Минус радость/Плюс любовь

Ему никто не нужен. Он убеждал себя в этом долгие годы, сторонясь каких-либо чувств из-за страха потери и предательства. Мальчик из прошлого был для него подобно младшему брату, почти родственной душой, вот только Страннику хотелось видеть, что это так. Будучи затянутым в туман обиды он смотрел на некоторые вещи сквозь искаженное пошатнувшейся психикой восприятие, совершенно игнорируя тот факт, что для светлых отношений не стоит что-либо усложнять. Не нужно было прокладывать логические и удобные цепочки, чтобы принять общество брошенного родителями мальчика, не стоило гневаться на него за то, чего он не желал. Малыш искренне хотел быть с Каникудзуши долго-долго, он не планировал уходить от него из-за болезни, ведь тогда еще почти светлое дитя Эи подарило ребенку стимул для борьбы с хворью, но та оказалась тем еще чудовищем. Последний лучик света, как догоревшая свеча, медленно затухал, воском опаляя пальцы, а после даже покалывающее руки Странника тепло остывало, и настало время душевного хлада с суровыми метелями, закрывающего его душу от других, подобно снежному куполу. Отрицать необходимость в ком-либо было проще, чем открыться и получить очередное ранение, которое долгие годы будет нарывать подобно мозоли, а потом внезапно исчезнет, но однажды появится вновь. Странник каждый раз твердил себе, что так лучше для него, отрицая всякие высокие чувства, высмеивая их у других, считая их бессмысленными, а союзы – скоротечными. Даже простое товарищество было омерзительным для корней восприятия, которое так и не выросло в красивое древо, а было голым и безобразным. Он не поливал чувство любви в себе, он не хотел быть любимым, боясь привязаться, он ненавидел себя и других, но, всё же, иногда считал себя лучше некоторых, - это было одно из качеств, перенятых от Дотторе, который воспользовался юношей куда больше, чем все «предатели». После осознания горькой правды в Ирминсуле, Сказитель понял, что такое имя ему дали не просто так, что он нес бремя искаженного восприятия, и что для него его искажали, и вихрь безумия вокруг был таким свирепым, что он почти что потерял в нем хорошую сторону себя. Он не знал, столкнулся ли Дотторе в жизни с чем-то чудовищным, что превратило его в подобие монстра с весьма смытыми для справедливости целями, но теперь он четко понимал, что тот был не прав, как и он когда-то. Он боялся чувств, так как Эи его из-за них бросила, он не хотел плакать, потому что считал это слабостью, вот только отрицать потребность в них и в выражении эмоций и стало самой настоящей трусостью. Было проще считать себя другим, ведь физиологически это почти так и было, однако духовная сторона у Странника была, иначе бы его не заботили чувства вовсе, и он бы ничем не отличался по эмоциям от водного ската, который безмятежно плавает в широких водах без каких-либо мыслей, жаля током. В какой-то момент он решил получить то, ради чего Эи его создала, однако сам не понял, что угодил в еще большую ловушку, чуть не потеряв себя самого. Как и любое дитя, он хотел быть признанным, как и любой человек, застрявший в подростковом периоде, он был порывистым, а потому совершал глупости, и даже признал это, когда его победила какая-то девчонка, шатающаяся по землям Тейвата ради благородной цели в нахождении родного брата. Когда Скарамучча впервые увидел Люмин, она показалась ему глупой и до наивности обычной. Ее окружали друзья, у нее был верный компаньон, Архонты помогали ей в странствиях, а элементы свободно формировались в руках, разнося врагов в пух и прах. А больше всего бесило то, что она совершенно забывает обо всём другом, упрямо следуя поставленной цели, раздирая руки и колени в кровь, оставляя на теле раны разной степени сложности. Путешественница хотела найти брата, который ее почти что предал, оставив, и бывший предвестник абсолютно не понимал этой глупости, усмехаясь абсурдности. Она хотела вернуть того, кто ее бросил, и кто, возможно, не пожелает идти с ней по жизни при встречи, но упрямо перла к своей задаче, как маленькая пташка, летящая против ветра в гнездо к