сто ударов за минуту

Хенджин долго — два дня — думал, ссорился с самим собой в мыслях и отговаривал себя от глупых, спонтанных идей как только позволяло ему оставшиеся адекватное сознание — еще плюс два. Итого получилось четыре дня или девяносто шесть часов или пять тысяч семьсот шестьдесят минут — вот столько бездумно и бесполезно прожитого времени на раздумья потратил Хенджин, все решения которых все равно послал нахуй — желание все же оказалось сильнее, поэтому он почти с разбегу прыгнул на байк, завёл мотор, застегивая шлем, и вечером, почти в то же время, что и в прошлый раз, направился к дому Криса по памяти. С Феликсом хотелось увидеться жутко, даже хватило бы просто постоять с ним рядом и поговорить несколько минут, и Хвану бы натурально пробило ребра сердцем от такой маленькой близости. Тревожащее чувство кололо ребра и выжигало странные ощущения на костях, Хенджин лишь сильнее сжимал руки и игнорировал на данный момент все живое и неживое, огибая на трассе спорткары и автобусы, обычные легковушки и грузовики. Вариантов его посещения было много: его встретит сам Ликс, дверь откроет Крис; Минхо или кто-то ещё из друзей, либо не откроют вовсе, и он просто-напросто потратит бензин, чтобы покататься туда-сюда в надежде увидеться с человеком, которого даже нет дома. В этом был весь Хенджин. Разумно стоило бы позвонить или хотя бы написать смску, только последние клетки мозга у Хвана атрофировались окончательно, он полностью погряз в чёртовой, взявшейся почти ни откуда влюблённости, съедающей его изнутри без остатка. И вроде было бы приятно, но не всегда — взаимностью ему все же не ответили, при этом и не послали куда подальше, не нарекая не приближаться на километр к нему. Возможно, в чем-то Хвану повезло. Феликс хотя бы позволяет с собой говорить, видеться, трогать и проводить время, и для Хенджина этого вполне достаточно. Из окон дома лился слабый, тёплый свет, освещая подстриженную траву и растущие сорняки на неухоженной клумбе — видимо, друзьям Ликса наплевать на небольшой сад у дома. Хенджин подготовился морально объясняться перед чужими людьми, зачем и почему ему нужен Ликс и плохих намерений у него нет. Дверь открывается прежде, чем Хван даже успел постучать — Крис держится за металлическую ручку, вопросительно оглядывая его и его мотоцикл. — Хенджин, да? — Хван кивает ему и прячет руки за спиной. Нервы выдают его трясущимися пальцами и бегающими глазами. — Ты как здесь оказался? Хван таких вопросов ожидал, готовился, как перед смотринами на свадьбу, и репетировал мысленно ответы и как лучше они прозвучат. Крис, про которого он достаточно наслышан от Феликса, угрожающе и страшно не выглядел, только ноги у Хенджина почему-то все равно подгибались. Старший смотрит с ожиданием и уверенно, что Хван уже мысленно в одной половине мозга разворачивается и уезжает, а в другой молится, чтобы на пороге появился какой-нибудь Ли Феликс неизвестно чудесным образом и спас его от боязни произвести плохое впечатление. — Я… К Феликсу приезжал, поэтому адрес знаю, — он все равно запинается, забывая сразу все, что хотел сказать, видя сзади ещё один высокий силуэт, мелькнувший только на несколько секунд в дверном проеме. — Я хотел с ним увидеться. Он тут? Крис рукой проводит по волосам, взмахивает головой и наклоняет голову. Вокруг сгущается холодная аура. — Кто там? — кричит другой парень изнутри. Хенджину его голос кажется смутно знакомым. — Хенджин, он ищет Ликса! — громко отвечает Чан, чуть отклоняясь назад. Тут же слышится топот ног по ламинату, Минхо в секунду оказывается рядом и сначала хмурится, вспоминая Хенджина, потом более спокойно складывает руки на груди и встаёт поодаль Криса, за ним. Хван чувствует себя под прицелом винтовки, где за любое слово получит пулю в лоб. — Он не дома, на работе, скорее всего… — Нет, у него выходной сегодня, да и Джи его не видел. Минхо мрачнеет, Хенджин кожей и всем своим сознанием ощущает давящую и резко изменившуюся спокойную атмосферу на напряжённую и пугающую. Кажется, даже погода почувствовала изменившее настроение: холодный, промозглый ветер прогнал по ногам и начал завывать от сквозняка внутри дома, как призрак. — Крис? Когда ты видел его в последний раз? Криса пробирает заметная дрожь. Молчание длится почти две минуты. Хенджин, что происходит, не понимает, спускается на ступеньку вниз и влезать боится. Давно сокрытые за толщей стен, обнажаются страхи, паника, боязни. Там мигом раскрываются сотни ходов и расщелин, образующих страшный прикрытый лабиринт. И в нем вполне реально отыскать истину, да только стоит не потерять самого себя. Хенджин чувствует, как теряет. — Позвони Бину, может он у него, а ты, — Минхо кивает на Хвана головой, изображая рукой телефон, — Ликсу. Я попробую Сынмину и Чонину. Ли скрывается внутри дома, Крис, достав телефон из заднего кармана джинс, набирает номер и, ответив, пропускает Хвана все же внутрь. Страшное завывание ветра прекращается — на местно него на пьедестал вступает внутренняя, липучая паника. Он проходит неловко, останавливаясь в коридоре, и по велению звонит Ликсу, только «набранный вами номер недоступен» глухо отдается в ушах, и Хенджин, как бы это ясно не было, понимает, что это точно не ахуенная новость, явно которая не обрадует двух парней. — Недоступен, — тихо говорит он шепотом Чану, опуская руку с телефоном. — У Чанбина нет и не было. — Сынмин и Чонин вместе, у них тоже. Крис садится на диван, зарывается руками в волосы и оттягивает их. Тише всего перед бурей, из раза в раз твердит себе Кристофер Бан Чан. Такое когда-то сказала ему бабушка, умершая на следующий день, оставившая после себя вечно крутящуюся фразу в голове, словно выбитую татуировкой внутри мозга. Чан устал: устал работать без выходных и все время проявлять великодушие, заменяя безалаберных сотрудников; устал вытягивать всех из ада и помогать справиться с проблемами; устал выставлять себя сильным и не показывать слабости. Чан бы никогда этого не сделал: у него есть семья, состоящая из семи друзей, которых он никогда не бросит. Чан бы никогда не бросил никого в беде, просто потому что его учили всегда помогать безвозмездно. Чан бы никогда не оставил друзей, пожертвовал всем, лишь бы тем было спокойно, без тягостей на душе и без внутренних демонов, которых Крис добровольно вытягивает из чужих душ и забирает себе. Самомнение у него находится где-то наравне с Марианской впадиной, если не глубже, оно держится благодаря объективным успехам