Песни Пандоры

      Он ее предал. Это было давно, когда они все были на добрые двадцать сантиметров ниже, Паук сказал Ло’аку, где прячется Кири во время совместной игры. Все вышло совершенно случайно, ведь, по правде сказать, Паук не собирался подставлять сестру, тем более в таком-то пустяке. Но взгляд Ло’ака был слишком заговорщицким, а желание быть «своим» — сильным. И мальчишка рассказал, что Кири прячется в одной из пещер гор Аллилуйя. Он даже сам провел к тому самому месту, радуясь своему геройству. А потом он увидел полный разочарования взгляд младшей подруги и понял, решил сам для себя, что больше не предаст Кири ни под каким предлогом. Не предаст ни одного из них.       Годы прошли, а его обещание не утратило своей силы. Паук рос среди детей Салли, хоть и без официального признания матери семейства, прекрасно понимая, в чем его вина — он сын Майлза Коурича, а значит, сын убийцы. И в общем-то это его не очень беспокоило, но Паук прекрасно понимал тот факт, что клеймо, наложенное… отцом, — даже в мыслях слово звучит словно сквозь зубы, — свести очень сложно. А ведь мальчишка просто хотел иметь семью.       Но с другой стороны, ему вполне доставало этого признания от лица Кири. Он считал это более важным, чем быть на равне с Ло’аком или Нетейамом — понял это относительно недавно, когда сестра сказала три простых слова: «Я тебя вижу». И пусть Нейтири твердит, что детю Небесных Людей никогда не понять суть этих слов, Паук понимал. Может, и не так, как все на’ви, но по-своему, и ему это «по-своему» очень даже нравилось. Он чувствовал себя нужным.       — Тсахейлу — это не просто «подключение», — закатала глаза Кири, когда Паук спросил очередную глупость. Он знал, что такое тсахейлу — Норм часто об этом говорил, да и Макс тоже. А еще он смотрел бесконечное множество записей Грейс Огустин. Просто ему хотелось, чтобы Кири объяснила ему. — Это связь! Связь не только с икраном, но и с его воспоминаниями, его радостями и страхами. Все это осязаемо. Понял бы, если б отростков на теле хватало, — она вздохнула.       — Иметь позади себя вечно дергающуюся кисточку — вот уж спасибо, — хохотнул Паук, уклоняясь от оплеухи.       — Я не про хвост, — буркнула Кири, а потом неожиданно широко улыбнулась. — И не надо тебе этого — ты такой, какой есть. И меня это устраивает.       Ее это устраивает — это равносильно «нравится»? Или нет? Паук поморщил нос, сосредотачиваясь на своих мыслях, а потом сам же и удивился, почему это его так взволновало. Он вскинул взгляд на сестру и увидел в ее глазах смешливые, но вместе с тем теплые огоньки. Желтый медовый вкупе с зеленью — это можно бы назвать красивым. Да и всю Кири полностью он считал красивой. Удивительной, необычной, интересной и родной. Было бы ошибочно и дальше называть ее сестрой, ведь за прошедшие годы она успела стать не только ей, но и подругой, самой близкой, той, что прикоптилась к сердцу. Дальше слова «подруга» Паук не знал, зато прекрасно понимал, что и его уже мало.       В такие моменты он почему-то представлял Джейка и Нейтири — вот уж кто настоящий пример этого следующего слова. Только вот похожим на Торука Макто он не был, и вообще похожим на на’ви. А Кири, конечно, нужен кто-то сильный и храбрый, кто-то как она сама. И в эти моменты Паука охватывал гнев. Конечно, он быстро остывал, обращаясь к отчаянию. Но зато он был верным, вернее любого молодого воина в клане, вернее каждого Оматикайя.       Он поклялся себе, что никогда не предаст семью, а прежде всего — Кири, девчонку с медовыми глазами, которая его видела.       И он не предал. Не предал, когда солдаты из RDA схватили его и потребовали выдать местоположении Джейка Салли. Даже если бы он знал, то не выдал б. Даже если бы его череп насквозь прожгло этой штукой, даже если бы Коурич пригрозил убить его — Паук бы молчал. Но потом все обернулось совершенно непредсказуемо — Паука вынудили предать Пандору. Он и сам не заметил, как оказался на одном корабле с демонами, как вместе с ними поджигал деревни рифовых на’ви с огромными синими глазами — не такими как у Кири — и тогда по-настоящему испугался своей сущности. Может, Нейтири была права на счет его? Может, Паук, правда, один из них? Один из убийц и захватчиков.       «Я вижу тебя», — сказала Кири, и это ведь значит, что в Пауке нет зла, верно?       В моменты особого сомнения, он вспоминал их детские игры, снова и снова прокручивал в голове данное самому себе обещание. Он бы вырвал себе сердце, если бы нарушил его. Паук никогда не предаст.       Но он предал, а сердце так и не вырвал.       Это было платой за спасение, и только. Он помог Майлзу Коуричу только потому что он не променял жизнь Паука на жизнь Кири! Он считал это справедливым, но в то же время гнусным и непростительным. И сейчас он смотрел в мертвые глаза Нетейама и все не мог понять, что же сделал не так. А рядом была Кири, касалась его пальцев и говорила, как рада, что с ним все в порядке. Не в порядке. Паук предал ее, и сам же разрывался от непонятных, неизвестных чувств, которые терзали его при одном лишь виде на подругу. Он не имел на это права.       — Кири, я…       И еще много-много раз повторить и не закончить. О предательстве или о чувствах? О чем сказать, о чем поведать — он разрывался.       — Тише, Паук, — так же много раз говорила она, печально улыбаясь.       И он замолкал, а бескрайнее море светилось мириадом огней. Сегодня прощались с Нетейамом, а Паук вдруг ощутил непосильное желание спросить совета у брата. Но спрашивать уже не у кого, а, значит, придется биться в одиночку.       А песня бесконечной верности, вдруг оборвалась, так и не завершившись. Так что же ты, Паук, так заискивающе смотришь в знакомые медовые глаза? Или лучше называть тебя Майлзом? Ты и сам не знаешь, ничего не знаешь, кроме того, что Кири тебя видит. И нет в ее словах ни капли лжи, а в твоем сердце — спокойствия. Но когда придет время, ты обязательно допоешь свою песнь, и будет она о прощении и том, что ты не можешь сказать во слух, о чем-то сокровенном и далеком.       — Я тоже вижу тебя, Кири.