… Мы договорились встретиться перед заездом, я ему отдам, — выдыхает он. Глаза снова жжёт, только уже от слез. — Не напрягай мозг, иди спи. Минхо хлопает по плечу и подталкивает его в сторону комнаты. Феликс кивает медленно и вскоре скрывается за дверью на втором этаже. Ли падает на диван, на котором сидел и преданно, как собачка, ждал Феликса, несколько минут прожигает тумбу взглядом. Ладонь все еще прожигает лямка чужого, потертого рюкзака, он ставит аккуратно его рядом с диваном, не лезет внутрь и ложится на спину, задумчиво глядя в потолок. Паркет под чужими шагами выдаёт второго присутствующего, но Минхо не смотрит — знает, что не Ликс, только что ушедший спать, и не любящий поспать подольше Чонин. Крис садится на чёрный ковёр, облокачиваясь спиной об диван. — Как он? — Как мёртвый, — Минхо совсем невесело хмыкает, выпрямляет ноги. — Надо срочно искать деньги, Аарон ждать не станет, и мы оба это знаем. — Я попросил аванс уже на месяц вперед, мне больше не выдадут. — Мне тоже, — Ли накрывает голову руками и громко, часто дышит. Мысли в голове прожигают незаживающую дыру. — Я не хочу бояться за него и заранее думать, где нам искать его в случае, если эта сука поведет себя по-мразотски и раскрошит его где-нибудь в подворотне. — Не думай, он так не сделает, — шепчет Крис и подтягивает к себе ноги, обнимая их. Слегка потряхивает, даже почти незаметно, но Бан ощущает себя, как во время землетрясения. — Через два дня заезд будет. — Участвуем? — Участвуем, — не раздумывая отвечает Крис, утыкается в колени, забирая остатки полусна себе на несколько минут. Минхо неподвижно лежит на диване, стараясь избавиться от нагнетающих и сжирающих мыслей. Бан ещё несколько минут сидит, после выпрямляется и направляется к выходу. — Я к Бину, скажу, что мы участвуем, — он напяливает быстро обувь, хватает легкую толстовку и натягивает на себя. Крис хлопает дверью, тут же коря себя за беспечность: двое младших все еще спят на втором этаже, это могло разбудить их. Раннее утро понедельника встречает его пробками на перекрёстках, толпами людей, спешащих на работу и руганью водителей. Чан со злостью сжимает рукоятки мотоцикла, терпеливо ждёт зелёный свет и старается проскочить перекрёсток. Грузовик с чем-то пыльным едет впереди, из кузова так и сыпется какой-то песок, трясётся и держится явно на последних соплях. Крис заворачивает в пустой переулок, укорачивает путь, огибая мусорные баки и чужие автомобили дворами, выезжает на набережную и немного успокаивается, видя пустой пляж, полный штиль, качающиеся пальмы. По песку носятся дети и строят замки, рядом лежат родители на полотенцах. Чайки низко летают и громко кричат, плавно садятся на воду и вылавливают из воды какую-то пищу. Бан, глуша мотор, оставляет байк у лестницы, ведущей на пляж, спускается и сразу набирает полные кроссовки песка, хмурясь. Маленький мальчик слегка толкает его, пробегает мимо и запинается о камень. Чан ловит его за тоненькую ручку, предотвращая падение на горячий песок, и ставит на ноги. Мать и пацан рассыпаются в благодарностях, после чего под ругань девушки на ребёнка за неаккуратность Крис доходит до спасательной, красной пляжной вышки. Только, на удивление Чана, в вышке сидит вовсе не Чанбин, а его сменщица. Она смотрит вдаль, где вода сливается с голубым небом, и почти его не замечает. — Чанбин в пятой вышке, — говорит девушка, не удостаивая его своим взглядом. — Спасибо. Бан кивает ей, зная, что та даже не увидит этого, снимает наполненные песчинками кроссовки и тащит их в руках, жалея, что не сделал так раньше. Солнце пока не сильно греет, но песок тут не остывает вовсе — что ночью, что днем тёплый. Крис быстро идти по тянущему и засасывающему песку не может, словно в пустыне, спустя долгое время все же доходит до нужной вышки встаёт рядом с уже каким-то парнем. Тот мнется, отряхает все время ноги от песка и от телефона не отрывается. — Ого, какие люди, — Чанбин выходит из маленького склада на вышке, облокачивается об перила и смотрит сверху вниз из-под кепки. — Ты зачем здесь? — Угадай. — Участвуешь? Парень, стоящий рядом, вдруг заинтересованно вскидывает голову и поочерёдно смотрит то на Криса, то на Чанбина. — Я и Минхо. — Без проблем, запишу, только без опозданий, — Чанбин не торопиться, лениво потягивается и зевает. — Я тоже, — вдруг говорит парень, снимая черную кепку. Светлые волосы рассыпаются по плечам, переливаясь на свету. Чанбин жмет плечами: ему глубоко похуй, сколько человек участвует в заезде, его главная задача записать, чтобы было на кого ставить ставки будущим фанатам мотогонок. — Имя. — Хван Хенджин. Крис вскидывает брови и впервые за день приподнимает уголки губ. — Ты из Кореи? — спрашивает он, привлекая к себе внимание. Названный Хенджин кивает ему неловко, руку в волосы запускает и снова надевает головной убор. — Я Крис. Или Бан Чан. Хенджин открыто удивляется, забавляя Чана, и протягивает руку в приветствии. — Ты уже восьмой человек из Кореи, которого я знаю. — Да? — Чан машет прощально Чанбину и медленно движется к выходу с пляжа. Хенджин следует за ним, смотря под ноги. — Почти все мои друзья оттуда. — Это… Здорово. Я знаю только двоих корейцев, включая тебя. Первый Чанбин. — Как ты оказался так далеко? Почему? — только ради интереса спрашивает Крис. — Захотел свободы и независимости от родителей, подал документы сюда, поступил, улетел. — Не боялся уезжать так далеко? Хенджин многозначительно жмет плечами, останавливается на последней ступеньке и кивает в другую сторону от Чана, пряча руки за спиной. — Рад был познакомиться, — Крис салютует пальцами новому знакомому. — Удачи в заезде. — И тебе. Удача Чану и Минхо действительно понадобится. Феликс едва открывает глаза, смотрит на освещенную закатными лучами комнату, снова прикрывает глаза, по ощущениям в которые насыпали то ли песка, то ли соли, иначе жжение в них он объяснить не может. Под тёплым, зимним одеялом было холодно, и Ликс в прямом смысле ощущал себя одной ногой в могиле. Тяжесть ощущалась во всем теле огромным булыжником: Феликс ворочается, пытаясь принять удобную позу, но как бы не лёг — тело начинает ныть и покалывать. Перед глазами пляшут черно-красные точки, они слезятся, и Ликс пытается убрать надоевшую невозможность видеть из глаз, сильно растирая их пальцами до покраснения. Сбоку слышится тихое шуршание, что сразу заставляет замереть и не двигаться. — Феликс? — Чонин? Они одновременно выглядывают друг на друга из-за ширмы, отделяющей половину комнаты, и несколько секунд неотрывно смотрят друг на друга. Чонин отбирает первый, расплывается в улыбке и перелезает к нему на кровать без спроса. Феликс принимает сидячее положение, тянется руками к младшему и обнимает за плечи. Чонин показушно пытается вырваться из чужих объятий, пихает в бок, но все же со вздохом сдаётся и обнимает в ответ. — Ты опять опоздал в общежитие? — интересуется Феликс, лишь бы заполнить тишину. — Нет, просто мои соседи слишком надоедливые и громко дышат. — Разве я не громко дышу? — По сравнению с ними ты вообще как мертвый. — Сочту за комплимент, — Феликс от смеха слегка трясётся, качает Чонина в объятиях немного и проводит ладонью по спине. Улыбка с лица медленно пропадает. Чонин не глупый мальчик, Чонин знает про проблемы Феликса, знает, что от него стараются все скрывать, не ввязывая в какие-то разборки, что стараются защитить. Чонин оскорбляется, хочет обижаться, но видя заебанных и уставших старших, которые в какой-то ситуации явно попали, не лезет и тактично умалчивает про то, что догадывается о так старательно скрывающей непонятной тайны. Он видит Феликса, живущего с ним в комнате, с одного момента ставшего другим человеком, блеклым и потускневшим, избитым, словно прожил не двадцать два года, а все семьдесят. Он видит дерганного и вечно на взводе Минхо, которого можно сравнить