на работе и подбадриваниям друзей. Только никто не знал, что у него в голове, никто не замечал, что Крис банально не выдерживает. Он не лучше — всегда молчал и всегда старался до последнего. Чан хотел быть любимым — или казаться самому себе таковым: у него в приоритете не он, а прежде всего другие, именно поэтому Чан всегда ставил всех прежде себя, боясь, что в один день его назовут эгоистом, коим он не являлся. Тише всего перед бурей — у Криса что ни день, то новая «буря». Чан не плакал никогда, ни перед кем и не позволял солёным, горячим слезам вытечь из глаз, старательно подавлял в себе эти эмоции и солнечно улыбался всем близким. У Криса был ебаный пунктик на спасение утопающих и Ли Феликс, которого он любит, как часть себя, и оставить на растерзание Аарону и его псам просто не позволит, подставится скорее сам, чем позволит воткнуть тонкий кончик иглы хуй знает куда с хуй знает какими наркотиками, позволяя убить Ликса самым уебищным способом из всех возможных, заставляя корчиться на грязном асфальте в агонии и мерзких ощущениях внутри себя, убивающих постепенно клетки тела и мозга. Крис, на самом деле, готов отдать жизнь за любого из их компании. Глаза, горевшие огнями, потушили люди со временем настолько, что весь мир Крису теперь кажется черно-белым, жалким и серым. Единственное спасение он находит в глупых, сочиненных им самим, песнях, которые навсегда останутся на смятых листах бумаги и спрятанных под миллионами книг на чердаке под крышей. Страха больше нет — только жалкая надежда на освобождение. Рядом прогибается диван, Ли садится рядом и ставит локти на коленях. — Где он может быть? — вопрос в никуда задаёт Минхо. — Может, просто гуляет. — Или подыхает где-то в подворотне. Хенджин впервые дергается, выпучивает удивленно глаза на двоих спокойных — со стороны так кажется, — парней. Всю ситуацию он до сих пор не знает и спрашивать что-либо боится, поэтому ничего, кроме как стоять статуей, он не может. — Минхо, — Крис угрожающе поднимает усталый взгляд. — Не будем раньше времени что-то решать, просто подождём, если не появится — можно паниковать. Хенджин простоял на пороге комнаты, по ощущениям, несколько веков или столетий, прежде чем Чан показательно пододвинулся и освободил место. Минхо с тяжёлым, обреченным вздохом покачал понуро головой, закрывая глаза, и согнулся так, что если бы Хенджин повторил — у него сломалась бы спина. Хван чешет себе руки в попытках успокоить бьющееся сердце, Крис рядом будто на зло отбивает ритм ногой, Минхо просто уткнулся в свои ладони и бездвижно сидит, что даже не слышно дыхания. — Хенджин, — режет тишину хриплый, тихий голос. — Ты откуда Ликса знаешь? Хенджин что говорить можно, а что — нет, не знает, старается подобрать какие-нибудь слова и при этом не наврать. — Познакомились на заправке, сказал, что как раз сюда едет, после этого мы разъехались, — отдалено рассказывает он, решая, что знать его друзьям более точечно и по деталям их первую встречу и дальнейшее не обязательно. Раз Феликс не рассказал про их знакомство, значит, как бы грустно не было, не посчитал нужным. — И снова встретились. Крис кивает, и в комнате, погружающейся в темноту, снова воцаряется гробовая тишина. Хенджину некомфортно и хочется уйти, только волнение за пропавшего Феликса перебивает все чувства напрочь, течёт по венам и закрадывается, плотно заседая в мозгах. Бывшее до этого хорошее настроение упало ещё тогда, в коридоре, теперь вместе с ним Хенджина теперь захлестывает и холодный страх. Ликс знал, что пропадать на два дня без предупреждения, не отвечать на звонки и сообщения, вообще никак не подавать признаки жизни скажется плохо на их дружбе, но поделать ничего он не мог — побыть одному было необходимо, срочно и не требовало отлагательств, и если бы он этого не сделал — умер бы где-нибудь в доме Криса, желая почувствовать покой. Друзья волнуются — это ясно по десяткам пропущенных от каждого из них. Минхо наверняка выпотрошит из него все внутренности, а Чан на порог дома не пустит, после чего придётся долго, но справедливо возвращать обратно выстроенное годами доверие. Феликс поджал под себя ноги, смотря на горящий дисплей телефона в темноте, на завершенный звонок от Хенджина, и закрывает глаза. Недавняя встреча с Хваном принесла ему такие свободные ощущения жизни, которой он не ощущал с недавних пор. Так хорошо и так спокойно ему не было никогда, что бездумно хотелось вернуться обратно в тот день и навсегда остаться на каменистом берегу с холодным ветром, с равномерно говорящим Хенджином и его спокойным голосом, иногда обрывающимся на середине предложения. Непрошенные слезы катятся по щекам, капают на колени и впитываются в джинсу. Часы мерно тикали в тишине, время не останавливалось. Ликс поднимается с дивана, беззвучно выходит из квартиры, прихватив сумку, и спускается на первый этаж пешком, по этажа разнося эхо от шагов. На улице сразу чувствуется запах жирного и жареного, Феликс морщится, натягивает на лицо черную маску и оглядывается по сторонам. Глаза не видят ничего, кроме дороги, уши улавливают каждый звук вплоть до писка навигатора где-то в нескольких метрах на перекрестке. Феликс выходит на безлюдную улицу, суёт руки в карманы и затаивает дыхание. За локоть резко дёргают в тёмный переулок и прижимают к кирпичной стене, надавливая рукой на шею. Ликс шипит, рыпается и пытается разглядеть в темноте человека. — Отъебись, — выплевывает Ликс и отталкивает от себя парня. — Мы договорились на конкретное место и конкретное время, поэтому не надо хватать меня, как ебаный маньяк, и затаскивать в переулок. Или у тебя уже пунктик какой-то раньше времени мозги ебать? — Ещё слово, и ты из этого переулка нахуй не выйдешь, — Аарон надвигается на него, дышит всей грудной клеткой и изо всех сил старается унять кипящую злость. — Мне нужны деньги, а ты мне какую-то мелочь даёшь. Ликс устало выдыхает, достаёт из сумки пачку денег и бросает её парню. Тот небрежно отталкивает его, пересчитывает деньги, сплевывая на пальцы и шустро перелистывая бумажки. — Если через неделю не будет полной суммы, я тебя и твоих дружков на кусочки порежу. Феликс ухватывает лишь одно слово из пустой угрозы, сглатывает и резко поворачивает голову к Аарону. Тот насмешливо складывает руки на груди, выжидая чужую реакцию. Провоцирует — и Ликс повелся на это легче простого. Даже дети умнее. — Что тебе сделали мои, блять, друзья? — Так ты будешь чувствовать вину ещё больше. — Ты сука, — тяжёлый