Золотые кандалы

      Они выбрали шхуну наобум — Джейсон, глупости ради, ляпнул про «камуфляж», а Лукас рассмеялся и ткнул пальцем в голубой парус. Взяв с собой оружие, пояс для зелий и какие-никакие доспехи, они отвязали шлюп от пристани и уткнулись в компас. Раннее утро встретило их плотным туманом, ставшим неожиданным прикрытием — силуэт лодки мигом растворился в молочном мороке, отрезая парней от союзников, к худу это, или к добру.       Официально, Лукас отправляется на материк ради поиска Мистера Хлеба, что так и не нашёлся после разграбления палаточного лагеря. Джесси же помогает Лукасу, попутно выполняя цель тех смельчаков, что отправились на материк ещё день назад — поиск чего-нибудь полезного — раз уж на Редстонии так и не нашлось для него работы.       Неофициально, у них свидание.       Биом тёплого океана приветливый, но всё равно утром температура заставляет покрываться мурашками и ежиться. Ветра совсем нет, а течение Бухты Тристи если и можно поймать, то оно точно унесёт их прочь от нужного берега. Так что, усевшись по краям и взяв в руки по веслу, парни ритмично стали грести.       — Так… Почему мы не поплывём в сторону лагеря? — робко спрашивает Джейсон, бросая быстрый взгляд на возлюбленного. Словно бы боится обжечься, боится ещё раз встретить его зло-отстранённое выражение лица.       — Искатели уже были там, и никого не нашли, — отзывается сбоку после короткого выдоха, с лёгким раздражением? Хотя, возможно, Джесси просто выдумывает, и он зазря переживает, придавая слишком большое значение мелочам. — Я предполагаю, что он вернулся домой.       — «Домой?» — проговаривает с лёгкой усмешкой. Толкает весло, с силой вцепляясь пальцами в древко. Думает, как бы закопать возникшую между ними пропасть, как бы заново научиться разговаривать без боязни сделать что-то не так. Хотя, что можно сделать не так, после того как умер на его глазах? — Это куда?       — Не знаю, — глухо слышится в ответ, дополняется теориями. — Может, в Маяк. Может, в мой дом. Хочу проверить этот округ, пока на разбойников не наткнёмся.       — Будем тихими, как мыши, — хихикает Джесси нервозно, сверяется с компасом, закусывает губу.       Внезапная тупая боль проходится по позвоночнику, ползёт мурашками от копчика до затылка. Джейсон сглатывает, вспоминает ворчливое лицо Ромео, что поймал мечника перед отплытием и наколдовал ему что-то со своими нитями. Слова падшего бога успокаивающим эхом проходятся по мыслям: «Я обезопасил тебя от метки на какое-то время. Старайся не приближаться к разбойникам, в особенности к призывателям. И, если метка опять начнёт на тебя действовать, ничему не верь и постарайся вернуться обратно как можно скорее».       — Ты знаешь легенду о сиренах?       — М? — вырванный из раздумий, Джейсон не сразу сообразил, о чём говорит Лукас. — Нет, не знаю.       — Раньше, ещё до Падения, жила одна путешественница. Её имя Серена, и легенда гласит, что она была красива, как самый прекрасный цветок, и обладала голосом, словно самая нежная флейта, — мелодичный голос Лукаса, звуки гребли и крики далёких чаек уже вырисовывали в голове молодую девушку. Черты лица смазаны из-за веков, что прожила эта легенда, а события принимают маслянистый оттенок, как обрывистые, чуть шевелящиеся сцены картин. — И за ней, след в след шли те, кто хотел воспользоваться ей, присвоить, а то и вовсе убить. Куда бы Серена не пошла, в глубины шахт, или на пики гор, везде находили её преследователи.       В душе потеплело, что партнёр идёт навстречу — или Джесси опять себе всё придумал? Он лишь притих, выжидающе глянув на рассказчика.       — Она попыталась спастись среди бесконечного океана, и отыскала насыпи вокруг Подводного Храма. Оставшись отдохнуть, Сирена и не заметила, как до неё доплыли те, кто желал ей зла — расстреляли в ночи, окропив пески её кровью. Не пожелав принять бой, она попыталась скрыться в храме, но тело, лишившись сил, не смогло донести хозяйку до Подводного Храма.       — Она умерла? — после длинной паузы проговорил Джейсон из искреннего любопытства.       — И да, и нет. Стражи, жившие в подводном храме, спасли её, подарили хвост и возможность дышать под водой, но навсегда лишив её разума в привычном нам понимании. Серена обратила свою красоту против её врагов и, заманив чарующим голосом в пучины, потопила несчастных. Женщин она обращала в себе подобных, а мужчин затаскивала внутрь храма на съедение Стражам.       Джесси ухмыльнулся. Лучник непонимающе выгибает бровь, чем вынуждает объясниться.       — Дай угадаю, Джек придумал?       — Не придумал, а рассказал. Это была их единственная зацепка, когда они направлялись в Подводный Храм.       Голос утонул во всплеске воды под веслами. Рядом показались силуэты обломков кораблей — накренившиеся мачты, обрывки парусов, истлевших от времени канатов и разбитые борта, как несобранная мозаика. Мираж отдалённого корабельного звона, что старается перебить сладкие напевы морской дьяволицы. Мурашки по спине — Джесси всегда такой впечатлительный?       — Знаешь, если так подумать, то это возможно было правдой. Ну, может быть, наполовину. Или отчасти, — нарушает тишину Джесси, хватаясь за рассуждения, как за спасательный трос. — А чем легенда кончилась? Что потом случилось с Сереной?       — Никто не знает. Моряки рассказывали о том, как убивали женщин с рыбьими хвостами, но ту самую Серену никто не видел. Может умерла сама, а может кто-то и впрямь её убил, — Лучник со смешком отзывается. — А что, думаешь её найти?       — Просто пытаюсь посмотреть на картину в целом, так, ради любопытства… Живёт себе путешественница, у неё проблемы. Она случайно находит Подводный Храм угадай-кому-посвящённый, умирает подле него, и магическим образом превращается в существо с интересным способом умерщвления скучных смертных.       — Думаешь…? — недоверчиво тянет Лукас, даже на мгновение переставая грести. — Хотя, если посмотреть, то это вполне в его стиле.       Волнение заставляет хрипло рассмеяться, переводя всё в шутливый манер.       — Или давай мы не будем винить Ромео во всех всемирных злодеяниях. Пусть легенда остаётся легендой.       — Но умирающие Стражи действительно издают что-то похожее на пение, — подначивает Лукас, чем заставляет Джесси смеяться. Неловкая атмосфера со временем ослабевает и разрушается. Жаль, не до конца.       К тому времени, когда они достигли берега, солнце уже взошло, а туман отступил, показывая пустынный, кое где разрушенный порт Крайкона. Они всё это время плыли на юг, что руки теперь ноют, но всё равно приходится с силой привязывать шхуну.       По малооблачному небу пролетают птицы. Вороны.       — Дурной знак… — бубнит под нос Джейсон, но негнущиеся ноги всё равно несут его вслед за Лукасом. Тот осторожно зовёт своего кота, заглядывает в перевернутые пустые бочки, разбросанные или разбитые в щепки ящики… Нет ни малейшего намёка.       Дальше от доков виднеется сам Крайкон — новый, отстроенный, лишь отдалённо напоминающий Крайкон до Иссушающей бури. Ратуша на возвышенности с прозрачной крышей-куполом кажется вдвое меньше, а двухэтажные дома стоят плотнее — их светлые стены с балками наискось выглядят грязными, будто бы в саже и копоти. Некоторые дома сгорели. Некоторые разрушены до булыжного фундамента.       