Чистые пятна

— Выглядишь паршиво, Забини, — хмыкнула Пэнси, отправляя в рот пирожное из заварного теста. Она притащила с собой на тренировку целую коробку сладостей и теперь активно их уничтожала, пока Гермиона раз за разом атаковала разум Блейза, а парень пытался ей противостоять. — Я посмотрю на тебя через полчаса, — устало откликнулся мулат, падая на кровать и потирая лицо руками. — Салазар, ощущение, будто меня прожевал и выплюнул дракон. — Ты молодец, — похвалила его Гермиона, опустившись на краешек кровати. Пэнси сунула ей под нос коробку с пирожными, но она лишь покачала головой и нервно поправила выбившуюся из хвоста прядь. Гермиона тоже нуждалась в небольшой передышке, но для восполнения энергии предпочитала использовать крепкий чай с медом, а не залитые глазурью кусочки теста. Троица обосновалась в спальне Малфоя. Это было единственное место, где Гермиона могла находиться по вечерам без присмотра приставленного к ней Пожирателя. Впрочем, Пожирателем Рована Косгроува Гермиона называла редко. Ее удивляло, каким образом у нее получилось выстроить с ним довольно неплохие отношения, но она старалась не заострять на этом внимание. Глупо не радоваться тому факту, что ей приходится передвигаться по замку в компании уравновешенного и спокойного мужчины, а не психа в духе Феликса Розье или кого-то похуже. А еще Рован был очень умен. Как-то он обмолвился, что был выпускником Когтеврана, и со временем черты, присущие этому факультету, уже легко угадывались в нем. Кажется, вечера в библиотеке нравились ему не меньше Гермионы. Обычно он сидел за соседним от нее столом и читал различные книги, водрузив на нос очки в тонкой серебрянной оправе. Был еще один момент, за который Гермиона испытывала к своему надзирателю огромную благодарность. Он ни слова не говорил о ее встречах с Невиллом, когда Грейнджер передавала однокурснику расписание патруля. Первые два раза ей удалось передать ценную информацию незаметно, после урока профессора Флитвика. В третий раз удача от нее отвернулась — Рован зашел в кабинет ровно в тот момент, когда она достала свиток и протянула его Невиллу. Парень напрягся, уставившись на высокого Пожирателя в темных брюках и черном свитере, покрылся красными пятнами и явно растерялся. Рован же посмотрел на свиток, перевел взгляд на Гермиону и ровным тоном произнес: — Жду тебя в коридоре. Когда она, покрасневшая и испуганная, выскочила из кабинета, Рован спокойно зашагал вперед, никак не прокомментировав только что увиденное. Гермиона же задавать вопросы не рискнула и еще больше запуталась в том, какую игру вел он. И вел ли ее вообще. Косгроув был обладателем Черной метки и выглядел устрашающе. Однако в нем не было свирепости или безумной ярости, не чувствовался холод, не ощущалась ненависть к окружающим. Он не грубил ученикам и преподавателям, а несколько раз, когда Гермиона и Рован, чуть припозднившись, возвращались из библиотеки в гостиную Слизерина, он молча разворачивал таких же нарушителей комендантского часа в противоположную от патруля сторону. Иногда у Гермионы мелькала мысль о том, чтобы спросить своего надзирателя о Малфое. Вдруг ему что-то известно о том, где пропадает слизеринец, все ли с ним в порядке? Но каждый раз она одергивала себя, боясь нарваться на пугающее молчание или лишние вопросы по поводу ее нездорового интереса к человеку, на которого ей, по сути, должно быть все равно. Поэтому Гермиона каждую ночь долго ворочалась в своей — его — кровати, а утром с тревогой смотрела на Пэнси и Блейза, которые с тошнотворной регулярностью отрицательно мотали головой на ее немой вопрос. А тем временем Хогвартс и его окрестности засыпало снегом, и замок стал готовиться к Рождеству. Большой Зал и коридоры украсили пушистые ели с разноцветными шарами и прозрачными сосульками, переливающимися