кулак сразу приходится по скуле, Феликс корчится и ребром ладони вытирает кровь, размазывая по щеке и больно натирая новые ссадины. Нос щиплет неприятно и ноет. — Не думал, что ты можешь настолько низко опуститься. — Поаккуратней со словами, Фе-ликс, — Аарон протягивает противно его имя и наклоняется вперёд. — У меня есть ещё Сэм. — Сэм? — Ликс хмурится, игнорирует головную, пульсирующую боль и сильнее вжимается в стену. - Какой ещё, нахуй, Сэм? — О, так ты не знаешь? — парень наигранно удивляется. — Хван Хенджин, я думал, ты знал… У Феликса замирает сердце и останавливается за секунду. Сэм. Хван Хенджин. Его английское имя Ликс не знал, зато знал Аарон, и явно не потому, что они близкие, лучшие друзья, иначе Крис и Минхо бы Хвана сразу распознали и послали нахуй вместо него. Руки дрожат и холодеют, Феликс хватается за края футболки и испуганно смотрит на издевающийся взгляд Аарона. Ком в горле намеревается вылезти наружу. — До следующей недели. Аарон пинает рядом стоящую алюминиевую банку, та с грохотом впечатывается в стену и сплющивается. Феликс провожает мутным взглядом парня, а после на корточки опускается, запуская руки в волосы, рвано вдыхает грязный воздух. Все тело в страхе и ненависти утопает, Феликс с силой жмурит глаза до боли и покраснения. Ликс опускает руки с головы на уши, закрывает, пытаясь заглушить собственный голос, голос Минхо, Криса, Хенджина, родителей и незнакомых ему людей. Голова разрывается, голоса становятся все громче и пронзительней. Феликс хочет сжаться в пыль, раствориться, спрятаться и перестать существовать. Сердце — удивительно — бьется ровно, но только до тех пор, пока жалкий, раздолбанный телефон снова противно не звякнул. Он разговаривать не хотел, только на звонок Хенджина все равно ответил и к уху приложил, тяжело в микрофон дыша. Тот что-то спрашивает и говорит быстро-быстро, Феликс разбирать слова не успевает, отвечать — тоже. Голос в пустой голове теряется. Ликс выдавливает из себя лишь жалкое предложение, отключает звонок и кидает телефон в стену напротив. Стекло щелкает и трескается, рассыпаясь светящимися на свету осколками по асфальту, Феликс по ним проходится и топчет и выбегает из переулка, оставляя подкрадывающуюся смерть за спиной. Ноги подкашиваются, руки ноют, а шею свою так и хочется свернуть — Феликс чувствует себя на все сто из десяти. Мотоцикл заводится с третьего раза, зато Ликс с первого чуть не въебывается в чужую машину. Садится в таком состоянии было не лучшее решение, только понимает он это поздно, когда тело бездушной куклой так и намеревается свалиться наземь с байка на скорости семьдесят километров в час. Сухой воздух сушит глаза и печёт лёгкие, Феликс несвойственно бросает байк, сбегает по лестнице на пляж и у воды оказывается, падая на колени. Соленый ветер забивается в легкие, сжимает их и сдавливает, протыкает и выпускает тяжелый, но вместе с тем облегченный выдох из себя. Капли попадают на лицо и руки, приятный шум волн со временем успокаивает и дает прийти в себя, дышать становится легче. Сознание плывет, точно так же, как медленно уползают волны обратно с берега, смывая с песка написанные влюблёнными парочками сердечки. За спиной слышатся шаги, через секунду на плечи ложатся чужие, тёплые ладони, и Феликс позволяет себе откинуться назад, потянуть за руки и заставить опуститься рядом. Хенджин смотрит с жалостью и с обидой — Ликс его понимает, но выдавить из себя извинение не получается. Он садится рядом, почти что впритык, обнимает за талию и тычется носом в шею. Хенджину наплевать на песок, на воду, на ветер, он сидит в чистой одежде на пляже и ни о чем не жалеет. Ликс гладит его по спине, цепляется пальчиками и царапает — Хенджин читать мысли не умеет, поэтому что у Ликса в голове — не представляет и спрашивать не хочет и не может себе позволить. Хотя самому даже подумать страшно, что творится в голове у этого человека, но что бы там ни было — Хван будет слишком слаб, чтобы вынести это, но изо всех сил примет на себя и понесет, лишь бы Феликс разбитым таким не выглядел. Дышать тяжело, лёгкие наполняются свинцом или чем потяжелее, Хенджин проводит руками вниз по чужой спине, убирает и прислоняется своим лбом к чужому. Феликс сидит с закрытыми глазами, боясь смотреть на Хвана, увидеть там осуждение, ненависть, отторжение. Хенджин костяшками руки проводит по щеке. — У тебя руки в песке. Хенджин дергается от хриплого голоса, рука так и застывает. Улыбка расползается по лицу сама собой, внутри все теплеет в миг, от чего хочется прыгать, словно умалишенный. — Я хотел увидеть тебя, где ты был? У Феликса внутри все сжимается, он перехватывает чужую руку и переплетает пальцы. — В своей квартире, которую я сдаю временно. Мне надо было побыть одному, — Ликс делает паузу. — И я разбил свой телефон случайно. — Твои друзья волновались. — Я знаю, видел. Я бы на их месте себя ненавидел, — признается Ликс. — Они не ненавидят. — Мне все еще интересно почему. У них так много проблем из-за меня, я сам себя не выношу. Хенджин свободной рукой заправляет чужие волосы за ухо, проводит ладонью по волосам. — У всех бывают трудные моменты, и ненавидеть человека из-за того, что у него проблемы глупо. Тебя не за что ненавидеть. Феликс дышит тяжело, вбирает воздух в лёгкие и задыхается. От нехватки кислорода, от слов поддержки, от Хенджина. — Я не заслуживаю вас всех рядом. Откровенности Ликс не любил — из-за них обычно потом стыдно и тошнотворно, в глаза человеку смотреть не хочется и желательно броситься под ближайшую машину. Только Ликс контролировать поток слов и мыслей не умел и знал, что рано или поздно все накопленное на кого-то выльется огромными валунами камней. Хотелось себя этими валунами потом убить. — Ты всего заслуживаешь, Феликс. — Почему ты такой хороший? — риторически спрашивает Ликс, краем глаза смотрит на волны, все время приближающиеся и убегающие обратно. Хенджин сидеть близко продолжает, изучая чужое лицо, пока позволяют, и наглядеться не может. — Тебе честно? Феликс неуверенно кивает, глазами хлопает, что Хвану на несколько секунд становится смешно от чужой реакции. — Знаешь, это типа была любовь с первого взгляда. Я увидел тебя и правда не мог не залипнуть, ты вообще откуда такой красивый вылез? — наблюдать, как с каждым словом итак большие глаза Феликса расширяются, было удивительно и мило одновременно. — Я старался показаться уверенным, но я кое-как не навернулся с мотоцикла, когда ты заговорил. — Боже замолчи, — Ликс