Панцирь

Длинное крыльцо церкви облепила толпа. Галдёж стих, когда на верхней ступени замаячила фигура инспектора. Галдёж стих и посыпались вопросы, как перезрелые жёлуди с ветвей дуба. Уиллоу старалась протиснуться вперёд, бравируя висящим на шее бейджиком с надписью «Пресса». Какой-то рыжий парнишка чуть не заехал ей в ухо локтем, вскидывая микрофон. Хантер застыл, оглядывая толпу, пока Стив что-то нашёптывал ему на ухо. — Издание Гардиан! Инспектор Клоторн, чем связаны между собой эти нападения? Может ли это нападение быть подставным, как убийство Дороти Свифт шестнадцатого июня? Память услужливо щёлкнула переключателем, подкидывая воспоминание о распластавшемся на полу теле заколотой Дороти. Уиллоу поёжилась, поджав губы. Хантер тем временем выпрямился. Стив хлопнул его по плечу. — Детали выясняются. По предварительным данным — нападение совершил Блестяшка. Зеваки зароптали. Женщина, стоявшая по левое плечо от Уиллоу, без лишней робости смачно и грязно выругалась. Хантер спустился на ещё одну ступеньку, и ему под нос тут же сунули очередной микрофон. — По каким критериям убийца выбирает жертв? «По толстому кошельку и скверному характеру», — невесело пронеслось в голове Уиллоу, которая не оставляла попыток протиснуться вперёд. Она ойкнула, когда кто-то наступил ей на ногу. — Есть ли вообще такие критерии? — продолжил репортёр с блестящей от пота лысиной. — Следствие ведёт расследование, пока рано делать выводы, — сухо ответил Хантер, спустившись на ещё одну ступеньку. Репортёры только приблизились, всё ещё держа небольшую дистанцию. Хотя, одна знакомая макушка, всё же, не стала церемониться и вырвалась вперёд, практически под нос инспектора. — Сейчас мы находимся у церкви святого Джеймса, где совсем недавно чуть было не ушёл к богу местный святой отец Гермонкулус… — Луз смотрела в объектив большой камеры. — Это не первый раз, когда Блестяшка нападает на публичных людей с неоднозначной репутацией, — она поднесла микрофон к Хантеру. — Вы не боитесь за свою жизнь? — Моя репутация достаточно однозначная, — холодно улыбнулся Хантер. — Когда полиция приступит к активным действиям? — крикнул подбежавший журналист с рыжими волосами. Уиллоу пискнула: кто-то случайно дёрнул её за косичку. Она машинально оглянулась. — Мы уже делаем всё возможное. На этом всё. Рой голосов слился с гулом колокола. Уиллоу не почувствовала, когда в бок ощутимо прилетел чей-то тычок и не услышала последовавшего «Простите, мисс». Толпа превратилась в склизкий фарш. Душно. Тесно. Страшно. Уиллоу срочно захотелось помыться. По затылку пополз, словно усатая сколопендра, чей-то взгляд. Или это капля пота пробежала? Уиллоу рефлекторно схватилась за волосы и сжала их, до боли сжала, пытаясь очнуться. Десятки чужих глаз приклеились к ней. Уиллоу пыталась сфокусироваться на лицах, но всё, что она видела — это широкие, неестественные улыбки. Красные росчерки неуместного восторга. Ребёнок на руках матери. Парень со скейтом. Мужчина в жёлтой футболке. Улыбались, улыбались, улыбались. Словно резиновые надувные куклы. Уиллоу ещё ярче почувствовала тесноту. В груди разливался нехороший металлический жар. Уиллоу бездумно начала протискиваться в обратную сторону. Люди выворачивали головы, чтобы порезать её напоследок, обжечь своими неправильными улыбками. Толпа хрустела сломанными костями. Уиллоу задней мыслью понимала, что это щелканье фотоаппаратов. Легче от этого не становилось. Когда она выбралась наружу, казалось, что её сейчас вывернет. Толпа потихоньку растекалась по улице, как лужи стекали в уличный сток. Из ушей будто вытащили беруши, когда среди