своей пернатой семье. У Странника никогда не было семьи, поэтому было логичным, что он ее не понимал, а если еще и накинуть факт в отречении от чувств, то всё было куда серьезнее в его восприятии, вот только… Люмин мозолила глаза не просто так, ведь по логике, она его не должна была волновать вовсе. Просто в какой-то момент Алий понял, что восхищается ее упорством, стойкостью и твердостью характера, что он подсознательно хотел бы, чтобы и его так же упрямо любили, поэтому он посчитал справедливым, если он отыщет девушку в любой точке мира, подарив ей бонусом к долгу то, чего она заслуживает. Совсем немного он боялся, что она станет такой же отчужденной после горькой встречи с Итэром и Дотторе, споткнувшись в воронку безумия, как и он когда-то. Очередной страх за Люмин пробуждал в Страннике так много различных чувств, что он уже устал расставлять их необходимость по полочкам. После скитаний по чокнутому острову ему хотелось вспылить, окунувшись в озеро обиды, но оно было пустым. На месте его безобразных пейзажей, что когда-то были в душе, расцвел самый странный во всём Тейвате цветок, которых он за всю свою жизнь не видел. Этим цветком была любовь. Он был влюблен в Люмин, и его чувства были такими огромными, что сметали своей стихией всякие запреты, которые он сам же когда-то построил. Всякий раз, ловя себя на мысли, что девушка для него больше по значимости, чем друг, Странник переключал своё внимание на что-то другое, а в особенности, - на ее поиски. Но вот она здесь, перед ним, обнимает его в мерзкую погоду после вполне справедливого выговора от Кадзухи, и он не хочет, чтобы его жалели, но мечтает о простом человеческом тепле. Как и любой человек, отгородившейся по какой-либо причине когда-то от любви, он хочет найти настоящую больше всего на свете, и Странник не сдерживается, когда она, наконец, перед ним, когда она внешне в полном здравии, но точно свихнувшаяся, раз посмела утешить его, ведь он ее больше никогда не отпустит. В подтверждение своим чувствам он прикасается к ее губам своими, понимая, что это не совсем то, о чем она могла мечтать, представляя себе когда-либо романтические моменты и волшебство первого поцелуя. Хлещет дождь, его глаза выглядят ужасно после слез, а губы холодные, и лишь распаляющееся чувство внутри, в области грудной клетки, греет душу, вот только так может быть только у него, поэтому, он отстраняется, осознавая свой эгоистичный поступок. Странник не должен был поддаваться порыву, он не имел права нарушать личностные границы, он не мог даже надеяться на что-то в ответ, и собирал мысли для серьезного разговора, но всякая важность растворилась с продолжением поцелуя, инициатором которого была Люмин. Одинокая слеза скатилась вперемешку с дождем по его щеке, ведь он понимал, что путешественница вполне может идти навстречу порыву, и их физическое взаимодействие может быть временным и ничего не значащим для нее. Она ничего ему не должна, не обязана отвечать взаимностью, и тот факт, что она жива, его уже должен радовать, а какой либо фрагмент романтики и вовсе – подарить крылья мечтаний… Алий резко отстраняется, прерывая поцелуй. Он прикасается дрожащими пальцами к губам, понимая, что подобные ощущения испытывает в первый и последний раз, совершенно не замечая, с каким удивлением и теплом смотрит на него Люмин. Она нервно кусает губы, собираясь с мыслями, но те припечатываются к песку, как осевшая под дождем пыль, когда Странник растерянно ищет шляпу, и замечает ее рядом с девушкой, в сторону которой старается не смотреть, и сей жест еще больше ту забавляет. - Зачем ты меня поцеловал? – откровенно издевается Люмин, понимая, что вопрос в лоб может сломать хрупкую психику парня раз и навсегда, ведь он уже себе многое позволил, чего бы никогда не сделал в прошлом. - Зачем ты поцеловала в ответ? – путешественница сразу почувствовала себя растерянной, не ожидая, что пара сапфировых глаз посмотрит на нее так прямо и так смущающе, что она потеряется в словах, мыслях, и вообще, унесите ее кто-нибудь обратно в ее мир! Затянувшееся молчание поддержал даже дождь, прекративший