Преступивший Грань

Глава 11 Из темноты забытья Тима выплывал медленно, подспудно ожидая, что сейчас вновь придет Отог и погонит на новые каторжные работы. Но тот не приходил. Да и вообще — в этот все было как—то по другому, не так, как раньше. Не было слышно ни скрипа такелажа, ни перебранок матросов, ни зычных выкриков Лона. Последняя мысль потянула за собой другие. Тима вспомнил лысого коротышку, что единственный пожалел его, вспомнил как остальная команда стояла и смотрела на то, что с ним хотел сделать капитан. Вспомнил что именно тот хотел сделать и его потные руки на своей заднице и возбужденное дыхание. И резко открыл глаза. Картина, представшая его взору поражала и ужасала одновременно. Вся верхняя палуба была залита кровью и завалена деревянными обломками и фрагментами человеческих тел. Тиму замутило. И он, впервые за долгое время, порадовался, что его плохо кормили. — Гадаар! — закричал попаданец, стараясь не смотреть на кусок чьей—то руки, лежащий прямо у него под ногами. — Да, хозяин? — безэмоциональным, как и всегда, голосом отозвался его дух—раб, проявляясь. — Что за херня тут произошла?! — испытания последних недель, попытка изнасилования и эта жутка бойня, которую он устроил, давали о себе знать и Тима сейчас был на грани истерики. — Не знаю, — пожал молодой шаман плечами, внимательно, но, казалось, без интереса, рассматривая ошметки тел, разбросанные по палубе, — раньше подобное случалось? Тима некоторое время молчал, пытаясь не сорваться в истерику, мысленно уговаривая себя, что от этого не будет абсолютно никакой пользы и что эти уроды заслужили свою судьбу. Не только потому, что хотел изнасиловать его, нет, но и потому, что не—уроды не похищают людей, не держат их в клетках и не заставляют трудиться как не в себя, кормя всего раз в день. — Да, — уже чуть более спокойным голосом, наконец ответил попаданец, — помнишь я тебе как—то морду набил? Вот тогда то же самое было — деревья вокруг в щепки, камень, что рядом был, — в щебень. — И при всем при этом ты испытывал сильные эмоции? Злость? Ярость? — Да. — Все понятно. Мой наставник называл это «выброс». Очень опасное явление. Именно поэтому в нашей общине тех, кому суждено было стать шаманами, забирали у матерей и передавали на воспитание наставникам. Шаман всегда должен контролировать свой разум и свои чувства. Ведь разум шамана и его чувства — это самое ценное, что у него есть. Чувства помогают нам накапливать силу для работы с миром духов, разум позволяет ею управлять. Чем сильнее чувства у человека — тем живее он, тем сильнее привязан к миру реальному, тем больше силы он получает и тем крепче должен быть контроль разума. Ярость же, являясь одним из сильнейших чувств, обладает способностью гасить разум. Что делает ее очень опасной для любого, кто работает с силой. — Ты мне раньше этого не рассказывал, — задумчиво проговорил уже почти полностью успокоившийся попаданец. — Ты не спрашивал, — вновь пожал плечами Гадаар. — Ну допустим. А что будет, если шаман перестанет испытывать эмоции или будет испытывать их мало? — Если перестанет, то умрет как шаман, лишится, возможности управлять духами. Если же будет испытывать мало — будет иметь меньше силы. — То есть, мне, чтобы иметь много силы, нужно как можно чаще испытывать сильные эмоции? — И да и нет. Сильные эмоции хороши лишь тогда, когда тебе нужно много силы и ты ее постоянно тратишь. Если же ты не будешь проводить сложные ритуалы, то и проблем у тебя быть не должно. — Хорошо, со злостью и яростью все вроде бы понятно, а что насчет остальных сильных эмоций? — Любые эмоции, что затмевают разум небезопасны. Следует их либо избегать, либо учиться самоконтролю. Но, настоящий шаман итак должен постоянно себя контролировать. — И, хотя голос Гадаара был бесстрастным, но Тима все же уловил в нем некую издевку. — Зубоскалишь, да? — ничуть не обидевшись на эту незаметную подначку, поинтересовался попаданец. Все же молодой шаман дал ему жирный такой намек что делать дальше и как вести себя со своим даром. — Ну зубоскаль, все равно укусить ты меня пока не сможешь. И, надеюсь, никогда не сможешь. Иди, лучше, проверь не осталось ли кого живого на корабле. А я пока тут падаль приберу. Он сделал, было, шаг, намереваясь поднять чью—то руку, и только сейчас до Тимы дошло, что он так и стоит со спущенными до колен штанами. Не став их обратно натягивать он попытался достать свой серп, который так ни разу и не решился вынуть за время своего рабочего рабства. Однако тот, видимо, сместился. И, чтобы рукоять вышла за пределы бедра, Тиме пришлось изогнуться очень странным и крайне неприличным образом. Кто бы сомневался, что именно в таком положении его и застанет Гадаар. — Хозяин, — обратился он к попаданцу, выныривая прямо из палубы, чем очень сильно того напугал, — на этой лодке из живых остался только тот лысый коротышка. Помнишь? Но он ранен и без сознания, так что угрозы не представляет. Тима видел по глазам своего духа—раба, что тому очень смешно, но решил сделать вид, что не замечает этого, поэтому подчеркнуто нейтральным тоном спросил: — Что—то еще? — Да, хозяин. Я нашел мою... — Он запнулся на миг, но затем поправился, — твою котомку. — Вот даже как... И где она? — Недалеко от того лысого коротышки. Показать? — Чуть позже, — ответил Тима, наконец ухватив рукоять серпа и достав его из своего тела. Проделав эту манипуляцию, попаданец тут же, под ехидным взглядом Гадаара, натянул штаны и начал осмотр артефакта. Тот выглядел как новенький. И не скажешь, что столько времени проторчал у него в бедре. Недолго думая Тима заткнул его за пояс, даже не обратив внимания на то, что серп вошел ему глубоко в брюхо. — Веди, — коротко приказал он. — Куда именно, — уточнил дух. — Ну, для начала, давай навестим Лона. Это тот лысый коротышка, — пояснил он Гадаару. — Слушаюсь, — коротко кивнул дух—раб и направился к ближайшим сходням в трюм. Его хозяин пошел сразу за ним, старательно переступая через то, что осталось от верхней палубы корабля и его команды. В трюм попаданца раньше не пускали, поэтому он был тут впервые. Что можно было сказать об этом помещении? Длинное, шириной в корабль, очень вонючее и темное. Заставленное какими—то бочками, бочонками и ящиками, увешанное гамаками, в