Золотые кандалы

      С отъезда членов старого Ордена Камня прошёл максимум час — Джейсон шатался по побережью, роясь в тягучих мыслях, просто от того, что теперь ему нечего делать. Слова Оливии «тебе стоит отдохнуть, теперь делом займёмся мы» были встречены без энтузиазма — отсутствие цели делало из отрешённо-печального Джесси — нервозного Джесси-параноика. Будто бы, если он остановится, то инерция от прошедших событий собьёт его с ног и задавит насмерть.       Вдалеке, на отвесных скалах, виднеется фигура Джессики. Она призраком наблюдает за Джейсоном, пронзая его холодным неотрывным взглядом. От этого липкий страх оседает мокрым потом на загривке.       — Стоит проверить, как там дела у остальных, — проговаривает мысли вслух мечник, встряхиваясь. — И… Попросить Ромео о помощи.       Для сотни выделили дома в одном квартале, половина которого проходила по отвесным скалам до самой водной глади. Джейсон, Ромео, Лукас и Петра остановились в мастерской Оливии, и лидер ордена возмущался бы вслух на счёт нахождения в их рядах падшего бога, если бы он не наблюдал за восстановлением воительницы.       Джесси решает первым наведаться к Джеку, и останавливается на пороге дома, на который указали прохожие. Домик такой же — с белыми известковыми стенами и бордовой крышей, что загажена помётом чаек и поблёскивает от прошедшего дождя.       Почему именно Джек?       Джейсону чертовски не хватает его обманчивой ветрености.       Дверь не заперта, но Джесси всё равно проходит внутрь слегка неуверенно — не в его стиле вламываться в чужие дома. Однако, звать искомого он не стал — здание совсем маленькое и уже с порога мечник увидел Нурма, что суетливо бегал от одного стола до другого, пока Джек сидел на краю единственной кровати.       Слышится обрывок диалога:       — …не станет. Меньше просто.       Голос Джека привычно хрипло-смеющийся. Джесси щурится, останавливаясь поодаль — открывается обзор на раненого Радара. В одно мгновение вчерашние события проносятся перед глазами, и в них нет ни одной детали, указывающей, что Радар участвовал в налёте. Но как-то ведь парень пострадал, чем теперь изводит тревожного Джейсона.       — О, привет Джесси! — отзывается паренёк с постели, и на гостя наконец обращают внимание.       — Радар! Так ты- Ты ведь не-       — Не суетись ты так, — ухмыляется сидящий на краю Джек, когда лидер ордена подходит ближе к кровати. — Нурм, передай пожалуйста, бинты. И настойку.       Житель кивает, сказав что-то непонятное на своём языке, а Радар кривится в ожидании предстоящей процессии.       — Как так произошло? Ты сражался?       — Случайно зацепило! Ну, как случайно… Глупо вышло… — тянет Радар, пока Джек отгибает одеяло, обнажая окровавленные бинты на ноге пострадавшего. Стойкий запах крови и бальзамов явно говорил, что Радар лежит здесь со вчерашнего вечера. — Я просто…       — Ты просто спасал людей, Ловкач, — парирует Джек, доставая короткий нож и разрезая бинты. Джесси даже задерживает дыхание, ожидая увидеть загноившуюся рану. Но нет, это ровный разрез поперёк мышцы, уже начинавший затягиваться, однако пропитавший ткани сукровицей и запёкшейся кровью.       — Мне было велено сидеть в лодке. Но я увидел убегающую семью, и наёмника, что зажал их в углу. Подумал, если отвлеку внимание… Айс-с-ш-ш-ш, — зашипел парнишка, вцепляясь в покрывало до белизны костяшек. Джек отточенными движениями стал промывать рану, видно не в первой.       — Значит… Ты теперь геройствуешь? — улыбается Джесси, решая не заострять внимание на ранении. Ободрение Джейсона сделало лучше, но Радар всё равно помотал головой. На его лбе выступила испарина от сдерживающих звуков. Джейсон осторожно подметил. — Ты можешь не сдерживаться, знаешь ведь?       Большего и не нужно — храбрившийся ранее Радар теперь взвыл на всю комнату, как голодный фантом. У Джейсона всё сжалось от сострадания к парню, что стал ему родным. И как бы Джек ни старался сделать всё быстро, бывший советник не прекращал стонать, пока не пришло время вновь заматывать ногу. Следом он лопочет:       — Я умру?       — Нет, но будет шрам, — хохочет Джек, наконец заканчивая, и перематывая рану бинтами. — Как напоминание о твоей отваге.       — Если можно так назвать безрассудство, — парень вновь морщится. — Я подумал, раз уже убегал от огромного эндермена, то и в этот раз получится. Но если бы не получилось? Я ведь никакой не герой!       — Я свой получил в таком же возрасте, за абсолютную глупость, — отзывается Джек, отдаёт использованные материалы Нурму, а тот брезгливо выбрасывает их в корзину в углу комнаты. — Так что ты герой.       — Мне просто повезло, что ты подоспел вовремя.       — Уверен, задержись я ещё на пару минут, ты бы придумал, как выкрутится из этой ситуации.       — Или меня бы пустили на ремни.       — Джесси, скажи ему! — фырчит Джек, поднимаясь с кровати.       — Переживать и боятся — нормально, это свойственно всем, героем и уж тем более не-героем, — тянет Джейсон, кладя руку на плечо Радару. — Но ты рискнул своей жизнью во имя других. Это твоя черта поможет тебе в том деле, которое ты найдёшь себе по душе. А пока не отбирай у себя эту победу, как и шрам, что будет твоим воспоминанием. Понял, малой?       Эта кличка вырвалась сама по себе, стирая понятия «советник» и «друг». Укрытый заботливым крылом Джейсона, он кажется птенчиком. Младшим братом, которого у Джесси никогда не было.       — Да, пожалуй. Но мама убьёт меня, когда узнает. — Джесси хмыкает, треплет пацана за макушку. Тот робко улыбается, кивая.       — Однако, впредь постарайся держаться от битв подальше, — тянет Джейсон, виновато улыбаясь. — Второго такого раза мне не пережить.       