Джесси жмурится, пытается выбросить из головы кровавое месиво в Маяке — получается плохо из-за засохших алых луж и обрывистых дорожек, ведущих прочь от главной улицы. Трупы растаскали хищники, может и сами разбойники. Но здесь легче, здесь проще — Лукас рядом, кладёт руку на плечо, сжимает, заглядывая в глаза.       — В порту нет лодок — все, кто мог спастись, теперь на Редстонии.       — Я знаю. Но видеть всё это…       Город не кровоточит, не стонет — он умер, забытый и брошенный. Идти сквозь пустые улицы, где лёгкий ветер треплет ветви сожжённых деревьев и качает вывески — тяжело.       — Это ведь наш дом, — тянет тихо мечник, будто боясь спугнуть призраков, снующих меж проулков. На деле лишь птицы издевательски игриво скачут по крышам, наблюдая за двумя силуэтами, что не расцепляют руки.       Так спокойнее? Наверное.       По возможности они заглядывают в дома — некоторые разграблены, с выбитой дверью, пустующие, забитые мебельными обломками. Другие нетронуты — лишь стулья упали и свечи догорели — хозяева бежали прочь, оставив всё как есть. Думали ли они когда-нибудь вернуться?       Джейсону, по правде, стыдно что-то брать. Да что там — боится даже прикоснуться.       — Разделимся? — предлагает Джесси с единственной целью — побыстрее уйти. Но Лукас мотает головой.       — Наверняка разбойники уже обосновались здесь. Да и к тому же, хлеб не любит шум, скорее всего убежал к окраинам.       — Давай хотя бы заглянем на площадь.       Согласие кивком.       Главная улица довела их до рынка — тухлый запах доносится с подносов. Фрукты разбросаны по каменной кладке, раздавлены, смяты, сгнившими ошмётками привлекают мух. Лотки перевернуты, окрашены алым, а тряпичные навесы затоптаны, скомканы. Пусты крюки для мяса, пусты рыбные лавки, пуста даже пекарня на углу с названием, которое Лукас находил забавным.       Позовёшь — ни души. Только эхо прожитых лет отскакивает от воспоминаний, отражается в разбитых витринах в виде двух парней, давно уже переставшими быть детьми. На мгновение мечник узнаёт мелкого себя — страх в больших зелёных глазах, ведь он никогда до этого не видел столько людей.       Дальше идти опасно — скромно выглядывает из-за крыш купол аванпоста, слышатся отдалённые переговоры, как странно, на человеческом. Тенью скользнув в переулок, парни слегка высунулись из укрытия, словно дикие лисы. На выходе одного из домов топчутся люди — их трое. Они взвинчены, воровато оглядываются в поисках опасности и о чём-то спорят — что, мол, дверь заела.       Внимание сразу привлекают их большие рюкзаки, даже посмотрев на которые, можно почувствовать боль в спине. Чувствуется сильное презрение.       — Мародёры…       Закипающая злость накатывает на Джесси, заставляет сделать шаг из укрытия, но по загривку вновь тупая боль. Улей в голове — жужжит, скребётся осами в висках Зов. Отдалённый, так и просящий быть услышанным.       Лукас тянет на себя.       — Не связывайся. Мы здесь не за этим.       — Разбойники… — только лишь выдавливает мечник, видит, как вдалеке виднеются фигуры приближающихся патрульных.       Мародёры замечают их тоже. Собираются, поднимают награбленное, пытаются унести, но у одного из них рюкзак падает, рассыпая золотые украшения и какие-то дорогие ткани. Паника среди них, жадность и жажда наживы — можно почувствовать по дерганным рукам и шипению его коллег-девушек. Не помогают, торопят, цепляются за свои ремни.       Джейсону тошно.       А патруль всё ближе и ближе — Лукас нервно осматривается, в желании помочь бедолагам как-то из тени. Но вот звучит горн — а героизм, так и не вытравленный из мышц, толкает Джесси вперёд.       Ромео будет очень-очень недоволен.       