удаляющегося гомона толпы прояснился немного — на самом деле не немного, давайте не будем никого обманывать — обеспокоенный голос инспектора. — Уиллоу? Ты хорошо себя чувствуешь? Его голос подействовал на неё как сладкий крепкий чай. Ей мигом стало легче. Вроде. — Я, кажется, снова перегрелась, — она не стала вдаваться в подробности своих галлюцинаций, отведя взгляд в сторону. — Ничего, скоро пройдёт. Просто дурно стало. Она немного запнулась на последнем слове, когда на лоб легла прохладная ладонь. — Странно, — пробормотал Хантер. — Сейчас не такая уж и жара. Ты точно здорова? Может тебя подвезти до дома? — Я, — Уиллоу вновь запнулась — да что ж такое — на полуслове, встретившись взглядом с обеспокоенными карими глазами Хантера. Которые под лучами солнца — господи, какое клише — отливали янтарём. — Я не переношу большие скопления людей. Мне стало душно. Подвозить не нужно, спасибо. Хантер как-то запоздало убрал руку с её лба, случайно задев подушечками пальцев её щеку. Случайно ли? — Понимаю, — он кивнул то ли ей, то ли самому себе. — Меня всегда напрягает толпа. Уиллоу не ожидала такого признания. Разве с его профессией не вырабатывается иммунитет к подобному? Внутренний голос поспешил напомнить, что с её профессией тоже, вроде как, вырабатывается. Видимо, им с Хантером повезло отличиться. — Я вообще людей не люблю, — Уиллоу пожала плечами и покосилась на прохожих, хмыкнув. — Мне гораздо проще с растениями. — Я не удивлён. Готов поспорить, что у тебя если не вся комната, то весь дом ими заставлен. Уиллоу очень театрально поиграла бровями. — Может, тебе и экскурсию провести? — О-о… А почему такой зловещий тон? — Хантер подозрительно прищурился. — Должен полагать, посетители таких экскурсий после обречены забыть дорогу домой… Они обменялись обоюдно сверлящими взглядами, после чего Уиллоу тяжело вздохнула. — Нет, я так не играю. Вот всегда ты раскрываешь мои коварные планы… — Работа у меня такая. После дела о трёх съеденных пончиках я всегда начеку. — Тогда мне стоит вас бояться, инспектор Клоторн? — Уиллоу широко улыбнулась, скрестив руки на груди. Хантер прокашлялся и словно бы невзначай выставил локоть. — Как насчёт того, чтобы пройтись, мисс Парк? — С удовольствием. Уиллоу деловито выпятила грудь, обхватила локоть Хантера и мягко двинулась вперёд, театрально возведя взгляд к небу. Хантер, кажется, с трудом сдерживал смешки. Решение отказаться от поездки в наверняка душном салоне патрульного автомобиля явно было удачным. Мысли начали проясняться. В отличии от неба, которое медленно обрастало серым налётом. Дождавшись, когда их обгонит толпа взбудораженных студентов, Хантер заговорил: — Это всё, конечно, прекрасно, — о, Хантер отлично умел подводить к тому, что он хотел. — Но меня сильно напрягает это… Нападение. — Нет чтобы обсудить погоду за бортом… Или какое у тебя любимое мороженое. Всё трупы да лыбы… Уиллоу потянула Хантера в сторону парка. Цвет и звук шуршащей листвы всегда её успокаивали. — Душно и пасмурно. Фисташковое. Твоя очередь. — Может ли это, всё-таки, быть подставным нападением? — Уиллоу пожала плечом. — Блестяшка никогда не бросает начатое. Тем более, не оставляет жертву… В живых. А любимого вкуса у меня два. Ваниль и шоколад. — Хороший вопрос, — Хантер кивнул. — Главное, что этот святой отец выжил. Его хоть допросить можно… — он вдруг повернулся к ней с кривой ухмылочкой. — А ещё ты извращенка. — А когда он сможет говорить? — Уиллоу нахмурилась. — Пф… Это я — извращенка? Сказал любитель фисташки. — Ты имеешь что-то против фисташки? — Хантер захорохорился. — Говорить он сможет через день, два. Может