Мельком озаряясь, Джейсон видит, как Джек выходит на улицу. Сказав Радару, что ему надо поговорить с бывшим путешественником, он удаляется, оставив бедолагу на Нурма — в руках жителя поднос еды, которую пострадавший явно не хотел употреблять.       — Ну а ты как? — Джесси становится рядом с Джеком, что жадно вдыхает морской воздух. Нравится этот запах, или не нравится тот, что в доме?       — Жить буду. Не меня вчера убили, — фыркает с улыбкой Джек, мигом переводя стрелки, а Джейсон вновь трогает свою шею. Осторожно спрашивает.       — Много людей знает?       — Все, — незамедлительный ответ вызвал мурашки. А Джек, поняв, что Джесси спросит дальше, продолжил. — Да, некоторые теперь вновь считают, что ты святоша, а про тот артефакт и слышать не желают, но в основном все просто рады, что ты жив.       — Как сказал бы Лукас… Если вера придаст им сил в бою, пусть верят во что хотят.       — Осторожно, босс. Кто-нибудь обязательно обернёт это против тебя, — ухмыляется Джек, и прикинул, загибая пальцы. — Культ, ненависть, осквернение твоей могилы…       — Так, всё, — Джеси встряхивается, словно мокрая собака. — Ничего не желаю слышать про свою могилу. И вообще, я спрашивал о тебе. О вас. Вам ничего не нужно?       — Медикаменты мы берём в лазарете, недалеко от этого квартала, а Радар слишком сердобольный, чтобы лежать и слушать завывания других раненых. Так что я приглядываю за ним, и он будет в порядке, — пожимает плечами купец, и затем ворчит. — А мне, в следующий раз, надо позаботиться о лучшей сохранности моих товаров. В Маяке лавка разграблена вот уже второй раз, словно это не экзотичный магазин, а какой-то портовый рынок! Столько ценного было уничтожено, своровано.       Недовольство смешивается со злостью, и Джесси не решает подливать масло в огонь, серьёзно проговаривая.       — Если что-то разбойники и забрали, то они наверняка держат это в особняке.       — Значит я отправлюсь туда и верну свои вещи.       Джесси хмыкает с улыбкой, скрещивая руки на груди.       — Ты ведь отошёл от приключенческих дел.       Нурм выглядывает из дверного проёма и говорит что-то на высоких нотах. Лицо Джека скривилось ещё больше.       — Ладно. Ладно! Для защиты мира и для своих пожитков я всё же вновь надену на себя титул Воина Красного Ле-       — Да-да-да, — тут же прерывает Джейсон, специально повышая голос, чтобы Радар его услышал. — Рад, ребята, что с вами всё в порядке, но мне нужно проверить остальных.       — Удачи, Джесси, — отвечает Радар, а Нурм кланяется, вновь что-то проговорив. Учить язык жителей Джейсон точно не намерен.       Дальше по улице становилось только шумнее — шныряющий туда-сюда народ выглядел бодрее, чем вчера, но Джесси не может отделаться от чувства, что он всё пропускает. Ведомый желанием быть полезным, он направляется дальше, пока не замечает причину суеты.       Маленькие големы, так напоминающий их железных больших собратьев, перетаскивают каменные блоки и складывают их в полукруг — платформу. Поодаль стоят Оливия и Лукас, о чем-то разговаривают, указывая пальцами по открывшемуся обзору на остальную часть острова.       Мечник подходит ближе, вновь слышит обрывок диалога:       — …округлые. Ландшафт такой.       — Я знаю! Сорен посоветовал, — в голосе Оливии гордость и капелька воодушевления. — Но оба варианта опасны. Если учитывать… О, привет Джесси.       Девушка приветственно машет рукой Джейсону, что нервозно выпрямляется, будто до этого крался. Парень становится рядом, встречается с пронзительным взглядом Лукаса и неловко улыбается.       — Привет. Как продвигается работа?       — Стремительно, с помощью этих малышей! — Оливия импульсивно показывает ладонью на големов. Те юркие, но шумные, заставляют парня уйти с их пути, неловко переставив ноги в сторону. — Лукас предложил построить кое-что полезное, но не менее опасное.       — Баллисты, — тут же отвечает лучник, стоит ему вернуть внимание на пустующую платформу. Добавляет менее резко. — И катапульты. Но инфраструктура здесь плотная, дома смежные, и пара промахов — вреда будет больше, чем пользы.       «Всё ещё злишься?» — прикусывает язык Джейсон, и заискивающе щурится, не находя слов. Зато Оливия находит.       — Впрочем, это на случай, если разбойники всё же ступят на острова. По окраинам Редстонии строят требушеты, в самый раз, чтоб потопить их корабли.       — Строят? Кто? Могу ли я помочь? — от нетерпения чешутся руки и гудят мысли от неотрывного взгляда Джессики. Она так же следит за ним, оставаясь размытым пятном на периферии, и мечник совсем не желает рассматривать её поближе.       Оливия, будто вспомнив нервозность Лукаса от ссоры с Джейсоном, сглотнула и покачала головой.       — Не стоит, Аксель с его ребятами вызвались помочь.       — Ты уверена? Тогда может мне-       — Расслабься, Джесси! Отдохни, развейся, пока у тебя есть время.       Джейсон фыркает, чувствует холод по спине от еле различимого шепота на краю сознания и кусачей обиды на своих друзей — и вот не скажешь ведь, что сходишь с ума. Ещё раз попытавшись навязаться, он получил всё тот же ответ, вздохнул и смирился. Желание побыстрее скрыться с открытого пространства, будто это поможет, погнало его прочь.       Ушёл он торопливо, нервно, что Лукас проводил его долгим, изучающим взглядом. Что он обсудил с Оливией после этого — Джейсону неизвестно.       Шепот всё не прекращался — бился о стенки черепа, эхом оседая на мыслях. Джесси не думает — он шагает вперёд, отгоняя нарастающую панику.       Через несколько домов Джейсон услышал голос Петры — её смех доносился из небольшого садика у двухэтажного дома.       Шаг замедлился, надежда окатывает Джесси, словно дождь в разгар пожара, и он чуть ли не вбегает на задний двор, распахивая калитку.       