отползает от Хенджина, отворачивается, пряча под волосами красные уши, рисует пальцем на песке какие-то узоры, стараясь отвлечься. — Ты видел свои губы? Мне никогда не хотелось так целоваться, как тогда. Это было невыносимо. Феликс зло хмурится, резко поворачивает голову и смотрит с угрозой. — Ну хватит… — Ты мне нравишься. — Ты говорил. Феликс Хенджину в глаза не прерываясь смотрит, боится проиграть и с позором отвести взгляд, только сам Хван ни в какие игры не играет, снова к нему приближается. Огромная, растущая луна выползла на ночное звёздное небо, освещая побережье, Ликс невольно взгляд на неё обращает и недолго смотрит. Поцеловать Хенджина хочется невообразимо, особенно после его романтичных, трогающих сказанных вещей. — Знаешь, если сравнивать нашу первую встречу и то, что сейчас… Мне кажется, словно мы разные люди, не те. Феликсу, в отличие от Хенджина, говорить романтичные и милые вещи не хотелось. Или не получалось. — В нашу первую встречу мы оба думали, что больше никогда не увидимся. И не говори, что верил — шанс на встречу был один к девяноста девяти. — Поэтому, сразу когда я увидел тебя, я решил не терять времени, даже если бы ты меня послал, — Хенджин набирает воздух в легкие и улыбается чему-то, — я бы не пожалел. Лучше попытаться и сделать, чем потом жалеть о несделанном. Простая истина. — Я как будто познакомился с тобой заново, — Феликс обращать внимание на все перестает — реальности снова не существует. — И я рад, что у меня появилась возможность познакомиться с тобой во второй раз. Хван выдыхает и улыбается. Хенджин хороший и чудесный, с ним хочется провести остаток жизни дома на краю у моря и хочется объездить весь чёртов мир. Губы Хенджина на своих ощущается правильно и так, будто для поцелуев и созданы. Феликс глаза закрывает и ближе двигается. Хенджину хочется подарить весь мир и при этом убеждать, что этот мир его не заслуживает. Феликс Хвана почти его не знает, но ощущает так, словно знаком с ним примерно вечность. Ведь они и правда знакомы неоправданно мало, чтобы начать чувствовать то, что чувствует Хенджин по отношению к нему, и от этого иногда было страшно — Ликс видел и слышал Хенджина и мог понять его, и это пугало не на шутку. У него воздуха в лёгких хватает на пару секунд, но это время растягивается в бесконечность, заканчивается тогда, когда Хван сам тянет его к себе и опрокидывает на остывший песок, нависая сверху, рвано в губы выдыхая. Хенджин из тех, кто дарит цветы без повода, кто зовет на свидания, кто признается первый, кто видит красоту там, где другие бы ничего не увидели. Хенджин из тех, кто соединяет веснушки в созвездия и говорит об этом Феликсу. Только для Феликса это глупость, и в созвездия обычные точки соединяют лишь дураки. Хенджин влюбленно смеётся, и невольно Ликс начинает верить, что у него на лице созвездие цефея и кассиопеи, чьи названия он слышал впервые. Хенджин руками водит и трогает везде, где может, пускает мурашки и все время заглядывает в глаза с немым вопросом. Он тянет футболку за край, слегка приподнимая и проводя подушечками пальцев по оголенной коже живота. Феликс дёргается, но от чужих касаний не увиливает, он почти слезно смотрит на чужое, изучающее лицо. Феликс боится полюбить Хенджина так, что ради него захочется жить. А полюбить Хенджина так — возможно. И Ликс почти на девяносто процентов сдался самому себе. — Хенджин. Хван сгребает его в охапку крепко и утыкается лбом в чужую грудь, и Ликс даже через ткань ощущает горячее дыхание. — Как бы это не звучало, но из-за меня у тебя могут быть проблемы, — Феликс пропускает чужие волосы сквозь пальцы, вытягивает руку и растопыривает ладонь, смотря сквозь них на небо. — Как в ебаных криминальных боевиках, — он кусает губы, стараясь сформировать в голове цельное предложение и не сказать глупость. — Знаешь, почему я тогда сбежал от тебя, хотя ты мне тоже понравился? Стой, молчи, — Феликс успевает прижать чужую голову к своей груди и пригладить волосы. — Знаешь, почему мои друзья думают, что я умер где-то в подворотне? Знаешь, почему я сегодня получил в лицо? — Расскажи. Феликс глубоко вдыхает воздуха, выдыхает. — Я… Должен денег одному парню, знаешь, я не умею держать язык за зубами и нарвался, так глупо, да? — Ликс обреченно смеётся, вертит головой и уже смиряется, что все волосы в песке. — Он знает Криса, знает Минхо, знает Джисона. И теперь тебя. Он угрожает мне вами всеми, потому что в курсе, что я лучше себя в рабство продам, чем позволю ему сделать что-то с моими близкими. И он этим пользуется. А я ведусь. Хенджину верить в такое не хочется, сослаться на выдуманные историю из книги или на сон. Он догадывался, что у Феликса проблемы, только никогда не спрашивал, тактично молчал и не хотел лезть не в свое дело. Слышал разговоры Криса и Минхо — и там тоже не произносил ни слова. — Я могу помочь с деньгами. — Нет, — Хван знал, что он не согласится, но не предложить просто напросто не мог. — Я уже должен некоторым. Тебе тем более не хочу. Хенджин отчаянно вздыхает, ведёт мысленную войну, только вслух ничего не говорит. Феликс молчит тоже, следит за медленно плывущими в небе облаками, закрывающими периодически луну. Спустя несколько минут он хлопает по плечу лежащего на нем Хенджина и приподнимается. — Поехали куда-нибудь, я весь в песке. — Ты должен извиниться. Феликс останавливается от отряхивания джинс от песчинок, поднимает глаза на Хенджина, а после снова опускает. — Феликс. — Я боюсь, ясно? — получилось резко, слегка грубо. Хенджин виновато опускает голову и обиженно поджимает губы. — Я боюсь. Боюсь, что однажды они просто заебутся от меня и просто пошлют. Я их люблю и не хочу терять… — уже более тихо говорит Ликс. — Они тоже тебя любят. И ты не можешь знать и решать за них, достал ты их или нет, Феликс. Неужели ты думаешь, что они откажутся от тебя? Думаешь, что бросят тебя, особенно когда тебе нужна поддержка или помощь? — Хенджин разводит руки, ходит перед Феликсом, вытаптывая в песке прощелину. — Ты так хорошо отзывался о них, когда я просил рассказать тебя, и я не поверю, что такие люди, как они, оставят тебя. Я был с ними, когда ты не отвечал на телефон, я видел своими глазами, как убивался Крис, как трясся Минхо, слышал частые звонки от Чонина, Джисона и Чанбина. И от других. Только они волнуются очень сильно. И хотят, чтобы ты был с ними. Феликс, только что вставший, был готов снова упасть неверяще. Хенджин говорил уверенно, почти не запинаясь, пытался