Воссоединение семьи и медовый месяц

      Комната Жана была изучена Ольгой до мелочей. Вещи из прошлого напоминали о старом мире, в котором было место для графини Воронцовой и маркиза Дешама. Уютное канапе с элегантной обивкой заставило Ольгу улыбнуться. Она забралась на него с ногами. Когда-то это стояло в их доме.       Кровать Жана тоже была из старого времени. Дедуле каким-то чудом удалось сохранить обстановку той, навсегда погибшей эпохи. А вот шкаф был найден на барахолке после войны, как и письменный стол: немецкий, основательный, трофейный. На полке стояли учебники по хирургии, анатомические атласы. Модель скелета человека.       Ольга загрустила, вспоминая о своем доме. Пора было возвращаться.       Из-за запертой двери, — вдобавок к ручке Жан приделал ещё цепочку с крючком, чтобы обеспечить хоть какую-то приватность, — доносились громкие возгласы. Святослав Вернидубович распекал за что-то домашних. Звонкий голос Аннушки чуть не довел Ольгу до мигрени. Жан отвечал бархатными раскатами. И от звука голоса француза у графини сладко сводило в животе. Ольге сразу хотелось затащить Жана в постель, но детский смех Милы напоминал, что вряд ли это будет возможно.       Ольга подошла к окну и выглянула на улицу. Каким счастьем было увидеть залитый солнцем двор, распахнуть створку рамы и вдохнуть полной грудью уличный воздух. В лицо пахнуло парами бензина, а вместо пения птиц раздался шум автомобилей.        Ольгу повело в сторону, комната завертелась перед её глазами. Живот голодно заурчал, а в голове, по привычке, мелькнула мысль о визите Жана. Раньше ей бы пришлось ждать, пока доктор соизволит принести ей пайку. Но теперь можно спокойно открыть холодильник.       Графиня сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и пошла на кухню.              Все семейство собралось за круглым столом. Ольга окинула взглядом Жана, скользнула по девчонке и села в мягкое кресло.       Кажется Святослав Вернидубович устроил семейный совет. Очень своевременно. Давно пора заняться потерявшими последнюю совесть Хранителями. Прошлый раз всё вампирское семейство оказалось в железных клетках. Кривича здорово обработали шокерами. Неужели он и это простит?       Хотя, что взять со старого маразматика. Он уже наверняка всё забыл. Помнит только своих кривичей и радимичей. Живёт в прошлом и всех хочет заставить на трухлявый пень молиться. Или что они, вообще, там делали?       Ольга достала последний пакет с кровью и быстро его осушила. От холодной меньше тошнило. Закончив трапезничать, графиня уставилась в телефон. Речь шла, увы, о каких-то пустяках. Святослав Вернидубович выяснял у Милы планы на будущее. Но один вопрос привлек внимание Ольги. — Кто за то, чтобы принять Милку в семью?       Дед умильно улыбнулся. И на лицах Жана с Аннушкой, как по команде, появились такие же подхалимские улыбки. Маркиз считывал настроение деда в мгновение ока и, похоже, смирился с присутствием в квартире нового вампира. Интересно, а если ещё один подоспеет, они его в ванной разместят? Или, может, нары двухэтажные поставят? Как в настоящей ночлежке... — Ты ещё кота с улицы в семью прими! — не выдержала Ольга.       Взметнулся лес рук в поддержку дедова предложения. Ну надо же, единогласно… Кто бы сомневался, что они посмеют поперёк слово сказать. Лицемеры! — Ты же это мне на зло! — едва не плача от обиды, крикнула Ольга Жану.       Какая мелкая детская месть. И она вынуждена это терпеть. Ноги бы её не было в этом доме, если бы не проклятая беременность и потеря всех вампирских преимуществ. Без гипноза, сверхскорости и суперсилы далеко не убежишь.       К тому же, Жан заплатил за графиню выкуп, и только он с Кривичем знает, на каких условиях ей предоставлена свобода.       