Аще забуду тебе, забвена буди десница моя

Вечерние сумерки вместе с птичьим щебетом спустились на Елизарово, вдохнули в воздух дурманящую прохладу. Варя дышала легко, щурилась, глядя на утекающее солнце, цепляющееся за деревья рыжими лучами. Оно красило небо, обагряя рудой робкие облака. — Что ты на пороге сидишь, домой не пора? — Федя уселся рядом, и Варя неосознанно отодвинулась чуть дальше. — Красиво. Здесь всё-таки не как в Александровой. Да? Варя кивнула и поглядела вдаль, заволакиваемую белёсым туманом, путающимся в кронах яблоневых деревьев, растущих в саду. — Тут опричников нет почти. Всего два: ты да Пётр, — заметила она. — Ну да. И всё равно, воздух здесь даже не такой какой-то. Чуешь? Кровью не пахнет. — Пахнет акацией, — задумчиво проговорила Варя. — И мёдом, кажется. — И кислыми яблоками. Фёдор вздохнул и намотал на палец кудрявый локон. Рука его скользнула по волосам, вытянула из прядей синенький цветок. Василёк упокоился в его ладони, делая цвет его кожи чуть теплее. Он сжал стебелёк пальцами. Лепестки чуть примялись от пребывания в его волосах. — На, — Федя протянул ей цветок. — Тебе ведь нравятся васильки? — Нравятся, — вздохнула она. — Это мои любимые цветы. В Тихозёрской их было пропасть. Кажется, его щёки слегка покраснели, когда Варя взяла василёк в руки. Она улыбнулась, разглядывая чуть подвявшие лепестки. Красивые, глубокого, благородного цвета, как драгоценные каменья. Вдруг Фёдор наклонился вперёд, прикрыв глаза. Его лицо стало слишком близко к Варе. — Что ты делаешь? — спросила она. Но вместо ответа он сжал её руку, и его губы коснулись Вариной щеки, оставляя на ней поцелуй мягко и нежно, почти невесомо. — Какая же ты хорошенькая, — зашептал он, отрываясь от её щеки. Варя испуганно отскочила в сторону, огромными глазами поглядела на Фёдора, хватая ртом воздух, и будто даже собиралась сказать что-то, но ни слова не могла произнести. Лицо Феди изобразило кислую боль и сожаление. Варя попятилась назад, перешла на бег, пустилась со всех ног в сад. — Прости! — закричал он вслед ей. — Я не хотел испугать тебя! Но Варя была уже далеко. Краснели её щёки и уши, она спряталась за дерево и оперлась спиной о ствол. Она сползла на траву, закрыла лицо рукой и прижала к груди василёк. — Дурак! — крикнула она в ответ и коснулась своей щеки там, куда её поцеловал Федя. — Дурак, — прошептала она, и её губы растеклись в улыбке. — Влюбился в меня, что ли… какой кошмар! Он же так и взять меня может вот в точь так, не спрашивая. — Конечно, может, — зарычал голос откуда-то сверху. — Он же твой муж. Варя вскочила, подняв голову, встретилась взглядом с Петром, сидевшим на дереве и жующим зелёное яблоко. — Или вы вместе не были никогда? — усмехнулся он. Он спрыгнул с дерева, как хищник, подойдя к Варе. В его глазах отблеском промелькнула животная лютость. — Я прав? — пророкотал он гулко. — Отойди от меня, — зарычала Варя. — Пётр Алексеевич, ты ведёшь себя глупо. Если тебя так задело, что я заступаюсь за своего мужа, то тут обижаться не на что. Ты был не прав. А если уж на что другое, то… Отойди же ты от меня! В сумраке его лицо стало угловатым, взгляд колючими иглами впивался в её лицо, кожу, руки, губы. — Баба мне не указ, — пророкотал он. Он двинулся на неё, как двигается лев на ягнёнка. Вот‐вот сожрёт! Варя