с бомбой замедленного действия. Ли-старший не срывается, терпит и ночью пропадает все время, катаясь на бешеной скорости, едва умудряясь не убиться, либо настолько проваливаясь в сон, что никакой выстрел его не разбудит. Он видит Криса, работающего, кажется, без выходных вовсе, даже перестающего зависать в барах, как раньше это делал, взяв с собой всю их компанию. Чонин друзей любил, но ничего сделать не мог, чтобы помочь им, даже не зная с чем конкретно. Тайны и секреты всегда бесили, особенно если твои единственные близкие люди не рассказывают. Феликс через несколько минут, почти начав засыпать на младшем, отлипает от него и садится, подсовывая ноги под себя. — Не хочешь завтра в кино сходить? Чонин ожидает отказа, лёгкого покачивания головой и вежливого отказа. Предлагает, ради того, чтобы предложить — не более. — Давай, — Феликс натянуто улыбается, соглашается, несмотря на проблемы с финансами из-за жёсткого покалывающего чувства в груди. — На какой? — Не знаю, там выберем, — Чонин кое-как сдерживает удивление. — Ты заедешь за мной? — он хитро улыбается, внутри взрываются огни и петарды, когда на лице напротив появляется искренняя, хоть слегка и кривая улыбка. — Хочешь выглядеть той самой крутой девушкой, которую парень забирает на байке из школы? — Боже, нет, — Ян чужую игру нагло прерывает, слыша шаги за дверью. Крис заглядывает в комнату аккуратно, лишь одной головой, видит, что два парня уже не спят, заходит. — Долго ещё тут будете? Пойдёмте, поедим, — Чан кивает на коридор и тут же там скрывается. Феликс, хоть и выспавшийся, все равно лениво поднимается с кровати, оставляя её не заправленной, и медленно спускается по лестнице. Подозрительно много голосов слышатся на первом этаже, Ликс застывает, вслушиваясь, Чонин подталкивает его сзади. Как только он ступает на пол с лестницы, не успевает повернуться в сторону голосов, тут же оказывается в чьих-то объятиях. Феликс хлопает потерянно глазами, пока до слуха доносится мешанина из смеха и слов нескольких людей. Он проводит ладонями по рукам, заводит за спину и, все еще удивлённый, гладит по спине. — Джи, задушишь. Хан спохватывается, выпускает Феликса и улыбается, разглядывая, как картину в галерее. — Я тебя как будто вечность не видел! — Да ладно, всего на месяц уезжал. Феликс убирает волосы с лица, проводит рукой по шее неловко и невольно прислушивается. — Сынмин? Вы все тут? Чанбин с куском пиццы во рту мычит, кивая, вытирает руки уже грязной салфеткой и бросает её на пол под надзирательный взгляд Минхо, явно недовольного из-за мусором на полу. Сынмин двигается в сторону, освобождая место на диване между ним и Крисом, Феликс туда падает, складывая руки на коленях. — Как там твои родители? — Хорошо, они скучали, спрашивали, как вы все тут, — рассказывает Ликс. — Там какой-то мелкий в гости пришёл, все три часа меня упрашивал его покатать или дать посидеть. Чанбин смеется понимающе: у него младший брат точно такой же. Феликс отсмеивсется и выдыхает. На столике стоят несколько вскрытых коробок пиццы, упаковки чипсами и газировка. И все купленное снова на деньги двух старших. Феликсу неприятно, что он, как маленький ребёнок, не может нормально оплатить и тоже порадовать друзей вкусной едой посреди недели. Вина и ненависть к себе гложет и высасывает кровь, не даёт нормально поесть, не ощущая себя виноватым перед ребятами, выворачивает наизнанку и кричит, стонет внутри, что он потом жизнью обязан будет за то, что его друзья делают для него. Кусок пиццы обжигает пальцы, только Ликс этого не чувствует — он смотрит на неё в своих руках и не может откусить без слез. Минхо перегибается через Сынмина, ударяет слегка по голове, приводя упавшего в свои мысли Феликса. — За что? — Ликс хватается за голову свободной рукой и морщится. — Слишком громко думаешь. Минхо, черт бы его побрал, знает слишком много, чересчур хорошо читает его эмоции, так и зная, о чем он думает. Минхо явно ведьмак, раз так точно может понять, когда Феликс находится на грани самоуничтожения собственной самооценки, может предотвратить это, хмуро глянув, так и угрожая мысленно, что если не перестанет — ударит побольнее, постараясь выбить всю хуйню из его маленькой головы. Их короткие гляделки не замечает никто, кроме, конечно, Чана. Тот вздыхает, в поддержку Минхо кивает Феликсу и на неозвученный ответ лишь жмет плечами. Ликс до сих пор не мог понять, как Чанбин, почти что самый главный в организации гонок, как умный и догадливый Сынмин, как Джисон, работающий в баре для байкеров, все еще не догадались, что Феликс по уши погряз в проблемах и огромном долге. Но скрывать это как-то все же выходило — скорее всего, работа Минхо. Ликс с трудом съедает три куска пиццы, отодвигает коробку в сторону подальше, показушно показывая, что наелся, и кладет голову на плечо Криса, не влезая в диалог, просто выступая слушателем. Хотя друзья пришли ради него. Он следит за яркими картинками на экране телевизора, где кто-то включил первый попавшийся фильм, чтобы разбавить тишину, и не вникает особо, даже не улавливая нить повествования. В голове составляется список дел на завтра, перекручивая все возможные варианты исхода нового дня — уже привычка, готовящая его сразу к плохому. Феликс не думает — знает, что завтрашний день не принесёт точно ничего хорошего. В прочем, как и всегда. Чан с Минхо при входе переглядываются, хмурятся и медленно, расталкивая танцующих, подбираются к удивительно пустому бару. Девушки и парни толкают со всех сторон, наступают на ноги и не извиняются. Тут никто никогда не извиняется и не будет. Джисон наливает ядерно-красный коктейль с ягодами открыто флиртующей девушке, не обращает на неё внимания, когда та просит телефон и называет его красавчиком, и принимает другие заказы, забирая купюры с барной стойки и пробивая чеки. Он замечает их не сразу, только спустя минут десять, когда группа парней выпила все пиво, а девушка допила свой коктейль и ушла, огорченная неудачным флиртом, танцевать. — Вы сегодня рано. — Так вышло, — отмахивается Минхо, разглядывает несколько сотен стоящих, переливающихся в свете софитов бутылок на полках за спиной Хана. — Бин сказал не опаздывать, поэтому пришли раньше. — А где остальные? Джисон берет блестяще чистый бокал, осматривает его и берется натирать, лишь бы занять руки. — Ликс подъедет через полчаса, Сынмин обещал скоро подойти, Чанбин наверняка где-то снаружи. Все как всегда. Джисон, зная это, все равно кивает — в их компании меняется разве что время приезда и периодическое появление Чонина. Какая-то громкая компания заваливается внутрь клуба, своим смехом и голосом даже перебивая музыку. Кровь в жилах у Чана и Минхо одновременно стынет, руки нервно сжимается в кулаки. Басы музыки сразу затихают, все спокойствие, кое-как собранное до этого момента кусочками, улетучивается вместе с сигаретами дымом. Из горла вырывается длинный выдох, Бан зарывается рукой в волосы и больно оттягивает их назад. Сейчас ему как никогда захотелось быть на месте да кого угодно, не желая испытывать участь других людей на собственной шкуре, не тревожась. Джисон не мог не заметить появившееся напряжение и злость, которые исходили от друзей с одинаковой силой. Крис, не отрываясь от стекла барной стойки, то сжимает, то разжимает руки, Минхо кое-как держится, чтобы не заказать выпивку. В миг переменившееся настроение нехотя затрагивает и его, желающего было остаться в своем флегматизме, умиротворенно и медленно, почти медитационно натирая бокалы и кружки. Это была его работа — наливать, вытирать и слушать, не влезать не в свое дело. Иногда, зная, лучше стоило промолчать, чтобы не сделать хуже — Джисон молчал, ничего не зная. Хан тактично молчал, отходил то в одну сторону, то в другую, силясь импульсивно не начать делать перестановку в баре. Он видит приближающегося парня с