сто ударов за минуту

Феликса ломало и выворачивало, дрожь нескончаемо била все тело, холодные пальцы пытаются повыше натянуть одеяло до самой макушки и спрятаться от всего. Он открывает слезившиеся глаза. В комнате, кажется, нет стен, а углы сужается со скоростью пять сантиметров в секунду, не оставляя пространства — кислорода безбожно мало, времени — тоже. Заебавшие лучи солнца ломают ребра и протыкают лёгкие — когда он уже избавится от этого? Воздуха в легких не хватает по непонятным причинам, Феликс задается кашлем и, кажется, почти выплевывает органы через рот. Ликс не может найти сил, чтобы двигаться, только его, вообще-то, нескончаемо зовут и зовут, а он даже не может определить, кому принадлежит голос. Минхо? Крис? Хенджин? Феликс забыл. Забыл, что делал шесть дней до сегодняшнего; забыл отвечать Хенджину на звонки — тот, вроде, звал к себе в студию, или это уже его выдумки; забыл смысл своего существования; забыл поблагодарить Минхо за то, что тот простил его и вызволял с того света, пока Ликс так и намеревался отправиться туда поскорее. У Феликса вместо мыслей разные, непонятные образы сливаются в воду или разноцветный бензин, дыхание снова сбивается. — Ликс? Ты слышишь меня? Феликс слышит только шум, но какой именно, разобрать не может — то ли от волн, то ли от помех на телевизоре, то ли людской галдеж — или вообще все разом. — Блять, Крис, сделай… У Феликса глаза от картинки, придуманный своим же сознанием, слезятся кровью и смешиваются с солёными слезами. Прийти в себя он не может. Реальность вообще существует? Почему он так странно себя чувствует? — Феликс… Он жмурит глаза до разноцветных точек перед глазами и впивается ногтями до кровавых полумесяцев в ладони. Феликс резко распахивает глаза, принимая сидячее положение, руками закрывает уши и морщится от писка. Он пытается ухватить несколько глотков воздуха себе, но те тут же вырываются обратно больным кашлем. Перед глазами маячат две размытые фигуры, что-то суют ему и говорят. — Я в порядке? — Феликс и сам не в курсе, в порядке ли, но волнующихся друзей надо успокоить хоть как-то. — Просто… Приснилось что-то, — отговорка десять баллов из десяти, Ли Феликс умничка, друзья обязательно поверят. Минхо заливает в него воду и бросает какую-то таблетку, Крис распахивает окно и почти вывешивается наружу — Феликс, наверное, должен снова извиниться. Реальная жизнь наконец ощущается полной силой, а лучше бы и нет — он вспоминает, что ещё несколько дней назад согласился пойти с Хваном в студию, а потом пропал. Так, вообще-то, не делается. У нормальных людей. Ликс приравнивает сегодняшний день к концу жизни, ведь так можно назвать, да? Он умирать так-то в таком раннем возрасте не собирается, только все мысли возвращаются к самопожертвованию и продаже своей души дьяволу, вдруг и правда легче жить станет. Будильник звонит слишком долго, почему его все ещё никто не выключил? Крис из комнаты ушёл, Минхо, по крайней мере, все еще сидит рядом, гладит по спине и много говорит, стараясь Ликса из другого мира вернуть. Феликс тянет руку к телефону, намереваясь нажать на отбой, только никакого будильника не было вовсе. Наверное, просто все еще спит. На экране мелькают с десяток сообщений от Хенджина, на которые сил отвечать нет — он лишь пишет, что приедет к нему точно, сто процентов, обещает. Будь он Хваном, вряд ли бы связался с таким, как он. Хенджин, однако, в ответ закидывает стикерами и радостными смсками, ни слова не написав про его недельную пропажу. Феликс очень не хочет делать ему больно. Только все равно умудряется — он в этом уверен. Минхо испаряется, словно его здесь и не было, Ликс потерянно оглядывает комнату, вылезает из-под жаркого одеяла и ставит ватные ноги на пол, даже не понимая, как они вообще держат его. Комната перед глазами сначала плывет, потом устойчиво останавливается. Феликс мотает головой, оттягивает ворот футболки и спускается минут двадцать по лестнице на первый этаж, пытаясь не навернуться на ступеньках. Ребята сидят за столом в гробовом молчании, одновременно, как роботы, поворачиваются к нему и натянуто улыбаются. Феликс точно не в трагикомедийном