в свете факелов. Окна покрылись морозными узорами, на подоконниках расставили свечи в праздничных подсвечниках. Кое-где домовики даже развесили омелу, но желающих соблюдать традиции не было. Несмотря на праздничные украшения, атмосфера в замке царила гнетущая и мрачная. Открытых стычек между Пожирателями и учениками не было, но в одном из классов по вечерам собиралась группа учеников, отбывающих наказания за самые разные проступки. Расплата настигала даже за самые безобидные шалости, например, использование зачарованных записок или употребление волшебных сладостей, меняющих голос или вызывающих смех. Гермиона была уверена, что к наказаниям приложила руку Долорес Амбридж. Она все чаще видела учеников с забинтованными руками, а по слухам, при повторном проступке студентов стравливали друг с другом, заставляя отрабатывать разные заклинания с неприятными последствиями. Блейз как-то обмолвился, что у мадам Помфри не хватает рук, чтобы залечить мелкие, но весьма болезненные увечья. Пока Пэнси доедала свои пирожные и одновременно пыталась уберечь их от загребущих рук приятеля, Гермиона подошла к столу и налила себе обжигающего терпкого чая. Обхватив стенки чашки руками, она подошла к окну. — Снег идет, — сообщила она хохочущей парочке за спиной. — Через четыре дня Рождество. Смех мгновенно стих. В комнату вернулось привычное мрачное настроение. Все трое понимали, к чему Гермиона это сказала. Драко отсутствовал уже месяц. — Тебе так и не сказали, где ты проведешь рождественские каникулы? — спросил Блейз, вытирая перепачканные глазурью пальцы платком, который он извлек из кармана форменных брюк. — Нет, — покачала головой Гермиона, отпивая чай. Приятное согревающее тепло начало распространяться по всему телу. — Мои родители тоже молчат, — мрачно заметила Пэнси. — Обычно отец сильно заранее говорит о том, как мы проведем праздники, но уже несколько дней игнорирует мои письма. А ты, Блейз? Забини пожал плечами и откинулся на подушку, заложив руки за голову. — Мы каждый год с матерью ездим в Италию. В этом году ничего не изменилось — вчера она прислала мне билет на поезд и сообщила, что будет ждать меня в нашем лондонском доме. — И ты говоришь об этом только сейчас? — возмутилась Паркинсон, пихая его кулаком в плечо. Блейз поморщился и улыбнулся. — А ты хотела бы поехать со мной? В оконном отражении Гермиона успела разглядеть, как Пэнси смутилась и торопливо отвернулась от друга. — Просто меня злит, что у кого-то все остается неизменным, а кто-то… Слизеринка замолчала, прикусив нижнюю губу и уставившись на камин. Огонь облизнул лицо Пэнси оранжевыми отблесками своего пламени, отразился в темных глазах и заиграл искорками на россыпи драгоценных камней ее кулона. — Я всегда на рождественских каникулах заглядывала в Малфой-мэнор, — глухо проговорила она чуть дрогнувшим голосом. — Мы с Драко жарили зефир в главном камине особняка и строили снежный замок рядом с теплицей Нарциссы, под его любимым деревом. Гермиона кашлянула, маскируя таким образом вспышку непонятной ревности, которая разлилась в груди, как зелье из опрокинутой склянки. Допив уже подостывший чай, она резко развернулась, поставила чашку на стол и вышла в центр комнаты с палочкой в руке. — Давайте вернемся к тому, ради чего здесь и собрались. Пэнси, твоя очередь. Если Блейзу окклюменция давалась весьма неплохо (уже на третьей тренировке он смог выдворить Гермиону из своей головы, а на пятой впускал ее далеко не с первого раза), то Пэнси осваивала этот навык сложнее. Только позавчера она смогла разорвать контакт с Гермионой, да и то после того, как та стала действовать не в привычной мягкой манере, а жестко, разбрасывая воспоминания Паркинсон как ворох исписанных свитков. Вздохнув, Пэнси встала и заняла место напротив Гермионы, поднимая палочку