которых, судя по всему, спала вся команда, кроме капитана. Часть гамаков была оборвана, часть полочек обломилась. В общем — тут тоже был разгром, пусть и не такой сильный, как наверху. Лона они нашли в соседнем помещении, сейчас почти пустовавшем. Лысый коротышка, судя по всему, во время выброса споткнулся и неудачно упал, ударившись головой о край какого—то ящика, вследствие чего и потерял сознание. — И что мне с тобой прикажешь делать? — задумчиво проговорил попаданец, рассматривая большую лужу крови, натекшую из—под головы местного боцмана. Тиме очень хотелось выбросить Лона за борт, но он этого не сделал. Просто не смог. Коротышка хоть и был пиратом, но ничего плохого попаданцу не сделал. Наоборот — пытался, в меру своих сил, защитить от капитанского произвола. И Тима был бы последней мразью в своих же глазах, если бы так поступил с Лоном. А значит — нужно было помочь. Попаданец не имел медицинского образования, но уроки первой помощи помнил неплохо. Как ни крути, но если ты увлекаешься походами, то это один из наипервейших навыков, которыми ты должен овладеть. Первым делом следовало перетащить боцмана в более удобное и светлое место, дабы посмотреть насколько серьезна травма и нет ли других. В идеале, подошла бы верхняя палуба, но Тима, сильно сомневался, что дотащит Лона дотуда. Тот, несмотря даже на свой рост, отнюдь не выглядел пушинкой, а попаданец, сидя на столь жесткой диете, вряд—ли стал сильнее. Тима угадал. Боцман действительно оказался дико тяжелым и нести его на руках не было никакой возможности. Поэтому, пришлось тащить волоком. Попаданец схватил его под мышки, поднатужился и аккуратно, стараясь не запачкаться о все еще сочащуюся из головы Лона кровь, потащил того к подъему на верхнюю палубу. Путь, хоть и был очень коротким, но дался попаданцу очень нелегко. Он даже пару раз останавливался, дабы перевести дух. Наконец, дотащив свою ношу и, насколько мог, аккуратно уложив так, чтобы на него падал солнечный свет, Тима позвал: — Гадаар. — Да, хозяин? — тут же материализовался его дух—раб. — Прошвырнись по кораблю, поищи что—нибудь антисептическое. — Что поискать? — не понял дух. — Ну обеззараживающее. Выпивку там, уксус или что у вас тут, в вашем средневековье есть? Справишься? — Нет, — отрицательно покачал тот головой. — В смысле? — даже немного опешил попаданец — столь неожиданным был ответ Гадаара. — В таком состоянии я не различаю запахов, — пояснил тот, — и не смогу найти нужное тебе. — Понятно, — протянул Тима, — хорошо, тогда поищи какие—нибудь швейные принадлежности. Иголку там, нить. Иголку, конечно, лучше бы изогнутую, но подойдет, в принципе, любая. Надеюсь с этим у тебя проблем не будет? — Не будет. Если где—то здесь есть игла и нить, то я их обязательно найду. — Вот и хорошо. Действуй. — Коротко приказал попаданец и дух, кивнув, исчез. Тима тоже не стал засиживаться на одном месте, а отправился шерстить бочки, стоящие неподалеку. В большинстве из них оказалась пресная вода. А вот в двух крайних он и нашел искомое — уксус. Его запах он не мог спутать ни с чем, но все же решил проверить, для чего аккуратно опустил палец в ту бочку, что была на половину опорожнена. Попробовал. И правда — уксус. Мерзкий, вонючий, но уксус. Бочки были закреплены, поэтому о том, чтобы тащить их поближе к пострадавшему боцману даже речи не шло. Да и глупо это было, если здраво рассудить. Поэтому, у попаданца ушло еще некоторое время на то, чтобы найти подходящую для переноски тару. Ею оказалось деревянное ведерко, точно такое же, как и то, с которым он почти сроднился за бесконечные дни скобления палубы. Вернувшись к все так же валяющемуся в беспамятстве Лону, Тима приступил к первоначальному осмотру пострадавшего. Других ран, кроме тех, что были на голове он не нашел. Поэтому, решил для начала отмыть от крови лысую башку коротышки. Наличие лысины, кстати, сделало этот процесс намного проще и удобнее. Обмывал уксусом, так как решил, что на корабле, что лишился всего своего такелажа и, скорее всего, потерявшего управление, пресную воду стоит приберечь для другого. Да и сомневался он, если честно, в стерильности местной воды — уж очень вонючей она была на вкус. Закончив с обтиранием, попаданец еще раз осмотрел рану. Все оказалось не так страшно, как могло бы. Всего лишь рассечение. Примерно такое же, какое было у него самого. А значит — больших проблем ожидать не приходится. — Гадаар, — вновь позвал Тима. — Да, хозяин, — мигом отозвался тот. — Ну, как твои успехи, нашел что я приказывал? — Да. Иди за мной, я покажу, — и он, пройдя прямо сквозь доски палубы, исчез наверху. Тима, еще раз окинул взглядом лежащего на полу Лона и только тут обратил внимание на вещь, о которой знал, но совершенно забыл — на поясе у боцмана висели ножны с кинжалом. — Это мы, пожалуй, у тебя изымем, — сказал попаданец, отстегивая их, — так сказать — во избежание. — После чего поднялся наверх, на палубу. На второй взгляд все было не менее ужасающе, чем на первый. И тот факт, что он некоторое время провел в трюме, лишь усиливал эффект. Тиму вновь скрутил рвотный, но желудок так и оставался пустым, поэтому обошлось. — Жуть какая, — пробормотал попаданец, стараясь не смотреть на ошметки тел. — Эй, Гадаар, ты где? — Я здесь, — отозвался дух—раб, — следуй за мной. Тима обернулся и увидел, что дух молодого шамана скользит в направлении капитанской каюты. Точнее того места, где та когда—то была. Попаданец направился следом, стараясь ступать так, чтобы не вляпаться в кровь или не задеть кусок мяса, некогда бывший чьей—нибудь частью тела. — Вон, — Гадаар показывал на совсем мелкую деревянную шкатулку, что лежала на боку, рядом с нагромождением досок, некогда бывшим капитанской каютой. — Ты смотри как удачно, — хмыкнул попаданец, — и что, там то что я думаю? — Да, — утвердительно кивнул дух—раб, — там иглы и нить. — Ну—ну и узнал ты это потому, что заглянул туда? — Да, — коротко ответил тот. — Понятно, — задумчиво протянул попаданец, делая себе зарубку в памяти о том, что Гадаар прекрасно видит в темноте. — Благодарю. Можешь отправляться в кинжал. Не прощаясь дух растворился в воздухе, а Тима подошел поближе и поднял шкатулку. Та была безыскусной до невозможности, по сути — просто маленький ящичек. Открыв