фильме? — Ты с Хенджином сегодня встречаешься? — отдалено интересуется Минхо, отпивая газировку из банки. — Да, вроде, а что? — есть не хочется совсем, но салат перед носом так аппетитно выглядит, что не съесть его будет грехом. — Просто, давно его не видно у нашего дома, обычно он к тебе приезжал. Чан, наконец-то, усмехается по-свойски и по-настоящему. Феликс выдыхает. Кажется, утренний инцидент ребята стараются забыть за будничными разговорами. И Ликс невыносимо сильно хочет поблагодарить их за это. — Он работал, так что как-то не выходило, — Ликс эмоции свои не прячет — он даже не может понять, что чувствует. Что-то между отчаянием и полным безразличием — комбо. Сердце сдавливает и разрывает. — Нам поехать с тобой? — старается говорить ровно Крис, но Ликс замечает спрятавшееся замешательство и волнение глубоко внутри. — Куда? К Аарону? — Феликс выплевывает чужое имя без бывалой агрессии, пожимая плечами. — Сегодня я отдаю последнюю часть, сам справлюсь, — на Аарона, честно, стало уже как-то поебать. — Но… Спасибо вам. Без вас бы я не справился, правда, — Ликс сомневается, что последнее предложение он сказал, но по удивлённый лицам напротив все проясняется. Крис стискивает его в объятиях — Феликс даже успел забыть, как он любил обниматься с ним. Когда все успело так измениться? Из дома он уходит быстро, кричит только напоследок и быстрее прыгает на мотоцикл, заводя мотор, пока двое старших не успели схватить его и напоить еще десятком таблеток, залить пол литра воды и еще раз десять предложить поехать с ним. Они точно не его родители? Где находится студия Хенджина, он знать не знает — только примерный адрес, скинутый, вроде бы, двадцать вторым сообщением в среду. Он останавливается на какой-то стоянке возле торгового центра, смотря вдаль улицы, и крутится, пытаясь выискать глазами таблички с номерами домов или хотя бы что-то похожее на них. Руки сами набирают чужой — хотя уже давно наоборот — номер. — Хенджин-и, я тут возле какого-то молла, куда мне идти? Хенджин на том конце провода шумит и что-то кричит издалека, Феликс ничего не понимает, просит повторить снова. — Ты почему не позвонил раньше! Я бы встретил! — вскрикивает Хенджин возмущенно, где-то за ним хлопает дверь и сразу в посторонних звуках Ликс узнает обычную улицу, на коей сейчас находится и он сам. — Встань спиной к моллу и поверни направо по улице, я встречу, тут близко. Только никуда не сворачивай, пожалуйста! Хенджин сбрасывает трубку, Феликс ещё несколько секунд висит на проводе, слушая гудки, после делает, как сказал Хван, и медленно идёт по людной улице, надеясь, что они не потеряют друг друга в толпе людей. Хотя как бы Ликс себя не обманывал, он Хвана не потеряет. В прохожих он не всматривался, в основном только под ноги, не желая растянуться посреди улицы, запнувшись об какой-нибудь низкий столб. — Феликс! Феликс услышал свой голос будто под водой, остановился, в него едва не врезалась шедшая за ним старушка, поругавшаяся под нос, и повернулся на голос. Когда чужая рука хватает за плечо, он почти с разворота бьет локтем в чужое солнечное сплетение, тут же осекается и хватает свою руку, прижимая к груди. Хенджин в последний момент делает шаг в сторону и успевает избежать. — Эй, ты чего пугаешь! — Я тебя звал три раза, — Хенджин заламывает пальцы и выглядит так, словно нервничает. Феликс голову склоняет вопросительно, но Хван ему ничего не говорит больше. Ликс первый его обнимает, минуту не выпускает. Он почти виснет на нем, когда Хенджин его подхватывает, и отпускает, когда, кажется, прошло непозволительно много времени. — Как ты? — Хорошо, вроде, — Феликс отводит глаза на противоположную сторону улицы, избегая зрительного контакта. — А ты? — Я рад, что ты согласился. — Ты меня заинтриговал. — Пойдём тогда, у меня первая группа через двадцать минут. Хван поворачивает вбок, спотыкается о свою же ногу, и Феликс, сдерживая порыв тихо рассмеяться. Хенджин и танцы в голове никак не вязались вместе. До студии доходят быстро, Ликс не успевает оглядеть её снаружи, потому что Хенджин быстро затащил его внутрь и по выкрашенным в бледно-красный коридорам повёл мимо