так яро убедить его и дать понять, что он нужен. Хван после монолога захотел жутко пить, готов был хоть глотать соленую воду и продолжать длинную речь, если бы Феликс его словам не поверил и снова отнекиваться начал. — Прости, ты прав, — Ликс смотрит грустно ему в глаза и делает шаг спиной вперёд. — Съездишь со мной? — Конечно. Феликс передвигался по дому украдкой, почти вливаясь в стены и стараясь не подавать признаков жизни — находиться в одном доме с Минхо и Крисом, которые хоть поняли и простили его, было все еще отвратительно некомфортно для самого себя, Ликс все еще думал про обиду на него, про их долгий разговор той ночью и последующее, душащее молчание их троих. Ситуацию спас Хенджин, оставшийся на ночь с ним в комнате и засыпая на кровати напротив, где ранее спал Чонин. Догадываться, когда Хван успел более близко пообщаться с его друзьями, было не сложно. Было сложно поверить в то, что Хенджина приняли, как своего, и ничего не имели против его компании, словно так и должно быть. Только Минхо, естественно, иногда поглядывал на него, как на дикого зверя, и близко не общался, как это было с Феликсом, но оставаться рядом все же позволял, хоть по нему и было видно, что привыкнуть к новому лицу ему трудно и тяжело. Оставался Хенджин не часто, не хотел надоедать и, честно, вообще стеснялся общаться с друзьями Ликса, на что младший лишь фыркал и убеждал, что они не страшные и не кусаются. А при этом сам избегал их дома, не выходил из комнаты, когда отчетливо были слышны голоса, и отказывался от предложений поесть вместе, как раньше, скрипя сердце. Феликс наступает на половицу, та предательски ужасно громко скрипит, что наверняка разбудила всех, и он, уже отчаявшись, полностью опускает ногу и спускается более уверенно вниз. В кромешной темноте нихрена не видно — только горящее время на микроволновке, и Ликс на него ориентируется и выискивает руками стоящий холодильник, нащупывая пальцами предметы, до которых дотрагивается. Прохладный воздух гладко, как одеяло, накрывает все тело, пускает мурашки и обволакивает. Внутри холодильника мышь повесилась — ни у кого нет времени готовить, только в боковых отсеках стоят острые соусы со времен покупки дома и банки с напитками. Феликс хватает замёрзшую ледяную бутылку, прислоняет её ко лбу, растекаясь лужей от приятной прохлады, и почти роняет её на пол, в последний момент успевает подхватить и окончательно не разбить в дребезги стекло, испугавшись появившейся в ночной темени тени. — Крис? Сердце начинает учащенно биться, руки сильнее сжимают край дверцы все еще открытого холодильника и бутылку. Чан стоит напротив сонный, потерянный в пространстве и потирает глаза. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, потом Крис вертит головой в стороны, пытаясь прогнать сонливость, и подходит к нему, облокачиваясь на кухонную гарнитуру и протягивая руку. — Спасибо. Феликс суёт ему воду, закрывает холодильник и собирается сбегать обратно, только Чан хватает его за запястье и останавливает. — Ликс, все в порядке, — Крис успокаивающе гладит его рукой по ладони, тепло смотрит. — Хватит избегать нас, мы не обижаемся. — Я не… — Ты да, — чужой голос уверенно и сильно врезается в мозг, заставляя продрогнуть до костей. — Феликс, — Феликс поднимает виноватые глаза и в ночной темени взгляда чужого не видит. — Я не обижаюсь, Джи не обижается, Чанбин не обижается, Сынмин и Чонин тем более. Минхо тоже, хотя он выглядит так, будто да, но я могу точно убедить тебя в обратном. Феликс мысленную войну между тем, чтобы сбежать, ссылаясь на усталость, и тем, чтобы остаться с Крисом, проигрывает и встаёт почти что вплотную к нему, хватается за края столешниц сзади и смотрит в дощатый пол. — Мне все еще стыдно, — шепчет Феликс хриплым голосом. Чан кладет ему руку на предплечье, проводит вверх-вниз и оставляет там же. — Ты хотел побыть один, в этом нет ничего стыдного. Только лучше об этом предупреждать, хорошо? Мы правда испугались, особенно в такое время. — Я знаю, да, я буду, потом, — Ликс сонный мозг пытается активировать и заставить работать, получается из ряда вон ужасно. — Ребята хотели прийти завтра вечером, точнее уже сегодня. — Классно, мы давно не собирались. Внутри у Феликса не классно вовсе: смотреть в глаза вечером друзьям будет позорно до затягивающейся петли на шее, до той степени, что эти же глаза захочется вырвать. — Можешь позвать Хенджина, я думаю, он им понравится. Чан загадочно лыбится и смотрит на лестницу, ведущую на второй этаж. Феликс повторяет за ним, словно ожидая увидеть там проснувшегося Хвана, и никого к счастью не обнаруживает. — Позову, но я не знаю, согласится он или нет. — Согласится. Феликс не знает, почему Крис так уверен, но верит ему почему-то безоговорочно. Он смотрит на время, считает мысленно, что стоят они тут уже добрых пятнадцать минут, а Чану с утра все ещё надо на работу. Только ни он, ни сам Ликс первый не уходит. — Ты ему нравишься, — без сомнений в голосе говорит Чан. — Я знаю, — кивает Феликс и резко, осознавая сказанные слова, поворачивается. — Стой, что? Крис тихо посмеивается, хлопает рукой по колену. Феликсу, если честно, совсем не до смеха. — Ты же знаешь, почему удивляешься? — Действительно, почему, — наигранно удивляется и разводит руки. Чан нагло хихикать перестает, складывает руки на груди. — Я просто не ожидал, что ты вдруг заведешь тему про… Него. — Хенджин совершенно не умеет скрываться. — Он признался мне в нашу вторую встречу. — Правда? — Ага. — А ты? Феликс набирает полную грудь воздуха, заламывает пальцы и мысленно считает до десяти. Выдыхает. — Что я? — Он тебе нравится? — Крис, — Ликс выдыхает умоляюще. — Зачем тебе это? — тот отмахивается и пожимает небрежно плечами, мол не хочешь — не рассказывай. Чан, черт бы его побрал, итак все мог знать, и ему не обязательно рассказывать, он слишком наблюдательный и наверняка лучше Ликса знает про их взаимоотношения. — Может быть, да, не знаю, скорее всего. Это сложно, особенно из-за Аарона, — Крис при произнесенном имени скривился, и Ликс полностью понял его реакцию. — Я не хочу подставлять его, хотя он итак уже про него в курсе. Смешок, вырвавшийся из груди, больше похож на всхлип. Крис инстинктивно тянет его к себе и обвивает руками за плечи. — С ним все будет хорошо, — успокаивает старший, Феликс в него вжимается, чувствуя тепло и защищенность, и идти спать уже не особо хочет. Стоять вот так, ночью, в объятиях Криса было самым лучшим и самым спокойным