Дофамин

Иногда просто необходимо сойти с ума, чтобы привести в порядок чувства… «Мирный воин»

***

      Маринетт знает: её чувства — это её погибель.       Но отказаться от них не может, да и не хочет, ведь они стали частью её самой. Маринетт уже не может себя представить без ощущения лёгкости, когда она думает об Адриане, без щекочущего беспокойства внутри, стоит ей только оказаться рядом или просто увидеть издалека.       Это словно зависимость.       Без него ей плохо, рядом с ним — ещё хуже. Ведь она невольно ведёт себя как распоследняя дурочка: вечно путает слова, заикается, спотыкается на ровном месте. Маринетт иногда хочется выжечь из себя эти чувства… Но потом идёт на попятную.       Ничто не помогает. Ни увещевания Альи, чтобы попыталась переключиться на другого, ни этот самый другой, который даже не пытается возражать, когда Маринетт называет его пару (десятков) раз случайно именем Адриана. Маринетт бесит этот другой, ей хочется уничтожить его за его податливую безропотность.       В конечном итоге она пытается переключиться на ещё одного, кто тоже был рядом практически всегда. Тот, кто поддерживал и был одним из лучших друзей. Но и здесь Маринетт терпит фиаско: всё это не то, совсем не то, какая-то иллюзорная фикция, ненастоящее, нереальное. И пусть второй больше похож на её любовь — даже слишком похож — Маринетт не может быть с ним настоящей. Да и вообще ни с кем.       Маринетт хочет отказаться. От чувств, от эмоций, от проклятых серёжек и шкатулки — тогда бы она точно забыла всё и всех, с тех пор, как познакомилась с Тикки. Но каждый раз, стоит ей подумать об этом, как внутри всё замирает. Страх лишиться всех воспоминаний: об Алье, об Адриане, о Коте — вымораживаает ей душу и выворачивает наизнанку.       Трусиха — вот, как окрестила себя Маринетт. Она боится признаться, открыть себя, несмотря на то, что о её чувствах, кажется, знает чуть ли не весь Париж, кроме одного-единственного.       Ей страшно-страшно-страшно.       Её колотит от озноба всякий раз, стоит только взглянуть на фотографии, которыми увешана комната. И однажды, когда сил сопротивляться уже нет, Маринетт срывает со стен все, до единой — и хочет порвать на мелкие кусочки, чтобы даже ни частички не осталось.       Но…       Тёплый взгляд Адриана с одной из фотографий пронзает её сердце насквозь. Он тогда случайно попал в кадр, когда она снимала Алью, и Маринетт знает, что этот взгляд тогда был адресован ей — только ей. Он смотрел в камеру, не на Алью. И, к слову, если подумать, смотрел на Маринетт так всякий раз, когда она или оказывалась рядом, или несла очередную чушь…       Сердце ёкает, будто чувствует вновь вспыхнувшую на дне сознания надежду.       И Маринетт в который раз сдаётся.       Она мягко падает на колени, не отрывая взора от фотографии, и сидит так очень долго. Очень-очень — вплоть до вечернего патруля. Только Тикки с трудом удаётся вырвать Маринетт из её раздумий и напомнить, что Кот Нуар уже минут пятнадцать ждёт её около башни.       Кажется, в тот миг в Маринетт что-то меняется. Она неожиданно понимает, что её чувства к Адриану — не слабость. Они её сила. Никто не запрещает ей любить человека за всего недостатки и особенности, и никто не обязывает её признаваться в этом. Эта любовь помогает ей двигаться дальше, становиться лучшей версией себя — ведь кто знает, может, именно тогда Адриан заметит её, рассмотрит чуть лучше, чем сейчас?       Но Маринетт знает, что и без этого видит её. Он называет её одной из своих лучших друзей, прислушивается к советам, всегда спрашивает мнение и интересуется её жизнью — а это уже дорого стоит. Она знает, как ценит Адриан эти узы привязанности, и знает, что он никогда и ни за что не откажется от них.       И на душе становится спокойно и радостно. Легко-легко и свободно.       На патруль Маринетт приходит с улыбкой на лице, и Кот Нуар ещё долго недоумевает, где же он видел до этого эту нежную и светлую улыбку влюблённого до беспамятства человека… И только вернувшись домой, понимает: в зеркале. Он видел её в собственном отражении. А ещё, кажется, что начинает понимать — что-то ещё далёкое, но такое близкое и родное, что совсем не сложно удержать в голове и — просто обернуться, чтобы увидеть.       С тех пор чувства не угнетают Маринетт. Она радостно идёт с ними по жизни и даже находит в себе силы быть самой собой рядом с Адрианом. Смеяться с его шуток, подбадривать, быть на его стороне. Она раскрывается — так, как не могла раскрыться до этого, и с каждым днём, с каждым часом их эмоциональная связь крепнет всё сильнее.       Любовь — это не всегда обязательно боль, думает Маринетт. Любовь помогает людям видеть мир через призму добра и красоты. И, кто знает, возможно, в будущем благодаря такому подходу этот самый мир действительно сможет измениться, стать чуточку лучше, чем ныне?       Любовь зреет в сердце Маринетт, согревает её своим теплом. Помогает преодолеть страхи, зажимы и тревоги, переступить через боль и непонимание, и шагнуть навстречу лучшей жизни. Маринетт кажется, что раньше она была маленьким робким бутоном, который всё же смог найти в себе волю к жизни, укрепил свои побеги и корни и, вынырнув к солнцу, раскрылся, показывая миру всю свою многогранность чувств и эмоций.       И там, в этом прекрасном царстве света и добра, в созданной её собственными руками душевной гармонии, Маринетт неожиданно понимает, что не одна. Тёплая ладонь человека, которую она видит перед собой, принадлежит тому самому, кому когда-то Маринетт навсегда отдала своё беспокойное сердце.       Адриан улыбается ей нежно и ласково. В его спутанных волосах словно затерялось солнце; зелёные глаза сияют не хуже лукавых кошачьих — а то во сто крат лучше, потому что на самом деле это ведь одни и те же глаза.       И когда Маринетт берёт его за руку, то неожиданно понимает, что она не одна. Не нужно больше бегать и прятаться, сожалеть и бояться, а потом собирать себя по кусочкам и пытаться вернуться к свету.       Все тяготы мира в этот момент как будто испаряются. Нет суеты, боли и страданий — зачем они, когда душу переполняют покой, любовь и гармония? Лишения и беды остаются позади, а если вдруг и случаются — их преодолеть гораздо легче, ведь ты впервые в жизни силён так, как никогда ещё до этого.       Мир исчезает, когда они берутся за руки.       Всё это неважно.       Все тяготы, переживания и ненастья — всё становится таким неважным. Далёким и чуждым.       Оно неважно.       Потому что здесь и сейчас Маринетт счастлива.       Потому что:       — Я люблю тебя.       — А я люблю тебя ещё больше.