Над этим садом действительно ухаживали — длинные клумбы с натасканным грунтом были почвой карликовым пальмам, деревцам, папоротникам и кругу из ярких цветов — красных, голубых, розовых…       В сердцевине сада, на лавочках, сидели Ромео и Петра. Первый держал для художницы блокнот, что-то рассказывал, а вторая старательно, на сколько позволяет одна рука, зарисовывала всё то, о чём говорит падший бог.       — …как посмотреть. Ваши предки очень любили политические игры — на месте Пур’ган-гаха стояла столица передового королевства, извини, название не помню. Архитектура там вытянутая, цветная — красный и жёлтый. Так вот, тамошние жители любили играть в Игру.       — Игру?       — Это вроде как один сплошной клубок интриг, знати и экстравагантных нарядов. И если ты плохо играешь в Игру, то на тебя закажут наёмного убийцу.       — Не знаю, кому такое пришлось бы по душе. Будь я там — сбежала бы. Особенно, от их нарядов. Смотри, правильно ли нарисовала?       Петра садится рядом, их плечи соприкасаются. Ромео хмыкает, присматривается, указывает пальцем.       — Кринолин мелковат. Юбки были пышнее. А вот узоры точь-в-точь.       — Эти? Или вот эти?       По лицу девушки поползла улыбка удовлетворения. Такая яркая, со сверкающими глазами, что невольно засматриваешься на чужое счастье. Она познаёт прошлое, которое так стремилась узнать — и с тем, кто чуть не погубил всех её знакомых.       Джесси показалось, что ему выбили землю из-под ног. Отчего-то змея зависти проползла меж рёбер. Когда Петра была с ним, она так же улыбалась? Или только и делала, что злилась на неспособного сдержать своего слова Джейсона?       Кажется, будто бы ветер толкнул его в спину — мечник оживает, делает пару шагов, задевает раскидистые растения, привлекает внимание.       Эти двое прервались — Петра убирает блокнот, а Ромео выпрямляется, лишний раз показывая, каким статным может быть падший бог. Джесси прокашливается.       — Привет. Как вы?       — Всё нормально. Ты как знал, что будет битва, — отзывается девушка, качнув раненой рукой. — Спасибо, наверное. Сражайся я с вами, наверняка была бы ранена ещё сильнее.       Джесси поджимает губу, заставляет себя заткнуться. Глядит на Ромео, что, сощурившись, смотрел на него, не говоря ни слова об «таинственной печати и мага по ту сторону».       — Ага. Ромео?       — Пара ран, пустяки. Я старался держаться на расстоянии и использовать огненный хлыст — для него нужно не так много опыта.       Петра шумно вдыхает. Встаёт с насиженной мраморной лавки, улыбаясь во весь рот.       — Джесси, ты видел его в битве?! Это ведь магия! Молнии из рук, огненные шары! Фантастика! Ромео рассказал мне об опыте, и мне чертовски обидно, что теперь я не смогу так же!       — Всё не так просто, как ты представляешь. И, я думал, тебе больше по душе… Эм… — Ромео запинается, уводит взгляд. — Мисс Маслице? Как я знаю, зачарований на ней около пяти?       — О, да, Мисс Маслице-       — Кхм, если вам больше ничего не нужно… — непреднамеренно повышает голос Джесси, на что эти оба прерываются. Петра отвечает за двоих.       — Нет, мы в порядке. Если понадобимся, то будем тут — Ромео так понравился запах сирени, что он-       Лёгкие возмущения падшего бога остались за спиной. Только Джейсон усмиряет свои чувства, только тянется к калитке — останавливается.       Там стоит Джессика. Она перегораживает выход из сада. Глаза её красные, кровоточат, а голос сплетается во всё тот же зов:

Джейсон! Пожалуйста, помоги мне!

      Страх скользнул по спине.       Среди настаивающегося друг на друга шёпота можно различить вой волков и странный треск.       Джесси резко разворачивается с нарочито громким:       — Ромео! Мне… Мне нужна твоя помощь.

***

      Джесси не стал посвящать в это Петру. Лишь оттащил Ромео подальше, и в торопливом полубреду рассказал о странных ведения его сестры, источник которых Ромео должен был найти. Падший бог не отказал, напротив, даже высказал интерес к данной процедуре, сразу предупредив, что ничего не обещает.       Местом проведения они выбрали тёмную комнату на втором этаже того же дома, у которого был этот замечательный сад. Хозяйка не была против, даже зашторила окна по просьбе Ромео и тут же удалилась, оставив парней одних.       Они сели на пол, два метра разделяли их друг от друга. Ромео начал первый, всё с такой же надменностью в голосе:       — Ричард мёртв. Твой «загадочный друг» — Конрад?       — Как ты-       — Петра.       Джесси хмурится, недовольный, что проиграл в их маленькой дуэли. Острый взгляд напротив явно говорит, что маг способен сложить два плюс два. Не видя смысла спорить, мечник выдыхает, даже заставляет себя проговорить:       — Да.       — Почему?       Мурашки по коже — как много конкретики в одном простом слове. Джесси щурится, отводит взгляд, когда произносит:       — Он обещал возродить сестру.       — Бред! — Ромео всплёскивает руками, рычит, пытаясь сильно не распаляться. Конечно, его мнение об этом Джейсон узнал ещё в Хон’баре, и на понимание он рассчитывать не смеет. — Он лжец и предатель вашей расы, из-за которого я и увязался за вашей компанией, Джесси. Он извратит созданный мной и понятный тебе мир, создав-       — Откуда тебе знать, что твориться у него в голове?! — защищается Джейсон, вцепляясь пальцами в свои колени. Вся эта ситуация выводит его из себя.       — А тебе, значит, знать?!       — У меня выпал шанс довериться ему — и как видишь, благодаря его предупреждению о Ричарде мы ещё живы!       — Не строй из себя идиота, он просто использует тебя! А его амбиции погубят и его, и тебя, и душу твоей сестры, — тараторит падший бог, переходя на шипение и став похожим на недовольную змею. — Он даже не удосужился стабилизировать метку, из-за которой ты и галлюцинируешь!       — Значит ты стабилизируй! Я пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать твои возмущения!       Вдруг накатившая тишина оказалась до неприятного звенящей. Ромео тяжело выдыхает, шумно вдыхает, и проговорил максимально твёрдо — так, что сомнений не осталось.       — Я не стану этого делать, пока ты не поклянешься убить Конрада.       Протест приходит из самых глубин души — от такого хочется вывернуться наизнанку, захлебнуться в негодовании и злости на падшего бога, но Джесси ничего не говорит. В терзаниях Джейсон особенно остро чувствует подступающее безумие, искаженные образы под толщей век, и собственную неприязнь к красноволосому засранцу.       Да и ведь всегда можно солгать — образ «правильного Джесси» позволит Ромео поверить в это.       — Хорошо, — вымучено выговаривает мечник, — Мы убьём его. И я предпочту делать это без галлюцинации.       Секундное замешательство и Ромео вздыхает, сменяя гнев на милость. Продолжает с привычной занудностью.       — Метка — сгусток энергии, впивающийся в существо, как сорняк, и прорастающий до самых глубин тела или души. А может и всё разом. Похоже, метка на тебе забралась так глубоко, что раскопала давние воспоминания, затрагивая большую часть сознания, и теперь способная исказить твоё видение мира.       — Лекции были необязательны, — язвит Джейсон, — Прошу, будь краток. И чем я могу помочь.       — Начни с того, что закроешь рот, — хмурится Ромео, расставляя руки, как на пианино. Даже во тьме Джейсон видит перебинтованные руки, окрашенные пятнами крови. — Я начну издалека, попытаюсь зарыться к самым глубинам твоего сознания и осторожно вытяну метку. Во время этого процесса не пытайся сопротивляться, что бы не происходило.       — Не сопротивляться — это…?       — Это не сопротивляться. Ты поймёшь. Наверное, — тянет Ромео и нервно улыбается. Вмиг накатившие сомнения застряли у Джесси в горле, когда он увидел свет под ладонями падшего бога.       Похожие на маленькие светлячки, они упорхнули из-под пальцев Ромео, окропляя мягким зеленовато-желтым светом комнату. Тонкие нити этой завораживающей магии, паутиной расходились в разные стороны, сплетались, укутывали парней в светящиеся коконы. Касались колкими прикосновениями к щекам, рукам, груди, соединяя заклинателя с мечником.       Джейсон замер, и казалось, вообще не дышал. Ощущает холодных рук, что забрались под грудину, и шарят, грубо, разрывая натянувшееся нутро до чесотки, до тошноты, до желания встряхнуться и выплюнуть фантомное ощущение.       На лбу Ромео выступила испарина.       — Продираться сквозь массивный пласт опыта трудновато, и я был бы не против, если бы ты мне чуть-чуть подсобил. Попробуй подумать о чём-то… Эм… Близком к тому, что ты видишь.       — Ага… Ясно. Понял, — отвечает хрипло Джесси, прикрывая глаза. Ослабляет сопротивление заклинателю, обращаясь к пейзажу родной поляны.       И слышится глухой хлопок в ушах, оставляя тёмную комнату позади.       Где-то между страхом и извращённым предвкушением, Джесси путешествует сквозь пустое бессознательное. Кусает холод, будто бы указывая, куда направляться — слышаться обрывки отголосков прошлого. Море стекла от Города Чемпионов. Пожар особняка. Васильки в вазе. Письмо из Кунтара. Ссоры с Петрой. Их пьяный поцелуй. Смех Админа. Подводный Храм. Строительство Маяка. Взрыв F-бомбы. Фестиваль на Крайконе. Домик на дереве.       Всё проскакивает, как морок сна. Возвращает в самое начало, темнеет, как темнеют гниющие цветы. Пустота. Яма, куда Джейсон провалился, оставив после себя гнетущее чувство.       Вдох.       Биом не очень — Джесси понял это ещё на его границе. Блеклая палитра елового леса в объятиях снега не понравилась брату — замёрзшая трава, глубокий снег, холод. Но сестра нашла в этом свою прелесть.       В Джейсона прилетает снежок — размазывается по голове, холодит ухо, тает и стекает за шиворот. Мальчик съёживается, его трясёт от холода, но ещё больше — от громкого девичьего смеха.       — Ты бы видел своё лицо! — хохочет она, и не успевает увернуться от ответного снежка. Он впечатывается в девочку, та теряет равновесие и падает. Злорадный смех обрывается тогда, когда Джессика остаётся лежать.       — Эй! Ты в порядке? — наклоняется Джейсон ближе, но, прежде чем его обуял бы ужас за то, что он ранил сестру, в него прилетает снежок. Аккурат в лоб.       Звонкий смех и рычание мальчишки: «это нечестно!» эхом долетело до двух фигур в отдалении, на что один из них, что покрупнее, кричит:       — Дети! Не отставайте!       Вдох.       Дом — лачуга, почти сгнившая и совсем некрасивая, зато озеро прекрасно подходит под катание на коньках. Мать вечно говорила, чтобы дети не катались в центре, где лёд тоньше, но им было всё равно. Джессика кружилась куда хуже Джейсона, но тот старался поддерживать сестру, хватал за руку, когда та норовила упасть.       В один из дней он её не поймал. А она, растянувшись на льду как полярный медведь, вдруг вскрикнула, приподнимаясь на локтях.       — Это что, волки?!       Отец встретил детей радушием, пока вытаскивал из саней стройматериалы для починки хибары.       — Это Волли. Гедда. И Сольвейг. Купил этих девочек на рынке в ближайшей деревне.       Волли и Гедда удивительно похожи — серая шёрстка, облепленная снегом, походила на мокрый гравий. Сольвейг же, под стать имени, была ожившей метелью и наблюдала за близняшками слишком уж умными глазами.       Вдох.       В лачуге стало теплее, но уют разбился на тысячи осколков отчаяния. Запахи бальзамов тошнотворные, удушающие, что дети держались рядом с печкой, где всегда что-то варилось.       