шкатулку и осмотрев ее содержимое, попаданец досадливо вздохнул. — Нет, ну а что? — задал Тима вопрос в пустоту. — Глупо было рассчитывать, что тут найдутся металлические иголки. — И его расстройство было легко понять — в шкатулке лежали четыре крупных, что называется «цыганских», костяных иглы и небольшой моток льняной нити. Все иглы, естественно, были прямыми и согнуть их не было никакой возможности. — Ладно, будем выкручиваться, — сам себя подбодрил попаданец, — удачи тебе, Лон. Тима не был врачом, а человека зашивал вообще в первый раз. Так что лечение далось нелегко им обоим. Благо, коротышка валялся без сознания и не мог прочувствовать всю ту гамму ощущений, что дарили ему неумелые действия попаданца. Однако, пусть и со скрипом, но в конце концов, тот все же справился и на лысине Лона появилось новое украшение — кривоватый, но, в целом, добротный, шов. Тима утер пот со лба и позволил себе отдохнуть некоторое время, любуясь проделанной работой. Впрочем, отдых не затянулся, ведь его ждала еще целая куча работы. Той еще проблемой оказалось уложить Лона в один из гамаков, предназначенных для членов команды корабля — слишком уж утомился Тима, да и существование впроголодь давало о себе знать. Поэтому, уместив увечного боцмана в одном из гамаков, попаданец сам назначил себе обеденный перекур. Курить было нечего, да и не любил он этого дела, поэтому пришлось ограничиться лишь набиванием желудка. Проинспектировав оставшиеся бочки, Тима пришел к неутешительным выводам — из еды у него только сухари, солонина и немного алкоголя. Впрочем, а чего он ожидал от корабельных запасов этих австралопитеков? Тут еще даже до понятия камбуза не доросли. С другой стороны — даже такие запасы лучше, чем их отсутствие, а нищим, как и везде, выбирать не приходится. Поэтому, недолго думая, попаданец тут же, прямо на бочках и устроил себе пир. Солонина была мерзкой на вкус, жутко соленой, застревала в зубах, а сухари дубовыми, но как же ему хорошо сейчас было. Если чему попаданчество и научило Тиму, так это возможности радоваться простейшим вещам. Есть что поесть, есть где прилечь? Значит, все не так уж и плохо на сегодняшний день. Из нирваны попаданца вырвала какая—то липкая мерзкая капля, упавшая ему на лоб. Он провел ладонью по лбу, смахивая ее, а потом попытался рассмотреть что же это такое. Но, из—за сумрака, казалось, навеки поселившегося в трюме, сделать это было крайне проблематично. Тима пошел к выходу на палубу, мимоходом убедившись, что Лон так и не пришел в сознание. Мерзкая гадость, упавшая ему на голову, оказалась кровью. Об этом свидетельствовала ярко—алая полоса на той руке, которой он вытирал лоб и специфический запах, исходящий от нее. И это было очень плохо. Если кровь успеет пропитать весь корабль, то Тиме придется очень и очень туго. Тухлая кровь — это болезни и невыносимый смрад. А значит — ему вновь придется поработать уборщиком. Следующие несколько часов попаданец только тем и занимался, что разбирал завалы и драил палубу. С телами он особо не церемонился, просто—напросто вышвыривая то, что от них осталось за борт. С завалами было сложнее. По хорошему — их бы тоже стоило разобрать полностью, но с той дичайшей мешаниной досок, ткани и веревок, что сейчас представляла собой палуба, ему одному явно не справиться. Единственное что он сделал — проторил небольшую дорожку, среди хлама к тому месту, где когда—то был штурвал. Естественно, того на месте не оказалось. Худшие подозрения Тимы оправдались — он оказался, практически, один на неуправляемом, впавшем в дрейф судне посреди чужого, неизведанного моря. Что ни говори — замечательный конец его попаданческой карьеры. С другой стороны, если верить Гадаару, то он уже умирал однажды. А следовательно — он человек опытный и бояться ему не с руки. Авось и в этот раз какой—нибудь тумба—юмба призовет его дух и даст еще один шанс. Так что, как ни крути, но впадать в депрессию было рано, хотя и хотелось. Вот, когда они с Лоном подъедят все запасы пищи и выпьют всю воду, вот тогда можно будет и паниковать. Вспомнив об ушибленном боцмане, Тима в очередной раз к тому наведался, но тот все так же, не шевелясь, лежал в гамаке. — А не окочурился ли ты случаем, братик? — задумчиво проговорил попаданец, наклоняясь к груди пострадавшего, дабы проверить бьется ли сердце коротышки. В этот момент все и случилось — Лон, внезапно открывший глаза и увидевший склонившегося над ним попаданца, заорал что—то нечленораздельное и, схватив того за шею, с силой сжал пальцы, пытаясь задушить. Внезапность нападения и недюжинная сила покалеченного боцмана стали для Тимы настоящей неожиданностью. Именно из—за этого он и потерял несколько мгновений, за которые мог попытаться успокоить буяна. Теперь же, когда в его шею вцепились мертвой хваткой, а воздуха катастрофически не хватало, попаданец мог лишь сипеть и брыкаться. Помогало это слабо, поэтому, уже на остатках сознания, Тима выхватил свой серп и без замаха вогнал его Лону куда—то в область печени. Стальные тиски мгновенно ослабли и попаданец, освободившись от захвата, упал на колени, пытаясь отдышаться. — Сука неблагодарная, — с трудом просипел он, — сколько я на тебя сил потратил, урода. Таскал, лечил, мыл. Скотина. Ну да ладно, будет мне урок на будущее. — При этих словах он закашлялся. — Лон! — заорал он, более—менее придя в себя и отдышавшись, — а ну—ка покажись, тварь неблагодарная. Перед ним материализовался дух боцмана. Он глупо хлопал глазами, осматриваясь, явно ничего не понимая. А затем его взгляд упал на его собственный труп. — Это как же так то? — тихим, дрожащим голосом, проговорил он. — Это что я? — Ты, ты, — утвердительно кивнул попаданец, — вот что бывает с неблагодарными тварями, которые нападают на тех, кто их спас. — Спас? — недоуменно переспросил бывший боцман. — От чего? — От нелепой смерти. Я, между прочим, на тебя целую кучу сил потратил, пока тащил, обмывал и зашивал твою тупую башку. А чем ты мне отплатил? — Я? — задал самый, наверное, гениальный и уместный вопрос из всех, Лон. — Постой, ты что по—нашему навострился разговаривать? Как так? — Не навострился. Наоборот — это ты теперь разговариваешь по—моему. Ладно, — Тима внезапно успокоился, — вижу, что ты ничего не понимаешь, поэтому