оскалом на лице, уже готовится принять заказ, наконец избавиться от своей чрезмерной суетливости, как тот хватает его за ворот форменной, белой рубашки и тянет на себя, заставляя перегнуться через стойку. Крис и Минхо вырастают рядом, как из-под земли, но парень на них никакого внимания не обращает. — Где он? — Что? Кто? — Джисон ставит руки в край стойки, пытаясь отодвинутся, но его лишь сильнее больно дёргают на себя, почти что кладя его на стекло. Чан рядом зло дышит и держит его за локоть, Минхо стоит рядом с неизвестным Хану парнем. — Долбоебом прикидываешься? — Крис перехватывает чужое запястье, сильно давит вниз и без слов, только лишь глазами, говорит, что если не отпустит Хана, то плохого исхода явно не избежать. Джисон из всего происходящего понимает примерно ноль, бегает испуганными глазами по Чану и Минхо, только те в ответ его, кажется, даже не видят. — Подождать не можешь? — холодно, почти с угрозой говорит Крис, и Хан может покаяться — такого голоса он почти никогда не слышал. — Раз договаривались на начало заезда, значит будет, а раньше времени не еби мозг и свали к своим дружкам. Парень отпускает Хана, толкая его к полкам с алкоголем, тот кое-как успевает подставить ногу, чтобы врезаться и не залететь на несколько сотен долларов из-за разбитого, кое-где дорогого алкоголя. — Вы не в том положении, чтобы командовать, я ведь могу и глотку перерезать вашему мальчику за неуплату долгов. Минхо, ты как никто должен это знать. Минхо за секунду звереет, Крис в последний момент успевает ухватить его поперек талии и удержать рядом с собой. На миг показалось, что Ли сейчас вырвется любым образом — вены на шее вздулись, брови сведены. Только незнакомцу — видимо, только для Джисона, — до скрипа костей плевать на них обоих. Он не рвется убежать, не рвется устроить драку посреди клуба. — Я, сука, тебе глотку перережу, если ты что-то сделаешь с ним, — рычит Минхо и все же инстинктивно ударяет Чана в бок локтем. Тот все равно не отпускает. — Следи за языком, а то я уже не деньгами буду заинтересован, а чем-то более незаконным. Джисону догадаться и сложить цепочку из увиденного не сложно, сложно понять, почему он не в курсе, почему никто не рассказал и не поделился? Озарение, оказывается, штука классная, но больная. Крис молча смотрит вслед уходящему парню, Минхо отталкивает его от себя и садится на другой конец барной стойки, через несколько стульев от Криса. Причину безмолвия Хан не знал, а, между прочим, очень хотелось встряхнуть друзей и попросить выложить все под чистую. — Ребят, — жалобно зовет Хан, пытаясь хоть как-то поговорить с молчаливыми друзьями. Оба не откликаются. — Я могу помочь? — Не надо, — сразу отрезает Минхо. Джисон вздыхает, отворачивается от друзей, несколько минут стоя молча. Вся ситуация начинала бесить до дрожжи и жара. — Скажите хотя бы, кого он искал. — Феликса. Музыка орёт из всех щелей, пробирается в нервные клетки своим звуком и бьёт уже изнутри. Крики людей едва можно различить — на танцполе происходит какая-то настоящая вакханалия, вызывающая тошноту круговым движением толпы, как на карусели. Чан сказал тихо, едва слышно и шёпотом, другие бы наверняка не услышали, не поняли, что пробурчал себе под нос парень, посчитали за пьяный бред. Но не Джисон. Руки перестают слушаться, мозг — работать. Все люди, пришедшие в клуб, будто резко захотели выпить, набежали к бару и окружили Джисона. Его дергает то один, то другой, то третий, все время торопят и ругаются за медлительность — сейчас как никогда хотелось послать всех к чертовой матери и уйти в укромное место, углубляясь в раздумия. В голове все спутывалось, несколько раз он давал напитки не тем людям, но те лишь отмахивались, не видя в этом серьёзной проблемы. Хан вставляет шоты официанту, ждёт, пока их заберёт, и смотрит туда, где были Крис и Минхо. Крутящиеся чёрные стулья были уже не заняты, и лишь слегка сдвинулось положение выдавало, что сегодняшний странный, рабочий Джисону точно не приснился. Феликс кое-как находит место на полностью забитой стоянке у клуба, паркуется, снимает шлем и несколько секунд осматривает здание со всех сторон, будто видит впервые, и поджимает губы. Сердце убыстряется с каждой секундой и стремиться разорваться. Изнутри здания, даже на шумной улице, слышно громкую, бьющую по ушам музыку, голоса людей и цокающие стаканы с бокалами. Феликс поджимает губы, оглядывают толпу у входа, выискивая кого-нибудь знакомого, но все люди оказываются чужими. Светодиодные ленты разными цветами освещали вход в клуб, из маленьких окон второго этажа был виден зеркальный потолок и стеклянные ограждения. Вглядываясь в разные мотоциклы, Феликс тихонько выдыхает, находя тут байк Минхо и Криса. Значит, он тут не один, уже хорошо, хотя друзья и сказали, что обязательно будут тут. Ком в горле образовывается, пачка денег обжигает кожу через внутренний карман джинсовки, Ликс рад бы был выкинуть их нахуй или сжечь, только половину оттуда чужая — и это лишь ухудшало собственное состояние. Пульс отчетливо слышится в ушах, Феликс прикладывать пальцы к шее и отсчитывает удары сердца, только это больше не помогает — паника все равно была сильнее. Фонарь, освещающий маленькое пространство рядом с ним, скрипуче мигает чаще и чаще и в конечном итоге гаснет, лампочка за толстым стеклом лопается с глухим хрустом. Становится темно и страшно. Громкий свист раздаётся справа от него, и Ликс отсчитывает каждую секунду недолгого, спокойного момента. Хотя в последние два месяца спокойно он себя точно не ощущал. Вместо обычного спокойствия и бывалой свободы были лишь вечная тревога и вина. Казалось бы, тихие, заглушенные другими звуками, шаги от кроссовок вообще не слышно, но отдаются они в ушах, как отсчёт времени до приговора к казни. Феликс сжимает сиденье байка, не отрываясь глядя на идущего к нему, медленно моргает, стараясь разглядеть силуэт в вязкой темноте. — Очень рад тебя видеть, — он останавливается в нескольких шагах от него и приторно, наигранно улыбается. — Не скажу, что это взаимно. — Давай деньги, и в этот раз обойдёмся без сломанных носов. Феликс выдыхает через рот раздраженно, суёт руку во внутренний карман и выуживает тонкую пачку денег, свернуть пополам и перевязанную резинкой. Аарон отвращено оглядывает деньги, пренебрежительно вырывает из рук и пересчитывает. Под конец он без удивления поднимает вопросительно брови. Еще секунда — и Ликс либо убьет кого-нибудь, либо себя. — Это все? — Я блять не миллионер, — огрызается он и инстинктивно делает шаг назад, упираясь бедрами в седло. — Мне эти деньги нужно вернуть через две недели, я им эту хуйню отдавать должен? — Аарон трясет смятыми деньгами перед носом, все ближе и ближе подходя к нему. Феликс молчит, глаза предательски слезятся. — Если не будет остатка через две недели, я вырежу твои органы и продам их, ясно? — Очень страшно. Ликсу, на самом деле, страшно до ужаса. Трясущиеся и едва держащие ноги не видно под широкими джинсами, тонкие запястья спрятаны под джинсовкой, единственное, что его выдаёт — слегка оборвавшийся на середине предложения голос. Он держится стойко и себя не выдает, под чужим напором омерзительно оглядывает с ног до головы парня и закатывает глаза. Аарон плюёт под ноги, последний раз смотрит исподлобья и уходит к своей громкой компании. Ненависть не уходит, застывает в жилах и мешается с кровью. Феликс выдыхает шумно, поднимает глаза к небу, стараясь сдержать слезы и, успокоившись хоть немного, направляется ко входу в клуб. Забыть пять минут разговора хотелось как никогда быстро и желательно навсегда. Он пробирается сквозь толпу, наступает кому-то на ноги, толкается и все время и шатается из стороны в сторону, словно уже выпил немало алкоголя. Барные стульчики свободны, Феликс спотыкается почти у них, кое-как не падает и хватается за спинку