Мне это не нравится

Мир крутился бешено. Пейзаж сдвигался на сто шестьдесят градусов, чтобы потом вернуться назад, в исходное положение. И все начиналось опять. Тошнотворное чувство унималось только с закрытыми глазами. Мне было слишком плохо. Я опять провалился в сон. Свет ударил по глазам. Мир шатался. Я понял, что пьян, но пьян уже меньше. Обнаружил на тумбочке стакан с водой. Как заботливо… Я был благодарен миру за существование Джерарда Уэя, но не был уверен, что следовало бы предпринять сейчас, чтобы избавиться от похмелья полностью. Глотнуть воды. Дойти до туалета. Все ещё шатаясь, умыться. Ощутить ужасную слабость. Мне нужно было лечь назад. Мне было необходимо просто снова лечь и я лег. Передо мной чья-то фигура. Кто-то сидит на противоположной кровати. Чьи-то джинсы. Черная рубашка. Я поймал себя на том, что мир больше не шатался. Передо мной сидел Джи. – Порядок?.. – Да. - Полуполный (или полупустой) стакан с водой опустел за секунду. Я вспомнил, что много говорил вчера. Что говорил много лишнего. - Увидел меня пьяным? – Бухим вхламину. – И как тебе? - Он не выглядел расположенным к диалогу и в голову мгновенно пришла совершенно не понравившаяся мне мысль: все это - реакция на то, что я говорил вчера. Я понял, что он только вернулся с работы. - Сколько времени? – Какая разница? Ты все равно проебал весь день, чувак. – Джи, я не буду просить прощения. Я не хотел туда идти. – Ты хотел свалить к Натали. - Он тяжело вздохнул и прилег, почти упал на спину, уставившись в потолок. Меня охватила тревога. Я не помнил, что именно успел рассказать. – Как мы уехали? – Ты не уехал, Фрэнк. Ты дополз. - Фрэнк. Почему? Чертов? Фрэнк? – И что я тебе говорил? - Он зашуршал одеялом, поворачиваясь ко мне. Бледный. Темные на фоне белого лица глаза. Тот ещё вампир. Выглядел, как картина. За таким, как он - только наблюдать. Но я не был уверен, что такие, как он ещё есть… Определить по взгляду, что он знает и о чем может догадываться - невозможно. Структура покера. Он мог быть лучшим лжецом мира и меня напрягало, что с ним никогда не было легко в этом плане. Нравилось. Но сейчас совсем не было выгодно. – Так как ты познакомился с моим братом в итоге? - Я застыл, глядя в его глаза. Я не хотел отводить взгляд. А он выглядел нарочито спокойно, путая. - Ты отвечаешь на мой вопрос, я - на твой. – Он нашел меня пьяным у клуба. - А как я объяснял ему это, пока был пьяным? - Говорил же. – Ты совсем не помнишь, что нес вчера? - я не помнил почти ничего, но этот вопрос меня насторожил и почти напугал. Что я, блин, мог ему сказать? По сути, он правда нашел меня пьяным у клуба. Я замялся. – Ну я же не мог… - …тебе рассказать того, чего не было. Но я мог. Как и мог выложить ему всю правду. Моя работа, наверное, и была той причиной, по которой я ненавидел пить. Она вообще приносила огромную гору проблем. Зато хорошо оплачивалась и сейчас, спасибо сумме, оставленной за коктейли, я чувствовал себя ослабевшим, с неприятным комом где-то в груди, но больше не чувствовал себя пьяным, как и не чувствовал явно само похмелье. – … не мог рассказать мне правду? - Я опешил. – Ты мне не веришь?.. – Почему ты напился в тот день? - Он мне не верил. Понял, что что-то не так или не доверял. Но он играл не по правилам. – Твой вопрос закончился, ты обещал ответить на мой. – Хорошо. - Был подвох. Должен был быть. - Ты будешь рассказывать мне на трезвую голову. Я буду говорить тебе, о чем ты говорил почти невменозе. Здравый обмен? – Ты мне не доверяешь? - Болото. Если хоть что-нибудь не сойдется - я не выберусь. И я не знаю, видел ли он тогда, насколько я сомневаюсь, но он, в свою очередь, являл собой само спокойствие. Все так же неподвижно лежал, а я ощущал себя под прицелом, хотя и явно в здании музея. Он был неподвижной скульптурой. А меня ела тревога. - К чему этот допрос, ты моя девушка? - Его словно кольнуло. Он посмотрел на меня секунды с три каким-то необъяснимо разочарованным взглядом, прежде чем порывом поднялся с кровати. Я уже тогда пожалел о том, что сказал это. Заерзал, пытаясь сконцентрироваться, собраться. Нельзя говорить. И отвечать ему так тоже больше никогда в этой чертовой жизни нельзя. Я так чувствовал, хотя рационально и сам не понимал, в чем именно заключалась проблема. – Ты прав. Закроем тему. - Он отвернулся, добираясь до шкафа с кучей его художественного барахла. Разноцветный графитный склад. А он сам больше никогда не заговорит со мной о личном. Он больше никогда не спросит у меня о моей жизни. Разве я не к этому шел? Этого я добивался все это время? Разве это не победа? И получится ли все вернуть потом? – Напился потому что узнал, что у отца появились проблемы. Со здоровьем и неслабые. - Я отвернулся лицом к подушке, дико злой на себя же. Я самостоятельно рушу свои же планы. Я своими руками исковеркал себе жизнь. Хотя был ли выбор? Я не хочу его терять. Никогда не хотел. Я не могу представить себя без него. Слишком привык, наверное. Такая вот у нас дружба… Он стал родным или мне так казалось. Мне было нужно отдалиться, правда было необходимо прекратить это, но как же я устал переступать через себя… И все же поступки были правильными и неправильными, а в случае с ним я не мог позволить себе допустить никаких «неправильно». Это был Джи. И я должен был послушно молчать. – Вчера теми же словами стелил. - Лучше, чем могло было быть. - Только ещё упомянул ссору с твоей мадам и что проблемы у отца из-за тебя были. Забавно, что это проблемы со здоровьем. - Черт. Черт, черт… Фрэнк, исчезни после этого… Господи… Я вылез из подушки, сам не замечая, как начал нервно перебирать пальцами. Тяжело сел на кровати. Да, мне все ещё было нехорошо. - Не хочешь рассказать? – Не хочу. - Он уже вытащил свое барахло, невозмутимо раскидывая свои вещи по полу. Он был таким всегда. Сейчас сядет вниз, на линолеум, даже подушку не подложит. Я предсказывал все его действия, а он словно исполнял то, что я уже успел вообразить. Он был уникумом. А я ведь неплохо его изучил. Но только сел он не как обычно. Ломал все схемы. Спиной ко мне на этот раз. Раньше у нас было не так. Не видно мимику, но видно мою тревогу. Ему стоит только посмотреть в мою сторону. Но мне ведь на руку, что он не видит меня? Насколько я его раздражаю?.. – А когда-то довольно много рассказывал. - Хотел бы я вернуть эти «когда-то». – Есть вещи, которые касаются не только меня. Я не все могу рассказать, но это не значит, что я тебе не доверяю. Ты, вроде, не любил лицемерие. - Черт, Фрэнк, заткнись и просто не делай хуже. Ты уже лицемеришь. Я правда не знал, как выкрутить ситуацию так, чтоб оправдать то, что успел наговорить. – Ты сказал, вы тогда поссорились с Нат… – Забудь. Сейчас все окей. - Я нервно схватился за голову левой рукой, взъерошив запутанные волосы. Оставалось надеяться, что все это не долетит случайно до его драгоценного брата. Только теперь я заметил, что занавески задернуты. Свет не бил по глазам: освещение держалось на одной только тусклой лампе на тумбочке Джи. Опять этот желтый, приглушенный свет. Мы оба считали, что это уютно. Всегда. Но сейчас кислород был забит