Валентинки

      — Правила есть правила, Шепард. Обратитесь за соответствующей формой в архивный отдел.       — Они требуют справку из налоговой.       — Ну так предоставьте им справку из налоговой.       — Они не дают такие справки мертвецам, понимаете?       — Надо же, какая незадача. И почему я не опечален?       Шепард хотелось сбросить с его рабочего стола датапады и чипы памяти, а лучше — разбить их об упрямый костяной лоб: один за другим. И кто бы мог подумать, что у такого славного парня, как Гаррус, такой занудный папаша-бюрократ, который наслаждался каждой минутой ее ежедневного унижения.       Живой мертвец Джейн Шепард пыталась упорно доказать властям, что она тут, воскресла и приступила к обязанностям, но власти в лице директора СБЦ Кастиса Вакариана только нахально ухмылялись ей с подтекстом:       «И что ты мне сделаешь, Спектр?»       Самое противное было то, что черту закона он не пересек ни на дюйм, но легче от этого не становилось. Человеческие колонии продолжали разорять, она не могла пользоваться полномочиями Спектра, зато огребала от безликих сотрудников СБЦ в каждом кабинете полный ушат ненависти за сам факт своей причастности к структуре-выше-права. В конечном итоге, когда Шепард становилась хриплой от своего красноречия, ее посылали к директору, уладить все спорные вопросы. А на Кастиса не действовали ни мольбы, ни уговоры, ни доводы, казавшиеся ей логичными.       Шепард курила на лавочке прямо возле Академии СБЦ, несколько раз убедившись в том, что рядом присутствует голограмма «Курение разрешено». С ее везением и прекрасными отношениями с полицией любой неверный шаг мог закончиться за решеткой, и этого девушке хотелось меньше всего.       В отстроенном после нападения Сарена Президиуме, на ее взгляд, стало гораздо уютнее — либо она свыклась с оригинальной организацией пространства. Не хватало только птиц и насекомых, но растительности было так много, что взгляд благодарно тонул в зелени, отдыхая после прямых линий интерьеров космических кораблей и станций в пышных причудливых кронах. К сожалению, стоило закрыть глаза, и сказка разбивалась о реальность — на передний план выходил неестественный гул, фоновый шум, присущий именно Цитадели, который всегда ее нервировал. Из этого мерзкого однородного звука можно было выхватить и свист пролетающего аэрокара, и звук поднимающегося лифта, и шаги…       Шепард открыла глаза. В СБЦ явно была пересменка — из лифта вышла целая толпа служащих в синей форменной броне и парочка персон из тех, что сидят в кабинетах. Она мрачно ухмыльнулась — вот он, ее ночной кошмар, хищный красавец в сером костюме, который решил ее извести своими придирками и непонятными требованиями. Девушка раздавила бычок в пепельнице урны и поднялась следом, зачем — и сама не понимала. Наверное, хотелось просто действовать на нервы своим видом, даже после службы напоминая Кастису о себе, о том, что она придет завтра, и послезавтра, и обязательно своего добьется.       Шепард шла за ним следом, то прячась в тени деревьев, то замедляя шаг, но особо не таясь. Когда его ладный, элегантный силуэт вплотную приблизился к очередному лифту, девушка прибавила шагу и втиснулась вместе со всеми, не отказав себе в наглости поднять брови, когда их глаза встретились. Первым не выдержал Кастис и отвел взгляд. Ей понравилось ощущать себя преследователем и хищником, загоняющим жертву, хотя смысла в этом особого не было.       Охотница упустила его возле ночного заведения. На нижних уровнях Цитадели было меньше света, и серая тень так некстати куда-то упорхнула, оставив ее одну. В баре его не оказалось, и Шепард разочарованно ухнула, вновь выходя наружу, во тьму прилегающего дворика, на ходу извлекая пачку сигарет из пиджака с подогнутым рукавом. Стоило ей чиркнуть зажигалкой, как сердце сделало кульбит от неожиданности, ибо тонкое запястье оказалось в стальном захвате здоровенной когтистой лапы:       — Попалась, Спектр. Преследование должностного лица? — Вакариан посмотрел на сигарету и снисходительно, с издёвкой добавил. — Плюс курение в общественном месте.       — С чего вы взяли, Кастис? Просто гуляла. К тому же я мертва, как мертвец может кого-то преследовать, м? Или вы призраков испугались?       — Я никого не боюсь, человеческих суеверий тем более.       Когда пачка полетела на землю, а ее руки оказались за спиной в захвате омни-наручников, Шепард чуть не задохнулась от его наглости:       — Что вы себе позволяете? Я закон не нарушала!       — Это ты что себе позволяешь? Закон не нарушала, но своими правами «гулять» злоупотребляла, используя их для слежки за мной, м?       — О, вы-то о злоупотреблении знаете все на свете, не так ли? Из-за ваших проволочек я не могу восстановить ID, не могу вернуть свой статус и заняться, наконец, делом, а вам все смешно.       