свою дробь по водной глади, а волны внезапно успокоились, и тишина накрыла пространство, добавляя щепотку неловкости до кучи. - Ты ведь искал меня? – сменяет тему банальным вопросом Люмин, глядя куда угодно, но не на собеседника. – Здесь? - Нет, погулять решил, кокосов свежих захотелось. Думаю, а не махнуть ли за ними на необитаемый остров! – напустил шалость в тон Алий, уйдя в привычную язвительность для разрядки атмосферы. - А ты здесь зачем? - Кота потеряла, - ляпнула девушка, поймав на себе озадаченный взгляд парня. – Он такой преданный, но своенравный. Не любит, когда его целуют, сразу начинает шарахаться и бредни шипеть. - Хочешь сказать, что я несу бред? – почти обиделся Странник, скрестив руки на груди. Он так забавно нахмурился, что Люмин просто не могла себе отказать в продолжении темы: - Небось, думаешь сейчас о чем-то вроде: «Мы не можем быть с ней вместе, она меня оставит, да пошло оно всё в бездну, лучше буду себя любить/обиженкой жить». - То есть, ты хочешь сказать, что я люблю только себя? – нахмурился пуще прежнего Алий, растеряв нотки волнения. - А ты любишь еще кого-нибудь? – театрально удивилась блондинка. - Вообще-то да, - не думая о сдержанности, выдал Странник, и густо залился краской, когда до него дошло, что этого Люмин и добивалась. Он должен был злиться, но стоило ему взглянуть на то, как девушка очаровательно прикрывает улыбку ладошкой и потупливает взгляд в песок, всякая раздраженность развеялась. Ему захотелось обнять одну весьма смелую особу где-то у теплого костра, прислонив ее голову к своему плечу и просто смотреть на звезды, не задумываясь о чьих-либо интригах. Сцена из сна и после пробуждения промелькнули в голове юноши, и он задумался еще больше, переживая, что блондинка его бросит, бесследно исчезнув вновь.

***

Люмин соврет, если скажет, что просто поддалась порыву, открывшись чувствам без стабильной почвы. Она не задумывалась о крепкой дружбе с Алием, не говоря уже о чем-то более сложном, и до потери памяти даже представить себе не могла, что он окажется таким заботливым и ответственным. Логичное предположение о том, что Странник просто отрабатывает чувство долга перед ней и собой, развеяло позже всякие неудобные мысли. Но он заступился за нее перед всей Академией с блеском в глазах, ставя на место всех, кто мог подумать о вреде, отчитывал и сталкивал с суровой реальностью своего восприятия. Алий заботился, пусть неуклюже, порывисто, резко, но его никто не учил этому до Нахиды, и если бы он не хотел этого делать, то не стал бы. Скорее, Странник был той личностью, которая лучше понаблюдает со стороны, не принимая полноценного участия в каком-либо событии, и он мог бы просто перекинуть ответственность о заботе путешественницы на кого-либо еще, но не стал. Девушка полагала, что он привязался к ней, и подсознательно делает шаги навстречу, но весь проделанный путь он тут же обрубит, закрывшись широкой шляпой, отстраненно отвернувшись и зашагав обратно к бескрайнему полю одиночества, где его точно никто не предаст. Так она думала до того, как Нахида в темпе предложила инсценировать ее гибель, когда одна из кукол Дотторе схватила ее для расправы, а Архонт ее спасла. У безумного доктора были свои извращенные взгляды, он почему-то всё вспомнил о Страннике, и портил им обоим жизнь. Только после цирка с ее подменой до Люмин дошло, что она сражалась не с Итэром, а с такой же куклой, которую отправили к Алию. Несчастный ученый играл с их чувствами, ловко подметив общую привязанность, поэтому Люмин не могла сказать о себе Страннику до какого-то момента, выдвинув в приоритеты задачу по поиску Паймон. Они поругались с феей из-за фальшивого Итэра, но было что-то еще. Когда девушка сражалась с братом, она заметила, как что-то в виде светлячка беседует с малышкой, вгоняя ту в тихий ужас на ее милом личике, и уже сейчас не было сомнений, что Дотторе запудрил мозги и Паймон, играя на чувствах. «Чертов провокатор», - проносилось в голове путешественницы вновь и вновь, когда она под парусами корабля Бэй Доу прибыла на остров, куда отправилась фея с Джехт, ставшей