залов, в которых кое-где слышались приглушенная музыка и ритмичный топот ног. — Ахуеть, Хенджин-и, — протягивает Феликс, испытывая потрясение. — Ты такой… Невероятный. Хван не попадает ключом в скважину замка, бросает на него гневно-смущенный взгляд и, когда все же отворяет дверь, пропускает его внутрь. Зал как зал, ничего сверхъестественного и необычного, таких он видел сотни в фильмах и сериалах. — До какого часу ты работаешь? Ликс падает на диван расслаблено, выдыхает полной грудью. — У меня три группы по полтора часа. — Я не буду никого смущать? — стоило это спросить намного раньше. — Меня разве что. Феликс закатывает глаза. Хенджин выглядит очаровательно, улыбку чужую зеркалит тоже. Руки Ликса, что шею нежно и успокаивающе оглаживают, холодными больше не кажутся. — Нашёл кого стесняться. Хенджин натурально плавится и противиться желанию продвинуться ближе не может. Через несколько минут, вообще-то, начнут приходить люди, а может некоторые уже сидят в раздевалках — он настолько был увлечён разглядыванием Феликса, что напросто мог и не заметить. — Не издевайся. Ликс даже и не думал, банальное «буду смотреть только на тебя» произносить не стал, хотя желание так и претило сказать что-то слащаво-романтичное. Он, вообще-то, Хенджину все еще не признавался. Но целоваться тянулся каждый раз, когда искренне хотелось — отвечали ему, кстати, всегда. И Феликс все еще не понимает, как за его молчание и неопределённость его не послали куда подальше. Неужели, он заслужил настолько хороших людей вокруг себя? — Здравствуйте! Девушка в коротком топике выводит Ликса из транса, здоровается с Хенджином и скрывается в раздевалке, за ней следом появляются ещё несколько, совершенно незаинтересованно бросают взгляды на них двоих. Отодвинуться от Хвана все же приходится. — Если будет скучно, ты мне махни как-нибудь, хорошо? Я все-таки тут долго, извини, ты наверно, думал, тут будет интересней… — Я уйду через два часа, прости, — вина в голове слышится как никогда снова. — Тогда я перерыв раньше сделаю, провожу тебя. Кончики пальцев Хенджина проходят по его щеке, а потом рука падает на диван, он корпусом поворачивается к пришедшим подросткам и пересчитывает всех по два раза. Феликс под чужими некоторыми взглядами сжимается в комок внутренне, включает телефон, когда Хенджин уходит что-то объяснять, и лишь изредка посматривал на двигающиеся фигуры. Времени, чтобы снова окутать себя с ног и до головы мыслями, теперь было вагон. Ликс боялся уйти в себя, как сегодня утром, боялся бояться и боялся думать — все чаще и чаще собственные мозги подкидывали ему не совсем хорошие мысли, и вырвать их из себя и избавиться хотелось все чаще. То, что было сегодня в полусне, вспоминать не хотелось, и Феликс не может дать этому никаких комментариев. Такого с ним, честно, ещё не было, и если бы не двое старших — мама и папа, по-другому не назовёшь, — он, наверняка, так бы и задохнулся под одеялом. Последние деньги для Аарона лежат в портфеле, небрежно брошенном рядом на диване. Феликс от этого облегчения не чувствует, а раньше прыгал от радости. Феликс чувствует тяжёлую усталость, будто ему под шестьдесят, у него трое детей, нелюбимая жена и бумажная волокита в офисе. Феликс хочет вернуть обратно Феликса. Только прошлый, более жизнерадостный и весёлый Феликс словно канул в бытие и испарился из его подсознания. По прежнему Феликсу явно скучают остальные. Хенджин перед ним танцует по-божески, Ликсу хочется нагло подойти, забрать его и ругать за то, что вообще думал его стесняться. Энергичной музыки не было, только наоборот — спокойная, под которую даже можно уснуть, только сделать это под то, как отбивают ритм чужие кроссовки, встречаясь с паркетом, вряд ли было возможно. Феликс смотрел на каждую танцующую девушку, повторяющую движение за стоящим посередине Хенджином, и его взгляд всегда возвращался к одному — не наврал. Он думал, что Хван танцует потрясающе, и было бы классно станцевать вместе с ним, даже если будет неуклюже. Он думал, что Аарон так просто его не отпустит — хотя после полученных денег ему вряд ли что-то ещё будет надо от него, и он просто забудет про такого