банкетки. — Привет, Джи, — Феликс забирается на крутящийся стул, подкатывается и складывает руки на синее стекло бара. Джисон отвлекается, округляет глаза, видя его, не улыбается, как раньше, и смотрит подозрительно. Ликс хочет списать это на усталость. — Привет, — Хан протирает итак чистую стойку рядом с ним, упираясь глазами в стекло, и на друга не смотрит, боясь позорно раскрыть недавнюю ситуацию. Нервы играют, и Джисон победителем явно не выйдет. — Будешь сегодня участвовать? — Нет, — Феликс мотает головой отрицательно, улыбается яркой, кривой улыбкой и сцепляет руки. — Не знаешь, где Минхо и Крис? Сынмин? Джисон хмурится, поднимает голову ко второму этажу, огражденному прозрачной стенкой, выискивает там. Он щурит глаза, ладонью закрывает яркие огни. — Были тут, потом ушли, сейчас не знаю, — пожимает плечами Хан, отходит в сторону и принимает заказ. Феликс бездумно крутит какой-то пустой бокал, водит пальцем по краю, а после отодвигает его в сторону по гладкой поверхности. Руки пропахли чем-то сладким, стали липкими и грязными. Он мог бы позвонить друзьям, попросить подойти к бару, но вряд ли в таком шумном месте кто-то из них услышит телефон, особенно Минхо, который принципиально не берет трубку, даже если вокруг тишина — говорил, телефонные звонки его выматывают. Минхо, будто понимая, что о нем подумали, хлопает Феликса по спине рукой, младший Ли чуть вскрикивает от страха и неожиданности, покачивается на стуле и тянется рукой, бьёт кулаком Ли-старшего в плечо, пока тот пытается отсмеяться. Джисон недавнего, злого Минхо в нем не узнает, словно два разных человека, подмененных где-то, пока они пропадали неизвестно где. Сынмин, которого Чан и Минхо ушли искать, закатывает глаза и садится по другую руку от Феликса. Минхо выглядит чересчур повеселевшим и активным для того, кто через час будет рассекать на своём байке дороги, а на следующий день преспокойно идти на работу. Адреналин из него сейчас так и бьет, что кажется, еще немного, и он сам организует чёртову гонку, даже не удосужившись выехать на назначенное место. Крис заметно напряженно сидит, все время старается влиться в диалог, но теряется и переспрашивает по несколько раз, бросает быстрые взгляды на Феликса. — Почему не хочешь покататься? — Настроя как-то нет. Он отмахивается, ссылаясь на плохое настроение, старается слушать Минхо, который что-то рассказывает Хану, совершенно наплевав на подходящих посетителей. Джисон смене настроения Ли не удивиться не может. Какая-то девушка липнет к его руке сбоку, но Минхо лишь брезгливо выдирает локоть, полностью погруженный в беседу. Ничего не происходило, читает Хан в чужих глазах. Час проходит быстро, Феликс толком не успевает прийти в себя, как огромная толпа, несколько секунд танцевавшая посреди танцпола, уже вытекает из главного входа и вскакивает каждый на свои мотоциклы, кто-то в машины. Хан машет им напоследок, желает удачи, громко крича, пока ещё был шанс услышать, и проводил долгим, казалось бы веселым взглядом, но как только друзья скрылись за дверью, он шумно выдохнул, сразу прогоняя из себя все напускное веселье и позитивный наигранный настрой. Чанбин, организовавший это сборище, терпеливо ждёт всех желающих поучаствовать неподалёку, затягиваясь сигаретой и наблюдая за людьми, рассаживающимися по своим транспортам. Некоторые уезжают самостоятельно, не нуждаясь в помощи — знают, куда ехать; а кто-то ждёт уже с заведенным мотором, чтобы вместе со всеми выдвинуться на край города. Ликс вполне мог бы уехать один, никого не дожидаясь, не толпиться и не кучковаться со всеми остальными, но наедине с самим собой оставаться сейчас не хотелось. Даже если у них и нет возможности поговорить, а у него — отвлечься от всего, нахождение рядом уже делало проще и легче. Феликс подкатывает медленно к друзьям, уже стоящим у выезда со стоянки, незаметно улыбается и оглядывается. На стоянке наконец начинается ленивое движение, люди друг за другом выезжают с громким ревом моторов, набирают скорость, стараясь не отставать, обгоняют друг друга и, кажется, уже мысленно считают себя на гонке. Из какой-то машины громко играет музыка с сильными битами, пассажиры, сидящие в ней, высовываются из люка и вытягивают руки вверх, что-то радостно крича. Сынмин нагоняет Феликса, едет рядом и не старается обогнать, в отличие от Минхо, который обогнал всех и уехал куда-то вперёд к Чанбину. Крис едет где-то позади — Ликс последний раз видел его на стоянке, выезжающим на главную дорогу. На дороге, слава богу, односторонней, образовывается сплошное месиво из-за множества байков и машин. Подъезжая к импровизированному старту, огражденному красными лентами и заборами, тут уже столпилось немало народу, как зрителей, как и участвующих, поднимающих пыль и песок в воздух, топча ногами грунтовую дорогу. На старте стоят уже несколько мотоциклистов, облокотившись вперед и разговаривая между собой невраждебно. Феликс ставит свой байк чуть дальше остальных, на какой-то пустырь, проходит ближе к старту, в отличие от обычных наблюдающих нагло имея привилегию в лице Чанбина, и немного даже гордится то ли собой, то ли Со. Повсюду стоят какие-то высокие столбы с флагами, горят светодиодные ленты и фонари на байках, из колонок продолжает кричать музыка, люди орут песни и перебивают друг друга. Стоит гул и какофония звуков, смешивающихся воедино и мешающих думать — только Ликс больше благодарен шуму за перебивание его мыслей. С каждой минутой все больше людей подкатываются на старт, образовывая длинные три колонны, Минхо и Сынмин заняли свои позиции одни из первых, сидя уже в приготовленной позиции. Крис, приехавший почти последним, стоял в конце, но по его лицу и не похоже, что он сильно расстроен. Тот задумчиво смотрел куда-то в сторону, не удостаивая взгляда остальных, и Феликс даже не думал, а знал, что старшего тревожит что-то сильное и выбивающее из привычного мира. Феликс бегает глазами по всем участникам, кого может разглядеть не за закрытым стеклом шлема, задерживается на некоторых, узнавая своих смутных знакомых, которые его не видят, зачесывает волосы назад и чуть натягивает маску, скрывая половину лица за чёрной тканью. Из какого-то громкоговорителя резко зазвучал предупреждающий сигнал о скором начале, люди стекаются поближе, встают вплотную к ограждениям и с затаенным дыханием смотрят на готовящихся байкеров. Сердце на втором звонке замирает у всех, голоса затихают, слышатся заводящиеся мотоциклы и застегивающиеся шлемы, шорох одежды и собственное биение сердца. Феликс крутит кольца на руках, волнуется за друзей, зная, что даже если они и не займут призовые места, им будет откровенно все равно — они не из тех, кто обижаются из-за проигрыша. Ликс все равно будет гордиться ими всегда. Он бросает последний взгляд на них, сцепляет руки и поднимает вверх, те показывают ему два пальца вверх и наклоняются вперёд в полной готовности. На третьем звонке все звуки окончательно затихают, слышно лишь отсчёт, начинающийся с десяти, участники в приготовлении уже слегка начинают ехать к линии, ставят ноги на подножки и заметно напрягаются. Феликс в последние пять секунд отбрасывает всех взглядом, останавливается на одном и затаивает дыхание, падая в глубокую, мысленную пропасть. Он делает шаг назад, потом ещё один и срывается с места к своему мотоциклу, не давая отчет своим действиям. Звучит последний звонок, участники тут же срываются с места и скрываются вдалеке, оставляя лишь за собой выхлопные газы и поднявшуюся пыль. Люди начинают идти и бежать к месту окончания по короткому пути, лишь бы успеть к финишу. Все лица моментально размазываются, оставляя выжженное лицо под сетчаткой глаз, как напоминание о своих поступках. Феликс перекидывает ногу и заводит байк быстрым движением. Сердце падает куда-то вниз, тело холодеет, а руки не слушаются, в голове воет пронзительный