вверх. — Готова? — спросила слизеринку Гермиона. — К этому невозможно подготовиться, — глубоко вздохнула та. — Возможно. Очисти разум. Вспомни, о чем я рассказывала на нашей первой встрече. Гермиона потерла ладонью тыльную сторону шеи, пытаясь размять мышцы. Каждый раз, когда приходилось чему-то учить Пэнси и Блейза, она чувствовала себя неловко. Самозванкой, которая вообразила о себе слишком многое. В конце концов, ей удавалось оградить свои воспоминания от чужака лишь за счет врожденного умения сосредотачиваться, а не потому что она неделями тренировалась. — Помнишь? Ты должна быть отстраненной, полностью отключить восприимчивость к внешним раздражителям и при этом понимать, что происходит в собственной голове. — Грейнджер, начинай, — нервно усмехнулась Пэнси. — Иначе я сейчас окончательно свихнусь от волнения. Гермиона покачала головой. — Именно об этом я и говорю. Ты должна ограждать свой разум, если не получается контролировать ситуацию и кто-то пытается вломиться в содержимое твоей черепной коробки. Пэнси прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем подняла веки и сдержанно кивнула, сообщая о своей готовности сопротивляться заклинанию. Гермиона приблизилась к ней. Посмотрела в темные глаза слизеринки, увидела в ее зрачках свое отражение. Она не стала использовать палочку. Собрала силы и мысленно послала импульс магии. Это было сродни невербальным заклинаниям, вот только без изображения руны и даже без мысленного рисования ее образа. В первый миг она встретила сопротивление. Слишком очевидное и яростное. Пэнси выпихивала ее из головы, в висках от такого воздействия заломило от боли. Гермиона чуть отступила, позволила слизеринке выдохнуть и атаковала повторно, в этот раз чуть мягче. Теперь она не пыталась распахнуть дверь, а приоткрывала ее дюйм за дюймом, просачивалась в сознание Паркинсон как вода через трещину в аквариуме. Девушка уже была готова увидеть привычные для Паркинсон картинки: ее будни в Хогвартсе, болтовню с сокурсниками, прочую бытовую обыденность. Иногда Гермионе казалось, что Паркинсон не так уж и плоха в окклюменции, потому что за все эти сеансы она ни разу не видела чего-то, что могло как-то скомпрометировать слизеринку, показать ее настоящей. Но сегодня что-то пошло не так. Пэнси, все же почувствовавшая присутствие чужого человека в своем сознании, почему-то запаниковала. Гермиона увидела мелькнувшее лицо Блейза, который улыбался и что-то говорил, а затем девушку словно за руку дернули и потянули вниз. Она не успела подумать, что же от нее хотела скрыть Пэнси. Образы, воспоминания, иллюстрации чувств и воспоминаний вихрем замелькали у нее перед глазами, превращаясь в какофонию разноцветных пятен. К горлу подкатила тошнота, чувство падения с головокружительной высоты стало усиливаться. Она хотела моргнуть, прервать зрительный контакт (пустое лицо Паркинсон все еще считывалось ее подсознанием где-то на подкорке), но Пэнси испуганно тащила ее за собой, металась внутри собственного разума. А потом Гермиона неожиданно приземлилась на мраморный пол. Темные всполохи по бокам, и вокруг девушек — Пэнси теперь стояла рядом с Гермионой, — выросли стены, обшитые панелями из дорогих пород дерева и украшенные различными портретами в массивных резных рамах. Это был длинный коридор. Пэнси замешкалась лишь на мгновение, и уже через несколько секунд уверенно зашагала вперед. Стук ее каблуков разносился громом, отскакивал от стен и потолка, хлестал по нервам Гермионы, как барабанный бой, отсчитывающий время до катастрофы. Отмерев от шока, Гермиона устремилась за слизеринкой. Быстро нагнала и всмотрелась в ее лицо. Ей показалось, что сейчас Пэнси выглядит чуть моложе себя в настоящем. Гермиона застонала в голос, все равно ее никто не услышит. Ее затянуло в воспоминание, как это случалось ранее