бедного, зашуганного мальчика, как Феликс. Он хотел бы встречаться с Хенджином, ходить с ним на свидания, путешествовать и проводить все свободное время вместе. Он хотел забыть про Аарона навсегда и про то, как тот легко сломал его одним лишь упоминанием друзей. Он хотел познакомить Хенджина с родителями и познакомиться с его. Хотел. Феликс многого хотел, но примерно столько же желаний и потерял. Стоит ли планировать на ближайшее будущее что-то или это снова обернётся падением? Желания отсутствуют, в принципе, и он честно понятия не имеет, чего хочет, пытается понять свои чувства, но по большей части определиться не может. Когда он стал настолько жалким? Девочки танцуют красиво и синхронно, от них в глазах рябит и все расплывается, кроме Хенджина. Если бы он был чуть внимательнее, заметил бы чужие взгляды, брошенные через зеркало. Смотреть хотелось всю жизнь. Может, ему устроиться сюда? Правда, он совсем не умеет танцевать. Но у него есть опыт в работе администратором, хоть и всего полгода, а после он уволился из-за того, что поругался со старушкой. С Хенджином вышло бы видеться чаще. А потом Хван бы снова переехал в другой Штат. Был ли Ликс в будущем у самого Хенджина? Рассчитывал ли он на что-то более серьёзное? Или это просто временная интрижка? Хенджин на такой тип людей похож совершенно не был. С каждой заново начинающейся мелодией голова начинала трещать все больше, движения в начале хореографии запомнил даже он, при этом просиживая место на диване. Время тянулось то долго, то медленно — Феликс совсем потерялся. — Перерыв пятнадцать минут, — Хенджин глубоко дышит и глотает воду, кажется, почти залпом из бутылки, оставляет её где-то на полу и около него в миг оказывается. — Тебе не скучно? — Эй, ну хватит, я же ещё в начале сказал, что не будет скучно, — Феликс легонько толкает его в плечо своим. — Мне нравится смотреть на тебя, ты очень красиво танцуешь, Хенджин-и. — Я думаю, мне ещё много доработать нужно и… — Хватит принижать себя, — серьезный голос с только что заботливого меняется за несколько секунд. — Ты правда очень-очень классный, я восхищаюсь тобой. — Мне… Важно было знать это, — Хенджин отворачивается и смотрит на отдыхающих подростков. — Тут есть что-то типа буфета для персонала, я могу показать тебе, скажешь, что от меня, и тебя покормят. — Нет, я поел перед тем, как прийти, — Хенджин голову грустно опускает и почти сворачивается пополам. Феликс, из-за чего тот вдруг расстроился, не понимает, наплевав на всех тянет его к себе и почти опрокидывает на себя. — Всё хорошо? Хенджин кряхтит и медленно кивает, обхватывает поперек талии. — Некоторые девушки пытались узнать, есть ли у меня кто-нибудь. Я обычно молчал и таинственно уходил. Феликс улыбку не сдерживает. — Теперь пусть сами догадываются, — игривость неожиданно бьёт в мозг, Ликс проводит руками по спине и оставляет ладони на выступающих лопатках. — Я бы ещё поцеловаться с тобой хотел, ну знаешь, для большего шока. — Все, я заканчиваю перерыв, — Хенджин выныривает их объятий с красными ушами, зло косится на него. — Эй, я пошутил, посиди… Телефон жужжит в руке, Феликс смотрит на экран, выворачивая руку, извиняюще окидывает Хвана и быстро сбегает в коридор под волнующийся взгляд. Когда-нибудь он обязательно перестанет заставлять всех волноваться за него. Все тело снова бьет мандраж, Ликс несколько секунд пытается найти где-то небывалую уверенность, прислоняется спиной к холодной, бетонной стене и отвечает на звонок. — Автосвалка? Ты серьезно? Феликс сначала шуточно спросил, но когда ответ не последовал — он понял, чертов Аарон не шутит. Ликс не дослушивает сбрасывает звонок и в очередной раз сдерживает порыв бросить недавно купленный телефон в стену. Злость кипит в венах, и если он сейчас с кем-нибудь заговорит, то явно сорвется и накричит. Феликс стоит в коридоре с десяток минут, старается прийти в себя и ходит вдоль стен, меряя шаги и отсчитывая секунды. За дверью зала давно слышится музыка, и входить и мешать туда не хочется. Мешаться всем не хочется в принципе. Поэтому Феликс прислоняется лбом к стене рядом с залом, мысленно извиняется перед Хенджином и