ветер и каждая мысль старается сложиться в одну единую и адекватную. Он думает, что ему показалось, что просто мираж, потому что Хенджин уж точно никак не мог здесь появиться. Просто невозможно. И почему он так думал, Ликс тоже не знал, не хотел верить во что бы то ни было, не хотел на что-то надеяться. — Феликс, ты куда? — кричит Чанбин ему громко, возвращает в реальность, он на секунду выныривает из мыслей и думает: что он делает? Собрался ехать за Хенджином? А что если это не он? Если он вообще ненавидит его за то, что тот ушёл? Феликс бы, возможно, обижался долго и вряд ли бы простил. Да и зачем Хенджину дополнительные проблемы в виде лица Ли Феликса. У Хенджина жизнь, скорее всего, и прекрасно продолжалась без него, когда он ранним утром по-детски сбежал. Жестоко, мразотно и несправедливо по отношению к Хенджину. Феликс прикусил щеку изнутри, пытаясь сдержать подкатывающие к горлу слезы, и взглянул на лежащие на рукоятках ладони. Хенджин был ворвавшимся, бросающим из стороны в сторону порывом ветра, залегшим глубоко внутри и остающимся там до сих пор. Стоило ли Феликсу вырвать из себя этот ветер с костями и душой или позволить себе оставить — задача не из легких, но если разобраться, то все просто, а решение сразу лежит на поверхности — только Феликс разбираться в себе ненавидел. — Да я… Не хочу пешком. Доеду до финиша, — придумывает на ходу отмазку Феликс и, не дождавшись ответа, выезжает на трассу, прикидывает примерный путь до финишной прямой и пытается привести мысли в порядок, которые вечно смешиваются в кашу. Он полностью наплевав на все, выезжает на встречку и обгоняет несколько машин, которые сигналят ему вдогонку. По трассе ехать дольше, чем по гоночной дороге, и Феликс сильно надеется, что успеет к тому моменту, когда участники ещё не разъедутся, а он в конце концов не окажется один. Голоса становятся громче, рёв моторов отчетливее, они бьют по мозгам и вызывают панику, каждую секунду быстрее растекающуюся по телу. Феликс паркуется, не глуша мотор, кидает шлем на сиденье и бежит со всех ног к финишу, запинаясь об булыжники на песчаной дороге, около которого толпятся люди, пробивается сквозь всех и выискивает в подъезжающих нужных ему людей, почти что перелезая через железное ограждение. Желающие увидеть победителей толкают по бокам, в спину и матерятся, пытаются пробраться ближе и оттолкнуть Ликса назад, так нагло пробравшегося в первую линию. Сердце перестает стучать, когда вдалеке на финишной прямой показываются первые, мутные силуэты, на огромной скорости едущие к концу. Феликс бегает глазами по фигурам и не может разглядеть никого из-за далёкого расстояния, щурится. Время замедляется и замирает. Байки приближаются громко, оглушающе и на невероятной скорости. Красная финишная лента рвётся — первое место занимает до этого никак не проявляющийся парень, которого Феликс не видел и не знал, второе — тоже какой-то неизвестный мужчина. Все они его не интересуют. Третьим оповещают того, чьего имени Феликс боялся и ждал одновременно: Хван Хенджин стоит в нескольких метрах от него, принимая поздравления от других, пытается отдышаться и не может перестать улыбаться. Кончики пальцев холодеют и впиваются в ограждение, Ликс, не отрываясь, смотрит, как Хван взмахивает длинными волосами, убирает мокрые пряди с лица и жмет кому-то руку, весело смеётся и разговаривает чуть ли не с каждым подошедшим, смущаясь такого внимания к своей персоне. Оторвать от него взгляд невозможно, Феликс, словно прикованный к земле, стоит и пялится в открытую, совсем его не замечает в толпе таких же восторженные взглядов. Ликсу стыдно, что на финише он искал не друзей, а чертового Хенджина, с которым он не надеялся встретиться вовсе — только вот он и вот Хенджин, в нескольких шагах находятся друг от друга. И Феликс бы с радостью оставался незамеченным, простой тенью в чужой памяти, потому что, увидев Хенджина, желание подойти к нему отпало напрочь. Увидеть — хотелось, общаться — нет, простите, стыдно. Только Минхо, решивший сдать его с потрохами, так громко позвал его, что услышали все стоящие рядом с ним и странно оглянулись. — Эй, Ликс! — Минхо, тяжело дыша, идёт рядом с Чаном и Сынмином, вытирает пот с лица ладонью и криво лыбится. — Вы такие молодцы, — Феликс краем глаза видит заметившего его Хенджина, замеревшего в одной позе, улыбается подошедшим к нему парням и старается спрятаться за широкой спиной Криса. — Я вами горжусь. — Не смеши, — Ли-старший цокает и закатывает глаза. Феликс к нему шагает, проводит ладонью по руке сверху вниз в поддержку и прячет руки снова за спину. — Это же надо приехать пятнадцатым. Пятнадцатым, Ликс! Пиздец, это такой позор, я чувствую себя униженным. — Места, которые вы заняли, не мешают мне вами гордиться. — Не вечно же тебе призовые занимать, — вклинивается Сынмин. — Ты вообще мне друг или кто?.. — Минхо-я, — Крис посмеивается и тепло улыбается. — Для нас ты все равно на первом месте… Минхо сводит недовольно брови, делая шаг в сторону от Чана, презрительно в шутку оглядывает его. — Ещё раз такое скажешь, и я буду делать вид, что тебя не знаю. На периферии заливисто смеётся Крис, Минхо ругается под нос. Ликс отводит взгляд за спину старших, слегка щурясь, и замирает, не в силах двинуться. Хенджин не обращает внимание ни на кого, словно не у него что-то спрашивают, не его поздравляют с третьим местом, не его зовут отпраздновать в какой-то бар незнакомые люди. Хенджину открыто все равно на всех. Голоса и шум затихают, как по щелчку пальца, все люди размываются и вовсе пропадают, оставляя в поле зрения серую, грязную массу и отчетливое лицо Хвана. Хенджин, когда услышал знакомое имя, сначала подумал, что ему показалось и просто послышалось, — в мире ведь много Феликсов — но увидев, решил, что спит. Феликс стоит так близко и так далеко одновременно. Его тёмные глаза, чуть напуганные, смотрят прямо в душу и словно читают все мысли вдоль и поперек. Хенджин не знает, можно ли ему подойти или лучше не стоит, но все же делает предупреждающий шаг вперёд, даёт фору Феликсу уйти, если он не хочет разговаривать, но тот не двигается. Его друзья окружили со всех сторон, знакомый Крис-кореец обнимает Ликса за плечи и заливисто смеётся над чьей-то шуткой. Хван не реагирует на то, как кто-то зовет его, просто идёт вперёд, пробиваясь сквозь наблюдателей, не отрываясь от Феликса. Боится, что тот испарится так же, как и тогда. Но сам знал, на что соглашался, и ни о чем не жалеет. Феликс перепрыгивает ограждение, получает возмущенные крики в спину от некоторых следящих за порядком. — Феликс, ты куда? — Я… Поговорю кое с кем, все в порядке! — совсем не в порядке, в его голове сейчас помимо других, главных проблем стоящий в нескольких шагах Хван Хенджин, который неверяще смотрит на него, будто пытаясь ощутить фантомность человека напротив. Молчание затягивается, Феликс просто в открытую пялится на Хенджина, сглатывает ком в горле и теребит руками нитки джинсовки. — Привет, — говорит первым Хенджин, бегает глазами по лицу Феликса, избегая глаз, потому что боится увидеть там безразличие, пустоту. — Привет, — Феликс прокашливается, опускает взгляд и видит на руке Хвана ту самую резинку, которую тот снял с его волос и попросил забрать. Стыд подкатывает к горлу с невероятно скорой геометрической прогрессией. — Мы так скоро встретились, — аккуратно начинает Хван, тщательно стараясь подобрать слова. — И правда судьба. Дыхание спирает, нос щиплет, и глаза тут же хотят наполниться слезами. Феликс смотрит на ноги, не поднимая головы, не желая выдавать свое состояние напоказ и показывать мокрые глаза. Слова у него не вяжутся, он забывает все буквы и просто не может выдавить из себя хоть что-то адекватное. Он всем телом ощущает взгляды друзей у себя на затылке, что только ухудшает ситуацию. — Я… Эм… Как это