Дофамин

Едва их губы первый раз соприкоснулись, он почувствовал — почувствовал, как где-то в глубине души, под слоем пыли что-то шевельнулось. То, что дремало очень давно. Она пробудила его, подарила ему свет и смех, страсть; с тех пор он изменился навсегда. Анна Тодд. «До того как»

***

      …признания эхом отдавались в ушах. Маринетт, не в силах поверить, что происходящее — правда, прижав руки к губам, во все глаза смотрела на Адриана. Он в свою очередь не мог до конца осознать, что не ослышался, и несколько долгих секунд напоминал застывшую восковую статую; как будто ожидал категоричного «нет» и внезапное «я люблю тебя» выбило почву из-под его ног.       Но вот Адриан шевельнулся, и оцепенение спало. В воздухе заплясали искорки электричества, когда он, откашлявшись, негромко спросил:       — Могу я… поцеловать тебя?       Щёки Маринетт и до этого напоминали цветом спелое красное яблоко, а после такого вопроса и вовсе вспыхнули алым багрянцем. В голове молоточками стучало: «Боже-боже-боже», кончики пальцев покалывало, и ей так не терпелось прикоснуться к Адриану, почувствовать его кожу под своими ладонями, но Маринетт боялась и шевельнуться, опасаясь спугнуть его ненароком. Она с трудом разлепила сухие губы и выдохнула единственное:       — Да…       Шумный облегчённый вздох вырвался из груди Адриана. Он сделал шаг к Маринетт, скользнул руками на тонкую девичью талию, привлекая к себе, и Маринетт покорно прижалась к Адриану, слегка подрагивая от накатившего возбуждения.       Он наклонился к ней, продолжая смотреть прямо в глаза. Маринетт, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, выглядела такой милой, с нежным румянцем на щеках, с поволокой страсти во взгляде.       Их дыхание смешалось. Торопиться совсем не хотелось — лишь растянуть этот миг удовольствия. Но от Маринетт у Адриана решительно сносило крышу, и он не мог больше терпеть этой пытки: в следующую секунду он преодолел разделяющее их расстояние и прижался губами к сладким податливым губам Маринетт.       Они выдохнули одновременно. Словно сами до конца не могли поверить, что происходящее — правда. Но приятное ощущение чужих губ, шумное влажное дыхание, руки на талии и груди — всё это было реальностью.       Секундное промедление — и вскоре они целовались так, как будто мира вокруг больше не существовало.       Маринетт со стоном запустила пальцы в волосы Адриана, а он прижал её к себе так, словно хотел слиться с ней в единое целое.       От прикосновения языка к губам по спине пробежали мурашки. Маринетт со вздохом повиновалась покоряющей власти Адриана; у неё подогнулись колени, когда кончик его языка коснулся её. В животе всё перевернулось вверх дном: заплясали, защекотали невидимые бабочки своими невесомыми крылышками, и узел желания скрутился в один тягучий томный комок. Маринетт непременно упала, если бы не руки Адриана, который поддерживал её, не давал отстраниться ни на дюйм.       Воздуха не хватало. Но отстраниться было выше всяких сил — поэтому оставалось только на секунду хватать ртом живительный кислород, а потом снова прижиматься губами к чужим губам, словно это был чудотворный источник влаги, дарующий жизнь.       Мир вокруг сузился, превратился в точку. Всё словно замерло, обратилось в ничто — оставались только руки, губы и сбитое, разделённое на двоих рваное дыхание.       Прошло много времени, прежде чем они смогли найти силы отстраниться друг от друга. Продолжая удерживать объятия, они заполошно дышали, прижавшись лбами, и только улыбались, переглядываясь, словно постигли какую-то тайну вселенной.       Адриан отнял одну руку от талии Маринетт и заправил за ухо выбившуюся прядь. Её волосы щекотали ему пальцы; краем сознания Адриан подумал, что это — самое восхитительное ощущение в его жизни. Кроме разве что...       — А ты помнишь, — он тяжело вдохнул, переводя дыхание, — наш первый поцелуй?       — Тот, в Музее? — пискнула Маринетт.       Она всё ещё была красной от эмоций, и даже если и стала розовее на оттенок, это не так сильно бросалось в глаза. Тот позор несколько месяцев назад Маринетт готова была забыть и не вспоминать никогда в жизни, но Адриану какого-то чёрта понадобилось поговорить об этом именно сейчас, в такой поворотный для них обоих момент. Проклятье.       — Ага-а, — протянул Адриан, широко улыбаясь. — После него я не мог перестать думать о тебе.       Маринетт скромно улыбнулась в ответ.       — Неужели?       Адриан обхватил её лицо ладонями, не отрывая от глаз Маринетт взора. Она заметно смущалась, но всё же не отворачивалась: от его прикосновений её тело трепетало, и Маринетт хотелось продлить это чувственное удовольствие. Хотелось получить его больше, ещё больше… Кажется, она попала в чёртову зависимость от Адриана. Но… разве это плохо?       — Я потом несколько дней успокоиться не мог, — прошептал он, внимательно наблюдая за Маринетт. — А потом ещё несколько. Да и сейчас, наверное, так и не успокоился.       Маринетт робко хихикнула, тонкие девичьи пальцы сильнее сжали ткань рубашки Агреста.       — Я думал, какого дьявола я шарахнулся, как будто кто меня молнией ударил, — продолжал говорить Адриан своим охрипшим голосом, от которого у Маринетт внутренности сводило от возбуждения.       — Это была всего-навсего я, — прошептала она в ответ, прикрыв глаза, когда Адриан ласково провёл пальцами по её щекам.       — Вовсе нет, — возразил он. — Это была самая крутая девушка в нашем классе, а я — просто безмозглый придурок, который совсем не ожидал такого щедрого подарка.       Маринетт, которая вроде немного успокоилась, снова вспыхнула.       — Так уж щедрый, — негромко пробормотала она.       — Таким не разбрасываются просто так, если человек не нравится, правда?       Шёпот Адриана обжёг ей губы, и Маринетт шумно вздохнула. Она прижалась к нему ещё ближе, хотя, казалось, быть ближе просто невозможно.       — Мы живём во Франции, Адриан, тут вольные взгляды, — попыталась поддеть она Адриана, хотя голос на последнем слове невольно дрогнул.       — Ну и что, — упрямо стоял на своём Адриан; он оставил несколько лёгких поцелуев на щеках Маринетт, наслаждаясь бархатом её нежной кожи. — Для меня — это очень щедрый подарок. Я потом день за днём прокручивал наш поцелуй в голове, — понизив голос, прошептал он ей на ухо.       «Я тоже», — хотела сказать Маринетт, но её голос окончательно сорвался.       Адриан поцелуями вернулся к её губам, но затормозил в каком-то жалком сантиметре. Маринетт жалобно всхлипнула и потянулась к нему сама, потому что уже не в силах была терпеть напряжение, молниями скачущее между ними. Хотелось облегчить страдания души, утолить томление тела.       — Я долго помнил, какой ты была тогда вкусной, — прохрипел Адриан, прежде чем поцеловать её. — Клубника. Мне нравится клубника. Мне нравится Маринетт.       — Мне нравится Адриан, — выдохнула Маринетт ему в губы. — Поцелуй меня уже, наконец, болтун несчастный.       Он хрипло рассмеялся, а в следующую секунду уже снова ласкал губы Маринетт своими.       Как говорится, делу время — потехе час. Разговоры разговорами, а поцелуи — непременно по расписанию и желательно чем больше, тем лучше.