Рукоять на мече неудобная, через чур сухая. Дыхание в такт, без возможности сбиться. Свистят болты — Джейсон укрывает парня попавшейся под руку доской. Злость заставляет двигаться, выкрикнуть команду другим убираться с открытой местности.       На Лукаса можно положиться — его стрелы замедляют противников, убивают парочку из них. Дают возможность сократить дистанцию и добить — этой же дощечкой, этим же мечом с неудобной рукоятью.       Боль пронзает спину — ещё активнее мечется зверь внутри него, просачивается далёким девичьим шепотом и головной болью. Эти — не призыватели, но всё равно ритуал Ромео выходит из-под контроля.       — Гул поднял на уши всех разбойников в округе… — слышится на периферии от Лукаса, затем звуки вытаскивания стрел из трупа. — Уходите, пока можете.       Милосердие у них в крови, но Джейсона охватывает омерзение, и он остаётся молчать, пока люди, собирая награбленное с пола, удирают прочь. Джесси сравнивает их с морскими черепахами на песке. Нет, с чешуйницами.       — Нас это тоже касается, — отзывается мечник, увиливая в другую сторону окраины города.       Лукас позади — он точно знает.       Тревога расшевелила труп города, и опарыши стали выползать наружу — рыскать в поиске нарушителей спокойствия. Нервно, совсем невнимательно, они продолжили обыскивать дома — торопливо, опасливо, пока не стало ясно, что Мистера Хлеба тут нет. Страх промелькивает в глазах Лукаса, всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы обратиться гневом из-за собственного бессилия.       Гонимые лязгом доспехов и чужих выкриков, они устремились в ближайший лес.       Тишиной это назвать трудно — лес всё ещё полон живности. Птицы и насекомые, мелкие звери, что попрятались в кусты от приближения двух людей. Парни шагают торопливо, почти срываясь на бег, ведь нависшая угроза тычется им в спину арбалетами и тонкими шпагами в руках маленьких вредных душ. Их смех ржавым колокольчиком звучит в ушах, под аккомпанемент утихающего со временем Зова.       Но лес кажется приветливым, безопасным, сумевшим возродиться на вспаханной Иссушающей Бурей земле. Как часто мысли будут возвращаться к этой катастрофе?       — Вот же уроды! Воры! Просто- Наглые обормоты! — ворчит Джейсон, сжимая кулаки в желании успокоиться. От накативших эмоций связать мысль получается плохо. — Я стараюсь- Я ведь герой! Похоже шут — раз тут такое! Настолько стоят их души? Жалкие, высокомерные, раз смеют-       — Джесси, — спокойный голос партнёра обрывают противно-холодные рассуждения. — Они просто пытаются выжить. Как и мы.       — Это несправедливо! — Джесси вскидывает подбородок, неосознанно придавая себе важности. — Пока одни сражаются, другие наживаются на чужом горе.       — Они напуганы. Ты не можешь их за это винить.       — Зато могу за алчность. Когда придёт мир, они-то будут пересчитывать изумруды и мечтать, как безбедно сдохнут.       Джейсон выдыхает. Расслабляет плечи, когда замечает, что шумы Крайкона смолкли. Свиристель где-то над головой, дятел, пара насекомых у уха. Луч солнца пробрался меж тысячу листьев, чтоб мгновением блеснуть мечнику в глаза. Это приземляет, опускает к корням, что зарыты под ногами.       Видно, уловив перемену настроения, Лукас касается чужой руки. Переплетает пальцы, немного покачивая при ходьбе. Большой палец лучника ласково поглаживает замок, как что-то сокровенное.       Джесси хмыкает.       «Так близко и так далеко… Стараешься быть рядом, не даёшь упасть в безумие, не спрашиваешь лишнего, доверяешь так слепо…»       — Как я могу быть достоин тебя, душа моя? — робко тянет парень, поднося их руки к губам и целуя. Лёгкий жест, значащий так много. Лукас отвечает удивлённо.       — «Душа моя»?       — Тебе не- — обрывается, мямлит. — Да, это глупо. Я начну заново.       — Нет, — чуть смеётся. — Мне нравится. Поэтично.       Неловкая пауза заставляет Джесси поднять взгляд с дороги на возлюбленного. Лукас хмурится, перебирая мысли. Дольше, чем хотелось бы.       — Ты никогда не был поэтичным. Не в этом твоя сильная сторона. Но зато ты честный, смелый и безмерно жизнерадостный. Только в последнее время я вижу, как ты тускнеешь. Отталкиваешь людей. Даже меня.       — Как и ты, — буркнул Джейсон, — прячешься в своей скорлупе, стараясь лишний раз не показываться, когда дело доходит до откровений.       — Мне жаль, что мы перестали доверять друг другу. — Джейсон молчит, подтверждая его слова. Лукас горько ухмыльнулся. — Но, по крайней мере, я знаю, насколько я важен тебе. И что ты… как там… «остался в Маяке только из-за меня»?       Смущение, стыд и смесь чего-то жгучего заставляет вздрогнуть.       — Эй! — Джесси встряхивается. Возможно, именно это было причиной, почему Лукас постоянно настаивал на маленьких приключениях и резко, ни с того ни с сего, стал флиртовать. — Ты… Ты ведь говорил, что ничего не помнил!       — Я солгал.       Лес кончается внезапно.       Дальше открытое поле с длинными колосьями травы, пахучими цветами и ветром. Птицы поют, играются в безоблачном небе, и чувство свободы трогает сознание.       Рядом показывается Джессика. Джейсон шумно сглатывает, резко поворачивается, словно затравленный зверь, и ожидает, когда этот мираж вновь начнёт душить виной за её смерть.       Но Джессика улыбается во весь рот, огибает парочку и идёт вперёд. Её белоснежное платье струится из-за травы.       — Ты чего?       — Думал, разбойники… — врёт Джейсон, и, не сводя взгляда с фантомного образа, проговаривает. — Пойдём быстрее, скоро солнце будет в зените.       Шелест травы — как шепот природы. Джесси не может расслабиться, постоянно убеждая себя в нереальности происходящего, но миражу на это всё равно.       Джессика раскидывает руки, как птица, и касается пальцами редких цветов сирени.       Её голос звучит отчётливо, пусть она и убежала далеко вперёд.       Так просторно! Не верю, что ты теперь можешь ходить туда-сюда, не опасаясь всякой нежити! Это ведь прямо как мы и мечтали, помнишь?       Джейсон поджимает губы. Молчит, не желая делать из себя безумца перед Лукасом. Впрочем, Джессике плевать на его молчание.       Ты, я и целый мир, полный кровожадных тварей! Мы, как лекарство, очищаем землю от чумы! Лекарство с мечами и луками.       «Ради мамы. Да, я помню, Джесс…» — ухмыляется печально мечник, чувствуя благодарность за такое наваждение. Приятное тепло разливается по телу от осознания, что, возможно, сестра и не будет его винить. Что, возможно, они оба начнут всё заново, получат второй шанс.       Что, возможно, вся эта идея с воскрешением не такая уж и бредовая.       Кусачая обида пробирается следом — Лукас ответил на его решение остаться в Маяке, на его чувства, потому что… Почему? Он знал, наверняка знал, как много это будет стоить Джейсону, но всё равно улыбнулся, обнял его дрожащее под дождём тельце и на утро солгал.       Зачем лгать? Чтобы сбросить с себя намерения Джейсона? Чтобы не принимать его серьёзного решения? Чтобы просто посмотреть «каково это — быть с мужчиной»?       И почему Джесси перестал верить в искренность их чувств?       — А я важен тебе? — вырывается само собой после долгого молчания. Ответ звучит тут же.       — Конечно. Но это немного… Сложно.       — Чего тут сложного?       Джейсон не хотел, чтобы в голосе слышалось пренебрежение, но так получилось. Накрученные мысли с сочащейся обидой помогли.       — Мы — сложные.       