быть даже три, если он сильно впечатлительный. Чёрт его знает. А порез заживёт у него быстро, Блестяшка даже половины не закончил. Уиллоу замедлила шаг. — С иранского фисташка переводится как «смеющийся орех», — спокойным тоном бросила Уиллоу. — Одно название уже вызывает много поводов для беспокойства. Хантер застыл и удивлённо выгнул брови, пялясь на Уиллоу каким-то нечитаемым взглядом. В какой-то момент он уже увлечённо рассматривал её со всех сторон, иногда задумчиво хмыкая или качая головой. Уиллоу на мгновение почувствовала себя экспонатом в ботаническом музее. — Что ты делаешь? — Да вот думаю… Хантер остановился и приставил руку к подбородку. — Думаю над тем, куда же ты могла так быстро спрятать энциклопедию. — Сюда, — Уиллоу постучала себе по голове. — У людей есть такая штука в мозгу, называется память. — Вау, я поражен, — с сарказмом в голосе ответил Хантер, демонстративно похлопав в ладоши. — Мне интересно, мисс Википедия, есть ли что-то, чего вы не знаете? — Я всегда проигрываю в скрэбл, Гас свидетель. Но я тебе этого не говорила. — Можешь не переживать, я растреплю это всем нашим общим знакомым. — Так нечестно. Мне срочно нужен о тебе какой-нибудь факт. — Для шантажа? — Для шантажа. Хантер посмотрел на Уиллоу свысока и хмыкнул. — Я в детстве любил представлять себя охотником, — Хантер хихикнул и оттянул ворот футболки в сторону. От ключиц до плеча тянулся шрам. — И один раз свалился с дерева, когда пытался поймать птицу. Ловил птиц я сачком. И хочешь, я удивлю тебя ещё больше? Уиллоу даже подалась вперёд. Она кивнула. — Я тогда свалился с плакучей ивы. Хантер сказал это очень гордо и значимо. Да так, что на него с интересом посмотрел ребёнок, проехавший мимо на роликах. — Э-э… А почему я должна удивиться ещё больше? Хантер улыбнулся ещё шире, продолжая сверлить Уиллоу довольным взглядом. — Думай. — Охотился на птицу. Свалился с ивы… Охотник! Ива! — Уиллоу хлопнула в ладоши. — Так ты любишь игру слов? — И плохие шутки. Только я тебе этого не говорил. Уиллоу подмигнула ему. — Замётано. Они наконец продолжили идти. Из-за дубовых стволов уже подмигивала блестящая на солнце вода. У пруда разливалась тишина. Что-то очень редкое для Лондона. Уиллоу блаженно улыбнулась. Она сама не заметила, как вновь взяла Хантера за локоть. Мысли Уиллоу утекли в направлении «Эх, молодость… ». Она вдруг ощутила себя женщиной преклонных лет, которая вытащила на прогулку своего сварливого супруга, и… Боже правый. Нет, в эту сторону лучше не думать. Какая замечательная погода! Выглянувшее солнце ничуть не жаркое, а пригревающее, и костлявый локоть Хантера очень даже удобный… — Так. Психологический портрет Блестяшки. Хантер самым жестоким образом смял романтичные и розовые размышления Уиллоу. Она почувствовала, как скисла блуждавшая по её губам улыбка. — Психологический портрет. — Блестяшки, — в её же деревянном тоне продолжил Хантер. Уиллоу уставилась на воду. Самое время вытаскивать накопившееся в голове мысли по этому поводу. — Что ж… Ты хочешь узнать моё мнение? Хантер фыркнул. — Нет, что ты. Я просто так это сказал. Чтобы добавить пикантности нашему променаду. — Ишь… Какие слова… Выдержав небольшую паузу, Уиллоу вздохнула и прикрыла глаза, позволяя Хантеру вести её. — Он из бунтарей, наш Блестяшка. Посмотри каких людей он выбирает в качестве жертв! Это не просто убийства. Это пощечины социуму. — О… Уиллоу Парк и её пафосные изречения. Я успел соскучиться по этому. — Прекрасно, я рада, — Уиллоу пропустила эту шпильку. — Итак. Почему он их решил отвешивать? — Потому что больной. — Почему? — Ну… — Потому что, возможно, это