рассказываю один раз и по существу. Твой нестандартный дружок—капитан попытался меня трахнуть. В итоге — вся верхняя палуба в труху, твои коллеги тоже. Ты, будучи человеком порядочным, свалил, не решившись смотреть на эдакое безобразие. Однако, тут, в трюме, обо что—то споткнулся и стукнулся своей бестолковкой, вследствие чего потерял сознание и приобрел дополнительное вентиляционное отверстие в башке. К счастью для тебя — не сквозное. Я, по доброте душевной и потому, что ты единственный, кто не хотел засунуть мне кое—что кое—куда, тебя пожалел — обмыл и зашил твою рану. и это, можешь мне поверить, было ой как не просто. После чего уложил тебя отдохнуть, а ты напал на меня и чуть не убил. Но убил я, только уже тебя, так как других вариантов не видел. И теперь ты мой дух—раб. Ферштейн? — Так что я мертв? — судя по всему, до боцмана начало доходить. — В самую точку, Эйнштейн, — подтвердил Тима, — причем — исключительно по своей глупости. — И что мне теперь делать? — упавшим голосом поинтересовался новый дух—раб. — А мне откуда знать? — удивился попаданец. — Это ты мне расскажи что ты умеешь и чем можешь быть полезен. А иначе — я тебя просто развею и все, дабы ты не засорял мой артефакт. — Тут он бессовестно врал, так как совершенно не представлял себе как выгнать духа—раба из серпа и что с ним при этом случится, однако лысому коротышке об этом знать было не обязательно. — Только не сейчас рассказывай, посиди в серпе, подумай. А я пока отдохну и наберусь сил — уж очень длинным выдался этот день. Глава 12 Ночевка в гамаке, пусть и пропахшем чужим потом, в выгодную сторону отличалась от оной на полу клетки, поэтому, проснувшись, Тима чувствовал себя просто великолепно. Настроение ему не испортили ни завтрак, ни хмурые тучи, своими огромными темно—серыми телами закрывшие горизонт. Попаданец постоял некоторое время на разгромленной палубе, с наслаждением вдыхая морской воздух. Тот пах свежестью и... морем. И это, пожалуй, было любимейшим сочетанием запахов для Тимы. К сожалению, в той, прежней жизни, ему очень редко приходилось его обонять, так как жил он в местности, откуда море ушло миллионы лет назад. Впрочем, справедливости ради, подобная смесь ароматов была редкостью и для прибрежных областей, ведь так как для ее образования было мало наличия самого моря. Нет, тут нужны были еще хорошее, не загрязненное цивилизацией место, отсутствие посторонних запахов и недавно прошедший дождик. Или наступающая гроза... — Твою мать, — тоскливо протянул попаданец, едва до его разума дошло то, о чем природа буквально вопила уже который час. — Лон! — заорал он, заметавшись по палубе, не зная за что хвататься, что срочно нести в трюм, а что бросить как есть. — Я тут, — коротко ответил проявившийся перед ним лысый коротышка. — Чего тебе надо? — Спросил он голосом, в котором почтения было ни на йоту. Видимо, за ночь, проведенную в серпе он подуспокоился и вернул уверенность в себе. — Быстро расскажи мне что вы обычно делаете во время шторма. — Да по—разному, — пожал он плечами, — все зависит от того насколько сильный шторм и где мы находимся. Бывает что ставим штормовой парус, бывает убираем вообще все и ложимся в дрейф. — Как думаешь, насколько все плохо? — Спросил Тима, указывая на горизонт. — У—у—у, — удрученно протянул бывший боцман, — у тебя большие проблемы, мой юный друг. — Насколько большие? — уточнил попаданец. — Смертельные, — заявила лысая сволочь и разразилась дребезжащим смехом. У Тимы в глазах резко потемнело от накатившей на него ярости, но он неимоверным усилием воли сдержался. Что—что, но разносить палубу еще раз и терять сознание после этого, сейчас было крайне несвоевременно. Однако зарвавшегося коротышку стоило осадить. — Вот значит как? — прошипел попаданец и, внезапно выхватив свой артефакт, подскочил к все еще смеющемуся Лону и изо—всех сил зарядил рукоятью серпа тому в лоб. Эффект превзошел все ожидания. Причем, как духа—раба, так и самого экзекутора. Бывшего боцмана отбросило далеко назад, а сам он завизжал от невыносимой боли, пронзившей все его потустороннее естество. — Иди сюда, — грозным голосом приказал Тима, когда Лон перестал визжать. Тот нехотя, с явной опаской, подошел ближе. — А теперь слушай меня внимательно, — тихим, вкрадчивым голосом начал говорить попаданец, — ты и твои дружки меня выкрали, держали как собаку в клетке, морили голодом, не давали пить и нормально справить нужду, в то время как я на вас батрачил. Вы мне задолжали. Причем, сильно. К счастью для них и несчастью для тебя — все твои дружки ушли за грань, поэтому их долг на тебе. Я тебя уже один раз пожалел, оставил жизнь, за это ты чуть не забрал мою. Поэтому, жалеть тебя я больше не буду. За любое твое неповиновение, за любую гадость, произнесенную тобой в мою сторону, ты будешь наказан. Ты мой раб и твоя суть полностью в моих руках. Даже моя смерть не освободит тебя от заточения в этом серпе. А вот я это сделать могу. Так что в твоих же интересах, чтобы я пожил подольше и в конце—концов освободил твой дух. Ты меня понял? — Да, — нехотя ответил коротышка. — Да, хозяин! — сказал, как припечатал, Тима. — Да... хозяин, — после некоторой паузы, с трудом повторил бывший боцман. — Вот и отлично, — наигранно улыбнулся Тима, которому было тошно от своих слов и того, что он делал. Но попаданец прекрасно понимал, что тут нельзя было иначе. Жалость подобные личности, зачастую, принимали за слабость. А ему ни в коем случае нельзя было быть слабым. Особенно с теми, от кого он зависел. — Ты еще убедишься, что дружить со мной гораздо лучше, чем воевать. Ну так что ты мне можешь посоветовать в данной ситуации? — Вариант всего один, — уныло проговорил Лон, — спуститься в трюм, заклинить люк и молиться богам, чтобы те тебя уберегли. Ну и, — он окинул взглядом кучи обломков, — стоит забрать с собой все полезное, что еще осталось тут. — Я тебя понял. Сколько у меня времени? — Что—то около полутора часов, — ответил тот, внимательнее всмотревшись в горизонт, — тучи идут очень быстро. — Тогда показывай где тут у вас инструменты хранятся. Лон молча двинулся к спуску в трюм, очевидно, не привыкнув еще к своему не—материальному положению. Проходя мимо своего трупа, так и лежавшего в том самом гамаке, где попаданец