Ольга не хотела думать о том, что её снова запрут в клетке. Серёжа уже не сможет пройти туда, его знают в лицо. Единственный Хранитель, который испытывал к ней сочувствие, ранен. Конечно, она могла сказать, что стала человеком и наказывать её за деяния вампира невозможно, но и как человек она успела совершить преступление — стреляла в Гришу.       За окном послышался шум останавливающихся машин. Только бы не Хранитель, только бы не Костик. Но увы...       Руки и ноги похолодели. В горле все спеклось от волнения. Ольга выбежала в коридор, ища спасения. Дернула ручку ванной комнаты. Заперто. Зайти к деду и занять его гроб? Графине Воронцовой ещё не надоело жить настолько сильно.       Оставалась только комната Жана. Вот и цепочка пригодилась. Ольга накинула её на крючок. Забилась в дальний уголок кровати, садясь на корточки и обнимая колени руками, словно маленькая девочка. Её трясло так, что зубы стучали друг о друга.       Ольга уставилась на фотографии доктора Дешама. Жан сохранил их, выдавая за фото предков. Хранители долго ворчали, но признали, что это не рассекретит их подопечного.       У самой Ольги не было никаких фотографий. Свои она уничтожила, желая стереть из памяти всё хорошее, что было связано с маркизом Дешамом. До развода они с Жаном часто делали фото в ателье. А потом время помчалось слишком быстро. Ольга оглянуться не успела, как XX век подошёл к концу. Интересно, какими бы они были на фото военных лет вместе с Жаном? Или на столетнем вампирском юбилее Ольги…       Сжав руки в кулаки, графиня поклялась, что сделает фотографию на память, если останется живой сегодня. — Оля, поздоровайся с Константином Сергеевичем, — издевательски громко произнес дед.       Распахнув дверь, Ольга вышла в комнату и набросилась на Святослава Вернидубовича. — Ублюдок, ненавижу, горите вы все в аду!       Старик только смеялся, открыто радуясь всему происходящему. — Никуда я с вами не поеду. Здесь убейте, — гордо произнесла Ольга.       Костик оцепенел. Графиня Воронцова в гневе была по-настоящему опасна. Лучше держаться подальше. Он ведь не бессмертный, как старик Кривич. — Я не понял, она знает, что свободна? — уточнил Бредихин. — Я разве не сказал? Оля, ты свободна, — выдал Кривич с гнусной усмешкой.       Медленно Ольга перевела взгляд на Жана, сдерживающего смех, и только теперь поняла, что над ней просто решили подшутить.       «Кто-то заплатит за этот дурацкий розыгрыш», — поклялась Ольга. — Ну что, ярохвостка, занимай комнату Женька, — продолжал потешаться дед. — Покорнейше благодарю, — процедила графиня.       Жан ретировался на кухню в компании сестры. Говорить с Ольгой после всего, что случилось, не хотелось. Придётся объяснить, почему он не рассказал ей, что задумал дед. Выслушивать бесконечные обвинения в предательстве. В этом была какая-то правда. Но Жан слишком устал сегодня, чтобы вынести ещё и семейную сцену. От голода Жан уже еле держался на ногах, а последняя кровь в холодильнике была выпита Ольгой.       Ему и так пришлось возвращаться к Бредихину и возиться с раненным Хранителем. Вызывать скорую на огнестрел было тем ещё геморроем. А у Жана такой богатый опыт военной хирургии.       Жан хмуро смотрел на стол. После недавнего визита Кости и его подручных остался привкус горечи. Ольга и сама любила издеваться над людьми, но вряд ли, побывав в шкуре жертвы, научилась сочувствию. Скорее, дед просто воспользовался возможностью поссорить двух супругов. В семье никто не испытывал симпатии к Ольге. Вот и Аннушка пришла в ужас, стоило графине вернуться домой. Хотя, казалось бы, какое капитану Остроумову дело до личной жизни Жана? — Ты что, снова вместе с ней? — спросила Аннушка, наливая себе чай. — А как ты догадалась? — хмуро спросил Жан. — Это совсем не сложно. Но как ты не видишь, что Ольга просто использует тебя? — искренне удивилась Аннушка, — Опять делаешь то, что она хочет?       «Ну-ну, покопайся в чужих отношениях вместо того, чтобы разобраться в своих», — грустно подумал Дешам. — Это всё из-за ребенка. — Он же не твой. Или… я чего-то не знаю?       Жан хмыкнул про себя, понимая, что оказался в роли обвиняемого. — Ты очень хороший следователь, а я неплохой врач, — мягко сказал Дешам, — Давай, каждый будет заниматься своим делом. — Значит ты не уверен? Когда вы только успели?! — улыбка на лице Аннушки не предвещала ничего хорошего, — Оля, конечно, хорошо устроилась. — Не говори ей, — взмолился Жан, — Она не очень бережет этого ребенка. Но пока думает, что его отец Барановский.       Аннушка поражённо замолчала, и в тишине было слышно, как тикают часы на стене. — Какой ужас. Ей так повезло, а она совсем этого не ценит. А ты… ты согласен всё ей простить и вернуться? — Я не знаю, ничего не знаю, — пробормотал Жан, — Нельзя узнать, кто из нас отец, пока ребенок не родится. Если бы она была обычным человеком, тогда да. Но всё равно, это риск навредить плоду, а в случае с Ольгой, вообще лучше не вмешиваться. Она всё ещё вампир, я видел у нее клыки. Но её начинает тошнить от крови. И она много спит, — принялся забалтывать сестру доктор Дешам.       Остроумова быстро поняла, что разговор зашёл в тупик. — Всё понятно. Удачи.        Жан не хотел вспоминать, почему они с Ольгой поссорились в последний раз? Когда бывшие супруги Дешам забыли причины взаимных обид, а издёвки набили оскомину, они снова стали вместе смеяться. Сначала друг над другом, потом, потихоньку, над бытом Жана в квартире дедули.       В один прекрасный вечер Ольга пристально посмотрела на Жана и пригласила его остаться на ночь. Отказывать не хотелось. А потом… Жан не помнил, сколько времени они встречались. Это длилось и длилось, словно никогда и не заканчивалось. Прогулки в саду графского особняка, ночи под пение соловья, романтические завтраки в постель. Жан любил подогреть кровь с капелькой кофе и побаловать свою Оленьку лакомством.       Жан считал такую влюблённость в собственную жену невероятной пошлостью, но поделать ничего не мог.       Закончилось всё до зубовного скрежета предсказуемо. Ольга закатила истерику на ровном месте и пропала на месяц.       Всё это время Воронцова не приходила к Жану за кровью, редко отвечала на звонки.       Сначала Жан кипел от гнева. Потом стал волноваться. Хотел даже сразу после операции, с полной сумкой донорской, поехать не к ждущему его голодному семейству, а в особняк, к Ольге. Но отправил сообщение и — о чудо! — ему пришёл ответ. На французском, грубо, но доходчиво. Ольга просила оставить её в покое.       Кто же знал, что графиня завела себе студента, который утолял все ее потребности? Не придумав ничего лучше, Дешам с головой бросился в связь с Люси, не забывая делать счастливыми и остальных медсестёр в больнице.       Это совсем не помогало забыть об Ольге. Но Жан хотя бы был сыт. На вампирском жаргоне условно-добровольных доноров было принято называть «едой». Доктор Дешам не считал этот секс на рабочем месте изменой. Но если бы кто-нибудь спросил у Ольги, что она об этом думает, то в ответ бы раздалась нецензурная брань.       Пересчитывать все юбки, перед которыми не устоял маркиз, не было ни времени ни сил. Да что говорить, если он даже завёл интрижку с кровородной сестрой. Ольга до сих пор не могла простить Жану Аннушку. — Вот такие дела, Жанчик, — улыбается Кривич, — Решил я эту девчушку спасти. Теперь она внученька моя, Аннушка.       