Красные завитки волос возле виска стали шевелиться от чужого горячего дыхания, обжигавшего щеку:       — Знаешь, что, Спектр? Будь ты нашей крови, я бы предложил уладить дело миром, а потом сесть за стол и хорошенько разобраться в проблеме со стороны закона. Очевидно, что мы оба пристрастны друг к другу из-за личного конфликта, и это сказывается на процессе.       — Что за избирательность, директор Вакариан? Преференции по признаку расы? Прекрасно, ничего другого от СБЦ не ожидала. У вас люди до сих пор там только полы моют?       Когда его выдохи стали мелкими и ритмичными, а махнувшая мандибула задела плечо, вызвав панические мурашки, Шепард поняла, что он смеется. Вот дьявол, да он просто издевался над ней!       Она рванула руками наручники, но те могли сдержать даже крогана, и даже со всеми церберовскими улучшениями сломать их не получилось бы. И тут одна ее кисть оказалась на свободе, а вторую, все еще закованную — Кастис потянул к себе, зажав хрупкое запястье девушки в «браслете» практически у своего лица.       — Ты позволишь?       Шепард искренне подумала, что он собирается ее отпустить, но зачем-то спрашивает разрешения. Она кивнула и ахнула, когда Кастис медленно провел языком от внутреннего сгиба локтя к запястью. Ощущения были странными — совершенно сухой и горячий язык ощущался, скорее, как ласка пальцами, и не так интимно, как влажный человеческий поцелуй, но сам вид того, как ксенос пробует на вкус ее кожу, просто завораживал и кружил голову.       Шепард выдохнула, ахнув, а Кастис прижал внутреннюю часть ее запястья к височной пластине, произнеся голосом уже куда как более глубоким, с чарующим рокотом:       — Думаю, у нас могло бы получится. Опять-таки, если ты не против. Насколько я знаю, у людей это считается куда как более постыдным и… Ох, забыл. Такое милое словечко, как же это, м? Ты не напомнишь?       Шепард не могла говорить, сердце отплясывало в груди чечетку, ноги подгибались, когда он потирался шершавыми пластинами о ее нежную кожу на сгибе руки между ладонью и предплечьем. Способность говорить появилась, когда Кастис, не встретив сопротивления, стал по очереди проводить языком по нежным женским пальцам, прощально обозначая кончиком каждую кромку тупых ноготков. Его глаза были искушающе полуприкрыты, словно одно прикосновение к закованной в наручник кисти девушки было огромным для него удовольствием. Слова из нее посыпались, как мелкий дождик по весне:       — Порочным? Греховным? Запретным? Вульгарным? Унизительным?       — Бедные люди, столько слов, столько проблем. Так что насчет подняться ко мне и урегулировать наш конфликт?       Удар сердца.       Между ног стало безумно жарко и влажно. Ее лоно насквозь пронзало желание, которое не спутаешь ни с чем другим, внутренние мышцы трепетали от предвкушения вторжения, а на губах появилась блуждающая улыбка.       Удар сердца.       Кровь прилила к щекам и куда-то вниз, так, что малейшее изменение положения тела заставляло нижнее белье врезаться в набухшие внутренние складки, сладко прижмая их к телу. Голова шла кругом — он будто сделал с ней что-то, окурил каким-то дурманом, так не должно было быть!       Удар сердца.       Девушка подняла свои глаза, и воздуха в легких хватило на единственное:       — Согласна.

***

      — Наручники лучше снять, а то опять рискую попасть на обложку журнала — отважный полицейский Вакариан изловил, хм… Как думаешь, кем бы тебя окрестили журналисты? Аферисткой? Ты красива, тебе бы пошла эта роль.       Он открывал какой-то абсолютно параноидный замок двери своей квартиры с двадцатью степенями защиты, который не взломала бы, наверное, даже Тали. Разблокировка требовала времени, и Шепард начинала нервничать. Кастис мог легко поддерживать светскую болтовню, а вот ее дикое, ненормальное плотское желание превратилось в сумасшедший нервоз.       Серьезно? Она согласилась переспать с… О Боже, сейчас эта идея уже не казалась такой замечательной. Тогда, в переулке, ее подогревала и злость на ситуацию, и азарт преследования, и испуг от поимки, а сейчас включился холодный расчет. Мистер «здравый рассудок» оценил ситуацию со стороны и дал зеленый свет — в кои-то веки ее случайная интрижка могла иметь хоть какую-то пользу для дела. Шепард пожала руку своему могучему разуму, но очарование момента это убило напрочь. И вот, дверь наконец открылась.       Его квартира была пустой, холодной и печальной — так показалось на первый взгляд. Слишком много пространства между чересчур лаконичными предметами интерьера в черных и белых цветах — явно какой-то отстраненный дизайнер попытался создать вау-эффект, но лично жилец не вложил в организацию пространства ни йоты себя самого.       — Я обычно слишком много времени провожу на работе. Вина?       — Да, пожалуйста.       