его убил, бывший боцман ощутимо вздрогнул и слегка ускорил шаг. — Вот, — указал он на один из сундуков, находящихся в небольшом помещении в носовой части корабля, — тут все что необходимо, в том числе и клинья. — Понял, — коротко кивнул попаданец, сам, однако, смотря на небольшой мешочек с лямками, лежащий неподалеку. Очень знакомый, надо сказать, мешочек. Проверить насколько пострадали его запасы, из—за отсутствия нормального освещения в комнатке, было крайне затруднительно, поэтому попаданец просто повесил очень полегчавший рюкзак себе на спину, и вернулся к сундуку, на который указывал дух бывшего боцмана. — Что мне нужно, кроме клиньев? — поинтересовался он, поднимая крышку. Впрочем, ответ уже не требовался — из ударных инструментов в сундуке находилась только здоровенная киянка. Забрав ее и четыре больших, потемневших от времени, клина, Тима направился обратно к выходу. Времени было в обрез, поэтому стоило поторопиться. Однако, как он не спешил, но все же нашел возможность порыться в своем рюкзаке. И пришел к выводу, что все не так уж и страшно. Вся еда, включая тот кусок вяленого мяса, что достался ему в наследство от Гадаара, пропала. А вот шаманские принадлежности оказались на месте. Причем, на первый взгляд, вроде бы даже все. — Я решил приберечь твою сумку, — пожал плечами Лон в ответ на вопросительный взгляд попаданца, — ничего ценного там не было, поэтому капитан отдал ее мне, ведь это именно я тебя захватил. Жрачку я отдал парням, а сумку оставил так. Думал что ты расскажешь что это у тебя там такое. — Вот оно что, — задумчиво протянул Тима, — вот, значит, кому я обязан тем, что оказался на этой лоханке. Ну спасибо, удружил. — А что я? — вновь пожал тот плечами. Мы за водой высадились и было нас много. Так что тебя в любом случае захватили бы. А так — ты был моей личной добычей, а следовательно никто, кроме капитана с тобой ничего сделать не мог. — Вот оно что, — повторил попаданец. — Ладно, позже поговорим. Благо у нас для этого будет куча времени... Я надеюсь, — добавил он еле—слышно. С палубы Тима забрал лишь пару бухт веревок, когда—то там хранившихся и лучше других перенесших выброс. Хотел, было, еще захватить оставшиеся на корабле паруса, но быстро отказался от этой затеи — уж слишком сильно те были перемешаны с деревянными обломками и остатками такелажа. Так и получилось, что большая часть потенциально полезных обломков так и осталась на палубе. Перетаскав веревки в трюм, Тима позволил себе немного отдохнуть. Ведь бухты оказались достаточно тяжелыми. Усевшись на один из бочонков, закрепленных тут же, он облокотился спиной на какую—то балку и прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от навязчивого страха, что так и терзал его душу. — Время, — тихо напомнил Лон. — Да. Ты прав, — сполз с бочки попаданец, не просидев на ней и пяти минут, — пойдем. Они двинулись к выходу и Тима вновь заметил как вздрогнул бывший боцман, проходя мимо своего трупа. «Вот еще одна проблема. Нужно что—то делать с его телом. И срочно» — подумал попаданец. — Эм... Лон, — нерешительно, не зная как бы потактичнее выразить свое желание, обратился он к коротышке. — Да? — Ты не будешь против, если я... Хотя ладно, — сейчас было явно не время и не место для того, чтобы заботиться о чувствах свежеприобретенного духа—раба. — В общем — я хочу тебя похоронить в море. Сейчас. Надеюсь ты не против. Можешь не смотреть, если тебе неприятно. Я пойму, — короткими, рубленными фразами, объяснил он сложившуюся ситуацию. — Похоронить меня, — каким—то странным голосом проговорил бывший боцман. — Да. Похоронить. Скоро буря и меньше всего мне бы хотелось пережидать ее в компании с трупом. Уж извини. Тима, не дожидаясь ответной реакции от Лона, подошел к гамаку, где лежало труп и поднатужившись, поднял его на руки. — Ну и тяжелый ты, — пропыхтел он, таща тело в направлении подъема. Однако, подняться, держа тот на руках, было нереально, поэтому попаданец сбросил свою ношу, решив немного передохнуть. Взгляд его упал на дух лысого боцмана. Тот смотрел на происходящее с каким—то странным выражением на лице. — Что, неприятно? — тяжело дыша, поинтересовался Тима. — Понимаю все, но иначе нельзя. — Да не сказал бы что неприятно, — все с тем же выражением на лице, как—то задумчиво проговорил Лон, — просто странно видеть себя со стороны. Да еще мертвого. — Ай не парься, — махнул рукой попаданец, — это не ты. Это лишь твоя бренная оболочка. Настоящий ты — это ты, стоящий передо мною. Именно вот эта... душа, и есть человек. А остальное, — он кивнул на валяющийся у его ног труп, — лишь мясо да кости. Люди, как по мне, — прокряхтел он, поднимая тело боцмана за подмышки, — слишком сильно к ним привязаны, — Тима начал подниматься по лестнице, — а это глупость и... ух и тяжелый ты, скотина... ограниченность. — Все, перекур, — заявил попаданец, плюхнувшись рядом с вытащенным на палубу телом боцмана, — хотя нет, — он посмотрел на полностью черный горизонт, — перекур отменяется. Нужно спешить. — С этими словами он подтащил труп к борту и поинтересовался у Лона: — Сказать ничего не хочешь? — А? Что? — пришел тот в себя, до этого с безучастным видом наблюдая как попаданец волочит его труп. — Ну, последнее слово, там. Как у вас вообще с телами после смерти поступают? Молитвы может какие? — Да, есть молитвы, — кивнул коротышка. — Прочтешь? — Да, если ты не против. — Не против, — пожал плечами попаданец, — только не затягивай. Нам еще люк заклинивать. Лон только кивнул и забормотал себе что—то под нос. Что именно — Тима не слышал, да и не слушал, если честно. Ему было не интересно. Вскоре бормотание стихло. — Ты все? — поинтересовался попаданец у бывшего боцмана. Тот лишь мрачно кивнул в ответ. — Ну тогда с богом, — с этими словами Тима сбросил труп боцмана в море. — Как то странно, — задумчиво проговорил Лон. — Что именно? — уточнил попаданец, хотя и подозревал, что точно знает ответ на этот вопрос. — Как то странно читать молитву на своих собственных похоронах. — Ну, — протянул попаданец, — лучше читать молитву на своих похоронах, чем слушать как над тобой ее читают, ведь верно? — Наверное, — с какой—то непонятной интонацией в голосе, ответил ему Лон. — Не тушуйся, — Тима сделал движение, пытаясь хлопнуть