Жан внимательно смотрит на нового члена их семьи. Красивая девушка прячет клыки, совершенно не радуясь обретенному бессмертию. — Я доктор, Жан-Клод Дешам. Можно просто Жан. Вы не волнуйтесь, теперь всё будет хорошо, — размеренно произносит Жан. Но увы, слова бессильны. — Зачем вы это сделали? Я не хочу жить вечно. Это плохая идея. Я же сказала... Я не хочу быть вампиром. Не буду...       Аннушка с отвращением наблюдает за тем, как Жан ставит за окно больничные флаконы с кровью, а потом наливает свежую порцию для всей семьи в графин. — Ну, это дело привычки. Вы не стесняйтесь, — маркиз на четверть наполняет стеклянный стакан для Аннушки.       Девушка смотрит на загадочного француза. Не похож он на иностранца, что бы ни говорил дедуля. Вот так, по-простому, они сидели вечером с друзьями в милицейской общаге, только в стаканах вместо крови был портвейн.       А может и в самом деле, ничего ужасного не произошло. И ко всему можно, привыкнуть. В конце концов, «нет таких крепостей, которые большевики не могли бы...» Анна усмехается про себя. Вот тебе и «Бога нет». А вампиры, оказывается, есть. Как жить дальше? Может стоит найти старый крестик, который ей ещё от матери остался? Нет, не поможет... Поздно.       От запаха крови сводит голодной судорогой живот, а во рту скапливается голодная слюна. Надо представить, что в бокале томатный сок. — Можно на «ты», товарищ, — разрешает Остроумова и делает глоток крови.       В прихожей хлопает входная дверь. Это пришла Ольга, у неё есть ключ от дома. — Сейчас я познакомлю тебя ещё с одним вампиром из нашей семьи, — волнуясь, произносит Жан. — Мне дедуля рассказывал... Ваша обращенная, тоже из «бывших». Вы состоите в церковном браке. Но перед войной оформили развод и живёте раздельно.       Жан молча кивает. Вот что значит следователь. Сразу всё по полочкам разложила.       Ольга вошла в гостиную, свысока поглядывая на новенькую. Взгляды скрестились: высокомерный, холодный графини и внимательный, изучающий следователя по борьбе с бандитизмом. — Твоя работа, Жан? — поставленным голосом произносит Воронцова. — Нет, это дедуля постарался.       Жан вежливо отодвигает стул, помогая Ольге занять место за столом. — Ваше сиятельство, s'il vous plaît.       Аннушка едва не прыскает смехом. Что за старорежимные порядки! — Я следователь Остроумова, приятно познакомиться, товарищ, — Аннушка протягивает руку Ольге. — Графиня Воронцова, — шокированно приподнимает бровь Ольга, отвечая на рукопожатие. — Бывает, вы же не виноваты, — застенчиво улыбается Анна, — Это ничего. Вот у нас в общежитии один парень был тоже из бывших. Мать дворянка, а отец кучер. — Святослав Вернидубович, вот уж не думала, что и вы в ваши леты... — картинно смеётся Ольга. — А ты вообще не думаешь никогда. Хватит зубы скалить. — Решили составить гарем? Сколько ей? — За твоим французиком никому не угнаться, бесстыжая ты баба! — ругается с Ольгой дед, — Аннушка погибла при исполнении. А я её обратил. Ясно тебе? — Скоро детей обращать начнёте, — Ольга завистливо смотрит на Остроумову. — Я не ребенок, — вспыхивает Аннушка, — мне недавно тридцать лет исполнилось, звание капитана милиции присвоили.       Тридцать лет... Всего тридцать! Жан готов провалиться под землю. Ольга меняется в лице и вскакивает с места. — Приятно оставаться.       Ольга размывается черной тенью, исчезая из комнаты. Жан догоняет Ольгу на улице. — Ты забыла кровь. — Merci.       На диван Женька Ольга смотрела с мученическим выражением лица. — Да, конечно, кровать в моей комнате мягче и больше подходит беременной женщине, — Жан понял всё без слов. — Эта комната проходная. Я в любом случае не могу оставить здесь свои вещи. У тебя же есть место в шкафу? — Двоим будет тесновато, — Жан вспомнил длинные, украшенные кружевом платья Ольги в больших чехлах.       