действием, и Ликс бы душу продал, чтобы это продолжалось как можно дольше. — А с вами? — С нами тем более, — Ликс ему верить очень хочет, только его мозг почему-то эти мысли отторгает. — Пойдём спать. Крис отодвигает его, по голове треплет и подталкивает к лестнице, провожает взглядом, прямо как ребёнка, и только потом, когда услышал тихо захлопнувшуюся дверь, направился к себе. Феликс потирает глаза, падает к себе на кровать и бесконечно долго смотрел в потолок, смотрел на отбросанные деревьями тени и едва колыхающиеся от легкого ветра занавески. — Феликс? — Хенджин? Я тебя разбудил? — тот мычит что-то нечленораздельное в ответ, Ликс понимает ноль слов примерно из десяти. — Извини. — Да ничего. Феликс, спустя несколько молчаливых минут, думает, что Хван снова заснул, скидывает с себя жаркое одеяло и слегка опирается на локоть, пытаясь выглядеть что-то в зашторенном окне. После этого ночного разговора с Чаном не спится. Резко хочется гулять, желательно где-то подальше от людей. — Хенджин? — тихо, едва слышно произносит чужое имя, не надеясь на ответ. — Что? — сонно, но все же ему отвечают. — Можно к тебе лечь? Напротив вдруг слышится возня, — Хенджин, кажется, даже не думал над вопросом, — и Ликс принимает это за положительный ответ, обходит ширму и падает на освобожденное место рядом на односпальной кровати. Хенджин накрывает сверху одеялом, кладёт руку на его бок и слегка притягивает. Его губы ощущаются где-то на лбу почти фантомно, Феликс понемногу разлагается на атомы и сдерживает себя от того, чтобы не застонать и не запищать в голос. Хван во время чужих метаний спокойно лежит и засыпает, Ликс решает, что бессмысленным разговорами доставать его не будет до утра, просто смотрит вперед в пустоту, снова копаясь в себе, иногда отвлекаться на чужую руку, лежащую на талии. Феликс под утро все же почти засыпает — находится где-то между бессознательным состоянием и реальностью, то ли во сне, то ли все еще пытаясь заснуть. Когда мешать стали не только утренние лучи, но и жара, открыть красные от полопавшихся капилляров глаза все же пришлось, сразу пощурившись и вытерев подступающие слезы. Он сбрасывает с себя одеяло на сторону Хенджина, который уже почему-то не спит в такую рань, и обращает на себя внимание, недовольно дышит и проводит ладонью по лицу. — С тобой жарко спать. — Ты сам ко мне пришёл. Феликс закатывает глаза, тут же жмурится от боли в них, и спустя несколько секунд, когда ощущение кипятка в глазницах пропало, открывает. — А ты мог отказаться. — Серьёзно думаешь, что я бы отказал тебе? — Хенджин вопросительно выгибает бровь, убирает включённый до этого телефон и сползает вниз, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Ребята сегодня придут, — Феликс смахивает челку Хвана с его лица. — Хочешь, можешь тоже прийти. Крис сказал, что никто не будет против. — Не знаю, — Хенджин заметно напрягается, явно мысленно противопоставляя все за и против. — Наверно, было бы интересно. — Никто не заставляет, но если что я буду ждать. Хенджин сгребает его руками, почти душит, словно боится, что Феликс испарится или пропадёт, проводит носом по щеке и тычется в шею, горячо дыша. Ликс к таким резким проявления нежности не привык, как труп лежал, боясь пошевелиться, и спустя бесконечно долгие минуты все же обнял в ответ. Хенджин громко и напряженно засопел. Феликс вслушивается в звуки за дверью, может быть, стараясь услышать что-то на первом этаже, например уходящего на работу Криса или готовящего завтрак Минхо. Но снаружи как было тихо, так и оставалось, по подсчётам Феликса, минут десять. Он аккуратно пальцами пробегает по спине и хлопает Хенджина. — Эй, расскажи мне что-нибудь о себе. — Что? Хенджин как продолжал на нем лежать, так и лежал, совершенно не желая менять удобное положение. — Что угодно? Про семью, учёбу, работу, как решил кататься на мотоцикле, какой любимый цвет или музыка… Хенджин казался слишком тайным, будто что-то скрывал, ничего не рассказывая — Феликс даже не знает, где тот работает, только то, что у него своя студия танцев, что в первый раз почти выбило почву из-под ног. Поверить в то, что у Хвана своя студия было трудно, но возможно. В остальном Хенджин зачастую слушал его, либо рассказывал на отдаленные темы — Ликс его не заставлял пересказывать свою биографию от и до, давал время. — Я переехал сюда год назад из Мичигана, учился на хореографа, часто выступал на концертах, ездил по штатам на конкурсы, после окончания университета устроился хореографом в студию ещё в Мичигане, — Хенджин выворачивается ложится на спину и задумчиво смотрит в потолок. — Там был парень, в мою смену часто со мной работал, как-то предложил покататься на его мотоцикле, мне понравилось, так я и сдал на права. Ничего интересного. — Почему решил переехать? Хенджин смотрит на него, как на совсем тупого, Феликс тушуется и взгляд опускает. Хван по-доброму усмехается, лохматит чужие волосы, прямо как Крис, и Феликсу от этого стало немного — совсем чуточку — горько. — Я летел на другой континент не для того, чтобы сидеть в одном штате всю оставшуюся жизнь. — Разве не сложно все время искать новую работу и место жительства? — интересуется Ликс, утягивает подушку из-под чужой головы и падает на неё. — Я никуда не тороплюсь, — беззаботно пожимает плечами Хенджин. — Я бы хотел путешествовать везде, а не только по Штатам. Во Францию, например, или на Филиппины. Исландия тоже красивая, но холодная… Феликс резко дергается на звук хлопнувшей двери снаружи, приподнимается и, когда топот постепенно перестаёт слышатся, ложится обратно. Хван мечтательно рассказывал про различные страны, словно уже был там и не один раз. Ликс впервые в своей жизни, смотря на Хенджина, захотел, чтобы тот побывал везде, где только хочет, увидел чертову Эйфелеву башню в Париже, побыл на черном пляже в морозной Исландии, слетал на коралловый риф на Филиппинах и многих других местах. Сам Феликс никогда не задумывался о том, что от жизни хочет — путешествовать его не тянет, хватает пока того, что у него есть. Может быть, в будущем в одной вселенной он все же поступил на переводчика, нашел работу и никогда искать приключения себе на голову, променяв свой байк на обычную легковушку. Не переехал с родителями в Америку, не встретил своих друзей и навсегда остался в солнечной Австралии. — Поедешь со мной? Хенджин смотрит прямо в душу ожидающе, Ликс касается кончиками пальцев чужого лица со всей нежностью, на которую способен, поджимает