с Драко. И она не представляла, как отсюда выбираться. Тем временем Пэнси остановилась перед одной из дверей и решительно распахнула ее, не теряя времени на стук. В девушек прилетела книга в старинном переплете. Пэнси ловко увернулась от нее, та пролетела сквозь Гермиону и с глухим «бух» упала на пол. Прозвучавшее ругательство заставило Гермиону замереть и устремить взгляд внутрь кабинета. Этот голос она хорошо знала. — Убирайся, Пэнс! — рявкнул Драко, стоя в центре помещения, где не было ни единого целого предмета. Парочка книжных шкафов опрокинуты, книги разлетелись по всему кабинету. У массивного кресла за рабочим столом была расколота высокая спинка, на отполированной столешнице уродливо чернели подпалины. Несколько сорванных со стен портретов зияли дырами в холстах, с которых убежали их подвижные обитатели. Пэнси уверенно перешагнула через порог. Под ее ногами хрустнули осколки. Слизеринка медленно огляделась вокруг, нахмурив брови, а затем обернулась и закрыла за собой дверь, за секунду до того, как Гермиона последовала ее примеру и зашла в кабинет. — Я узнала о случившемся, — спокойно заговорила Паркинсон, скрестив руки под грудью, — и решила, что тебе требуется поддержка. — Поддержка? — хрипло рассмеялся Драко. Он подошел к каминной полке и, схватив стоявшие на ней бронзовые часы, с силой метнул их в стену. — К черту вашу поддержку! Теперь точно ни единого целого предмета. — Драко… — Заткнись! — снова заорал Малфой. — Никакие слова не изменят того, что отец загремел в тюрьму! Гермиона сглотнула, осознав, что оказалась в дне, когда Пожиратели потерпели неудачу в Отделе Тайн. И руководил ими тогда именно Люциус Малфой. — Не разговаривай так со мной, Драко. — Пэнси сделала неуверенный шаг к парню. — О, ты уж прости! — Малфой пнул рабочее кресло отца, ножки которого со скрипом проехались по полу из мрамора. — Недолго осталось терпеть мое хамство. Потому что он явится сюда сегодня вечером. И тогда я труп. — Драко судорожно втянул носом воздух. — Как и моя мать! — Драко, я уверена… — Пэнси сделала еще шаг на встречу, но Малфой отшатнулся. Отвернувшись, он сгреб со стола стопку свитков, залитых чернилами, и стал с яростью рвать их на клочки. Паркинсон сглотнула. Гермиона, припомнив, как в воспоминаниях Драко через прикосновения считывала его эмоции, положила руку на плечо девушки. И поняла, что они обе испытывают похожие чувства. Обе растеряны, обе напуганы. Обе не знают, как успокоить безумную ярость парня, которую не смогло усмирить даже уничтожение отцовского кабинета. — Он не поступит так с тобой… с Нарциссой. Ваша семья верно служила ему долгие годы… — Знаешь, что самое забавное? — выплюнул Драко, резко повернувшись на каблуках. На его всегда бледном лице не было никаких признаков жизни. Восковая маска, сожравшая любые эмоции. Только в глазах плескался животный ужас. — Я не испугался за отца. Эти идиоты не сделают ему ничего плохого. Посадят в камеру и будут стращать дементорами. А вот мы с мамой сдохнем за его ошибки! — Драко, — выдохнула Пэнси. Она подбежала к Малфою и попыталась обнять его за плечи, но он оттолкнул девушку от себя. Паркинсон тихо ойкнула, ударившись бедром об угол стола, но Драко, кажется, этого не заметил. Наклонился, поднял с пола свою палочку и подошел к шкафчику, темные стекла на дверцах которого были изуродованы глубокими трещинами. После короткого движения палочкой дверцы распахнулись. Гермиона нервно усмехнулась, когда Драко достал бутылку с янтарной жидкостью. Зубами сорвав восковую пломбу, Малфой выплюнул ее и тут же приложился к горлу. Сделал несколько больших глотков, вытер губы ладонью и голосом, полным ярости, произнес: — Это все из-за ублюдка Поттера и его компашки. Они притащили туда Орден. Трусливые скоты, не способные сражаться в открытую. Вечно прячутся за