Они тихо переговаривались, будто бы не замечая лежащую маму на дальней кровати. Боялись её ужасного вида, и боялись за её жизнь, и решили выстругать что-то из дерева. Огрызок полена, кое дал им отец, оказался слишком твёрдым, но общими усилиями у них получилось сделать статуэтку волка без хвоста. Радуясь общей победе, они подошли ближе к дремавшей женщине.       На вид и не скажешь, что она жива. Каштановые волосы походили на клубок грязи и паутины, впадины на глазах очерчивали силуэт черепа, цветом отливая серо-бурым. Покусанные, сухие губы чуть дрогнули в улыбке, стоило матери оживиться.       Джейсон осторожно вложил в обессиленную руку тщедушную фигурку, уловил округлый след укуса почти у запястья. Заплакал.       — Я буду в порядке, крольчонок. Не бойся.       Вдох.       Охота — обязательный атрибут их жизни. Окрепшие подросшие дети стали больше есть, но теперь этот недостаток с лихвой перекрывали неугомонностью и живостью. Отец научил их стрельбе из лука и отправлялся вместе с ними на дичь поменьше — кролики, в основном. Иногда лисицы. Олени, если повезёт.       Желание выделиться на фоне друг друга помогало справиться со скорбью, и близняшки соревновались буквально во всем — у кого больше стрел, кто быстрее пристрелит дичь, у кого её будет больше, у кого она будет больше. Доходило чуть ли не до драки, когда они вновь начинали затевать спор или подводили итоги.       Может, именно это утащило их дальше в лес — одних.       Стая волков — голодных, готовых сожрать их с потрохами. Близняшки притихли, вжались друг в друга спинами, стараясь отступать обратно к дому, но хищники окружили их.       Теперь дичью были они.       Вдох.       Отец пришёл на помощь — конечно, он пришёл. Безумный страх за семью вынудил его броситься в бой без колебаний. Блеснувший меч и отчаянный крик убираться обратно к дому еле выбил их из ступора.       Джессика хотела помочь, но отец запретил. Отвлёкся.       Голос потонул в булькающем звуке. Снег окрасился в красный. Хруст.       Вдох.       Джейсон тянул Джессику, пока та винила себя. В ушах стучало сердце, вой волков подгонял несчастных — им не убежать. Слышится рычание. Сколько их? Нельзя оборачиваться.       Вдалеке показался дом — крыша в снегу и изогнутая труба от печи.       Ну какая мелочь — срезать через озеро.       Мама всегда говорила не кататься в центре.       Вдох.       Он падает. Она проваливается.       — Джейсон! — ледяная вода морозит тело. Джессика цепляется синими пальцами за лёд, скребёт ногтями, но тот отламывается кусками, не давая ей выбраться.       Джесси падает на живот, тянет руку сестре — та не может ухватиться, её тело проходится судорогой. Она тонет. Она бьётся в истерике.       — Джейсон, пожалуйста!       Вдалеке силуэты волков. Они рычат, блестят злыми глазами. Паренёк дрожит.       Отчаяние. Паника.       — Помоги мне!       Страх.       Выдох.       Реальность грубо врывается в сознание, смешивается звуками — Джесси точно услышал болезненный вскрик Ромео и рвущиеся нити виспов.       Лёгкие болят.       — Я же сказал не сопротивляться! — приглушённое возмущение Ромео, будто через пелену. Он болезненно стонет. — Айц… Чёрт! Почти достал! Почему ты-       Сердце стучит так сильно, что кажется, будто сломает грудину. Глаза заболели. Руки немеют.       Как вдохнуть?       Размытое пятно, кое есть Ромео, начинает браниться на Джейсона, встряхивая повреждёнными руками. Капли крови падают на деревянный пол, марают плечи Джейсона.       Тяжело… Страшно. Неправда! Отрицание. Сердце колотится в ушах. Сейчас умрёт, точно умрёт.       Джесси падает на бок. Ладонь цепляется за сколы пола, пытается утянуть тело в сторону — зачем? Джесси не знает. Ему безумно страшно. Он не хочет умирать!       Чужой голос затихает.       Как вдохнуть?       Ромео нависает над мечником.       — Ты- Он не дышит. Джесси! — Он берёт несчастного за щёки, обращает расплывчатое внимание на себя. — Джесси, ты, идиот, в порядке. Ты в порядке. Расслабься. Дай себе вдохнуть!       Не видя результата, Ромео делится магией, приводит в чувство Джейсона. Вновь травмируется, пока Джесси прерывисто впускает воздух в лёгкие.       Глаза мокрые.       Он закрывает их. Хрипло тянет:       — Я бежал не за ней. А от неё…

***

      Вечер приближается медленно — будто назло. Закат похож на далёкую стену пожара, и Джейсону хочется вдохнуть полной грудью. Впустить пепел в лёгкие в желании заполнить пустоту, вдруг образовавшуюся после сегодняшнего дня. Стоя на пустом причале, он опускает взгляд на водную гладь. Спокойное море — наверное, здесь это редкость — чуть толкает лодки о каменную гладь пирса и колышет отражение парня.       Кажется, будто он всё такой же — патлатые волосы, веснушки, но даже сам Джесси находит в отражении что-то чужое. Что-то печально-одинокое, с примесью вины и затухшего героизма.       — Не подходи так близко. Оливия сказала, что скоро должен быть прилив, — вновь раздаётся голос Ромео. Он, вроде бы, отходил куда-то, но Джейсон совсем не помнит когда. После инцидента его будто оглушило — видений с Джессикой больше не было, но и всё вокруг стало каким-то мутным. Нереальным.       — Что тебе нужно? — фыркает Джейсон, переводя внимание на гостя. Руки его невольно скрещиваются на груди, больше по привычке.       — Вот так благодарят за спасение? — ухмыляется падший бог и Джесси задерживает взгляд на руках парня. Там кривые алые линии ран, будто треснутое стекло, немного затянувшиеся. Может, именно поэтому мечник вновь отвлёкся и промолчал, чем чуть смутил Ромео. — Пришел убедиться, что с тобой всё в порядке. Галлюцинаций больше нет?       