губы. — Может быть, когда-нибудь потом, — а пока Феликс точно не готов. Больше Хенджин не говорит, Ликс — не спрашивает. Он бы провел так целый день, лёжа напротив и пытаясь найти что-то в чужих глазах, долго глядя, не отрываясь. Почему из всех возможных людей, Хван вцепился именно в него, в прямом смысле подобранного на дороге и с одной большой проблемой на плечах — останется загадкой, и Феликс не то чтобы не хочет узнать ответ, только задавать такие смущающие вопросы выше его сил. Хван Хенджин выше его сил, и Феликс не уверен, что противиться против его спонтанных предложений будет сложно. Если бы Хенджин вдруг предложил ему поехать на другой конец света, он бы согласился. Только когда был бы готов. Хван касается то его плеч, ведёт до шеи и останавливается на скулах, снова спускается руки вниз и разносит тепло по тем местам, где были его ладони. Ликс слышал, как на улице заводится байк Криса, потом Минхо, и только после вдалеке начали звучать детские голоса, поливающие обрызгиватели травы и редко ездящие машины. Из маленького мирка, в который Феликс ушел, лежа на кровати, он снова возвращается в свою привычную реалию. — Хочешь съездить со мной в студию? — спрашивает Хенджин, когда уже оба лениво спустились на пустую кухню. Феликс повернулся в сторону Хвана, почти проливая воду мимо стакана, вовремя спохватывается и ставит графин с громким стуком. — Я работаю сегодня, прости. — Правда? — Хенджин не наигранно удивляется, ищет глазами часы. — А во сколько ты?.. — Через час начало смены, заканчиваю в семь, — Феликс двигает кружку к Хвану, тот благодарно обхватывает её руками и допивает остатки холодной воды. — Тогда я… Пойду? Ликс кусает губы, крутит кольцо на пальце и кивает. Хенджин копошится в комнате, собирая свои вещи, и полностью готовый и одетый вываливается в коридор. Когда Хван дергает за ручку двери, та легонько открывается, и через щелку сразу льётся тоненьким лучиком свет. — До встречи? Феликс кивает, подрывается с места, когда Хенджин почти вышел, хватает одной рукой за ладонь, второй за шею и целует в губы, просто замирая на одном месте. Удивлённый Хван выглядел смешно и потерянно, Ликс его отпускает, толкает легонько в спину. — Все, уходи. И если бы Хенджин остался чуть подольше, Ликс бы точно умер. Феликс устало плетется по мокрому после неожиданного дождя асфальту, наступая кроссовками в лужи. Солнце закрыто тёмными, грузовым тучами, и Ликс в душе не ебет, откуда они взялись — только сегодня утром было душно и ни одного намёка на скорый ливень, под вечер природа преподнесла скромный подарок в виде апокалипсиса с сильным ветром и ливнем. Ехать по лужам на байке такое себе удовольствие, но если хочет успеть домой к приходу парней — ничего не остаётся. Хотя вряд ли они будут злиться, если он опоздает. Они будут огорчены, если он снова пропадет неизвестно где. Подошва тут же промокает, противно хлюпает и морозит ноги. На дорогах сплошные пробки, гул и агрессивные сигналы, обращенные к особо тормозным водителям. Трамваи со звоном начинают движение и с грохотом едут по рельсам, преграждая пути на перекрестках длинными вагонами. Феликс гордо проезжает меж автомобилей, проскакивает на зелёный и нагло смотрит через зеркало на стоящие в пробке машины. От колёс отскакивают грязные капли в заднее крыло, которое не всегда спасает одежду от капель воды, и Феликс почти уверен — его спина наверняка вся в грязных, расплывающихся точках. У дома стоит байк Чанбина — его не узнать просто невозможно; У Криса завезен в гараж. Остальные либо не пришли, либо приехали на другом транспорте. Феликс паркуется, поворачивается на приближающийся звук и улыбается, сам того не замечая. Хван быстро останавливается напротив, стягивает шлем, ожидающе глядя на него. — Ты приехал. — Я заметил. Хенджин уворачивается от Феликса, который тянулся легонько стукнуть его, глушит наконец мотор и окончательно слезает. — Я волнуюсь, — честно признается Хенджин, останавливаясь у самой двери и почти что врезаясь в неё. — Хенджин-и, кого точно не стоит бояться, так моих друзей, — Феликс гладит по его руке вверх-вниз медленно, параллельно стараясь вслушаться в голоса за дверью. — Я буду рядом. Ты же не с моими родителями знакомишься, а с друзьями… — Перед знакомством с твоими родителями я совсем умру. Хван сказать ничего не успевает — Ликс быстрее, пока не успел передумать и уехать, затаскивает его внутрь, закрыв дверь ключ, держит руку на спине. В коридор друг за другом выходят парни, Хенджин узнает лишь некоторых, неловко мнется на пороге, заламывая пальцы, пока те не выпускают Ликса из объятий. Голоса все сливаются в один сплошной, Хван может разобрать лишь «давно не виделись» и «наглый», не улавливая больше смысла слов. — Ребят, — Феликс выворачивается, встаёт рядом с ним и толкает в бок локтем. — Это Хенджин, некоторые его уже знают. Сынмин странно усмехается. — Его, вообще-то, все тут знают, — говорит он и сразу получает в ответ две пары вопросительных глаз. — Он стал довольно популярен после той победы… В некоторых кругах. — Да? — наконец говорит Хенджин первое слово. — Я не знал. Крис, отчаянно пытающийся позвать всех в гостиную, смиряется и просто облокачивается о косяк двери, понимая, что из коридора он друзей пока не утащит. — У тебя появились даже… Что-то типа фанатов? Хенджин натурально впадает в шок, не веря. Он и представить не мог, что у него, оказывается, уже появились фанаты, о которых он и знать не знал — уже сколько живёт тут, участвует в заездах, а про такое он слышал впервые. — Я впервые слышу, если честно. — Тебя на гонках редко увидишь, поэтому не знаешь, — говорит Чанбин, снимая кожаную куртку и кидая на пуфик под угрожающе взгляд Чана. — Каждое воскресенье, только уже не такие масштабные, какая была. Приходи. — Хорошо, буду знать, спасибо, — Хван кивает, сцепляет руки в замок за спиной. Друзья Ликса о чём-то снова пререкаются, забывая про него, медленными шажками двигаются и только через двадцать минут, как они зашли в дом, оказываются на разложеннном диване. Некоторые иногда бросают на него заинтересованные взгляды, улыбаются загадочно и расспрашивают то же самое, что и Ликс сегодня утром. Тот молчит, подтянув к себе колени, крутит кольца на руке Хенджин, наблюдая за развалившейся компанией на полу, изредка вставлял свое слово. — Хенджин, ты давно катаешься? Хван бегает глазами по всем, выискивая, кто задал вопрос, и встречается взглядом с, вроде бы, Джисоном. — Года три, может