того по плечу, но вовремя вспомнил что перед ним дух, и убрал руку, — по крайней—мере ты можешь думать и говорить, практически жить. Это лучше, чем полное забвение. — Ага, жить твоим духом—рабом. — Исключительно по собственной глупости и жадности, — жестко заметил попаданец, — ладно, пойдем, хватит тут торчать. Они спустились в трюм и Тима, под руководством Лона, закрыл и заклинил люк, ведущий на палубу. — Ну как? — обратился попаданец к бывшему боцману, когда работа была завершена. — Вроде бы неплохо, но насколько хорошо ты все сделал будет ясно когда буря пройдет. — А как долго они обычно длятся? — Как повезет. Некоторые за несколько часов прекращаются, а некоторые могут и с неделю бесноваться. — Сколько?! — воскликнул Тима, шокированный до глубины души. — Ну а ты как хотел? — удивился бывший боцман. Бывает и дольше, конечно, но редко. Это же открытое море. Да и сезон скоро. — Капец, — потерянно протянул Тима, — и что мне все это время делать то? Чем вы вообще занимались во время шторма? — Как чем? Работали, естественно. А ты что, думал, что команда, как ты, в трюме сидела? Да кто бы им позволил? Во время шторма работы всем хватало. — Понятно. Ну да ладно. Чем заняться сейчас — я знаю, а дальше видно будет, — задумчиво пробормотал себе под нос Тима. — Ну что, Лон, ты придумал чем можешь быть мне полезным? — поинтересовался он у по—прежнему задумчивого коротышки. — А? Что? — встрепенулся тот, — да, подумал. Но многого я не умею. Знаю как боцманом быть, науку рулевого, как рыбу удить. — И все? — в голосе Тимы было столько разочарования, что его дух—раб немного стушевался. — Ну, драться еще умею. На кулаках, на ножах, да на саблях. — А ну—ка поподробнее, — заинтересовался попаданец. Владение холодным оружием в этом мире, в котором только оно и есть, было отнюдь не лишним. Правда на чем строилась уверенность Тимы в том, что других видов оружия тут нет, вряд—ли мог внятно объяснить даже он сам. — Да чего подробнее то? — не понял Лон, — я сам родился и вырос в порту Ибсура, а там что без первого умения, что без второго — не выжить. А с саблей меня обращаться научили когда я юнгой ходил под капитаном Толором. Был там боцман, по прозвищу Псина, он хоть и сволочью редкостной был, но саблей махать умел знатно, получше многих. А самое главное — не стеснялся обучать команду. Вот и меня поднатаскал. — А меня ты научить сможешь? Бывший боцман задумался, а затем неуверенно ответил: — Думаю смогу. Правда все показать не получится. Да и постоять друг против друга — тоже. Но в остальном — вполне. Только не сейчас. Нужно, чтобы качка была минимальной. — Это понятно. Ну тогда ладно. Давай приноси мне клятву верности и я пойду посплю немного, а там, как буря пройдет, займемся тренировками. — Клятву? — переспросил Лон. — Ну а ты как думал? Мне не нужны те, на кого я не могу положиться. Так что давай клятву или я тебя развоплощу. — Я согласен, — после некоторых раздумий проговорил бывший боцман, — что говорить нужно? — Повторяй за мной, — и Тима слово в слово повторил ту клятву, что ему когда—то приносил Гадаар, не став уточнять, что варианта «не согласен» в принципе не могло быть. Лон внимательно слушал и повторял сразу за попаданцем. — Отлично, — потер руки Тима, когда клятва была произнесена, — ты давай, следи внимательно, чтобы проблем никаких не было, а я пойду немного посплю. Все равно делать пока нечего. *** Проснулся Тима от качки. Нет, конечно, она присутствовала и раньше — море все же. Но вот, чтобы она была настолько сильной — такого он не припоминал. Ему казалось, что он на огромной скорости несется по американским горкам. Очень—очень хлипким американским горкам. Он взлетал на их гребни, замирал на секунду—другую и ухал вниз, в пропасть. Гамак тоже добавлял суматохи, раскачиваясь из стороны в сторону, периодически, знатно так, прикладывая попаданца боком о ближайшую стену. А были еще и звуки. Сильнейший рокот дождя, барабанной дробью, бьющий по палубе. Плеск и удары волн о борта. Периодические раскаты грома, боем литавр дополняющие композицию непогоды. Треск и стук от падающих за борт остатков такелажа. И скрип. Жуткий, скрип досок обшивки, пытающейся противостоять буйству стихии. Когда Тима понимал, что от бушующего океана, от черной бездны, в которой нет и никогда не было солнечного света, его отделяет всего лишь несколько сантиметров дерева, ему становилось жутко до оцепенения. И плевать, что он уже умирал, наоборот — сейчас ему хотелось жить как никогда раньше. — Сучий корабль, сучьи пираты, сучье средневековье с их скорлупками вместо нормальных кораблей, — бормотал он себе под нос, мертвой хваткой вцепившись в края гамака, — если не сдохну сегодня и смогу выбраться, хрен я еще раз полезу на эти сучьи деревяшки. Л—о—о—он! — он хотел позвать своего нового духа—раба, однако, как раз в этот момент корабль, в очередной раз, ухнул с гребня очередной волны и голос попаданца дал петуха, в результате чего получилось нечто среднее между криком Тарзана и визгом перепуганной девчонки. — Ты меня звал? — поинтересовался лысый коротышка, проходя прямо сквозь палубу, — эк тебя скрючило то, — участливо проговорил он, наблюдая за попаданцем, что сейчас, перевалившись через край гамака, избавлялся от полупереваренных остатков своего завтрака. Так уж вышло, что Тимин вестибулярный аппарат не смог справиться с той феерией ощущений, что дарило ему нахождение на неуправляемом корабле, посреди бушующего океана, и наступил закономерный итог. — Звал, — просипел попаданец, вытирая грязный рот, рукавом, — как там дела, снаружи? — едва он договорил, как его вновь скрутил приступ морской болезни. — А как они могут быть? — вопросом на вопрос ответил Лон. Буря там. Волны большие. Почти все обломки уже смыло, только куски грота, да пары парусов и остались. — Как думаешь, скоро это закончится? — поинтересовался Тима, в очередной раз вытирая рот. — Я же уже говорил, — бывший боцман сделал вид, что вздохнул, — хрен его знает. Может через час, а может и через несколько суток. Хотя, в это время года штормов подобной продолжительности быть не должно. Но на все воля богов. — Я тебя понял. — Так я могу идти? — поинтересовался Лон. — А что, ты куда—то спешишь? — удивился Тима, причем не тому, что у его духа—раба