неловко, — напрямую признается Феликс и ужасно позорится с самого себя. Отмотать время назад хочется очень сильно и остановить себя от необдуманных, спонтанных действий. — Согласен, — кивает Хенджин. — Немного не так представлял нашу встречу. — А ты представлял? — хватается за жалкую ниточку Ликс, прокашливается. — Честно? Да. Феликс проводит ладонью по лицу, отворачивается в сторону, фокусируя взгляд на мигающем вдалеке фонаре. Многие люди, дождавшись конца, уже уехали или ушли, оставались лишь небольшие кучки компаний, по неизвестным причинам оставаясь на финише и не уезжая. — Почему? — глупый, абсолютно тупой задаёт вопрос Феликс. Хенджин очаровательно, просто невыносимо улыбается, смущенно заправляет спутанные волосы за ухо и топчется на месте. — Ты мне нравишься. Ликс несколько минут, не осознавая сказанное, продолжает гипнотизировать фонарь, почти не слыша ответ на вопрос, а когда до мозга доходит, он дергается, как от выстрела, округляет глаза. Кажется, послышалось, он перебрал в голове тысячи разных вариантов, сглотнул и сам себя поймал за хвост. Фраза «ты мне нравишься» с ним никак не вяжутся — две параллельные прямые, которые никак не пересекаются. Феликс не верит и поверить не может. — Что? — Ты мне нравишься, — как ни в чем не бывало повторяет Хенджин, уверенно смотрит в чужие, бегающие глаза. — Я? Нравлюсь? — Ты, вроде бы, тут один, — Хенджин слегка разводит руками. — Могу еще раз повторить… — Нет, я понял, не говори, молчи, тихо, — Ликс поднимает ладони, часто моргает. — Извини… — Ликс, все хорошо?! — кричит Крис. — Все отлично, подождите немного! Хенджин нагло, но слишком довольно улыбается, не переставая пялится на него. Феликс зло дышит, сводит брови и все время заламывает пальцы, нервно оглядываясь. — Я рад тебя видеть, — Хенджин кончиками пальцев, едва касается чужого плеча, проводит вниз до груди и убирает руку. — Может, если ты хочешь, то сходим куда-нибудь? — Может быть, хочу, да, прости, мне пора, меня ждут, — тараторит Феликс, машет рукой и быстрым шагом подходит к друзьям. Сбежал. Крис и Минхо смотрят вопросительно, с опаской, Сынмин ему в лицо ухмыляется и ведёт плечом, будто что-то понимает. Ликс ему в ответ состраивает гримасу и качает головой. Чан уже собирается что-то спросить, как Ликс перебивает его, вертя руку в воздухе, одними глазами говоря, что разговаривать об этом он не хочет. Ликс сбрасывает кроссовки в прихожей, небрежно отпинывает их в угол к остальным и проходит, шаркая по ламинату, в гостиную совмещенную с кухней. Гробовая тишина звенит в ушах, ещё быстрее добивая уставший от общения с людьми мозг, одиночество сгрызает по кусочкам, усталость обволакивает, как теплое — и чертовски тяжелое — покрывало. Феликс падает на диван, закрывая глаза от солнца запястьем, и лежит со свешенными ногами, пока пытается прийти в себя. Лодыжки после восьми часов стояния режутся и ноют невыносимо, в голове кроме «добро пожаловать» и «всего доброго» ничего нет, в носу смешались все возможные запахи еды, коктейлей и сладкого, вызывая тошноту. Желудок крутит, и Ликс чувствует, что если повернётся на другой бок — его вырвет на хоть и давно не стиранный, но все же ковёр Криса. Слишком пронзительная трель телефона раздается где-то в кармане брошенной толстовки внизу, Феликс отвечать совсем не хочет, но противное вибрирование от звонка выводит из себя с каждой секундой сильнее и сильнее, что желание бросить смартфон в стену вырастает с по наклонной вверх. Ликс тянется рукой, нашаривает в кармане и достает, не смотря в экран отвечая на входящий. — Да? — голос хриплый и более низкий, чем обычно. Услышь он себя со стороны, точно бы подумал, что собеседник прокуренный, пятидесятилетний мужик. — Феликс? Я… Извини, это Хенджин, прости, что отвлекаю, может, мне перезвонить? Голова варит медленно, Ликс сначала бездумно, почти не вслушивается в слова, но под конец все равно улавливает знакомое имя в бесконечных извинениях. — Хенджин? Откуда у тебя мой номер? — Мне дал… Крис. Твой друг. — Вы знакомы? Феликс выдыхает, резко поднимается с дивана и несколько секунд стоит, пока темнота из глаз и головокружение не пропало. — Познакомились, когда записывались на заезд, — не сильно заинтересованно рассказывает Хван, и Ликс, пока шарит по тумбочкам в поисках порошка от тошноты или хотя бы обезбола. — Ты не хочешь встретиться?.. Или если ты занят, то у другой день… Феликс с громких вздохом закрывает пустые ящики — как Крис вообще живёт без таблеток? — и снова уныло садится на диван. — Я не очень хорошо чувствую себя, давай потом. Хенджин на минуту замолкает, дышит в трубку телефона. — Я могу привезти тебе чего-нибудь? Таблетки или… Что там надо. — Нет, все в порядке, не надо, не хочу тебя гонять, — Ликс от попытки проявления заботы сразу просыпается. Желания уснуть раз и навсегда пропадает мигом. — Мне не сложно. — У тебя что, синдром спасателя? — пытается шутить Феликс. — Нет, просто тебя хочу увидеть. Ещё секунда разговора с Хваном, и его телефон точно полетит в открытое окно. Феликс не выдерживает. Хенджин на него настроен серьёзно, — или ему так кажется, — от такого внимания становится неуютно и хорошо одновременно. Ликс уже и не помнил, когда в последний раз испытывал серьезную симпатию к кому-либо, хотя он правда сомневается, что вообще испытывал. Хван Хенджин странный: он признался ему после того, как Ликс сбежал, не похоже, что обижен и зол на него, готов приехать не пойми куда, чтобы увидеть и вообще ведёт себя, как самый что ни на есть прекрасный бойфренд какой-нибудь девчушки в сериале. Только Феликс далеко не в сериале и уж точно не девушка, он точно не подходит под кандидатуру самого лучшего партнёра и парня. — Феликс? Ты тут? Он стонет в голос, отбрасывает телефон на кровати и закрывает лицо руками. Сердце жмется, уши горят красным, а непривычное ощущение слишком неопределенно давит по черепной коробке. — Да я тут, — через несколько секунд отвечает он, пока Хенджин ловил несколько микроинфарктов в секунду. — Ты в порядке? — Ты невыносимый. Скину адрес, купи обезбол, пожалуйста, деньги верну. На дворе, вообще-то, почти ночь, Феликс только недавно вернулся с изматывающей работы, кое-как стоял на ногах и готов был умереть прямо на диване, и как он дошёл до того, что Хван сейчас приедет к нему — он все ещё пытался осознать. Влюбляться в Хвана он не планировал. Так же как и планировал с ним больше не встречаться, поэтому в его мысленных обещаниях самому себе что-то не сходится, а в каком-то пункте ставится минус. Влюбляться в Хвана, — да и вообще в кого угодно — когда у него проблемы, не планировалось вдвойне. Рёв мотора у дома слышится через десять минут, и Ликсу не нужно подтверждение, чтобы знать кто приехал: Чан на работе до ночи, Минхо дома и к Крису точно не планировал сегодня ехать, Чонин закрыт в общежитие уже как два часа без возможности выйти. Феликс рывком встаёт с дивана, быстрым шагом выходит в коридор и толкает незапертую дверь, даже не надевая обувь. Хенджин едва успевает сделать шаг назад, успев не получить дверью по лицу, и при виде него начинает глупо улыбаться. — Привет, я, — он осознанно дергается, хлопает по карманам в поисках, — купил. Хван протягивает новую упаковку таблеток, все еще запечатанную в плёнку, и даже небольшую бутылку воды. — Стой, — Хенджин останавливает его, хватая за предплечье, и отпускает почти сразу. — Если ты плохо чувствуешь, то может в другой раз? — Ну нет, я не оставлю тебя, а то ты приехал ко мне, привёз, и хочешь просто уехать? — Хенджин на его слова неловко, медленно кивает, и Ликс на это закатывает глаза. — Просто подожди, я сейчас, — Феликс закрывает дверь, в коридоре распечатывает таблетки и выпивает прямо тут, оставляя на тумбочке. Делать это при Хенджине не хотелось, пускать того в дом — тоже. Он снова выходит, громко выдохнув. — Давай просто погуляем. — Я