ответ. Блестяшка отвергнут обществом. — Ну или жертвы каким-то чудесным образом поднасрали одному человеку… — Насколько чудесным? — Уиллоу открыла глаза и повернула к Хантеру голову. — Какая здесь может быть связь? — Настолько чудесным, что Алиса и её мир чудес нервно курит в сторонке. Это может быть вполне обычным стечением обстоятельств, — Хантер пожал плечами. — Представь картину: Блестяшка учился в Хексайде, где его невзлюбили за какие-нибудь причуды. Раз. Потом Блестяшку отправили на лето в оздоровительный лагерь Терры с её садистскими наклонностями. Два. Со своей показухой Блестяшка мог попытаться поступить на дизайнера одежды, но там ему отказали и выперли ссаными тряпками, отсюда же и ненависть к самому известному модельеру и дизайнеру Лондона. Три. Вот только я одну вещь не могу понять… — При чём тут священник? Если да, то я тоже. — В яблочко. Уиллоу остановилась у скамейки. Вокруг неё под ветром шелестели высокие кусты. — Давай думать вместе, — предложила Уиллоу, плюхаясь на деревянное сидение скамьи. — Мне хорошо думается, когда рядом есть кофе… — прокряхтел Хантер, сев рядом. — Не жалуйся. Старик. — Сама такая. — Да, тебе не здесь не кофейня. Зато, здесь нет лишних ушей, — выставила аргумент Уиллоу, обводя ладонью однообразно зелёный пейзаж. Хантер хмыкнул. Мол, засчитано. Мысли лениво ползли по корням разума, как объевшиеся листьями толстые гусеницы. Уиллоу отчаянно пыталась сопоставить нападение на Гермонкулуса — на Геморрой, чёрт бы его побрал, что это за имя вообще? — и теорию Хантера. Было сложно. Очень. — А могло ли это нападение быть… Ну, не знаю. Импульсивным? — ткнула пальцем в небо Уиллоу, переведя взгляд на Хантера. Пытаясь как-то подтвердить свои домыслы, она сделала знак рукой «подожди» и полезла за телефоном. Гермонкулус! Он же недавно попал на таблоиды. — Смотри! — она сунула Хантеру телефон, где высвечивалась небольшая новостная сводка. — Его недавние слова публика подвергла довольно серьёзному остракизму. Понимаешь? Хантер насупился. — Думаешь, здесь Блестяшка просто примерил плащ народного мстителя? Священники вечно болтают хрен пойми что. — Ты комиксов перечитался? — Уиллоу хмыкнула. — Вполне возможно. Могли ли слова Гермонкулуса сработать для Блестяшки как триггер? — Аргументируй. — В какое время было покушение на святого отца? В четыре утра. Блестяшка обычно действует ночью, в районе полуночи. Где нашли жертву? У алтаря. Гермонкулус, скорее всего, пришёл на службу. В церковь могли зайти в любой момент, а это очень рисково. Блестяшка действует там, где его не могут поймать. — Тёмные переулки, пустые улицы, дома, где никто кроме жертвы не живёт… — Хантер кивнул. — Похоже на то, что в этот раз Блестяшка не действовал по плану. И, возможно, начал терять хватку. — Рано радоваться. — Правда? — если бы сарказм в голосе Хантера был пищей, его бы хватило, чтобы накормить толпу. — А я уже салюты подготовил. — Не паясничай. — Не занудствуй. Это моя прерогатива. — Значит, мы оба зануды, — подытожила со смешком Уиллоу. — Гас частенько попрекает меня за это. Хантер развернулся к ней почти всем корпусом. — Что за Гас? — сдержанно спросил он. — Август Портер, — Уиллоу сделала вид, что не заметила этой заминки. — Сын Перри Портера, известного репортёра. Мой лучший друг. Я разве не рассказывала? — Я бы запомнил, — приглушенно ответил Хантер, поджав губы. Уиллоу слегка отклонилась назад, рассматривая его. Что-то в его реакции настораживало. Он весь ощетинился, как кот, которого погладили против шерсти. — Я могу вас познакомить. Он классный! С другими я и не дружу. — Охотно верю, — вяло улыбнулся Хантер.