Когда два бокала соприкоснулись краешками, алкоголь словно увел фокус ее внимания с ярко освещенной сцены, на которой стояли они оба — циничный ловелас-СБЦшник и Спектр, известная своей серой моралью. Теперь это были просто два существа, желавшие друг друга — он подтвердил свое намерение, подойдя вплотную и коснувшись низа ее живота во властном, собственническом жесте. Будь Шепард в брюках, его лапа явно скользнула бы между ног, ибо церемониться с ней Кастис не намеревался. Когда ее живот дрогнул от снова разгоравшегося огня внизу, он притянул ее ближе и когтями задрал обтягивающую юбку, обнажая полоску белья и белые полушария ягодиц. Он немилосердно сжал мягкую плоть, запуская когти поглубже и издавая довольное мягкое урчание.       — О Боже, Кастис!       — Молиться мне не обязательно. Достаточно будет, если ты приляжешь на диван и раздвинешь для меня ноги.       Он был горячим, большим и плотным, куда тверже земных мужчин, и первое его движение внутри отозвалось болью. Двигался Кастис тоже жестко, не оставляя ей пространства для удовольствия. Когда она стала елозить, пытаясь собрать хоть немного искр для себя, он схватил ее за горло и угрожающе зарычал:       — Не смей двигаться…       Но при этом стал вгрызаться в ее тело иначе — прижавшись паховыми пластинами к лобку, почти не выходя членом из ее раскалившегося нутра. Трение снаружи и плавное, мягкое движение внутри при полной потере контроля над своим телом заставило ее выгнуться от яркого удовольствия. Когда она пришла в себя, он остановился и посмотрел ей в лицо — изучающе, словно голубоглазая кошка, следившая за мышью.       — Тебе было хорошо. Я понял это.       — Бедный Кастис, столько слов, столько проблем.       Он вжался в девушку, с силой вставляя член глубже, чтобы заставить ее застонать от нового ощущения. Аура оргазма делала его почти безболезненным, но все еще очень ярким — а внутренние мышцы и живот сжались еще раз в прощальной судороге наслаждения.       — Не вздумай меня дразнить, Спектр.       Он насильно повернул ее на живот и навис сверху, а после прижался всеми острыми выступами своего тела к спине женщины, а кончиком члена — к маленькому плотно сжатому колечку между ягодиц. Его намек был очевиден:       — Ты позволишь?       Она успела только ахнуть, когда его член, все еще покрытый ее и его собственной смазкой, вошел в задницу до упора. Шепард казалось, что это все, дальше, глубже уже некуда, а потом он прошептал, весь дрожа, так, что ей стало страшно:       — Потерпи, будет больно.       И ей было больно. Он вогнал в нее широкое основание члена, заставив закричать. Когда Кастис зажал ей рот, из глаз девушки полились слезы — она попыталась укусить его за ладонь, но ему, казалось, было плевать на ее жалкие попытки защиты. Все же мужчина постарался ее успокоить, хотя контроль его, кажется, наконец-то оставил, и в спокойном голосе прорезались лихорадочные страстные нотки, а субгармоники звенели от напряжения тела:       — Все-все-все, успокойся. Расслабься немного.       Его попытки погладить ее по голове, как расстроенного ребенка, были забавны и отвлекали, и Шепард, наконец, разжала зубы и почувствовала, как в ее рот вторгаются когти, оцарапывая губы и язык. Когда он снова попытался двигаться сзади, тело разломила болезненная молния от живота до бедер:       — Больно, пожалуйста, не нужно.       Рука, смоченная человеческой слюной, нырнула между ног, поглаживая ее клитор и скользящим движением опускаясь внутрь, чуть входя в само лоно. Его успокаивающие ласки отвлекали от боли сзади, и Кастис продолжал двигаться, подводя себя к краю.       Он кончил, заливая ее всю внутри, но Шепард продолжила тереться о его руку, прижимая ее к поверхности дивана животом и не позволяя вытащить. Клитор был невыносимо, болезненно чувствителен, и два широких пальца удачно легли по бокам от него. Она двигалась исступленно, заставляя его посмеиваться в нежное белое плечо:       — Кастис, не вздумай меня, ох, дразнить, о Боже!       Она снова кончила, а он выскользнул, наконец, оставляя ее смущенной одну:       — Я в душ на минутку. Сейчас приду.       Когда оба привели себя в порядок и развалились в обнимку на диване, Шепард решилась вернуться к делу:       — Так что с моим ID?       — Мы не знали что в документах писать, прости, Шепард. Я что-нибудь придумаю завтра, но и к тебе будет просьба. Два года назад у тебя на Нормандии околачивался один юнец турианской национальности. Горячая голова, совершенно неуправляемый и абсолютно беспутный.       — Великолепный стрелок и инженер, отважный, собранный и дисциплинированный. Да, помню такого. Думала его в команду снова принять, но вот след взять не могу.       — Он на Омеге. Думаю, пора бы его оттуда вытаскивать. Покажешь живого Гарруса — я кладу тебе готовый ID на стол. Идет?       — Лучшая сделка за последние годы.