спиной Дамблдора. Ненавижу! И Пэнси, и Гермиона инстинктивно втянули голову в плечи, когда Драко шагнул в их сторону. Однако он прошел мимо, словно они были пустым местом. Замер у окна, все еще сжимая в руке бутылку с огневиски. Повисшую тишину нарушал только мерный стук капель. Лужица чернил подобралась к краю стола, и теперь темные горошинки сваливались на пол. Кап… Кап… Кап… Кап… Кап… Гермиона вышла из-за спины Пэнси и приблизилась к застывшему Малфою. Коснулась его плеча и досадливо поморщилась: это воспоминание принадлежало Паркинсон, поэтому эмоции Драко не читались. Тем не менее, Гермиона чувствовала, что внутри Драко царил хаос. Его лицо, черты которого она видела в оконном отражении, все еще походило на восковую посмертную маску, но глаза потускнели, утратили блеск и были подчеркнуты болезненной краснотой. Сейчас он выглядел старше своих шестнадцати. И все равно девушка видела в нем не юношу, — хитрого, уверенного, иногда даже чрезмерно надменного, — а испуганного ребенка, над которым довлела неизвестность. Она рефлекторно отшатнулась, когда Драко повернулся, смерив Пэнси усталым взглядом поверх головы гриффиндорки. — Уходи, — тихо произнес он, вновь прикладываясь к бутылке. Капелька огневиски повисла на его нижней губе и Малфой слизнул ее. — Тебе не следовало приходить, здесь небезопасно. — Я останусь, — упрямо откликнулась Пэнси. — Нет. Темный Лорд может заявиться в любой момент и сделает все, чтобы наказание семейство Малфой запомнили надолго. — Драко, — прошептала Паркинсон, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, — вспомни, о чем я говорила тебе в начале прошлого года. Ты знаешь, кто сможет защитить тебя и твою маму. Несколько секунд он непонимающе смотрел на свою подругу. Гермиона видела замешательство на его лице, видела, как он недоумевает и пытается разгадать смысл слов Пэнси. А потом в затянутом серыми тучами небе мелькнуло озарение, и Малфой, запрокинув голову, расхохотался. — Серьезно, Пэнс? — захлебываясь смехом, спросил он. — Ты намекаешь мне на этого старого олуха, которого ошибочно считают самым смелым и сильным? — Темный Лорд боится Дамблдора, — сдавленно пробормотала Паркинсон, озираясь, будто боялась, что ее кто-то мог услышать. — Тогда почему Дамблдор не убил его? — Склонив голову набок, Малфой усмехнулся. — Целый год он пытался достучаться до Министерства, возродил покрытый пылью и паутиной Орден, наводил мосты с расами, но не попытался найти его. Гермионе хотелось выступить вперед и все объяснить. Донести до Драко, что битва с Волдемортом не принесет окончательной победы. Дамблдор не трусливый дурак, нет, просто он знает больше, чем остальные! Но даже если бы она сейчас закричала до хрипоты, надрывая связки — он ее не услышит. Главный секрет Темного Лорда настигнет Драко позже… Гораздо позже, после того, как он совершит много роковых ошибок. Гермиона попятилась, не сводя взгляда с отчаявшегося, загнанного в тупик Малфоя. Как бы повернулась его жизнь, прислушайся он к словам Паркинсон? Был бы Дамблдор жив сейчас? Был бы жив Драко? — Драко, нужно успокоиться, — вкрадчиво заговорила Пэнси, вновь предприняв попытку обнять Малфоя. В этот раз он не оттолкнул ее. Позволил девушке обхватить свои плечи и устало прикрыл глаза. — Соберись. Паника сейчас не поможет, нужно действовать с холодной головой. Быть может, он не станет наказывать тебя за ошибки отца. — Станет. — Ты не можешь быть уверенным… — Пэнси! — заорал Драко, мгновенно выходя из себя, теряя контроль. Успокоившаяся буря в его глазах ожила. Он сжал челюсти с такой силой, что скулы заострились, а Гермиона услышала скрип зубов. — Прекрати это! Паркинсон вздрогнула, зажмурилась, но лишь крепче сжала его плечи. — Ты как моя мать, — заговорил Малфой звенящим от злости голосом. — Пытаешься задурить мне голову мнимым