отступила назад, и Бог знает, что случилось бы, если б перед ней не вырос Фёдор. — Отойди от неё, — он оттолкнул брата, прижав Варю к себе. — Не трогай мою жену, сволочь! Ищи себе другую полюбовницу, Варю оставь. — Не нужна мне её любовь, — сказал Пётр, и клинок звякнул в ножнах. — Ах ты тварь, — прошипел Федя, крепче обнимая Варю. — Не смей приближаться ни к моей жене, ни ко мне, паскуда! Ты и так уже мне жизнь испортил, достаточно с меня. — Это не тебе решать. Варя почувствовала полк мурашек, бегущих по её телу. Глаза заслезились, но она держалась. — Тронешь её, и я обещаю тебе, я не посмотрю, что ты мой брат, я лично выпотрошу тебе живот, — рычал Федя. — Ради какой-то бабы такой шум поднимаешь? — Эта баба — племянница царя. Я буду мстить за царскую семью, за мою семью. — Ты просто рохля, братец. Тобой помыкает какая-то девка. Ты ведь даже не можешь взять её, как следует, она тебе не жена. Ты даже выглядишь как маленькая соплячка, а не как воин. — Заткнись! — закричал Федя. — Я в пятнадцать отстоял Рязань, а ты в пятнадцать шатался по девкам! — Федя, тише, ему только и надо, чтоб ты вышел из себя, — шепнула ему Варя. — Говорю же, девка тобой помыкает, — хмыкнул Пётр и направился в сторону дома, плюнув Феде под ноги. — Прости, — Варя обняла его. — Я… я не хотела, чтоб так было. — Знаю, — сказал он в ответ. — А теперь… разрешишь мне тебя всё‐таки поцеловать? Их губы сошлись. Варя неловко краснела, кажется, даже плакала. Их губы плясали друг с другом, Варя слышала громкое дыхание Фёдора, обжигающее её кожу. Его волосы растрепал ветер, они щекотали Варино лицо. Её пальцы впились в его спину, а бледная от страха кожа сияла при свете заползшей на небо луны. Федя дурел от её запаха. Голова кружилась, руки гладили её спину, спрятанную за слоями одежд. Пальцы их переплетались вместе, сливались в один комок. Каждое движение, каждый вздох разливались по телу благоговейным теплом. Он любовался каждой её чертой, её родинками, шрамами и выбившимися из‐под платка короткими ржано-медными локонами. Всей душой и всем телом ощущал, как она близка ему. Варины глаза искрились, смеялись, хотя по щекам ещё сползали росинки слёз, он знал, что она уже не боится, и надеялся, что ей не больно. Но она улыбалась, разливалась губами по его щекам и плечам. Их вдохи сливались в одну песню. Федя готов был поклясться, что Варя сама была соткана из песни. Её руки, ноги, светящиеся какой‐то тихой и робкой лаской глаза — всё шептало о нежности. Варя не была совершенной, она была обычной, но отчего-то Феде нравились все её изъяны, изгибы, линии. Она обхватила его плечи руками, прижимаясь к нему всем телом. От неё пахло зверобоем и вишней. И ещё немного чабрецом. Тёплые, влажные ладони гладили его спину. Сердце её стучало так громко, что Федя отчётливо слышал каждый его удар. Он поцеловал её губы, мягко и нежно припадая к ним, будто к самому хрупкому цветку. Он понял, что попался. Понял, что хочет видеть её рядом постоянно. — Я буду рядом, — прошептал он ей в ухо. — Ведь душою я всегда с тобой, я буду у тебя здесь, между рёбер. Варя тихо усмехнулась ему в шею. — Если ты мне не веришь, взгляни в мои очи. В них нет лукавства. Смейся, смейся… я люблю твой смех. Шуршали над головами яблоневые ветви, а в небеса взбиралась желтобокая, круглощёкая луна.