Мечник мотает головой.       — Чувствуешь усталость? Жажду, сонливость? Может, что-то болит?       — Ну… вроде того, да. Всё будто в тумане…       Маг хмурится.       — Ритуал был слишком грубо прерван, вот ты и слоняешься из угла в угол, как кадавр. И это тебе ещё повезло — мог вообще лишиться памяти.       — Можно было бы и предупредить, — кривится Джесси, и Ромео кривится в ответ.       — Тебя бы это остановило? — ответа падший не дождался, так что продолжил излагать мысль. — Метка всё ещё на тебе. И я пока не рискну проводить ритуал снова, так что ограничимся лишь временной стабилизацией и моим попечительством.       — Ну и слова ты выбираешь, … — язвит Джейсон, но не противится. Он согласен на всё, лишь бы видения не вернулись.       Ещё с полминуты они стояли в тишине, пока оба не набрали воздух в лёгкие — но первым успел заговорить Джесси.       — Прости.       — За что?       — За руки.       Ромео оглядывает себя — раны расползлись от ладони до локтя, совсем как у Петры когда-то. Затем хмыкает с улыбкой.       — Ты тут ни при чём, — на вопросительный взгляд Ромео поясняет. — Я падший бог, Джесси. Бог в теле смертного, со всей жизненной энергией, накопленной за тысячелетия существования двух миров. Одно неосторожное заклинание, или недостаточная концентрация, и мой же опыт разорвёт меня в клочья.       — Но ведь из-за меня ты потерпел неудачу, — ведёт Джесси, всматривается в глаза Ромео. — Если б я продержался чуточку дольше. Увидел бы, как…       Джесси замолкает, но больше не оттого, что мысль дальше вызывает боль, а оттого, как на него смотрит Ромео.       — Что?       — Ты не меняешься, Джесси. Вечно всё взваливаешь на себя, тащишь, как вол, и ждёшь что тебе скажут спасибо, — закатывает глаза Ромео, явно говоря, что он-то точно спасибо не скажет. Джейсон, что хотел вот-вот провалиться в яму самобичевания, вдруг замирает, смотря на Ромео, как на несуразность. Как эта несуразность закатывает глаза и чуть наклоняет голову на бок. — Так что отцепись от происходящих со мной вещей, от меня, и от себя самого. А то хуже станет.       Простой ответ, полный грубости и правды — от такого Джесси захотелось, впервые за несколько дней, закурить. Кривая улыбка поползла по лицу, а на душе стало чуточку легче.       — Угрожаешь? — возмущается тихо Джесси, и слышит, как Ромео ухмыляется.       — Великая бездна упаси, нет, — не давая диалогу стухнуть, падший бог торопливо проговаривает. — Я здесь не только поэтому. Оливия закончила все важные дела и сейчас устраивает… М… «Посиделки» для Ордена Камня. И хотела бы поговорить с тобой.       — О чём?       Ромео пожимает плечами.       — Сказала только то, что это важно.

***

      Оливия ждала их на нижних уровнях — как оказалось, мастерская не просто округлое домишко на возвышенности, это целая башня с несколькими этажами в глубине скал. Слуги поведали, что добрая половина отводилась под банки ресурсов с подключенными к ним конвейерами, уходящими прямиком к самой мастерской девушки — той, что под куполом. Так же уровни хранили в себе казну из горы изумрудов, стеклянные контейнеры различных семян со всех биомов известного мира, а также старые прототипы изобретений Оливии.       Слуги проводили Ромео и Джейсона до лифта — комнаты-коробки, передвигающейся верх-вниз на странных механизмах, спрятанных в толще стен. Подавив напряжение, вызванное тесным пространством и чувством невесомости, стоило изобретению начать движение, Джесси буркает насмешливо:       — Ты-то чего увязался?       — Я всё ещё присматриваю за тобой, — вздыхает Ромео, добавляет после небольшой паузы. — И за Петрой тоже.       Гадкая ревность заставляет сжать губы. Рефлексировать личность Ромео Джейсон не намерен, особенно когда дело касается Петры, так что мечник решает свыкнуться и молчать.       Лифт остановился. Двери сами раскрылись, показывая длинный коридор без развилок. Качнув плечами, Джейсон двинулся первым, ощущая пещерных холод. Вычурная гравировка стен вызвала смешанные ощущение — будто Джесси где-то это видел, но он быстро отвлёкся от узоров, стоило уловить треск костра и разговоры.       За одиночной дверью скрывалась небольшая площадка — укрытая от ветра выступами скал и искусственным навесом с колоннами, она выходит прямиком на полосу спокойного океана, где не видно суши. По краю, что примыкает к стене, рассажены цветы — над ними склонилась Оливия с лопаткой и маленькой лейкой. Чуть дальше странной формы шлифованная столешница, на ней скромные закуски и напитки — на лавке за ней сидит Лукас. Трескучий костёр на второй половине тускло освещает лица старых друзей.       Они о чём-то разговаривали, но услышав шаги, прервались, приветственно улыбаясь пришедшим.       — Привет, Джесси. Не думала, что ты придёшь так скоро. Проходи, садись.       По-обычному нервная Оливия сейчас выглядит умиротворённой, и Джейсон понимает, что никто не знает о случившемся, кроме Ромео — падший бог умеет контролировать себя и держать язык за зубами, но вот мечнику стало досадно, что никто не заметил его странного состояния днём. Да и должны ли вообще? Отправили отдыхать, вот он и «отдыхал».       — Ромео, ты тоже можешь присоединиться, если хочешь, — Оливия указывает ладонью на стол, за который уже устроился Джейсон. Лёгкий кивок, и маг подходит ближе к толстым широким перилам платформы, откуда чётче слышен отдалённый шум волн.       «Судя по его морде, он принял это как должное!» — хмурится Джейсон, но вслух лишь ухмыльнулся, бросая на Лукаса осторожный взгляд и переводя его на правительницу Редстонии. Та же, чуть прихлопывая лопаткой землю меж кустов, взялась за лейку.       — В честь чего такая роскошь? — пытается шутить Джесси, кивая на миску порезанных груш и тощей бутылке, вероятно, алкоголя.       — Подумала, нам бы не помешает отвлечься, пока есть такая возможность, — девушка напаивает живительной водой небольшой бугорок земли. — И, мне никто так и не рассказал, как в вашей компании появился Ромео! И весь в этих экзотичных нарядах.       Пустынное облачение падший бог так и не сменил — возможно из-за того, что был привередлив надевать что-то из инженерской культуры, а может сам стиль одежды волновал его мало. Ромео же усаживается на край перил, пожимает плечами и с готовностью проговаривает.       — Я не кусаюсь. Если что-то интересно — спрашивай. Я отвечу.       — Мы придумали праздник в честь твоего свержения. Мог бы и покусаться ради приличия, — хмыкает с улыбкой Лукас, качая бокал в руках. Джейсон чуть ведёт носом, и лучник это замечает, хихикает и тихо проговаривает под недовольный ответ Ромео. — Это нектар. Мы сюда не напиваться пришли.       От перепада настроений партнёра стало как-то по странному гадко. Но Джесси всё равно тянется навстречу:       — Я думал ты всё ещё злишься.       — Я… Думал. И мне есть что сказать, просто-       Обрывисто-импульсивный диалог прервал скрип двери, из-за которой вынырнули двое — Аксель и Петра. Будь у Джейсона с собой амулет, то тот наверняка засветился долгожданным разноцветным цветком — последний раз это было так давно. Петра кивает:       — Привет. Не опоздали?       — Простите, мне следовало принести больше еды… — тянет Оливия, и её тут же прерывает Аксель.       — Вот это у тебя… Штуковина! Сама ездит, даже ничего делать не надо.       Петра усаживается рядом с Джесси, почти у края, здоровается с каждым лёгкой улыбкой и останавливается на Ромео. По его лицу сложно понять, что он чувствует, но на всё такой же заносчивый и высокомерный вид девушка добродушно помахала рукой, не желая перекрикивать Акселя и Оливию.       — Странно видеть всех вместе, да? — тянет Джейсон и Петра на мгновение задумывается, окунаясь в давние воспоминания о целях и терзаниях на счёт размашистых дорог судеб, что обязательно должны были расползтись в разные направления. Затем она тепло улыбается.       — Что сказать… Мы все были-       — -Детьми, — перебивает Джесси, ободряюще улыбается, не позволяя девушке обзывать их из прошлого. Впрочем, диалог дальше не пошел, постольку Оливия подозвала Джесси.       Джейсон освобождает место Акселю, но тот в своей привычной манере садится на пол — второй лавочки не оказалось. Джейсон закатывает глаза, слышит, как Лукас спрашивает, где были эти двое, и приближается к костру, рядом с которым замерла старая подруга.       Поленица, маленькая до ужаса, приковала взгляд Оливии и Джесси понял, что девушка нервничает. Садится на перила.       — Джесси, ты помнишь наш домик на дереве?       Отдалённое начало — плохой знак, но мечник отбрасывает тревогу, решая, что не станет сразу спрашивать, в чём дело.       — Конечно помню, — Джесси прикрывает веки на пару долгих секунд, вырисовывая очертания книжной полки, тщедушной глиняной печки, двух старых кроватей, двух гобеленов и стойки для брони, которая была гордостью Джесси. — Ты вечно ворчала, как бы его оптимизировать, и ненавидела жуков на своей кровати.       От такого Оливию передёргивает, а Джейсон хрипло смеётся, подражая треску поленьев, что девушка закинула в костёр.       — Всё ещё ненавижу! Эти маленькие противные… Вечно попадали в суп. И забирались в одежду. И грызли мои книги!       Они смеются вновь, вспоминая, сколько раз Джейсон-соня просыпался от визгов Оливии, что стряхивала насекомых с подушек. И как этот же Джейсон специально подкладывал их — да ещё и самых мерзких на вид. Девушка, кажется, только сейчас узнала об этом, и пихнула мечника в плечо.       Они стали говорить — робко, рвано, будто бы перетасовывают колоду Рудной Обители. Как же внезапно в её жизни, такой размеренной и защищенной, появился этот мальчишка с печальными глазами и шилом в одном месте! За пару лунных циклов он стал как приёмный брат, похожий на волчонка. Как они ненавидели друг друга по первой, а потом он стал единственным, кто разделял её скорбь.       Быт двух подростков, что пытались ужиться после смерти отца Оливии, казался таким несуществующим, словно они герои какой-нибудь глупой сказки. Как один уходил охотится на богатый дичью биом леса, а вторая занималась ремеслом — сушила кожу, штопала одежду, не желая выбираться из привычной крепости. Как одна пыталась готовить и что-то мастерить, подсмотренное из книг, а второй приходил домой с ранами от стычек с зомби и скелетами, но с полным рюкзаком добычи и довольной рожей.       Как они обедали — неумело шутили, пытаясь осознать, насколько они разные. Как пытались понять друг друга — научить чему-то новому. Как рыбачили, садили картошку и морковь, как придумывали свои эпические сюжеты, когда не могли уснуть тёмной ночью. Как гуляли, забираясь всё дальше и дальше от безопасного домика. Как они встретили первых людей Крайкона, что захотели объединиться в общину, а далее — в деревню — в город.       Как они защищались от нападок Оцелотов, и защитили Акселя — странного мальчишку, что пытался быть как все, но у него ни черта не выходило. Как они помогли ему найти его дом — обставленный уголок пещеры, и удивились его мастерству изготавливать ловушки и динамит. Как они договорились дружить, вопреки Оцелотам и всем другим хулиганам Крайкона.       Как они узнали об Ордене Камня — убийц Дракона Края, и как бартером обменяли костную пыль и нити на два старых и потрёпанных гобелена новоявленного ордена. Как нашли любопытного поросёнка Рубена и вернулись к тому заброшенному и заросшему огороду с треклятой морковью.       