появились какие—то дела, а тому, что в нем осталось еще место для сарказма. — Да нет, — пожал плечами коротышка, — просто, как оказалось, в бытии призраком есть и положительные моменты — я теперь могу не бояться умереть и волны мне не страшны. А я люблю волны, — с некоторой тоской в голосе проговорил Лон. — Развлекайся, — дал добро попаданец, — только не забывай следить за обстановкой на этой посудине и если что—сразу же рассказывай мне. Бывший боцман согласно кивнул и отправился на палубу, пройдя прямо сквозь ее доски, а Тиму скрутил новый приступ тошноты. Следующие несколько часов стали для попаданца, наверное, самыми жуткими и утомительными за все две его жизни. Он так не уставал даже тогда, когда целыми днями драил палубу этого, проклятого всем богами, корабля. К постоянным ударам о стену, он как—то уже притерпелся, хотя, иногда, и они были крайне чувствительны. А вот тошнота и качка утомляли сильнее всего. В конце—концов он впал в некоторое забытье, из которого его вывел встревоженный голос Лона. — Беда, хозяин, беда, — именно по тому, что бывший боцман назвал его хозяином, Тима и понял, что дело действительно серьезно. — Рассказывай, — слабым голосом приказал он. — Течь по левому борту, в носовой части. — Сильная? — всполошился попаданец и попытался выбраться из гамака, однако не преуспел в этом — корабль как раз забирался на очередную волну и Тиму вновь знатно приложило о стену. — Не особо. Был бы Ганас жив — он бы заделал, да и я бы, скорее всего тоже, но... — он не закончил свою речь, намекая, что сам ничем, по сути, не отличается от вышеупомянутого Ганаса. — А я справлюсь? — поинтересовался Тима, наконец выбравшись из гамака. Сейчас он чувствовал себя ужасно, однако был полон решимости выжить любой ценой. — А ты плотник? — вопросом на вопрос ответил бывший боцман, — если нет, то вряд ли. — Так и что делать то, тогда? — с нарастающей паникой в голосе поинтересовался у Лона попаданец. — Вариант у тебя всего один — расклинивать люк на палубу и вычерпывать воду. Все. — Сучьи скорлупки! Ненавижу! — завопил Тима в бессильной злобе, прекрасно понимая чем ему грозит расклинивание прохода на палубу. — А вода с палубы не зальет трюм, случаем? — на всякий случай поинтересовался он у лысого коротышки. — Скорее всего зальет, — подтвердил тот, — но выбора у тебя особого и нет — рано или поздно волны расширят течь и ты останешься в трюме с заклиненным люком. А это верная смерть. — Я тебя понял, — коротко кивнул попаданец, — значит в задницу этот Титаник. Жди меня, Роза, твой Джек уже в пути. Хотя нет, — осекся он, — не хочу быть Джеком. Там все плохо кончилось. — Проговаривая всю эту чушь, дабы успокоить себя, Тима, тем не менее, не сидел на месте. Он, насколько мог быстро, стараясь избежать травм, собирал свой рюкзачок в дорогу, не глядя кидая в него все, что потенциально могло пригодиться. В основном, конечно, это были солонина и сухари. Той еще проблемой оказалось набрать воду в чудом сохранившуюся в рюкзаке флягу. Именно тогда, когда он только—только справился с этой задачей и, довольный, прятал ее в рюкзак, прилетел Лон с очередными плохими новостями. — Поспеши. Пробоина расширилась. Вода очень быстро прибывает. — Сучья скорлупка, — простонал попаданец, закрывая рюкзак и, насколько мог, быстро направился к спуску с палубы, не забыв, при этом, захватить с собой киянку. Под ногами захлюпало — морская пучина потихоньку начала свой блицкриг против создания рук человеческих. Когда добрался до места — воды было уже по щиколотку. — Не паниковать, не паниковать, не паниковать, — как заведенный повторял Тима, пытаясь выковырять, им же самим вбитые, клинья. Рядом зудел Лон, поторапливая его и давая разнообразные советы. Наконец попаданец не выдержал и приказал: — А ну полезай в серп! И без тебя понятно что и как тут делать. — Коротышка покорно исчез. А до Тимы только сейчас дошло, что если он упадет за борт, то может потерять свой драгоценный артефакт. Поэтому, ему пришлось потратить еще некоторое время на то, чтобы стянуть с себя штаны и спрятать, как он это делал ранее, серп в своем бедре. Наконец, справившись с клиньями, попаданец распахнул люк и хотел, было, приступить к вычерпыванию воды, но не успел. Корабль, только—только, поднявшийся на гребень очередной волны, начал с нее спускаться, однако из—за того, что в его носовой части скопилось уже слишком много воды, он сильнее, чем раньше, клюнул носом и, на доли мгновения застыв в вертикальном положении, разломился пополам, не выдержав чудовищной нагрузки. Тиме и повезло и не повезло одновременно. Не повезло в том, что он, в принципе, попал в шторм на корабле, полностью лишенном управления. Зато повезло оказаться у открытого люка как раз в тот момент, когда уже обреченное судно пыталось изобразить свой последний пируэт. Повезло в том плане, что законы физики одинаковы для обоих миров и попаданца просто—напросто катапультировало с гибнущего корабля. И это позволило ему избежать многих проблем, связанных с крушением. Но самое главное везение, пожалуй, заключалось в том, что даже несмотря на чувствительный удар о воду, Тиме все же удалось инстинктивно вцепиться в какой—то деревянный обломок. На этом полоса везения кончилась и сознание попаданца погасло. Глава 13 Холодно. Тиме было очень холодно. Он некоторое время еще пытался как—то согреться, скрутившись калачиком, однако холод не отступал. «Видимо одеяло слетело», — пронеслось у него в голове и он попытался нашарить его там, куда обычно сбрасывал — в ногах. Но одеяла там не было. «Все же придется вставать», — понял он. «Ну да ладно, в душе согреюсь», — успокоил он себя и открыл глаза. Первым, что он увидел, было серо—голубое небо, без единого облачка на нем. Это было очень странно, раньше потолок родительской квартиры выглядел иначе. Тима резко сел и осмотрелся. Не было не только потолка, но и вообще всей квартиры, его двора, родного города. Была лишь необъятная степь, покрытая желтоватой травой и украшенная разнообразными камнями, камешками и валунами. Лишь он сам, да еще какой—то крупный деревянный обломок, выбивались из общей картины. — Что за херня? — задал самый уместный, в данной ситуации, вопрос Тима. Но никто ему, естественно, не ответил. Пришлось искать ответы