***

В палате пахло стиральным порошком и старостью. За окном щебетали птицы. Суетливая медсестра под тяжёлым взглядом инспектора чуть было не уронила металлическую тарелку с какими-то таблетками. — …И вы принесли мне не ту Библию! Мне нужна моя, в красном переплёте. От ржавого голоса Гермонкулуса у Уиллоу поджимались пальцы на ногах. И грешным делом проскакивала мысль стукнуть старика по лбу. Да хотя бы той же Библией, которую он от себя отодвинул, скривив губы. Господи. Спаси и сохрани. У Уиллоу уже дёргается глаз. — Святой отец, — начал через силу Хантер, глубоко вздохнув. — Что вы помните перед нападением? Расскажите, как всё произошло. Щелчок ручки будто встряхнул Уиллоу, которая покосилась на блокнот в руках Хантера. Забавно то, что она никогда не видела его почерка. Интересно, какой он? Кривой или каллиграфический, как в школе учили? — Я молился. «Вот это да. Кто бы сомневался? Просто сенсация!» — Уиллоу отвернулась, чтобы закатить глаза. — Апокриф от святого Иоанна, знаете, он всегда давался мне тяжело, — Гермонкулус откашлялся. — Ну так вот. Я молился, когда услышал шаги в проходе, в атриуме. А час был совершенно для этого необычный. — Вас это удивило и вы обернулись? — Как я говорил, чтение апокрифа от святого Иоанна даётся мне крайне тяжело. Вот и тогда у меня заболели суставы, и я выронил молитвослов... — И вы наклонились, чтобы его поднять? — Хантер вскинул терпеливый взгляд на святого отца. Гермонкулус посмотрел на него с раздражением. Словно, тот спросил что-то непристойное. — Разумеется! Я наклонился, а шаги словно прекратились, и я уж подумал, что примерещилось… Он сделал паузу. Хантер на этот раз не стал бежать навстречу с уточняющими вопросами. Но, судя по щёлканью ручки, едва сдерживал себя. Гермонкулус воздел глаза к потолку и схватился за чётки. Взгляд Уиллоу опасно долго задержался на Библии… — А потом меня огрели по голове, — с некоторой гордостью в голосе произнёс наконец старик. — Прямо сюда прилетело! Он указал рукой на затылок. Хантер подавил тяжёлый вздох. — Неужели? — тихо пробубнил он. — Так вы успели что-то увидеть или нет? Лицо святого отца будто вытянулось от обиды. — Почему вы повышаете на меня голос, сын мой? — Прошу прощения, — сквозь зубы выдавил Хантер и натянуто улыбнулся. — Продолжайте, пожалуйста. Уиллоу тоже натянула улыбку и медленно наклонилась к уху Хантера, не отрывая взгляд от довольного собой святого отца. «Не хами, нам же хуже будет», — тихо прошептала она, задержавшись у уха Хантера дольше, чем обычно. Интересно. У него одно ухо порвано. Странно, что Уиллоу не замечала этого раньше… Наверное, за этим кроется очередная захватывающая история. Кого он ловил на этот раз? — Бесовская обувь. — Что, простите? — растерялся Хантер. Гермонкулус поморщился, словно от одних воспоминаний ему уже было плохо. — Говорю, что на ногах того, кто это сделал, были сатанинские символы. Уиллоу обменялась с Хантером взглядом, который говорил: «Ну вот, приплыли, капитан. Остров пиздеца». — Что это была за обувь? — спросил Хантер, делая шаг ближе. — Откуда я знаю?! — гаркнул святой отец. — Я вам кто? Продавец? Дизайнер? Услышав очередной тяжёлый вздох, Уиллоу подошла к Хантеру и положила ему ладонь на плечо, отстраняя. — Можно? Хантер кивнул и даже — вот это да! — всучил ей блокнот. — Это были сапоги? Ботинки? Кроссовки? — Последнее, — сварливым тоном откликнулся Гермонкулус и пожевал сухими губами. — Модные такие. С рисунками бесовскими! — Почему бесовскими? — аккуратно спросила Уиллоу, записав внизу ответ. Она бегло оглядела предыдущие записи. Почерк у Хантера отрывистый. Буквы прыгали, как дети, что взялись за руки, через скакалку. — Пентаграмма на них была, — прошипел святой отец, подавшись вперёд. — Так ещё и светилась белым светом! Матерь божья. — А вы помните, какие были там шнурки? — Уиллоу нахмурилась, чувствуя, как приподнимаются волоски на её загривке. Почему-то стало жутко. — Голубые. Как мартовское небо. Чёрт. Её почерк, словно стремясь подыграть почерку Хантера, подкосился. Как бы это иронично не звучало, но Уиллоу необходимо было взять себя в руки и унять эту грёбаную дрожь. — Обувь. Это всё? — тяжело вздохнул Хантер. — А потом я, молодой человек, потерял