могу тебя… Точнее мы… — Хенджин быстро крутит головой, прячет руки за спину. Его глаза то сияют, то потухают. — Хенджин-и, все хорошо, ты меня боишься что ли? Феликс с реакции Хвана умиляется, тает прямо на пороге дома Криса и обратно собраться никак не может. Держать самого себя в руках невозможно, выглядеть уверенным не получается. — Нет, — прозвучало неуверенно и смущенно. Хенджин заправил волосы за уши, повернул голову, избегая зрительного контакта, и шумно выдохнул через нос. Исправить неловкую до удушью ситуацию берет на себя Феликс, ведь если бы не он — Хвана бы тут не было. — Пойдём, покатаешь меня. Только не быстро, а то из меня все органы вылезут. Ликс пальцами проводит по чужому запястью, поудобнее ухватывает шлем и без разрешения направляется к чужому мотоциклу. Хенджин в ступоре в след смотрит ему и в себя приходит только когда Феликс хмыкает под нос. Хенджин на своём мотоцикле после того, как девушка своими каблуками поцарапала ему корпус, а его друг грязными ботинками замарал, он больше почти никого не сажает за собой. Только Феликса он уже катал, и в первый раз даже особо не задумывался над своим предложением, просто пригласил — и сам того не осознал сначала. Доверился с самого начала и тогда же не пожалел. Хенджин почти бегом оказывается рядом, перекидывает ногу и заводит, пока Ликс сзади удобнее устраивается. — Когда ты говорил, что я невыносимый?.. — В хорошем смысле. Мне нравится. — Тебе нравится, что я невыносимый? — Я это и сказал, — Феликс голову склоняет вбок, через зеркало смотрит на Хенджина. — Обычно невыносимые люди бесят. — Я же говорю, что в хорошем смысле, — Ликс сводит брови и морщит нос, легонько ударяет по плечу Хвана. — Ты такой милый, когда смущаешься, и хороший, это невыносимо. Все, давай, поехали. Феликс закрывает стеклом глаза за шлемом, скрывается за спиной от чужого взгляда и рассчитывает, что Хван продолжать бессмысленный диалог не планирует, иначе он просто не выдержит. Хенджин рад, что покрасневших ушей не видно. И честно, даже мало соображает, потому что ощущение чужих рук на своей талии неебически быстро уносят на другую планету, и как он не сдох в их первую встречу — задаётся вопросом до сих пор. Воспоминания о ночи проносятся обрывки, но такими чёткими, до каждой малейшей детали, что мозг плавится и в глазах мутнеет. Если бы его попросили воспроизвести все, то хван бы описал все вплоть до малейших деталей. Хенджин куда ехать не знает — сначала просто катается по окраине города, пока солнце заходит, колесил по незнакомым местам, впервые видя какие-то улицы и заворачивая на перекрестках, даже в душе не представляя, куда ведёт дорога, потом все же вспоминает несколько мест и выбирает одно ближайшее. Феликс то сильнее сцепляет руки, то разжимает, и Хван то и дело беспокоится, лишь бы тому не стало хуже из-за него, морально уже готовясь останавливаться и вызывать полицию, пожарных, скорую и другие спецслужбы. Он заворачивает к набережной и доезжает до самого конца дороги, где шлагбаумом перекрыт вход на скалистый берег, слезает с мотоцикла, глуша мотор, и под недоуменный взгляд Ликса обходит ограждение. — Ты куда меня привёз? Скажи честно, ты убийца? — Феликс крутится по сторонам, ища посторонних людей, убеждается, что в этом месте одни и кладет в бардачок вещи из карманов. — Да, признаю, собираюсь тебя завести на пляж и оставить там. — Жаль, ты ведь с первой встречи мне понравился… — с наигранной жалостью вздыхает Феликс и идёт следом за Хенджином, все время смотря под ноги. Даже если Хван и привез его убить, то от его рук хотя бы умереть не жалко, но эту мысль он решил не озвучивать. Он переступает даже через маленькие камни и ветки, иногда запинается, потому что ноги вяжутся в песке, и старается поспевать за Хваном, ушедшим на приличное расстояние и, видевшим, что Ликс отстаёт, все время ждущим его. — Я тебя на руки сейчас возьму. — Это угроза? — Предупреждение, — Хенджин делает шаг вперёд, все еще глядя на Ликса за ним, сам же запинается, но выставить ногу все же успевает, умудряясь на упасть. — Это меня на руках надо нести? — Не издевайся. Мы почти пришли. Феликс посмеивается, щурится, пытаясь разглядеть через сухие ветки виднеющийся пляж, и ускоряется, когда замечает вышедшего наконец из пролеска Хвана. Пляж был очень каменистый, с огромными валунами, булыжниками и даже упавший деревьями, значительно отличающийся от курортного, убранного песочного, мимо которого Ликс проезжал не один раз. Он проходит неуверенно вперёд, наступая на гравий, шатается, как пьянчуга, и подходит к океану, опуская руку в прозрачную, холодную и соленую воду. — Красиво, — говорит он, поднимается с корточек и встаёт рядом с Хенджином. — Как ты нашёл это место? — Просто катался, как-то заехал сюда, случайно. — Ты здесь живёшь? Во Флориде? — Хенджин кивает на вопрос. — Я думал, что нет. — Почему? — Не знаю, просто как-то не верил и все еще не верю, что могло вот так… Случиться. Как-то слишком просто. Ликс знает — Хенджин отлично понимает, про какое «слишком просто» он говорит, боится говорить на эту тему, но каждый раз все равно не успевает подумать, прежде чем сказать, и выдаёт что-то вслух. Это, наверное, самая главная его проблема, из-за которой он нахватался проблем, долгов и нажил себе нескольких врагов. Во всем виноват его ебучий язык без костей, и Феликс бы с радостью отрезал его, чтобы в жизни больше не натворить ошибок, за которые придётся расплачиваться собственными нервами и нервами близких. — А ты один живёшь? — спрашивает Хван, снимает с себя кофту и кидает на камни, следом садясь на неё и хлопая рядом, намекая Ликсу сесть вместе. — Нет, это был не мой дом, а Криса, ты его знаешь. Я там… Живу некоторое время. Иногда там ещё появляется Минхо. Очень редко ещё один парень. Хенджин подтягивает к себе ноги, обнимает их и ставит подбородок на колени, мутным взглядом смотря на плывущие облака на горизонте. Феликс рядом из маленьких камушки складывает горку с приятным, успокаивающим стуком гравия друг о друга. С Хенджином хорошо, гложущее чувство, преследующее его все время, сходит на нет, что не могло не радовать — жить почти три месяца на нервах и вечной ненависти такое себе, так что ощущение старого, уже забытого спокойствия неприятно колет под кожей. Ликс ищет подвох, скрытый смысл, просто потому что привык искать плохое даже там, где нет и намека — Расскажи про своих друзей, — неожиданно просит Хенджин, аккуратно подхватывает камень в руки и передаёт Феликсу. Тот замирает, аккуратно берет и кладет сверху. Башенка из гравия медленно расползается в стороны. — Почти все мои друзья из Кореи, представляешь? Это так удивительно, что я все ещё не верю в такие совпадения. Крис собрал вокруг себя кружок иммигрантов… Он, кстати, как и я, из Австралии. Он рассказывал, что приехал сюда по обмену учиться, понравилось, и он остался. Мы с ним случайно познакомились, и это, наверное, самая моя большая удача. Если бы не он, я был бы тут совсем один и наверное не справился бы со всем. Он мне помогал тогда и помогает сейчас, он стал мне настолько близким, что если он уедет, то я буду чувствовать себя неполноценно. Он старше меня не на много, но иногда я думаю, будто он прожил уже немало лет. Я вижу, как он устает и как много работает, как пытается помогать мне и всем вокруг, я все время хочу побыть рядом с ним, чтобы хоть немного отвлечь его от чего-нибудь, но все время не получается. Иногда мне правда хочется напоить его снотворным и проследить, что он поспал больше пяти часов. Он заботится обо всех, но не о себе, — Феликс сглатывает жгущий ком в горле и выравнивает дыхание. — Когда мы встретились в первый раз, он так легко со мной заговорил, я растерялся, — смеется легко Хенджин, вспоминая ту встречу на пляже. Крис и правда выглядел добрым, дружелюбным и хорошим, не удивительно, что