Песни Пандоры

      От нее пахло дождем. Но не таким дождем, который бывает над океаном, Рото полагал, что так пахнет лесной дождь. Кири принесла в рифовое племя весь свой лес целиком. И он был огромен. Деревья, неизведанные тропы, крики невиданных животных и красота диковинных растений — все это юный меткаин видел в глазах чужеземки, что были в цвет дневной звезды. И пусть Ао’нунг считал ее мутаншей, пусть весь клан смотрел на Салли с опаской и пренебрежением, Рото видел в улыбке девчонки из далеких земель свое особое очарование.       И он вряд ли простит себя когда-нибудь за то, что пошел на поводу у старшего друга и полез в драку с ее братьями. Это было лишь попыткой перебить свет ее глаз и собственное беспокойное сердце, вот и все. Ао’нунг не понял бы, если бы Рото начал защищать Кири от его нападок. Но это было бы правильнее всего, ведь сейчас она, скорее всего, дико злится. А в ее глазах он все так же видит целый мир.       В ее голосе он слышал песнь леса, и от этого сердце его трепетало, словно рыба, попавшая в сеть. Юный меткаин страшился этого и не понимал, но тянулся к чужестранке, словно к свету. И постепенно он разучил слова ее особой песни, в которой была всеобъемлющая любовь к Пандоре и каждому на’ви. Рото не понимал как, но в Кири он как будто видел отражение Эйвы, словно в глади океана, и это его страшило и в то же время неистово восхищало. Девчонка из клана Оматикайя хранила в своих глазах душу планеты, оберегая ее ревностно и преданно. И никто этого не видел, кроме него самого.       Сегодня они плавали в Бухту Предков показать чужакам Древо Души, а Рото глядел только на Кири, отмечая на ее лице малейшие перемены. Вот она глядит на своды подводной пещеры, вот видит сияющие раскидистые ветви, и глаза ее наполняются бесконечным восторгом, как сердце Рото — неведанным ранее чувством. Она так прекрасна, когда улыбается.       Юный меткаин вздрогнул от собственных мыслей и поспешил установить тсахейлу, пытаясь отряхнуться от странных ощущений, доводящих до дрожи. Кири наверняка все еще злиться за драку с братьями, да и вряд ли когда-нибудь простит, так что тут и думать. Рото сам обрек себя на такое к себе отношение, выбрав дружбу с Ао’нунгом.       «Эйва все видит!»       «А ты не перечь, маленький глупый на’ви! Эйве все ведомо…»       «Ты только открой глаза!»       «Постарайся понять!»       «Рото, сын…»       Голоса говорили с ним, поясняя и уговаривая, а Рото все слушал, пропуская шепот предков через самое сердце. Им-то все известно, так пусть объяснят и дадут совет, что делать с этими чувствами к чужеземке?       Но тут кто-то потряс его за плечо, и тсахейлу пришлось оборвать. Рото резко открыл глаза, увидев обеспокоенное лицо Циреи, а та на пальцах сказала, что с Кири случилось неладное. Сердце подскочило к самому горлу, и юный меткаин оглянулся по сторонам, с ужасом увидев, как лесную девчонку всю трясло, будто в лихорадке, кожа ее светилась неоном, словно звездное небо. Рото в одно мгновение оказался рядом, последовав наказу Нетейама тянуть ее наверх. Он бы понес на руках, он бы в одиночку выплыл с ней и дотащил бы до деревни!       — Что с ней? Кири! Кири! — вопрошал он, склонившись над бездыханным телом. В час затмения сложно было разглядеть знакомые черты.       — Припадок, — коротко бросил старший сын Салли и склонился над сестрой, пытаясь откачать. Рото замер рядом, держа илу, и метался глазами по сияющим рукам и ногам, пытаясь увидеть хоть малейшее шевеление. Очнись же, лесная девчонка!       …И она очнулась. Тсахик Ронал вернула ее в сознание, и Рото был благодарен за это не меньше Нейтири, не меньше Нетейама или Ло’ака. В тот самый момент он осознал, что если бы Эйва забрала Кири себе… Он бы сам просил бы о том же. Скажут — слишком юн и ничего не смыслит! Но юный меткаин никогда не отличался спонтанностью и в этих своих мыслях он был уверен, хоть до конца и не понимал всю их суть. Почему же чужеземка вызывала у него такую бурю эмоций? Что в ней было такого особенного? Но пять пальцев больше не казались уродством, а длинный тонкий хвост с трогательной кисточкой на конце теперь был прекрасным.       — Я хочу извиниться, — заявил он с ходу, когда Кири впервые после происшествия у Древа Души показалась за пределами семейной обители.       — За что же? — опешила она, кутаясь в шаль. — За что тебе извиняться?       — За мои слова. Про уродство. За то что доставал тебя. Я пришел просить прощение за это, — выпалил Рото, воровато оглянувшись по сторонам. — И я рыбы наловил, — добавил он на всякий случай, ставя у ее ног корзину со свежей, еще дергающейся добычей.       — Не нужно было, — вымолвила девчонка, чуть отвернувшись. Злится — понял Рото, поджав губы.       — Я очень хочу, чтобы ты меня простила, — в отчаянии прошептал он, дернувшись в ее сторону, но так и остался на месте. Да он бы все отдал, не только бы рыбу, но и все трофейные клыки, добытые им на дне у Трёх Братьев, все бы жемчужные ожерелья или коралловые цветы, только б простила.       — Хорошо, — так же тихо ответила Кири, посмотрев на рыбу. — Странный ты. Мальчишка клана Меткаина, — тут она широко улыбнулась, а сердце Рото стукнулось о грудную клетку, словно собиралось выпрыгнуть прямо ей в руки.       Он поймал ее взгляд в цвет дневной звезды и осознал сам для себя, что эти чувства, бьющиеся в его груди, подобно волнам о скалы, были самыми, что ни на есть настоящими. Кажется, Рото проникся пониманием и нежностью к этой необычной девчонке, что хранила в своих глазах целый мир. И он бы очень хотел узнать этот ее мир во всей красе. Эта песнь, что звучала в ее голосе, когда-нибудь будет пропета и самим Рото. Однажды, когда он наберется смелости и расскажет обо всем том, что грохочет в его сердце, словно бескрайние синие воды.       Однажды ее лес и его океан столкнутся, сливаясь воедино в самой прекрасной из песен. И тогда Рото, сын клана Меткаина, признает сам себе, что влюбился в Кири, дочь далекого клана Оматикайя. А пока — пусть звучит ее одинокая песнь.       — Я прощаю тебя, Рото, — говорит Кири, беря корзину с рыбой. — На илу на перегонки?       «Я вижу тебя», — мысли метаются в диком танце, но говорит он совсем не то, что шепчет ему сердце:       — Конечно! Кто последний, тот медлительная рыбёха!       Однажды он расскажет. Однажды — не сегодня.