сознание, — прокаркал священник. Словно подгадав нужное время, в палату вбежала медсестра. На этот раз другая. Она, ласково улыбаясь, продемонстрировала толстенную книгу в красном переплёте. — Вот и ваша Библия! А ещё я должна взять у вас… — она осеклась, уставившись на нежеланных посетителей. — Вы здесь закончили? Святому отцу нужен отдых. Кыш-кыш! Хантер недобро зыркнул на неё, но та с таким видом упёрла руки в бока, что стало ясно: на неё такие приёмы не действуют. В коридоре Хантер порывисто сбросил с себя халат и всучил его проходящему мимо медбрату. Уиллоу продолжала держать в руках блокнот и пялиться на написанное. Строчки под её взглядом могли бы испепелиться, обладай её глаза этаким талантом. Такие кроссовки носил Гас. Гас. Подозревать друга в серийных убийствах — последнее, чего хотела делать Уиллоу. Это просто совпадение. Гас не может быть убийцей. Да, Гас подходил по полу, росту, весу и размеру ноги, но это не может быть правдой. Уиллоу знала Гаса ещё со школы, он просто не мог быть убийцей. Не мог же? Мысли запрыгали с ветки на ветку бешеными белками, мельтеша перед глазами Уиллоу рыжими хвостами с белой кисточкой на конце. Она попыталась провести связь между убийствами: Бампа Гас знал только косвенно, потому что его отец, Перри, вёл расследование в его школе; Грэй… Терра… Много чего не сходилось. Сердце набатом стучало в ушах. Это не он. Не он. Август Портер, которого знает — или знала? — Уиллоу, не убивал и не убивает важных шишек направо и налево. Да он даже нож в руках держать не умеет! К реальности вернуло неожиданное прикосновение. Чужая рука перехватила её за талию. Хантер. — Ты это… — он медленно убрал руку. — под ноги смотри что ли. Уиллоу опустила взгляд и увидела ступеньку, на которой она могла очень легко навернуться, потому что шла не глядя. Хантер вытащил из её ладоней блокнот, продолжая как-то пристально смотреть на Уиллоу. — Всё нормально? Ты как будто смерть увидела. Потрясающее сравнение. Как раз в тему. — Наверное, разговоры с преподобнейшим так сказались, — хрипло отозвалась Уиллоу и чтобы замаскировать эту сиплую нервозность, усмехнулась. — Я тоже чувствую себя слегка осатанело, — поддержал Хантер. Уиллоу покосилась на него. — Вижу. Они выбрались во двор. После особенной больничной духоты уличный воздух казался прозрачным. Над головой разливалось птичье пение. — Взбодрись же, Уиллоу Парк! — кажется, в Хантера реально что-то вселилось. Он воздел руки к небу. — У нас намечается прорыв. Уиллоу остановилась и зажмурила один глаз. Мысли о Гасе ещё скреблись наждачкой, но уже не выбивали всё остальное. — Чего ты так смотришь? — улыбнулся Хантер. — Жду, когда ты зайдёшься в сатанинском хохоте. Хантер усмехнулся и покачал головой. — Не сегодня. Сегодня я предлагаю тебе отметить этот знаменательный день. Уиллоу удивлённо моргнула. Она шагнула ближе. — И как ты предлагаешь это сделать? — Абсолютно наглым образом, — он тоже шагнул ближе, сверкая довольной улыбкой. — Ты. Я. Вкусная еда. Ещё, возможно, подключится мой дядя. Он давно порывается заскочить ко мне на ужин… Уиллоу даже растерялась. И не растерялась — она вам в конце-концов не мелочь карманная — а обомлела. — Что? Что ты сейчас сказал? — Я пригласил тебя на ужин. Такое бывает, да, чудеса случаются… — Хантер подавил нервный смешок и сконфуженно отвернулся. — В общем, если хочешь, приходи. Я буду рад. — Ты. Приглашаешь. Меня… На… О! Офигеть! — Уиллоу даже приложила ладонь ко рту. — Это случаем не свидание? Хантер отступил назад. На его губах возникла словно бы гипсовая улыбка. — Какое у тебя, однако, самомнение, — хмыкнул он, опустив взгляд. — Аж завидно. Нет, Уиллоу, это не свидание. Это приглашение отпраздновать прорыв в деле. Как у партнёров. Ох. Туше. — Что ж, — Уиллоу примирительно улыбнулась. — Я люблю провокационные вопросы. Но раз это не свидание, могу я пригласить своих друзей? — Можешь, — не сразу и будто пересилив себя ответил Хантер. — Я их знаю? — Луз точно знаешь. А про Гаса я тебе недавно рассказывала, помнишь? — Помню. — Как раз познакомлю вас! Он уже немного про тебя знает, я ему рассказывала. — Надеюсь, только хорошее, — Хантер слабо улыбнулся и сунул руки в карманы джинс. — Надейся. Уиллоу гнусно улыбнулась.