Для гардероба графини Воронцовой требуется отдельная комната. В квартире Кривича с этим могут возникнуть вопросы. Но Ольгу Анваровну не тревожили такие мелочи. — Отлично, значит я уберу твою одежду, — произнесла Ольга и вручила Жану его вещи.       Дешам остолбенел от удивления. Дед в лучшем случае может уступить один из своих сундуков. А это значит, что всё будет мятым и каждый раз перед выходом из дома придётся заниматься глажкой. Да и вообще, с какой стати?       У маркиза проснулся боевой дух. Ну уж нет! Это он обратил Ольгу. И это она у него в гостях. А значит ей придётся вести себя поприличнее. — Меня выселяют из моей комнаты? — ледяным тоном спросил Дешам. — А что ты хотел? Думал, я буду жить там с тобой? — издевательски ответила Ольга. — Лучше я останусь в больнице на ночное дежурство, чем соглашусь снова попасть в этот ад, — Жан не уступал в сарказме, а порой и одерживал верх. Ведь это он был учителем Ольги. — Как я могла забыть! Ты специально мне напоминаешь про этот бордель?       Ольга прищурилась, как дикая кошка перед броском. — Графиня Воронцова, как я мог забыть! – передразнил Ольгу Жан, — Да у моих медсестер больше такта, чем у твоего сиятельства. — Напыщенный старый дурак! Ты отстал от своего обоза, маркиз. Жалкий любитель маркитанток.       Дешам флегматично выслушивал оскорбления, раздражая этим графиню ещё сильнее. Ольга стала кидать в голову Жана всё, что подворачивалось ей под руку.        — En voilà une pour toi, lièvre lâche. Barbe-bleue, c'est toi! — Diable! Прекрати, истеричка! Méchante femme! Oh, je suis furieux! — И что ты мне сделаешь? Прикажешь запереть в клетке? А сам будешь носить мне кровь своих потаскушек? Ненавижу тебя!       Жан с трудом успевал уворачиваться и отбивать руками всё, что графиня направляла в его сторону. Эта атака была такой стремительной, что маркиз даже не мог приблизиться к графине. — Семья воссоединилась и начался медовый месяц! — возрадовался Кривич, зайдя в комнату и оценив обстановку.       Дедуля всегда выручал доктора Дешама, так уж повелось с самого начала их знакомства. И в тот день, когда Жан впервые серьёзно повздорил с графиней, именно Святослав Вернидубович нашёл нужные слова.        Жан смотрит прямо перед собой невидящим взглядом. Больше всего на свете ему хочется вернуться в палатку врача и остаться лежать на снегу с рогатиной в животе. — Зачем мне такая жизнь? Я ничего не хочу, — едва шевелит губами Жан,— Ты сделал меня бессмертным. Ты можешь убить меня. Я не хочу жить без нее. — Баба она и есть баба, — восклицает дедуля, — Ты посмотри на себя! Орёл! Все вертихвостки твои будут. — Я пойду к Хранителям, если ты этого не сделаешь.       Жан поднимается из-за стола, собираясь выполнить свою угрозу. — Давай-давай, иди. Позорь дедушку. Да вернётся твоя зазноба. А что я ей отвечать буду? Что тебя не сберёг? Она же меня со свету сживет. Нет уж, Жанчик, сам натворил дел, сам и расхлебывай, — дедуля крепко хватает Жана за руку и возвращает его обратно.       Жан смотрел на Кривича взглядом полным ненависти к себе. Не надо было давать свою кровь графине Воронцовой, не надо было знакомиться с ней, лучше всего было вообще никогда не венчаться с Ольгой. А ведь дедуля его предупреждал. Но Жан всё сделал по-своему. Озеро любви скрыло все тайны его семьи.        Революция и Гражданская война были тем временем, о котором до сих пор никто ничего толком не знал. Кровь лилась рекой, и Ольге было трудно не поддаться инстинктам. А потом наступил роковой сорок первый. Когда, годом ранее, Жан сказал, что с него хватит, супруги договорились встречаться только по необходимости. Это означало, что Жан будет снабжать Ольгу кровью, а она не будет отравлять ему жизнь семейными скандалами.       