искателем приключений и картографом. Люмин и подумать не могла, что встретит там Странника, хоть и предполагала, что он будет ее искать, но лишь для серьезного разговора, не более. Отгоняя небольшое чувство вины перед ним, девушка решила, что перед ней возникла отличная возможность разобраться со всеми в одночасье. Они с Кадзухой и остальными членами экипажа разделились, но уже спустя несколько часов до девушки дошло, что выбраться отсюда будет сложнее, чем было приплыть. Остров напоминал консервную банку с воспоминаниями, всплывающими хаотично в физическом плане, и даже Архонты могли не знать, что здесь может произойти. Суша казалась живой, но не настолько, чтобы подать ее как живой организм, скорее, это был механизм, зачем-то отрытый Орденом Бездны. Чем дольше девушка ходила туда-сюда по острову, отмахиваясь от надоевшей растительности, которая иногда была чуть ли не с ней ростом, тем страннее казалось ей всё происходящее, ведь она не думала, что есть некая связь между Дотторе и Бездной. Но даже серьезные вопросы растворились, когда Люмин, прячась от дождя, нашла на дереве Странника, а он в тот момент плакал. Желание утешить, подарить хоть какую-то взаимность за всё хорошее ему в ответ, придало смелости, и девушка осторожно стерла пальцами слезы с его лица, но парень резко очнулся и с едва распахнутыми веками запечатлел поцелуй на ее пальцах, перехватив ладони. Сей жест вогнал путешественницу в густую краску, и она была благодарна случаю, что Алий, кажется, уснул и спишет происходящее на странное сновидение. Затаив дыхание, пребывая одновременно в шоке и огоньке своеобразной радости, Люмин забыла о всяком сне в ночи и дожде, мечтая убежать под любое укрытие, дабы перевести дух и успокоить участившееся сердцебиение. Да, она просто убежала прочь, пользуясь случаем, неслась без оглядки и наплевала на тот факт, что заблудилась. Некоторые цели стали размытыми, выводя на главный план проявление чувств Странника, ведь товарищ не целует руку товарищу, так не делают даже друзья. Так кто они друг для друга? Холод от ливня вообще не наводил на здравые мысли, и мелкая паника галопом подводила Люмин к мысли о том, что, кажется, она и Алий попали в те самые сети странной любви, о которой слагают стихи и песни, пишут книги и трепетные сюжеты. Ей не было противно от его жеста, а в глубине души и вовсе до глупой улыбки приятно, но в здравом уме они не могли любить друг друга, ведь в этом не было никакого смысла. Бывший предвестник отличается от простых парней, он достаточно взрослый для нежной симпатии, которая вообще никак не ассоциируется с его отчужденностью. И вообще, может, Люмин тоже во сне? Как доказать реальность произошедшего? Девушка задумчиво бродила до самого рассвета, не заботясь об укрытии, и чем чаще она представляла вставшую на передний план любовь, тем реальнее она казалась. Странник спас ее в Чаще Апам, он заботился о ней так, как умел, они вполне комфортно проводили время, хоть его иногда и заносило до того, что он отдалял ее от себя предостережениями. Алий часто проводил четкую и жирную черту между ними, как бы убеждая себя самого в том, что даже дружбы между ним и Люмин быть не может, но как они дошли до такого?.. Романтизация отношений между противоположностями никогда не нравилась путешественнице. Она всегда считала, что это очередной литературный трюк для оригинальности сюжетов в истории, дабы те не повторялись между собой. Ведь комфортнее жить с человеком, когда у вас одно восприятие, мечты и желания, верно? Но как… Почему Люмин всё яснее испытывала симпатию к Страннику? Прониклась ли она его светлой стороной из его прошлого, или же ей удалось разглядеть ее маленькую песчинку в нем сейчас? Всё было до абсурдности смешным и глупым. Она точно не любила его из чувства жалости, он вызывал понимание, но не обширное сострадание, ведь нельзя лишь из-за одного сострадания простить ему все совершенные проступки, но что-то в нем было. Что-то такое, что вызывало интерес, что приковывало внимание и тянуло в глубину его глаз, но она не должна была поддаваться их пленительности, не должна