чувством безопасности. Но и в ее глазах, и в твоих я вижу, что мой приговор уже подписан. Знаешь, что она мне предложила? Сбежать! Бросить ее и скрыться за границей, сменить имя и облик, притворяться всю жизнь кем угодно, лишь бы во мне не узнали опозоренного наследника древнего семейства. Бросить ее, понимаешь? Жить с мыслью, что я обменял свою жизнь на жизнь родной матери! Он дернул плечами, вырываясь из объятий подруги. Сделал несколько шагов, но силы словно враз покинули его. Драко покачнулся, янтарная жидкость в бутылке булькнула. Малфой вцепился в край стола свободной рукой, опустил голову и часто-часто задышал. Платиновая челка упала на лоб, скрывая выражение его глаз от Паркинсон и Гермионы. Чувствовать себя бессильной было невыносимо. Она ничего не могла сделать. Не могла успокоить его, ободрить. Не могла к нему прикоснуться. И злилась на Пэнси, которая все никак не могла подобрать нужных слов. Она ведь его подруга детства! Неужели у нее нет таких слов, которые принесут Драко облегчение? Заставят собраться, превратиться в чертового слизеринского принца, которому все нипочем? — Сегодня он либо убьет меня. — Гермиона вздрогнула, когда до ее ушей донесся хриплый голос Драко. Она впервые слышала столько отчаяния, ничем неприкрытого. Не было бравады, не было желания сопротивляться. Лишь тотальное смирение, которое резало уши своим пустынным холодом. — Либо сделает меня своим последователем, изуродует Меткой и отправит убивать. Сделает из меня цепного пса, вынужденного следовать любым его приказам. Натравит на Поттера, например. Прикажет скинуть очкастого придурка с Астрономической башни. Или ослабить его, стерев с лица земли Уизела или грязнокровку… Сердце Гермионы пропустило удар. Она прижала свои бесплотные ладони к щекам, дыхание участилось, а в голове забухали сотни молотков. Кровь, разом прихлынувшая к лицу, пульсировала в висках, ушах, стирала окружающие ее звуки, делала их почти неразличимыми. Ее не задело это дурацкое оскорбление. Ей не причинила боль едкая усмешка, прозвучавшая в словах Малфоя. Грудную клетку сковало из-за того, с какой осознанностью Драко видел свое дальнейшее будущее. Из оцепенения ее вывели движения Пэнси. Она потянула Драко на себя, заставила его повернуться, присесть на край стола и посмотреть ей в глаза. Этот зрительный контакт продлился недолго. Несколько секунд потребовалось, чтобы Малфой наклонился к подруге и прижался лбом к ее переносице. — Я не убийца, Пэнс, — прошептал Драко зажмурившись. Из уголков его глаз скатились слезы. — Я не мой отец. Я не он… Это Люциус втянул нашу семью в это дерьмо. Это он встал не на ту сторону, он уничтожил наше с мамой будущее. Я — не убийца. — Я знаю… — шепотом ответила ему Паркинсон. Провела ладонями по его рукам, плечам. Переплела пальцы на тыльной стороне его шеи и повторила, еще тише, но более уверенно: — Я знаю. — Я хочу жить. Я хочу, чтобы жили мои близкие. Мне плевать на все это противостояние. Нам всем нужно плевать на это, — продолжал бормотать Малфой, не видя и не слыша подругу. — Мы справимся, Драко. Слышишь меня? Мы справимся, придумаем, что делать. Я рядом. И никогда не оставлю тебя в одиночестве. Никогда, ясно? Даже если ты опять разорешься и станешь выгонять меня. Я всегда с тобой. Мы вместе навсегда. — Пэнси чуть отстранилась и коснулась губами его лба. Драко открыл глаза. Долго смотрел на Пэнси, не проронив ни слова. А затем сердце Гермионы ухнуло вниз и остановилось. Потому что Малфой выронил бутылку с огневиски, положил ладони на талию Паркинсон, резко притянул девушку к себе и впился в ее губы поцелуем. Нет. Нет! НЕТ! Гермиону сковало ужасом. Все тело оцепенело, застыли даже мысли в ее голове. Она, парализованная, просто стояла и смотрела, как Драко с каким-то голодным остервенением целует Пэнси, а та ему