Как они лежали на крыше дома и представляли, каким славным будет будущее — большой дом, яства и слава, как у тех героев с гобеленов. Под бухтение печки и мерцание звёзд на небе, Оливия сказала:       «Ты мой лучший друг, Джесси»       И всё тогда было хорошо.       — Ты мой лучший друг, Джесси, — говорит она снова.       — Если ты говоришь это, чтобы вызвать у меня ностальгию, то у тебя вышло, — тянет Джесси, чувствуя мурашки на загривке. Теперь перед ним не несуразная, переживающая обо всём на свете девчонка, а девушка, властвующая над Редстонией.       — Я говорю это, чтобы сказать, кем мы были — семьёй. Наш маленький мир не знал проблемы большей, чем проигрыш на конкурсе в Крайконе или вечно протекающая в дождь крыша, — Оливия обращает взгляд на горизонт, где луна играется на водной глади растянутой белой полосой. — Но теперь всё иначе. Теперь мы другие.       Тёплые воспоминания меркнут, становятся тусклее, возвращают в холодную реальность.       — Не совсем понимаю, что ты хочешь сказать… Мы ведь проходили это, в день Основания, прямо перед-       — Да-да, я помню. Я хочу сказать… — Она хмурится, набирает в грудь воздуха. — Я хочу покинуть Орден.       — Ч-что? — Джейсон приоткрывает рот, чуть мотает головой, чтобы осознать сказанное, и уточняет. — Почему?       Разговоры поодаль, кажется, не прервались от такого громкого секрета — компания что-то яростно обсуждала, и в один из моментов Петра хлестко бросает на стол колоду карт. Рудная Обитель явно займёт их внимание, но Оливия всё равно продолжает приглушённо.       — Оглянись вокруг. Я правительница Редстонии, я отвечаю за этот архипелаг, как ты отвечал за Маяк, — упоминание разрушенного дома кольнуло Джесси, и девушка это замечает, закусывает губу, уводя мысль чуть дальше. — Нельзя быть защитником мира и одновременно отвечать за город. Это ставит под удар всех твоих подданых, если появиться очередной «злодей».       — Но… Я… — Джейсон цепляется за обрывки мыслей. Он не может позволить ей уйти, это ведь неправильно, неестественно! — Целью всегда был я! Тебе не обязательно- Я могу-       «Всё взваливаешь на себя, тащишь, как вол, и ждёшь что тебе скажут спасибо»       Джесси замирает, будто бы от удара плетью. Слова падшего бога жгут изнутри, проедают самообладание, выплёскивая злость.       — Но мы ведь Орден Камня! Мы должны быть героями, мы должны-       Оливия берёт его ладони в свои, смотрит печальным взглядом, отчего весь гнев улетучивается — ей тоже непросто это говорить. Пауза. Сверчки, болтовня друзей, шум костра.       — Я больше не хочу играть в героя.       — Ты… Орден Камня — это символ надежды. Если ты так просто уйдёшь…       — Орден — это не символ. Не титул. Не призвание. Не тюрьма. Это отдача всего себя миру, который поклялся защищать, — перечисляет она в попытке достучаться до старого друга. — Я поклялась защищать Редстонию. И ради неё я готова сражаться, но дальше не моя дорога.       Обида и страх хлестнули по щекам, заставили скривиться на мгновение.       — Но что на счёт нас? — он надавливает, акцентирует, вкладывает все ностальгические чувства в это короткое и тёплое слово. — Орден — это последнее, что связывает нас. Мы семья!       Оливия ухмыляется, словно бы она ожидала такого от Джейсона. Она отпускает чужие руки, поворачивает голову. Джесси делает то же самое.       — Теперь они твоя семья.       Там, за столом, сидят друзья — хохочут, завершая долгую игру проигрышем падшему богу. Недовольство Акселя, ухмылка Петры, смех Лукаса и звон чаши с фруктами. Чуть высокомерное лицо Ромео, его пытливый ум позволил выиграть, но не очень ловкие пальцы разбросали карты по столешнице.       — Даже он, — Джесси бросает на Оливию долгий взгляд, не сразу поняв, о ком говорит изобретательница. А когда понял, то она продолжила. — Может быть, он сможет даже послужить вашему делу. Быть новым членом ордена.       — Что?! Нет!       Мечник вновь глянул на красноволосого парня, фыркнул, повернулся почти оскорблённый предложением обратно к Оливии. Та пожала плечами.       — В прошлом божество — и забрался так далеко в надежде спасти этот мир. Это ли не идеальная кандидатура? — девушка хитро прищурилась. — Или, может, дело в личной неприязни?       Внимательный взгляд зелёных глаз проследил за лёгким движением ладони — как будто Ромео что-то стряхнул, и карты вдруг сами собой зашевелились, затанцевали, собираясь обратно в колоду перед Петрой. Чуть смешливый, надменный, но гордящейся собой — Джесси помнит его слова о запредельном контроле даже над лёгкими заклинаниями, и недовольство с ревностью отступают перед эмпатией. Всего на мгновение, пока он не посмотрел на Лукаса, что вместе с Акселем экспрессивно похлопал выходке Ромео.       Джейсон буркнул.       — Да. Определённо в ней.       — Дай ему шанс, — хихикает Оливия, чуть пихает старого друга в плечо, тем самым толкая в сторону стола. — Кто знает, что ждёт нас впереди.       Джесси кивает, будто бы сам себе, и присаживается рядом с Акселем. Лукас отодвигается дальше, освобождая место для Оливии. В голове всё ещё эхом гудит мысль об разваливающемся Ордене, о героях, что не смогли спасти мир, об ответственности за себя и чужие жизни. Но вот Лукас заводит разговор о пчёлах, Петра поддерживает, Аксель замечает одного из них на цветках Оливии, и группа героев, ойкнув, отсаживается в разные стороны. Смех, делёжка фруктов, беседы обо всём и не о чем, словно они вновь подростки, что ищут поддержки в простых вещах.       И Джейсону кажется, что всё будет хорошо.       — Джесси?       Лукас задерживает взгляд на пальцах патлатого. Поднимает к глазам. Выражение его лица чересчур серьёзное.       — Нам надо поговорить.