была вспыхивать из-за его, возможно, ничего не значащего поцелуя в руку. Всё глупо. Абсурдно. Безумно. Нервно усмехаясь и тяжело вздыхая, Люмин не заметила, как наступил рассвет, а она оказалась почти у берега. Мысли и чувства запутались в узел, как лианы между собой, и мозг требовал логических объяснений. Обычно сдержанная и на вид холодная путешественница просто мечтала о покое после пропущенного сна. Ее так злило происходящее, ведь она прибыла сюда за Паймон, но жизнь снова сводит ее со Странником, который… плакал?! Стоило девушке подойти к нему ближе, как она не смогла не поддаться чувствам, обнимая его и закрывая вид на сотрясающиеся плечи. Он льнет к ней так, словно она была единственной спасательной шлюпкой в море, и просит остаться рядом, не исчезать. Люмин страшно стать для него объектом зависимости, страшно фантазировать что-то без ясности, но она просто убирает его челку по бокам, как можно нежнее касаясь мочками пальцев кожи в успокоении. Сей жест рушит всякий страх перед открывшимися возможностями в сине-голубых глазах, покрасневших от горьких слез, что долго и внимательно что-то искали в ее взгляде. В них отчетливо видна немая симпатия, она проскакивает по щекам, но сдержанно глушится сознанием, и подтверждается касанием губ к ее губам, уже не ощущаясь неправильной. Между ними расцветает странное взаимное чувство любви и притяжения, оно сознательно, ведь Странник бы не отстранился для раздумий, с тревогой рассматривая лицо Люмин. И она сдается, отвечая взаимностью без промедлений с такой нежностью, что их первый поцелуй прочно засядет в голове на долгие столетия, и он не сможет от него избавиться. Будет ложью, если девушка признается, что испытывает к Алию ненависть или злость, ведь вся раздражительность меркнет в моменте касания губ, похожих на лепестки пионов, когда те опадают, оставаясь на какое-то время живыми и прекрасными, приятными на ощупь. Пусть и неуверенно, но Странник отвечает с той же нежностью, жутко переживая внутри себя, но одинокая слеза, скатившаяся по лицу, уносит тяжесть, и всего на несколько минут он придается легкости, которую дарит ему героиня всея Тейвата, - та, которую он считал глупой. И он продолжает считать, что ее крыша съехала вбок, когда она задает наводящий вопрос о чувствах, которые столь же странны для него, как и для нее. «Надо же, я действительно люблю эту девушку», - горько усмехается про себя парень, украдкой взглянув на Люмин, ловя себя на мысли, что он не против простого тепла от нее. Не нужно придаваться порывам и торопить события, ему достаточно чего-то малого, мимолетного касания рук, встречи взглядами, случайных, но естественных, взаимодействий. И стена запретов растворяется, как мираж, улыбка глушится напускной серьезностью, а типичный характер всё еще орет в голове, что всё не может складываться так гладко. - Алий, прости, - прерывает тишину Люмин, обращая на себя его пристальное внимание, - но ты меня бесишь, - и улыбается так очаровательно, что он даже пускает в ладонь смешок, осознавая, что между ними всё серьезно до взаимности. - Так тяжело признать, что я тебе нравлюсь? – набравшись смелости, подкалывает он, и смотрит так проникновенно, что у девушки аж озорство уходит прочь. - Какие между нами отношения? – вздыхает Люмин, забоявшись поспешных выводов. - Тебе нужен очевидный ответ на вопрос или действие? – хитро прищуривается бывший предвестник, подмечая умилительную неловкость на лице спутницы. Он заливисто смеется, анализируя всю абсурдность их беседы, которые так раздражали его в романах, где изредка проскакивала романтика, и она посмеивается вместе с ним, ведь любовь так глупа, но невероятно приятна. И это подтверждается, когда Странник протягивает ей руку для дальнейшего путешествия по острову, а она хватается за кончики его пальцев, скромничая сжимать руки крепче. Со стороны это выглядит так, будто кто-то с кем-то идет на детсадовский утренник, и невольно ставший свидетелем картины Кадзуха мысленно вертит пальцем у виска, увековечивая память здравому смыслу Люмин, который ее, кажется, покинул (в его понимании).