На поле гуляют сбежавшие из загонов овцы — некоторые из них подстрижены. Блеют вдали от человечьих рук, наслаждаясь свободой. Джесси кажется, будто они ведут носами в сторону Джессики, что кружит вокруг них, зарывается носом в чуть грязноватую шерсть.       Она как призрак… Нет, как возможность. Как первый знак перед чем-то новым, чем-то очень важным.       Стрекочут кузнечики. Шумит река в отдалении.       Каменные останки руин всегда были здесь — как напоминание о великом прошлом. Фундаменты, поросшие мхом. Сыплющиеся от времени арки. Ветер гуляет среди них, поднимает пыльцу в воздух, сгоняет полевых мышей и кроликов с огрызков колон. А поодаль, окруженный холмами, Храм Ордена Камня.       Забытый, тронутый временем, старой ложью и предательством. Ни Буря, ни разбойники не смогли выкорчевать его из земли.       Они подходят ближе, почти к парадному входу, и Джейсон расплывчато вспоминает зарисованную картинку в старой книжке. Длинная башня, почти до облаков, почти как в Маяке — символизм колет сердце.       «Пытались быть кем-то большим, но на деле…»       Джессика улыбается, тыкая пальцем в грязные стёкла символа ордена. На нём поросла лоза, обвивая колонны густой порослью.       Джесси думает, что Лукас будет звать кота, но он поднимает тот самый вопрос, что стоял перед Джейсоном год назад.       — Ты уже думал о том, что будет дальше?       Маяк уничтожен. Оливия покинула Орден. Джесси потихоньку сходит с ума.       — Нет. Мне страшно об этом думать, — честно признаётся мечник, не сводя взгляда с образа сестры. Она неловко скачет меж осколков стекла, чтобы усесться на кирпичный обломок стены, похожий на ребристую лестницу.       — Мне тоже. Но больше всего я страшусь того, что скажешь ты.       Джейсон встречается взглядом с Лукасом, невольно засматривается на его меланхоличное лицо, в его голубые глаза, так похожие на осколки океана.       — Ты ведь знаешь, что я пойму. Я никогда не скажу тебе чего-то ужасного.       — Я знаю. В этом и проблема.       Видно, что Лукасу тяжело говорить — тяжело вытаскивать свои переживания. Уставшее сознание невовремя шутит: «сейчас он скажет про выход из ордена, и я точно сойду с ума».       — Ты добрый. Отзывчивый. Старательный. Вновь пытаешься всех нас спасти, и я бесконечно благодарен судьбе, что повстречал тебя. Благодарен за всё то время, что бы провели порознь и вместе, пусть и не всегда сходились во мнениях, — сейчас Лукас выглядит таким волшебным, как само дитя солнца, что нежно берёт чужие руки в свои. — Но чем больше я понимаю это, тем больше влюбляюсь. Тем более хочу быть похожим на тебя. Тем больше начинаю зависеть от тебя.       Всё, как и предполагала Петра, только глубже. Отчаяннее. Джейсон видит, как лучник напряжённо смотрит ему в глаза, и вновь бессилие сдавливает горло, не давая и пискнуть.       — Я устал бояться потерять тебя. Я устал смотреть, как ты исполняешь своё предназначение, пока моё пылиться среди книг о твоих подвигах. Я устал прятаться за тобой, думая, что без тебя я никто.       — Ты не хочешь быть в моей тени... — вторит её слова Джейсон, и голос его звучит тише, чем шелест деревьев. — И как я раньше...       — Это не твоя забота, — проговаривает с нажимом Лукас, но мечнику всё равно кажется, будто он мог что-то изменить.       Как минимум, не вплетать Лукаса в его вымышленный побег из Маяка. Не уговаривать остаться в башне, когда его дом был отстроен. Не злиться, не решать за него, не делать из него объект вожделения или любви. Джейсон осторожно спрашивает.       — Ты бросишь меня?       — Н-нет! То есть... — глубокий вздох. Джесси почти угадал. — Я хочу дать нам время. Дать... себе время понять, кто я.       