отвечает. Не отталкивает, не пытается прекратить это безумие, не объясняет ему, что они просто друзья. Она отвечала ему. Пылко, страстно, прижимая к себе, впечатывая свое тело в его. Откликаясь на движение его рук, которые жадно проникали под ее одежду. Ей было плевать на задранный подол летнего платья, на треск ткани, когда Драко рванул корсаж вниз, оголяя грудь подруги. Подставляла шею и ключицы под жалящие поцелуи. Вплетала пальцы в его волосы и жадно хватала ртом воздух, прикрыв глаза. Сейчас Гермиона прекрасно считывала эмоции Паркинсон. Потому что совсем недавно испытывала подобное. Так же наслаждалась прикосновениями и ласками Драко. Впитывала его голод и делилась своим. Так же срывала его рубашку и касалась кожи, кончиками пальцев рисовала узоры на его груди и животе. Это было невыносимо. Запертая в воспоминаниях другого человека, Гермиона не могла убежать отсюда. За пределами этой комнаты сейчас ничего не существовало. Пэнси всеми мыслями находилась здесь, в этом моменте. Все что могла сделать Гермиона — отвернуться и зажать уши руками. Отступить к одной из стен, вжаться лбом в прохладную поверхность деревянных панелей и ждать. Будь она умелым легилиментом, знала бы, как вырваться из разума Паркинсон, прекратить все это, обратить в черный дым все то, что происходило сейчас за ее спиной. Но Гермиона не знала. Горло сковали рыдания. Она не выпускала их наружу, хотя по щекам текли злые слезы, а вместо сердца в груди поселилась сосущая пустота. Гермиона и представить не могла, насколько больно быть свидетелем подобного. Замереть бестелесным призраком в то время как… человек, который ей… он… Неожиданно щеку обожгло пощечиной. Гермиона моргнула. Удар по второй щеке заставил ее дернуться. И очнуться. Она снова стояла в спальне Драко Малфоя в Хогвартсе напротив ошарашенной, растерянной Пэнси Паркинсон. — Наконец-то, — с облегчением выдохнул Блейз где-то справа от Гермионы. Она медленно повернула голову, встретившись с обеспокоенным взглядом мулата. — Что у вас там произошло? Я уже несколько минут не могу достучаться до вас обеих. — Я… Мы… — Грейнджер, — оборвала ее лепет Пэнси. И хотя растерянность с лица слизеринки все еще не исчезла, в ее темных глазах промелькнуло что-то жесткое. — Нет. — Эй, — помахал Забини в воздухе рукой, щелкая пальцами. — Объясните мне, что, Салазар вас побери, произошло? — Пэнси объяснит, — бесцветно ответила Гермиона. Она больше не смотрела ни на Пэнси, ни на Блейза. Резко развернулась на каблуках и схватила со стола пустую чашку из-под чая. Взмахнула палочкой, наполнив чашку прохладной водой, и в несколько глотков опустошила ее, пытясь избавиться от горечи во рту. — Пэнси? — раздался за спиной требовательный оклик Блейза. — Мы немного затерялись в моих детских воспоминаниях. Гермиона даже не попыталась сдержать смешок. Детские воспоминания. — Но Гермиона выглядит так, будто… — Забини оборвал короткий стук в дверь, после чего она бесцеремонно распахнулась. Гермиона оглянулась через плечо, ожидая увидеть там Рована, нагрянувшего с неожиданной проверкой, или кого-то из слизеринцев, но на пороге стоял Северус Снейп. Директор окинул всю троицу ледяным взглядом и приподнял брови. — И чем вы тут занимаетесь в столь поздний час, мистер Забини и мисс Паркинсон? — Домашним заданием, — нисколько не смутившись, ответил мулат, шагнув вперед и закрыв собой девушек. — Что-то случилось, директор? Снейп не отреагировал на его вопрос. Колючий взгляд мужчины нашел лицо Гермионы, и она поежилась от холодного тона. — У меня послание для вас. От Темного Лорда. По спине пробежал холодок. — Да? — осипшим голосом спросила Гермиона. — К утру вам нужно собрать вещи. Рождественские каникулы вы проведете в другом месте. Мисс Паркинсон, — посмотрел Снейп на Пэнси, — вы будете сопровождать мисс Грейнджер.