позорно сбегает в очередной раз. Потому что другого Феликс делать не умеет. Тьма окутывала город постепенно, сменяя ярко-алый закат на чёрное, утыканное светящимися точками-звездами полотно. Фонари, стоящие в ряд на аллее, закончились в конце дороги с выездом на грунт и перестали освещать, и теперь окончательно казалось, что Ликс едет по темноте в самый ад. Феликс дрожал — и сам не понимал от чего: из-за валяющихся камней на дорожке, отскакивающих от колес, или из-за мыслей о смерти, о которой до некоторых дней он и не думал никогда. Скорость снизилась до пятидесяти киллометров в час. Света не было, никаких фонарей — тоже, только вдалеке виделся какой-то мигающий, почти перегоревший фонарь. Есть ли смысл бояться или уже нет? Феликс, по крайней мере, страха перед своей судьбой не испытывал. Он спрыгнул с заведенного байка, схватил портфель и двинулся к стоящей компании. Один человек его заметил сразу, что-то кинул своим друзьям и навстречу двинулся. — Лучше места, я смотрю, не нашёл? — Автокладбище, что тебе не нравится? — Аарон усмехается, обводя взглядом старые, ржавые машины и запчасти, стоящие друг на дружке. — Тем более какая разница, где нам прощаться, да? Улыбка с чужого лица не сползает, Ликсу хочется убрать её и навсегда вырезать из своей памяти. — А ты без своих… Этих не можешь, да? — Феликс кивает на группу парней из трех человек, стоящих за спиной Аарона. — Так и будешь пиздеть или отдашь уже деньги? Феликс пренебрежительно открывает рюкзак, почти разрывая молнию, достаёт не связанную пачку денег из мелких купюры и бросает. Стопка падает на пыльную землю и рассыпается у ног. Аарон улыбаться перестаёт — так ему и надо. Феликс жмет плечами, сжимая губы в тонкую полоску. Нервы уже на пределе. — Это не у меня кривые руки, что даже поймать не могут, — огрызается Феликс и на всякий случай делает шаг назад. Парень напротив меняется в лице на совсем злое, щелкает пальцами и компания медленно, но все же реагирует, подходя к ним. Феликсу стало по-настоящему страшно. Кровь кипела в венах, сердце билось, как в клетке, глаза забегали по всем стоящим. — Эти деньги сам будешь с земли собирать, я возьму кое-что другое. Ноги совсем не неожиданно подкашиваются, из горла вырывается слышные только ему хрипы. Алгоритм, казалось бы, прост и банален: сорваться назад, сесть на байк и свалить куда подальше, желательно в другой штат, с Хенджином например. Алгоритм прост и банален, но Феликс из всего может сделать ровно ничего — ему страшно, больно и снова страшно. Сердце бьется и качает кровь, пульс напоминает о его существовании и что ему все еще нужно дышать и все еще нужно жить. Феликса схватили двухметровые парни за его тонкие, исхудавшие запястья, почти ломая кости в руках своими жирными пальцами, заломали руки за спину и не давали ни одной возможности выбраться. — Блять. Он не дергался, не рыпался, не кричал и не плакал — как марионетка на веревочках, придержанная в его случае двумя парнями за руки, не падая на песок и гальку лишь благодаря им, висел и не двигался, даже не ощущая боли физической. Моральная давно погрызла изнутри все кости. Завоняло яро бензином, голова заболела резкой, пульсирующей болью из-за запаха. Итак душная и жаркая погода накалилась до предела. — Зачем… Когда по дорожке бензина вспыхивает моментальное пламя, Феликса отпускают, он наземь падает на колени, раздирая те в кровь, голову не поднимает и руками упирается в землю. В воздухе воняет плавившейся резиной. — Зачем ты это, блять, сделал?.. — Феликс на ответ даже не надеется. — Не скажу, что был рад с тобой сотрудничать. Надеюсь, больше не увидимся, — Аарон, как и ожидалось, не отвечает на его вопрос, бросает его ключи под нос и глухим шагами испаряется сзади. Мотоцикл потрескивает в пламени и щелкает, Феликс буквально слышит, как ревёт его «ребёнок». Стекло от жара лопается, и осколки разлетаются недалеко от него. Что-то с хрустом отламывается и падает, догорая уже на земле. Феликс жалко пытается поднять свое тело, руками возит по грязной земле, все время натыкаясь ладонями об разбитое стекло, сильнее стискивает зубы и жмурит глаза. В носу воняет бензином и