Разрываемый эгоистичными желаниями и пониманием чувств партнёра, Джейсон не находит ничего лучше, кроме как обнять Лукаса. С силой прижимая к себе, наивно пытаясь соединить их тела и больше никогда не расставаться.       Зря он пытался зацепиться за то, что и так ускользнёт из-под его пальцев. Лукас бы всё равно ушёл, как сильно ты не уговаривай его пойти с тобой. Ком в горле. В печальном осадке они боялись пошевелиться, пока Лукас не сделал это первым.       — Но я боюсь... Выходить из твоей тени. Что если мои амбиции того не стоят? Что если моей предел — это быть писателем-летописцем? Если я возненавижу того, кого из себя сделаю? Если-       Джейсон порывисто целует, обрывая Лукаса — он всегда был беспокойным парнем, любящим копаться в мифах, легендах, смотреть на плохое родео Айдена и есть сухое печенье Майи. Руки сжимают воротник его старой куртки, что выглядывает из стёганного доспеха, и отпускают, когда лучник перестаёт дрожать.       В обычной ситуации Джесси нашёл бы что сказать, но теперь все варианты, шедшие на язык, кажется ему слишком грубыми или героическими. Так что он ограничивается лишь:       — Я полюбил невероятного человека, который определённо сможет найти то, что ищет. Я отступлю, уйду с твоего пути, ведь верю, что у тебя всё получиться.       Улыбка играет на чужих губах. Всё-таки хорошо открываться дорогим людям и слышать поддержку в ответ.

***

      Дорога привела их к дому в лесочке, аккурат перед Маяком. Кусты сирени, небольшой садик поодаль, пустующее стойло, и рыжий полосатый кот, что сидит на веранде. Лукас не говорит ни слова, лишь ускоряется, опускается на колени перед пушистым зверьком.       Джейсон не смеет подходить ближе. Этот дом — чужая крепость, куда ему дороги нет, особенно после того, что случилось. Джессика становится рядом, от её присутствия больше не хочется шарахаться, но ноющая боль в затылке всё ещё преследует мечника.       Ты обязан сказать.       “Знаю”       Иди и скажи.       “Скажу”       Джейсон чувствует себя идиотом, спорящим сам с собой.       “...но попозже”       Неужели ты хочешь просто исчезнуть, когда вернёшь меня к жизни? Оставить его в домыслах, чтобы он мучался от вины?       Джейсон как никто другой знает, какое же это противное чувство — вина.       Спустя некоторое время Лукас, расслабленный, подходит ближе. Мистер Хлеб вьётся у ног, готовый отправляться в путь. Лучник торопливо проговаривает:       — Возможно, разбойники не тронули дом, потому что он был пуст. Свои пожитки я так и не перевёз обратно.       — Или они просто его не нашли, — пожимает плечами Джесси, указывая на тропинку. — Пойдём дальше?       Лукас заминается, уточняет.       — Дальше только Маяк. Ты уверен, что-       — Да, мне... Нужно рассказать тебе кое-что.       Солнце на небе сдвинулось совсем чуть-чуть, и мечник этому бесконечно рад — трудно было бы настроиться на разговор, если бы тут и там рычали зомби и шипели пауки. Лес стал редеть, но всё равно не выпускал из своего биома, будто бы скрывая, что ждёт Джейсона впереди.       — Прежде чем ты спросишь, из-за тебя ли это и скажешь, что это необязательно, я отвечу — обязательно. Я и так слишком долго откладывал, — искра интереса скакнула в глазах напротив, и Джесси стало легче. — На мне есть метка. Особое заклинание, с помощью которого я связывался с Конрадом.       Лукас нахмуривается.       — Это он предупредил тебя о Ричарде? И о той статуэтке?       Джейсон кивает.       — Мы заключили некоторое... Соглашение. Я его не трогаю, а он воскрешает мою сестру.       Лучник рвано выдыхает. Он не удивлён, а на его лице выражение, словно он уже пристраивает план по исправлению ошибки возлюбленного.       — Джесси, но ведь... Этот человек несёт только смерть, я не... — Лукас останавливается на секунду, пытается снова, куда тише, будто здесь их может кто-то услышать. — Он держит рабов, Джесси. Разве не ты говорил это?       — Я знаю-знаю, — мечник уводит взгляд, ощущая, как на него накатывает стыд за такие желания, но он продолжает, со слепой надеждой на понимание. — Но моя сестра... Я видел, что я сделал тогда, и мне нет прощения.       — Это было двадцать лет назад, ты не-       — Я бросил её. Я видел, как она захлёбывается.       — Она давно мертва, — хмурится Лукас, чуть наклоняясь к возлюбленному. — Мёртвым нет дела до живых.       Джессика, идущая впереди, пожимает плечами — попробуй пойми.       Только сейчас Джейсон замечает могильные камни и деревянные колы по округе. Солнце освещает свежие бугорки земли, что ещё не успели зарасти травой, и мечника передёргивает от холода и ненависти к себе. Из-за Конрада они погибли, а Джесси всё мечется между справедливостью и собственным счастьем.       — Это не только про неё, — Джесси жмурится, заставляя себя принять правду. — Буря, Админ, Кунтар, Маяк. Джессика, даже ты... Это поможет мне перестать чувствовать вину. Хоть что-то исправить.       Джесси в который раз пытается играть в героя. Может, это просто то, к чему он привык?       Джейсон не смотрит на Лукаса — просто не в силах. Продолжает хрипло.       — У меня будет семья... Покажу ей орден, а затем каждый уголок этого многострадального-       Лукас берёт чужую руку, заставляет посмотреть на себя.       — Я доверяю тебе. Что бы не случилось.       Кажется, с плеч свалилась целая гора.       — Только в следующий раз не смей умирать.       Джесси улыбается. Тянется за поцелуем. Касается губами чужих, вовлекая возлюбленного в столь мягкий поцелуй. От Лукаса отдаёт лавандой и солью, волнением и безумной нежностью, с которой он поглаживает пятнистую щеку мечника.       Отстраняясь, он шепчет:       — Или я пройду через весь ад, чтобы найти тебя.       — Ты так уверен, что я попаду в ад?       — С учётом того, как частно ты заставляешь меня волноваться...       Дальше они шли, переговариваясь ни о чём — сердца, как маленькие компасы, указывают в противоположные стороны. Они не станут спорить, выяснять ещё что-то обидное, малозначительное, ведь отбирать друг у друга свидание — ещё чего.

***

      Маяк всё такой же — свежая рана на материке, на совести его мэра. Ходить по нему было сродни хождению по стеклу, и даже Джесси поймал себя на мысли, что так и должно быть.       Маяк и должен стоять в руинах. За то, что Джейсон не должен нести такую ответственность. За то, что многие в Маяке просто забыли о том, что в мире опасно, и не пытались сами себя защитить. За то, что у них стояла эта чёртова башня, оставленная богом!       И это пугало Джесси — разве имеет право герой рассуждать так?       Но теперь это неважно. Джейсон не заходит глубже, в голове всё ещё свежи воспоминания о битве, на которую он опоздал. Руины окружены наспех зарытыми могилами, на жжёных табличках которых еле выглядываются имена. Земля с тысячью следов от битвы — нет, резни — и обломками домов.       Среди них выглядывает мрамор — и рваный гобелен с лицом Рубена. Притупившаяся скорбь сменилась злостью — сколько ещё раз он должен отстраивать то, что должно стоять веками?       Пугливый кот Лукаса повёл носом и зашипел. Готовые к бою, парни вытащили оружие, пока не услышали окрик:       — О! Сам Джесси! Гляди, что мы отыскали!       Двое гриферов. Они вытащили из развалин башни поцарапанную, пыльную, кое-где отколотую, лишённую ремней, тёмно-зелёную броню. На нагруднике есть пустое углубление, прям по середине.       В руках одного из гриферов скачет эндерглаз.