быть. — Вау, так мало? — восхищенно спрашивает Чонин, подтягиваясь к нему ближе на диване. — Мы все тут примерно столько и катаемся, ребёнок, — Минхо бросает в него подушку, от которой Чонин уклоняется. — Неправда, вот вы с Чаном уже лет шесть точно, — Хенджин на этих словах открыто удивляется, хотя чему именно — непонятно. Шесть лет не много и не мало. Хван от разговора слегка отвлекается, смотрит на Ликса и к его уху наклоняется. — Это так удивительно, что все отсюда из Кореи, — тихо говорит он. — Сложно поверить, что такое возможно. Феликс как-то подозрительно лыбится. — Судьба? — издевательски тянет он. Хенджин хмурится наигранно и обижается, как ребенок — Это все Крис, я же говорил, он умеет… Знаешь, он очень коммуникабельный, ему легко пойти на контакт с людьми, поэтому, наверное, так легко мы нашли друг друга, — Ликс искренне улыбается, незаметно для других сравнивает их руки, а после переплетает пальцы. Если бы не выключенным свет, его красные уши заметили бы все. — Даже с тобой он познакомился почти сразу после меня. — Но все же из-за тебя я здесь. — Хенджин-и, — ласково зовет Феликс. — Что? Он игриво смотрит в чужие глаза, не отводя взгляда, а после отворачивается, когда Джисон активно предлагает выпить. Феликс принимает стакан от Минхо, крутит его в руках и одновременно со всеми пьёт. Алкоголь мешает мысли в голове в миг — такого он не чувствовал давно, становится непривычно неприятно и при этом хорошо, словно вся тяжесть с плеч слетела лёгким прорывом ветра. Глаза тут же намереваются сонно слипнутся — неужели он так отвык пить? — и провалить его пьяный мозг в сон. Феликс усиленно держится, за одним стаканом вливает второй, третий, четвёртый вместе со всеми, становится более повеселевший и открытый. В отличие от неумеющих пить Джи и Чонина он ещё довольно хорошо держится, если не брать в расчёт заплетающийся язык. Через, кажется, вечность, Феликс на ватных ногах выползает на балкон подышать воздухом, сползает вниз по стене и подтягивает к себе ноги. Во дворе приятно пахнет сырой землей, холодный воздух обдувает со всех сторон, маленькие капли стекают с крыши и разбиваются о бетонную лестницу. Дверь тихо приоткрывается и так же беззвучно закрывается. Феликс голову не поднимает, продолжает смотреть перед собой на мерно качающиеся деревья и заползающее за горизонт солнце. — Скучаешь? — Чанбин чиркает зажигалкой и подпаливает кончик сигареты. — Просто подышать захотелось, там душно внутри. Внутри душно не было, зато было у себя на душе, особенно когда пьяный мозг стал больше функционировать в обратную сторону и накидывать ненужные мысли, постоянно перебивающие адекватность и реализм мира. В последнее время дереализация и ощущение нереалистичности мира все чаще захватывала сознание, и только благодаря друзьям, успевающим как-то отвлечь его разговорами, получалось вынырнуть из лживого видения. — Ты знаешь, я всегда рад буду тебе, приходи, если тебя вдруг надо спасти от… Чего-нибудь, — Чанбин по-доброму улыбается и делает долгую затяжку. — Да, я хотел бы прийти, — Феликс угукает в свои колени, втягивает носом сигаретный дым и приподнимает глаза к нему. Чанбин молча докуривает, и Ликс думает, что тот сейчас уйдет, но друг лишь встает рядом и так же опускается рядом с ним, приобнимает за плечи своей большой рукой. — Что бы у тебя не происходило, я поддержу тебя, Ликс, правда. Я не ебу, что у тебя происходит сейчас в жизни, но… Я замечаю, как ты все дальше оказываешься от нас, и я не хотел бы терять тебя или других ребят, потому что вы единственное, что у меня тут есть, и я дорожу каждым из вас. У тебя явно что-то происходит, только я не знаю что, потому что ты молчишь. Я не заставляю тебя выдавать мне все или довериться, потому что это может быть трудно для тебя, но просто знай, что что бы это ни было, это закончится. Через день, неделю, месяц ты снова будешь чувствовать себя хорошо и будешь счастлив, — Чанбин прерывает хотевшего его прервать Ликса взмахом руки. — Просто не справляйся со всем в одиночку, это сделает хуже только тебе. — Чанбин… — Ты заслуживаешь быть счастливым, что бы ты там о себе не думал. Чанбин всегда был мудрым, всегда умел разговорить такой монолог, после которого переворачивались все мысли наизнанку — у Феликса в особенности. Разговаривать с ним он так же ненавидел до глубины души, как и любил, просто потому что он читал его, как открытую книгу, которую Ликс все время заклеивал скотчем, и выводил все его раны наружу. Больно при этом было то ли от ебаной правды, до которой Чанбин докапывался, как чертов Шерлок Холмс, то ли от того, что сам Феликс опять не смог выдержать все в себе и заставить других узнать про свои внутренние тайны. Еще несколько минут Чанбин сидит с ним, прижимает к своему боку и молчит. От него несет морем, у которого тот работает каждый день, дорогущими сигаретами и теплом. Другие бы, увидь Чанбина, могли бы испугаться и обходить стороной, только как бы это банально не было — внешность очень обманчива, и Феликс убедился в этом благодаря Чанбину с мягким характером и совсем не мягким ударом. Старший поднимается, подает ему руку и тянет на вверх с легкостью, заставляя встать на занемевшие ноги. Ликс благодарно давит кривую улыбку, заходит в темную комнату и падает на диван. Феликс ложится на плечо Хвана, старается не засыпать и слушать незамысловатые разговоры друзей, даже не улавливая нить повествования — просто слышать их родную болтовню рядом может довести до слезливости и режущего, но такого приятного чувства в груди. Ликс на периферии сознания слышит, как Чанбин пытается спорить с Минхо; как Джи предлагает поиграть в монополию, которой у них никогда не было; как Сынмин ругается рядом с засыпающим на ним Чонином; как ответственный Крис шумит посудой где-то на кухне. Другим ухом он отчетливо, будто свое собственное, слышит сердцебиение Хенджина, то ускоряющееся, то бьющееся в своём нормальном ритме. Сверху слышится успокаивающий голос Хвана, Ликс не слышит, с кем он говорит, но радуется почему-то — кажется, ему не некомфортно и с его друзьями он подружился, и это не могло не радовать. Работающая музыка на телевизоре глушится, экран потухает, и через время становится уж совсем тихо. Феликс поднимает голову с чужой груди, мутным взглядом в темноте пытается сфокусировать зрение и хоть что-то увидеть, но его обратно укладывают, нежно глядя по голове, и Феликс позволяет себе не думать и не волноваться, спокойно, без съедающих мыслей, заснуть.