***

Неожиданный факт: Хантер умел готовить. Не просто умел, а делал это вкусно. Обеденный стол в маленькой, уютно обставленной столовой — Уиллоу, если честно, удивилась — был забит тарелками с разными блюдами, от запаха которых в животе бурлило что-то дикое. Голодное. Доселе неизведанное. — Обалдеть… — вздыхал Гас. — Ты точно не учился на повара? — Конечно, учился, — откликнулась Уиллоу, с тоской поглядев на свой опустевший бокал. — Потом увидел труп индейки, и с того момента что-то пошло не так. — Моё первое раскрытое дело. Убийцей был фермер, — криво улыбнулся Хантер и поднялся, чтобы подлить вина Уиллоу. — Спасибо… — Какой заботливый, — захихикала Луз. — И готовить умеет. И трупов индеек не боится… Мечта. — Не только индеек, — добавила Уиллоу. — Я же говорю — мечта. Хантер кашлянул в кулак и сконфуженно улыбнулся, отставляя бутылку в сторону. Уиллоу не сдержала смешка, когда у него просто абсолютно очаровательным образом заалели кончики ушей. Господи, милота какая. — Надеюсь, мне послышалось, и вы не обсуждали трупы, — послышался голос со стороны дверного проёма. Хантер весь как-то встрепенулся и вскочил со своего места. Луз, к удивлению, тоже восторженно вытаращила глаза, когда в столовую вальяжно вошёл какой-то мужчина. — Надейся, — сдержанно улыбнулся Хантер, сделав несколько шагов навстречу. Мужчина хохотнул и крепко обнял Хантера, не обращая внимание на его тихие протесты и шлепки по плечам. — Ну-с, представишь нас? — закончив с обниманиями, поинтересовался мужчина. — Эм.. Да, конечно, — Хантер поправил волосы и повернулся к столу. — Ребята, это Филипп Виттебейн, мой дядя. Дядя, эта очаровательная леди в очках — Уиллоу Парк… — Ах, та самая пчела. Что, простите? — Цыц! — Хантер стукнул Филиппа по плечу и громко кашлянул в кулак. — Так вот… Сидящая рядом с ней не менее очаровательная девушка… — Луз Носеда! — Луз, у которой глаза были готовы зажечься, как два маленьких бенгальских огонька, вскочила со своего места. — Для меня — большая честь познакомиться с вами! О, боги, я мечтала об этом с десяти лет! Уиллоу искренне пыталась понять, что происходит. Филипп улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались лучи морщин. Он приложил руку к груди и поклонился. — Я польщён. ¿Cuál es tu libro favorito? — Azura y la tierra de las serpientes! До Уиллоу наконец-то дошло и теперь она жестами пыталась выяснить у Хантера: «Почему ты молчал о таком?» Он развёл руками. Сидящий рядом Гас нервно потягивал вино. По его лицу было видно, что он до сих пор ничего не понимал. Но потом его наконец представили, и он подскочил, чтобы пожать руку. Разговоры о трупах индейки каким-то чудесным образом перетекли в обсуждение мировой литературы и неизменной классики, от которого у Уиллоу, которая в принципе не была фанатом художественной литературы, пух мозг. Она всеми силами пыталась держать нейтральное выражение лица и не хлестать вино бокалами, но ей было трудно. Удручённому Хантеру, кажется, тоже. Филипп и Луз полностью перетянули на себя одеяло, будто наконец нашли свою родственную душу. Гас, кстати, в какой-то момент тоже подключился к активной дискуссии на тему «кто лучше пишет, этот писатель или тот». Имён, к сожалению — или к счастью — Уиллоу не запомнила. — К слову, один мой любимый критик, как-то сравнил мой стиль с, дальше цитирую, «очаровательной попыткой пятиклассника выдать что-то цельное и оригинальное». — Пиньет, — злобно выплюнула Луз и чуть было не ударила кулаком по столу. — Да он вообще ни черта не смыслит! — Я читал его критические статьи! — воскликнул Гас и даже вскочил. — Я, как будущий телеведущий, могу смело заявить, что он — идиот и обманщик! Его критика не объективна и не по делу, он критикует не книгу, а просто само её существование! За такую дерзость его не то что по рукам бить надо, тут вообще даже голову расшибить мало! — Тише, борец за справедливость, тише, — хихикнула Уиллоу, взяв Гаса за локоть и