пластиком, горелым и металлом. Он облокачивается о какую-то разбитую машину, подтягивает к себе колени и безэмоционально наблюдает за горевшим мотоциклом. Чёрный дым с пеплом уносится в небо — интересно, пожарные сюда приедут? — и испаряются от ветра. Могло бы быть и хуже. Ликс теряется во времени, бездумно наблюдая за потухающим огнём, языки которого медленно пожирали его байк, как черви трупы. Сравнение до ужаса рациональное. А что, собственно, дальше? Практически ничего не изменилось: Крис все так же ждёт его дома, ребята все так же хотят собраться, Хенджин все так же будет звать его прогуляться. Все в порядке, все хорошо, правда? За спиной слышится шарканье, тихое, едва слышимое на фоне потрескивания и шума листьев. Тёплые ладони опускаются на плечи, Ликс делает глубокий вдох, набирая в лёгкие запах горелого. — Почему все время ты меня находишь? Как ты понял, что я тут? — Услышал твой разговор по телефону. Хенджин обходит его, садится на корточки с другой стороны, аккуратно ведёт по плечами вниз, наклоняясь, и утыкается лбом в его плечо. Феликс молча наблюдает за догоравшим байком, расслабляется немного и откидывается на Хенджина. — Ты не заслужил этого. Ликс закатывает глаза. Не заслужил?.. — Не знаю. — Что не знаешь? — Жалею ли я или нет. Всё же это не самое дорогое, что у меня было. Пусть лучше байк, чем… — он нарочно останавливается, в нежелании заканчивать предложение. — Чем?.. — Забыл, что хотел сказать. Хенджин, наверное, догадывается, какое было окончание у предложения, но ничего не спрашивает и не говорит. Воздух со временем свежеет, сильный ветер на пустыре разгоняет весь дым и тушить пламя. Феликс сжимает и разжимает порезавшиеся пальцы. — Что будешь делать дальше? — Жить, работать, наконец чаще встречаться с парнями, — Феликс шумно выдыхает и жмет плечами. — Из-за того, что у меня теперь нет мотоцикла, почти ничего не поменялось, просто пропало мое основное передвижение. — Ты не расстроен? — Не знаю, может быть и да, и нет. Наверно, Хенджин и прав, что он не заслужил этого, но во всем этом виноват он сам — Ликс признавал. Ветер играется с одеждой и волосами, обнимает со всех сторон, оглаживая оголенные участки кожи, вызывает мурашки по телу. Феликс слегка качается из стороны в сторону, опускает поникше голову вниз — на грунтовую дорогу — и случайно, совершенно позабыв, видит валяющиеся купюры. Некоторые не сильно далеко отлетели в сторону, другие продолжали тихо шелестеть в пыли. Он высвобождается из объятий, садится на корточки и собирает деньги — а хотел бы вовсе позабыть их. Хван ходит вокруг, бережно беря в руки бумажки, отряхает от мелких камушков и, когда Ликс выпрямляется, подаёт ровную стопку в руки. Феликс долго смотрит в чужие, тёмные глаза, не опуская взгляда берет деньги и суёт небрежно в карман, застегивая на кнопку. — Спасибо, — Ликс выдавливает улыбку и слегка кивает. Ему в ответ лишь машут рукой, мотают головой в сторону, и медленно, маленькими шажками, Хенджин направляется к своему мотоциклу, доставая ключи из кармана. «Спасибо» он должен сказать всем примерно в сто раз больше, чем извинения. Феликс все время сбегал и исчезал в моменты, когда ощущал себя уязвимым, прятался и находился один — думал, так будет легче справится со всем ему и его друзьям. — Хенджин-и, — он ждёт, пока Хван повернётся к нему, привычно улыбаясь. — Я, кажется, люблю тебя. — Чего? Хенджин выглядит ошарашенным, Ликса это не удивляет. Феликс не любил этот город; не любил узкие, привычные и многолюдные улочки, по которым он иногда бездумно бродил один или с кем-то; не любил палящее солнце, которое сжигает все без разбора; не любил приевшуюся картину пляжа и надоевшие дома с высотками; не любил людей и не любил тут жить — только эту очевидную вещь Феликс признавать боялся так же, как и изменений, выбивавших его из привычного ритма жизни. Только от изменений, как бы он не хотел, никуда не деться, и их просто стоило принять и жить — нехитрая истина, не такая уж сложная и страшная, надо было просто перестать избегать. — Я сказал, люблю тебя. Путей отступления у Феликса больше нет, прятаться негде. И так, наверное, будет лучше всего.