Ликс так тепло отзывается о нем. Честно, он даже немного позавидовал. — Да, он такой, — Феликс кивает. — Минхо… С ним мне было сложно первое время, потому что он просто не подпускал меня к себе, держал на дистанции, словно опасался, и при каждой моей попытке сблизиться шипел, а я потом понял, что если это его желание — я не буду лезть. А Чан как всегда посодействовал: он был и моим другом, и его, мы все время были рядом, только с Крисом он был более близок, и какое-то время я даже завидовал. Со временем Минхо, кажется… Доверился мне и открылся спустя долгое время, хотя я уже думал, что все безнадежно. Он с виду холодный и отстраненный, — Хван покачал головой в разные стороны, повернул голову и неотрывно начал смотреть на чужой профиль. — Возможно, из-за каких-то причин он не доверяет людям, и я за это не имею права осуждать. Наверное, не стило этого говорить… — Все в порядке, это же не секрет, а просто… Наблюдение? — Да, наверное. Он правда очень добрый и, удивительно, эмпатичный. Мне с ним комфортно, — Феликс затихает, переводя дыхание. Рассказывать про своих друзей легко и тяжело одновременно — слезы почему-то невольно накатывают из-за непонятных причин. — Чонин самый младший, он все ещё учится в университете, иногда сбегает из общаги и живёт у Криса. Я все ещё не понимаю, как он оказался в нашей компании, но очень удачно вписался туда, всем ребятам понравился его стиль и вечно разный цвет волос. Пляж, пока он рассказывал, медленно погрузился в темноту, ветер постепенно становился холодным и пробирал до костей, волны все сильнее шумели и плескались, разбиваясь о камни. Феликс поднял голову к облачному небу, несколько секунд посидел с поднятой головой головой и покачался в стороны. — Я долго рассказываю… — Ничего, мне нравится, — Хенджин очень быстро строит стену между Феликсом и его загонами, готовыми сожрать без остатка и замолкнуть. — Хорошо, ладно… Сынмин, который был с нами на заезде, кажется самым тихим и спокойным, и в большинстве случаев так и есть. Он идёт на красный диплом, мы можем неделями его не видеть и не встречаться, потому что он готовится к экзаменам, а потом в один день встретиться у Криса или на каком-нибудь заезде, совершенно этого не ожидая. Он, наверное, самый скрытный из нас всех. — Вау… — выдыхает Хван, двигается ближе к Ликсу и набирает много солёного воздуха в лёгкие, прикрывая глаза. — Да, это так… Классно на самом деле, я им восхищаюсь. Но в последнее время мы мало видимся, частично я чувствую вину за это. В принципе, не только с ним, а со всеми, даже с Крисом, с которым я живу. Раньше мы почти каждый день собирались, а сейчас повезет, если на неделе все вместе увидим друг друга. Я понимаю, что это все из-за учебы и работы, но… Знаешь, виноватым я все равно себя чувствую, это странно, да? Хенджин смело вытягивает руку, проводит по чужой спине и кладет ладонь на плечи, Феликс сначала непонимающе поворачивается, потом даёт себе слегка облокотиться и положить голову на предплечье. — У тебя хорошие друзья, Феликс… Я лично не знаю их, но по твоему рассказу почему-то уверен, что ни один из них тебя ни в чем не винит. Ты ведь и сам понимаешь, что в ваших редких встречах нет твоей вины, — Феликс неуверенно кивает и обнимает себя руками. — Знаешь, если это твои люди, то они всегда будут рядом, что бы ни случилось. И даже если вы не будете общаться месяцами, встретитесь в один день, ваше общение останется таким же теплым. — Ты говоришь, как философ. — Значит, я на правильном пути, — Хенджин хмыкает. — У меня нет друзей, потому что все они, зная, что я в очередной раз перееду, сокращали общение до минимума, поэтому я не могу что-то интересное рассказать просто потому что я ни с кем не общаюсь. Звучит не очень, но я не сильно расстраиваюсь по этому поводу… Раньше одиночество казалось мне концом света, а потом… Это оказалось легче, чем я думал, — Хван шумно выдыхает и совсем без грусти выдает всю правду про «дружбу», если она ею вообще являлась. Боли при разрыве общения не было, слез тоже — Хенджин продолжал жить, как ни в чем не бывало, как и его «друзья». — В какое-то время быть одним даже было проще, но жить без общения, без возможности поговорить с кем-то, будь то рассказать какую-то шутку или попросить серьезного совета, стало труднее. Ликс поднимает голову с чужого плеча, в темноте вблизи смотрит в чужие, темные глаза. — Поэтому я в тот день тогда так глупо сказал про судьбу, ни на что не надеясь. Я никакой не фаталист и в судьбу не верю, на самом деле, я просто хочу, наверное… — Хенджин рвано выдыхает, кусает губы и смаргивает слезы, в темноте которые к счастью не видно. Феликс поворачивается в пол оборота, скромно обнимает, едва касаясь, и дышит в чужое плечо. — Не знаю? Иногда поговорить с кем-нибудь… Извини, я просил тебя рассказать, и в итоге вывалил все. Хенджин утыкается носом в колени, пряча лицо. Глаза жжет от слез, дышать становится тяжелее. — Все хорошо, — Феликс вздыхает и закрывает глаза. Даже через толстовку ночной холод хорошо ощущался. — Я… Мне приятно, что ты доверился мне и рассказал. Я, наверное, не могу сказать, что понимаю, извини, — Хенджин что-то мычит в колени, Ликс не разбирает. — Но это правда трудно — быть совсем одному. Ты заслужил намного большего, — Феликса слегка потряхивает от бессилия. Каждое слово — риск. — Ты очень сильный, я бы так не смог. Плакать Феликсу хотелось больше, чем Хенджину. Не зная этого, он поступил так же, как и все названные до этого друзья Хвана. На душе стало сразу холодно и омерзительно от самого себя. Он слышал, как нежить внутри него просыпалась и убивала изнутри. Насколько тяжело Хвану было слышать рассказы про его друзей, при этом имея такой неудачный опыт у себя? Насколько тяжело он снова чувствовал себя, когда проснулся один и при этом заранее знал, что Ликса он больше не увидит? Со стороны, на заезде, когда вокруг него кружили люди, казалось, что у него много знакомых и, возможно, друзей, но вся вселенная перевернулась в миг, и Феликс понял: Хенджин чувствовал себя ужасно одиноким, находясь среди толпы. Поэтому Хенджин, когда позвонил ему, все время извинялся — он просто боялся, что его бросят в очередной раз. — Ты замёрз, пойдём, — Хенджин нехотя выбирается из объятий, хватает кофту и отряхивает от мелких пылинок, песка и сухих водорослей. Феликс время не знает, но точно может сказать, что за двенадцать перевалило, Крис уже вернулся наверняка домой и не знает, куда пропал он. Ликс достаёт телефон с выключенным звуком, натыкается на десяток волнительных сообщений и отправляет вдвое больше, извиняясь и убеждая, что его не пытают и все с ним в порядке. Пробираются сквозь пролесок они в полной тишине, каждый думая о своем, боясь нарушить тонкую, комфортную грань между их отношениями. Из всех мыслей можно было бы сделать клубок внушительных размеров, потом разматывать по кусочкам и разбирать каждый, тотально насилуя свои мозги под давлением. Хван все время взгляда избегает, на него не смотрит и привычно не улыбается, Феликс полностью и абсолютно знает почему, ему хочется разговорить его, побыть рядом, хотя так старательно избегал всех близких связей, дать тому, наконец, того общения, которого Хенджину так не хватало. И синдром спасателя оказывается вовсе не у Хвана. Хенджин медленно едет по кривой дорожке, объезжая образовавшиеся вмятины, и набирает скорость, видя вдалеке трассу. Дорога до дома Ликса заняла меньше, чем он ожидал, даже немного разочаровался, но избежать неловкости между ними хотелось быстрее. Хенджин не слезает с байка, просто поднимает стекло и натянуто улыбается одними глазами. — Спасибо, что согласился, — приглушенно говорит он в шлеме. — И тебе, что вытащил на улицу, мне было… Хорошо. С тобой, — Феликс сцепляет руки в замок, делает несколько шагов спиной вперёд, к дому. — Я бы встретился с тобой снова.