Аушка-психушка

      Всю ночь моросило. Под утро дождь только усилился, и, кажется, не собирался прекращаться, а планировал превратиться в настоящий ливень. Главсанитар кричал:       – Рота, стройсь! Сегодня предстоит великий день, поэтому на зарядке нам надо как следует разогреться!       – Погреться бы сейчас не помешало... – потёр замёрзшие плечи Коля.       Лиза чихнула, выстрелив носом соплю: та повисла и заболталась. С громким "хлюп!" она поспешила вернуть её обратно.       – Фу, – поморщился Художник.       Впрочем, больше он ничего не сказал. Главсанитар строго посмотрел на него и поправил ремень: Эдик намёк понял. Неизвестно, дрожал ли он от страха, от холода или от голода – бедняга не ел с того момента, как в столовой подавали исключительно овсянку.       Лёха хмуро молчал, смотря куда-то вбок. Даже Наиб и Емеля выглядели не особо восторженно.       – Нам обязательно заниматься в грозу, типа? – завёл шарманку Емеля. – Вдруг молния шибанёт...       – В прошлый же раз не шибанула, – покачал головой Наиб.       Он протянул салфетку благодарной Лизе, и та звучно высморкалась.       Лишь Пророк разминался, разогревая занемевшие конечности. Колдуйбаба стояла в сторонке, мрачно взирая на него и поигрывая дедом из шишки.       – Что-то грустненько у нас, непозитивно. Нужно мотивировать отряд, – цокнул языком       Непомнящий и пальцем подозвал промокшего до нитки Эзопа. Давай-ка, драматург, где твой гимн?       – Я не...       Тут на площадку прибежал запыхавшийся Виктор.       – О, ты тоже решил присоединиться к общим занятиям? – обратился к нему Непомнящий. – Молодец, так держать!       Он было хотел привычно ударить парня по плечу, но тот проскочил мимо и поспешил к Эзопу, который безучастно смотрел в пространство. Замёрзшими пальцами Виктор протянул ему смятый лист, и Эзоп растерянно уставился на него, будто бы очнувшись ото сна.       – Это ещё что за переписочки? – недовольно спросил главсанитар.       – Эз...зоп за...забыл стихи, – обернулся к Немомнящему Виктор. – Я принёс.       Эзоп с удивлением расправил промокший от дождя комок бумаги и вгляделся в расползавшиеся чернильные строки.       – Ну, чего застыл истуканом? – рявкнул главсанитар. – Читай!       Командирский голос ударил по голове, словно чугунная сковорода. Эзоп тяжело задышал, его забила мелкая дрожь. Виктор обеспокоенно коснулся замёрзшей ладони друга. Эзоп перевёл на него взгляд, и тот ободряюще кивнул, хотя его пальцы тоже дрожали, как и плотно сомкнутые губы. Вновь вперившись в лист, Эзоп вдохнул:       – Санитары ещё спят – на зарядке наш отряд, – ровно пропел он.       Непомнящий удовлетворённо кивнул, и до того напряжённое лицо Вити расплылось в улыбке. Эзоп продолжил:       "По часам встаём мы ровно,       Пусть и выглядим чуть сонно,       Под свисток идём во двор –       На зарядку общий сбор."       – Просто великолепно! — похлопал в ладоши Непомнящий. – Все слышали? А теперь на пробежку – марш!       Пациенты не спешили.       – Я что, должен дважды повторять? – сурово спросил главсанитар.       Наконец все неохотно, будто зомби, сдвинулись с места и побежали – сначала медленно, но после резкого свистка чуть быстрее. Впрочем, не особо.       "Лиза вместо будильника здесь:       Песенок знает – нам их не счесть.       Позитивом слегка устрашающа –       Всем бы такого товарища", – вещал Эзоп.       – Ой, в песенке про меня поётся! – радостно шмыгнула носом Лиза.       – Это не песенка, это гимн! – грубо поправил её главсанитар.       В это время Эзоп начал входить во вкус, и его монотонный голос приобрёл новые, волнительные нотки.       "Наш Наиб бежит вперёд:       Где ж он силы-то берёт?       Он покинул отчий дом,       И с войны сбежал в дурдом".       – Эй, я не сбегал никуда, – Наиб резко остановился, и в него тут же влетел Емеля, чуть не повалив их в жидкую грязь. – И вообще, не помню, что б я подобное рассказывал этому седому говнюку.       Непомнящий дунул в свисток:       – Ты давай двигайся, а не разговаривай.       Наиб харкнул сквозь зубы:       – Хуже, чем в армии, чесслово... Ну я тебе задам такие стихи сочинять, – угрожающе посмотрел он на Эзопа, и Виктор, перехватив взгляд, испуганно вжал голову в плечи.       "Рядом с ним бежит Емеля,       Чем-то он похож на зверя:       По комплекции он мишка,       По характеру – зайчишка.       И от маленького Вика       Убегает сразу с криком".       – Эй, ну я, блин, не такой... – пыхтя на бегу, сказал Емеля.       Мрачное настроение Наиба разом улетучилось, и он захохотал.       – Эй, ты чего? Ну, еклмн, Наиб, чего? Я чё, разве такой, а?       Наиб не ответил, лишь громче засмеялся и побежал быстрее, по щиколотку увязая в размокшей дороге.       Сверкнула молния и ударил гром.       "Патрикея в стороне делает разминку:       Воздевает руки, тянет к небу спинку.       Прошептала что-то, сделав пасс руками,       Затянуло разом солнце облаками.       Что нам дождик, что нам град:       Отряд любой погоде рад".       