Война всё расставила по местам. Кривич сражался в смоленских лесах. Жан был врачом в партизанском отряде. Ольга вместе с театром давала концерты для раненных, выступала на фронте, а потом отправилась в эвакуацию на Урал.        После победы время летело как никогда быстро. А потом дедуля познакомил Жана с Аннушкой. Если бы маркиз Дешам знал тогда, что это и станет последним гвоздем в крышку гроба их брака с графиней Воронцовой. — Все кончено, Жан!       Голос Ольги Анваровны звучит чересчур трагично.        Жан давно научился подмечать даже тончайшие нюансы. Он знает наизусть все роли, сыгранные Воронцовой на сцене, и может угадать её малейший жест и даже интонацию. — Ольга, не надо. ХХ-ый век на дворе. Прекрати… — Можешь убираться к своей новой любовнице. Я не буду тебя держать.       Звонкая пощёчина обрушивается на лицо Жана. — С ума сошла! Какая любовница? Аннушка вампир. Я не знаю, накой чёрт она понадобилась дедуле, но она теперь член нашей семьи.       Зеленые глаза вспыхивают огнем. Ольга кривит рот в злой усмешке. — Для тебя она понадобилась. Тебе подарок от этой старой мумии. А ты и не понял? За кровь, которую ты ему носишь. Живи теперь, наслаждайся. А с меня хватит. — Это с меня хватит! Я тоже устал от этого бессмертия. И я пытался тебе объяснить, что живым человеком быть лучше, чем вампиром. — Ты тяготишься бессмертием? Не смеши меня, дорогой Жан! Ещё скажи, что ты устал de ces putes.       Ольга рыдает. Слезы текут по её щекам, а сердце Жана истекает кровью. — Убирайся. Я не хочу тебя видеть. Иди к своей Аннушке. А я не хочу жить вечно без тебя. Ненавижу тебя, Жан!       Графиня Воронцова достает из дамской сумочки кинжал и вонзает его в свою грудь. — Ну перестань, мы это уже проходили, — задушенно бормочет Жан, глядя, как клнок входит в тело Ольги, а на одежде расплываются кровавые пятна, — Ты бессмертна. И отвратительно переигрываешь...       Жан уходит, чтобы у графини не было соблазна повторить свой спектакль, когда она очнется. Без зрителей это просто теряет всякий смысл. — Дерьмовый месяц! — крикнул Жан дедуле, — Когда-то она отравила мне прошлое, теперь она пытается отравить мне настоящее. — Ты ещё даже не представляешь, что тебя ждёт в будущем!       Жан словно видел страшный сон. Всё повторялось снова и снова. Бешеное лицо Ольги, её крик, звенящий в его ушах, чувство бессилия и безысходности. — Жанчик, крови принеси, — попросил дедуля. Он отблагодарил тебя за то, что ты носишь ему кровь. Наслаждайся!       Слова графини некстати возникли в памяти Жана. — Я же сказал, нет! — огрызнулся Дешам и выбежал в соседнюю комнату.       Ольга чувствовала, как её сердце стучит с бешеной скоростью. Чтобы занять руки, она машинально разбирала вещи. Если бы не старик, они с Жаном нашли бы способ помириться. Но вместо этого с каждым брошенным в сердцах словом всё становится только хуже и хуже. — Оля, Олечка! Тебе здесь действительно будет лучше, Олечка! — откровенно радуется скандалу дед.       Жан тут же появляется на пороге комнаты. Давно Ольга не видела у маркиза таких живых эмоций. — Надо же, Олечка! Сам ждал с нетерпением, когда её казнят. А теперь «Олечка, Олечка». Хитрый лис!       Ольга бледнеет. Они все этого ждали. Как подло, как низко. Слезы душат графиню. Ярость готова испепелить Ольгу до тла.       Возвращаться в особняк ей запретили, а значит придется каждый день видеть Жана, любезничающего с Остроумовой, разумеется, назло ей. И ещё этот старик–кровосос перед глазами, как будто её и без того не тошнило уже не только от крови, но и от одного вида насквозь прогнившей семейки.       Громкий стук во входную дверь, а затем знакомый голос заставили Ольгу Анваровну задохнуться от нахлынувшей нежности. — Откройте! Я хочу увидеть Ольгу! — прокричал Сергей.