напряжением. – А тогда вы типо просто экспериментировали? – Зачем тебе это? – Кто такой Эрик? - Этот разговор начинал бить головной болью. С каждым его словом все хуже. – Брат Натали. – Ты ее любишь? – Да. - И молчание. Жужжащая тишина, даже без звуков размеренной возни Джи. Он словно не двигался. Странная тишина. Я дотянулся до его кровати, выуживая старую, уже почти пришедшую в негодность декоративную подушку. Серая. С черной вязью. На грудь начинало давить. Меня пожирала тревога. – Собственно, об этом ты и говорил вчера. - Мне не понравилось, как сосредоточенно медленно он процедил все это. – На полу не особо удобно. - Не замечать детали. Не обращать внимание. Я подкинул ему подушку. Он даже не обернулся. Хрупкая фигура посреди полумрака. Заболеет и зрение испортит, но я, к счастью, ему не бабушка. Считает себя взрослым? Проконтролирует себя сам. Так что я говорил вчера? Говорил, что люблю Натали? Говорил о том, как я ее люблю? Моя девушка - картина. Кукла. Передо мной на полу - человек, деливший со мной одну комнату больше года. Со спины выглядел так, что хотелось подойти к нему, сесть рядом и обнять. Чувствовать его здесь. У него всегда была своя аура. Своя сильнейшая атмосфера. Он всегда был не меньше, чем миром. «Ты любишь ее?» «Да». Я ненавидел себя. Молчание тянулось резиной, а я уже хотел рассказать ему всё, выложить все свои мысли, хотел показать ему всю свою жизнь, лишь бы стереть то, что сам построил. Лишь бы избавиться от этого чувства в груди. Я бы хотел быть для него кем-то другим. - Джи, что происходит? – Я рисую, друг. - Но он не двигался. Подушка одиноко валялась перед его силуэтом. – Джи, ты ненавидишь меня? – За что?.. - Но я не знал. Ночь пришла быстрей, чем я мог вообразить. И он лег спать, а я был на ногах целых два часа - куда больше, чем хотел бы. – Что было самым болезненным в твоей жизни? - Он был мелодичней, чем обычно. Он был подавлен, а мне хотелось всеми правдами и неправдами вернуть его в его собственный мир Апокалипсиса. Его состояние наполняло меня смутным отчаянием. Я не понимал, что со мной. И я опять должен был промолчать. – Смерть матери, думаю. - Мои слова потонули в тишине, пока я погружался в воспоминания. Она слишком многое в меня вложила. Она любила моего отца, любила меня, возможно, даже больше, чем саму себя. Она могла быть строгой. Она часто была несправедливой. Но она делала все, что могла и делала это так, как умела. Она растила из меня врача, а я и сам не знаю, кем стал в итоге. Она купила мне гитару на день рождения. Курила как не в себя, была целеустремлённой и добивалась своего, что не мешало ей, однако, быть кроткой и невероятно спокойной при этом. Она была чем-то очень важным и значимым. А потом она умерла. Стерлась, будто и не было, оставив после себя тишину и отчаяние. Отчаяние в доме. Пустоту в отце. Будто само ее присутствие, в каком бы настроении она ни была, привносило что-то живое в тот дом. Будто она была его душой. По крайней мере для моего отца. – У меня смерть подруги… И потом что-то, о чем не хочу говорить… – Ты не говорил про подругу… - И комната залилась чем-то меланхолично-приятным, пытаясь исправить то, что мы успели разломать на части. Вечер откровений с ним, почти как когда-то раньше. Меня заинтриговало. Я внимательно слушал, ловя каждый звук. – Да, ее звали Исси. Мы были очень близки. - Тело отреагировало целым ворохом мурашек, а сознание вдруг на время отказалось обрабатывать информацию. Исси… - Она погибла от отравления… От передозировки наркотиком. - И я поперхнулся воздухом.