Колдуйбаба насторожилась и внимательно проследила за реакцией главсанитара, однако лицо его осталось непроницаемым. Он то ли не вслушивался в строчки, то ли его всё устраивало. Непомнящий засвистел с особой яростью, однако Колдуйбаба понимала, что это больше для острастки. К отряду было сложно придраться: даже неповоротливый Пророк упрямо месил грязь, ровно держа голову, и глаза его горели упорством. Казалось, он не замечал ни холода, ни усталости, и это немного расстраивало Колдуйбабу – всё же главным в утреннем ритуале она считала страдания пациентов.       Драматичный голос Эзопа сливался с хохотом непогоды:       "Коля любит на зарядке       С санитаром играть в прятки.       Ну а позже, не тая,       Про отряд и про себя       Столько сказок, вы бы знали,       Он расскажет тёте Вале".       – Никакие это не сказки, – Коля тряхнул головой, пытаясь поправить налипшие на лоб волосы. – А самая настоящая борьба со штормом.       – В кой-то веки с ним согласен, – еле слышно пропыхтел себе под нос Лёха.       "Лёха наш забывчивый,       Худенький и вспыльчивый,       Пусть он в спорте не силён –       Ведь исследователь он, –       Даже так, приняв микстуру,       Укреплять мускулатуру       Он идёт на общий сбор,       Не влезая даже в спор".       "Заключённый" мрачно промолчал. Он уже не чувствовал боли – ему казалось, что в конечности налили свинца, и теперь они двигались механически, как у шарнирной куклы, повинующейся пульту управления. Если тело киборга, о котором всё время трещала Тоня, ощущалось вот так, он бы выбрал своё старое, бренное и человеческое: по крайней мере, в нём оставалась воля к сопротивлению.       "Пусть и Эдик не спортсмен, а гуманитарий,       Нам шедевр создал он на обоях в зале,       Он художник и талант, трудится со всеми,       Чтоб на завтраке потом мы овсянку ели.       Физкультура – вид искусства, с этим не поспоришь.       Трудовая терапия нам, конечно, в помощь.       Грустно в карцере сидеть днями и ночами,       Лучше слушаться и быть рядышком с друзьями".       – Вы мне не друзья, я вас ненавижу! – судорожно выдохнул Художник.       Лиза поравнялась с ним и звучно высморкалась в рукав.       – Ну чего ты, Эдичек! Про тебя больше всех написали, – позавидовала она.       Художник самодовольно хмыкнул и тут же закашлялся. Лиза хотела похлопать его по спине, но Эдик, увидав, как к нему тянется перепачканная соплями ладонь, с ужасом выгнулся и прибавил ходу.       Эзоп читал:       "Лишь Эзоп всегда в сторонке,       Холоден, печален.       Я так рад, что парой строчек он мне отвечает".       Лицо Виктора вытянулось, и дождь скрыл испарину, выступившую на лбу. Кажется, глубокой ночью, раздумывая над гимном и пожёвывая карандаш, он немного забыл, от чьего лица пишет. Однако никто, казалось, не заметил. Даже главсанитар и усом не повёл, продолжая покрикивать на пациентов. Эзоп невозмутимо продолжал:       "И Пророк с надеждой зрит будущее наше,       Без проблем и без забот и овсяной каши.       Без тяжёлых белых стен милого дурдома,       Без уколов и надрывных пациентов стонов,       Будет хорошо, нужно только время!       Правда, отчего-то ему никто не верит".       Колдуйбаба, вставшая неосмотрительно близко к дорожке, отшатнулась, чуть не сбитая Пророком. Дед из шишки полетел на землю. Пророк даже не оглянулся на неё, продолжая бежать, сохраняя ритм. Из его рта шёл пар. Кинув проклятие ему вслед, Колдуйбаба поспешила поднять талисман для наведения порчи.       "Вот закончилась зарядка,       Всем пришлось ой как не сладко.       Всё болит, в глазах темнеет,       Тело в судорогах немеет,       Еле волочатся ноги,       А язык не может в слоги –       Пробежали десять милей       И здоровье сохранили".       – Миль, – завершил Эзоп. – Правильно говорить "миль".       Виктор сжался и отвернулся, прикрыв рот ладонью, и смущённо покраснел.       Раздались одобрительные хлопки главсанитара.       – Отлично прочёл. Отряд, стой!       Уговаривать дважды не пришлось. Все еле дышали и хватались за любую опору, лишь бы облегчить ногам их непростое бремя. Лиза растянулась на осенней земле, словно морская звезда, и шмыгала носом.       – Неужели, это и правда кончилось? – просипела она.       Рядом с ней повалился Наиб:       – Ты же, вроде, любила зарядку?       – Кажется, я заболела...       – Кажется, Лиза заболела, – покачал головой Непомнящий. – Так, ребятки, все домой!       А ты погоди, – велел главсанитар, остановив Эзопа. – Чтение гимна не освобождает тебя от оздоровительных процедур.       – Каких? – не понял тот.       – Бежать десять кругов. Так что вперёд, баснописец.       После этих слов главсанитар погнал пациентов внутрь светлой и сухой больницы, оставив Эзопа и дальше мокнуть под дождём. Лишь Виктор не ушёл со всеми. Он растеряно пожал плечами вслед уходящему отряду. Сняв с плеч куртку, Виктор расправил её над их с Эзопом головами: впрочем, смысла в этом не было, как и сухого места в бушующем море непогоды.