усадив обратно. Ей пришлось прижать белок к веткам, чтобы они не скакали раньше времени. Не сейчас. Нельзя. Она празднует. Вроде бы… — Такие, как Пиньет — просто жалкие людишки, — уже более спокойно продолжил Гас. — Которые наживаются и делают себе имя на творчестве других людей. Какую пользу несёт Пиньет людям?! М? Никакую. Он просто паразит. — Пиявка, — злобно хихикнула Луз. — Да! Гас протянул ей «пять». Их ладони звонко столкнулись. Уиллоу ощутила неприятное головокружение. — Но это его работа, — миролюбивым тоном внедрился Хантер. — Просто он… Привык к другим жанрам. — Ты что, его оправдываешь? — возмутилась Луз, подавшись вперёд. — Да что ты вообще знаешь о критицизме как о доктрине? — Знаю достаточно, — хмыкнул Хантер и подпёр подбородок ладонью. — Как и Филипп. Известному писателю нужен критик. — Но не такой как Пиньет, — фыркнул Гас. Скручивающееся чувство между рёбер вновь о себе напомнило, полоснув по внутренностям. Уиллоу непринуждённо рассмеялась. — Ну и устроили вы тут жаркие дебаты! — Это прекрасно, — улыбнулся Филипп. — Люблю, когда юные умы сталкиваются. К тому же не стану скрывать, мне лестно, что у моего творчества есть такие ярые защитники. — Можете на нас положиться, — с пылом заверил Портер. — Представьте лицо Пиньета, — протянула Луз. — Гас неплохо его размазал. Уиллоу тихо вздохнула и в этот момент поймала внимательный взгляд Хантера. Она вопросительно приподняла бровь. Хантер наклонился. — Ещё немного и твои друзья откроют клуб ненавистников Пиньета. — Нам нужно это пресечь. — О да, — кивнул Хантер. — Не хочу, чтобы у нашего отдела прибавилось работы… Уиллоу поймала себя на том, что слишком долго смотрит на его губы. Стыд и срам. Это всё вино, не поймите её неправильно… — О чём воркуете, голубки мои любезные? — спросил Филипп, с ехидцей растягивая гласные. Хантер резко отпрянул назад. На пол полетела задетая локтём вилка. — Детали расследования разглашению не поддаются. Уиллоу прикрыла рот ладонью и хихикнула, стараясь не обращать внимание на шипперский взгляд Луз.

***

Вечерний июльский ветер встретил Уиллоу прохладными объятиями и запахом приближающегося дождя. Вобрав воздух полной грудью, Уиллоу расплылась в довольной улыбке и прикрыла глаза. Болоньезе, зашлифованное испанским вином, мягко и тепло укладывалось в глубинах живота, грея душу и сердце, — господи, вот тебе и пообщалась с писателем, совсем уже шарики за ролики поехали — но не плечи. Уиллоу зябко поёжилась и потёрла покрывшуюся табуном мурашек кожу рук, как вдруг на её плечи мягко опустился пиджак. Уиллоу на мгновение почувствовала себя главной героиней хренового, клишированного до невозможности сериала. И больше чем на мгновение ощутила задержавшиеся на плечах пальцы. От пиджака пахло сигаретами и ещё немного вином. — Спасибо, — Уиллоу открыла глаза и подняла взгляд на вставшего рядом Хантера, который держал между зубов сигарету и пытался зажечь её, громко чиркая зажигалкой. Он поднял на неё глаза. Показалось, что его зрачки заполнили всю радужку. Согревающая темнота — такое разве бывает? Уиллоу стало тепло. И дело совсем не в пиджаке. — К вашим услугам, капитан, — улыбнулся краем губ Хантер, и наконец справился с сигаретой. Он отвернулся, чтобы выдохнуть струю сизого дыма. Уиллоу подтянулась ближе и коснулась губами его щеки. В воздухе растворялся запах табака. Не такого уж и гадкого. — Самомнения у меня предостаточно, согласна. Но на свидание я, всё же, рассчитываю. Бум. Сердце вздрогнуло, словно изумлённо ругаясь на Уиллоу. Чего это ты тут устроила? И, наверное, таким же вопросом задавались замершие поодаль Луз с Гасом, что дожидались её у машины. Филипп учтиво предложил всех развести. Уиллоу не стала дожидаться реакции Хантера. И даже будто сбежала с освещённой террасы. Или как ей хотелось думать — гордо удалилась. Хантер бы сказал: «Ретировалась с места преступления». Но сейчас он бы ничего не сказал. Даже слова не вымолвил. Вроде бы.