самостоятельно. Его память, к сожалению, тоже ничем помочь не смогла. Последним что он помнил была их репетиция во время зимней сессии. Но, погода здесь и сейчас, больше всего напоминала осеннюю. Получается, что почти год жизни совершенно выветрился у него из памяти. Или не год? Ведь не было там где он жил таких степей. В этом Тима был уверен на все сто — свои родные места он исходил вдоль и поперек. А значит — оказался он очень и очень далеко от дома и дорога сюда могла занять очень большое количество времени. «Стоит осмотреть свое тело. По нему можно легко определить сколько времени прошло», — пришла к нему дельная мысль. Ни страха, ни паники почему-то не было. Начал Тима осмотр, естественно, с рук, и тут же пришел в ужас. Да, они были загорелыми до черноты. Да, на них от мозолей живого места не осталось. Да, ногти на них могли привести в ужас любого, даже не самого впечатлительного косметолога. Но не это было самым страшным. Хуже всего было то, что руки эти не были его руками. Не те пропорции. Не та длина пальцев. Даже цвет кожи, и тот отличался. — Не может быть, — прошептал молодой человек и начал быстро раздеваться, даже не обратив внимания на то, во что именно был одет. Сняв с себя абсолютно всю одежду, что на нем была, Тима начал внимательно осматривать свое тело. И худшие его опасения подтвердились — это было не его тело. Все, начиная от груди и заканчивая ногами, было чужим. — Но как же это так? — в полном смятении пробормотал молодой человек, — этого же не может быть. Не может быть просто потому, что не может. — Выдав эту гениальную в своей логичности сентенцию, Тима еще раз решил осмотреть доставшееся ему тело. И нашел кое—что интересное — на внутренней поверхности одного из бедер была какая—то странная штука. Сначала он подумал, что это грязь и попытался ее счистить, но штука просто переползла ниже по бедру. А еще — она была очень твердой на ощупь. Тима решил рассмотреть ее поближе, для чего согнул ногу в колене и поднял. Эффект не заставил себя долго ждать — штука разрослась и удлинилась. Молодой человек ухватил ее двумя пальцами и начал, сначала аккуратно, а потом, когда осознал, что это действие не причиняет ему никакой боли — все быстрее, вытаскивать. — Вот так—так, — задумчиво проговорил он, рассматривая свой трофей. «Штука» оказалась странным кинжалом—серпом с деревянной рукоятью. Его клинок был вырезан, казалось, из полупрозрачного хрусталя со странными бирюзовыми прожилками. — Забавная штука, — задумчиво проговорил молодой человек, закончив рассматривать свою находку и берясь за его рукоять, — интересно как... — закончить свой вопрос Тиме не удалось. Едва он ухватился за рукоять серпа — тут же в его голове замелькала вереница образов. Вот он очнулся в палатке. Вот он идет куда—то по огромному плато. Вот он рыбачит собственноручно сделанным копьем. Вот общается с Гадааром. Вот работает над этим самым кинжалом. И так далее. И тому подобное. Тима вспомнил все, что с ним произошло с тех пор, как он оказался в этом мире, все, вплоть до кораблекрушения и своего недолгого полета в бушующее море. Но вот что было дальше и как, а главное — почему, он оказался тут, в степи — этого он не помнил. — Гадаар! — позвал попаданец своего первого духа—раба. — Да, хозяин, — раздался невозмутимый голос молодого шамана, — о, а где это мы? — и Тима мог поклясться, что удивление в голосе его слуги было неподдельным. — В степи, — метко подметил Тима. — А как ты тут оказался? Ты что смог починить тот корабль? И только тут до попаданца дошло, что Гадаар-то не знает ни о шторме, ни о том, к каким последствиям тот привел. Стоило просветить духа—раба на этот счет, что Тима и сделал. — То есть, ты говоришь, что последнее, что ты помнишь — это как тебя выбросило с этой большой лодки. Правильно я понял? — Да. А потом я оказался здесь, — ответил попаданец. — Интересно, — задумчиво проговорил молодой шаман. — Судя по тому, что тут лежит это, — он кивнул в сторону деревянных обломков, валяющихся неподалеку, — и соли на твоей одежде, — новый кивок, на этот раз, в сторону кучи шмоток, лежащих под ногами у попаданца, — то ты действительно некоторое время провел в Большой воде. Причем, скоре всего, как раз и держался за эти обломки. Но вот как ты оказался здесь и почему не утонул в море — вот в чем вопрос. — Ты уверен, что не утонул? — на всякий случай уточнил Тима, — не может ли это быть моим предсмертным бредом? Или может быть я уже умер и попал в какое—нибудь чистилище или что—то вроде того? — Нет, — отрицательно покачал головой Гадаар, — предсмертный бред удел живых. А так как мы с тобой разговариваем и я четко себя осознаю, то бредом это быть не может. Да и тебя тоже, в полной мере живым, назвать нельзя. Что же касается смерти, — он немного помолчал, — будь ты духом, то не смог бы воспользоваться своим артефактом, тем более не смог бы хранить в своем теле. Твой серп опасен для духов. — Тогда что это может быть? — Не з... — внезапно молодой шаман замолк на полуслове и Тима заметил как в удивлении раскрылись его глаза. — Эй, ты чего? — слегка встревожился попаданец, при виде опешившего лица своего духа—раба. Но тот никак не отреагировал на этот вопрос. — Эй, Гадаар, ты чего застыл, — Тима помахал перед лицом молодого шамана ладонью. И это возымело действие. Гадаар отмер и произнес каким—то странным голосом: — Взгляни на духовный мир. Так как я тебя учил. Помнишь? — Помню, — попаданец закрыл свои глаза, постоял некоторое время, привыкая к темноте, параллельно выполняя все необходимые действия. Когда все было готово, он резко, на выдохе, их открыл и осмотрелся. — Ну ни хрена себе, — проговорил он, спустя некоторое время. — Вот и я о том же, — подтвердил Гадаар, — ни единого духа, если не считать меня, конечно. — И степь выглядит одинаково в обоих мирах, — заметил Тима. — Вот именно. — И что же это значит, по твоему? — поинтересовался попаданец, вновь закрывая глаза и давая им отдых. Смотреть на мир духов глазами простого человека, вот так, без специального ритуала, было довольно болезненно. — Это значит, что мы где угодно, но только не в моем мире. — Поня—я—ятно, — задумчиво протянул Тима, — и как мы могли тут оказаться? Есть мысли на этот счет? — Честно говоря, особых мыслей и нет. — Гадаар, судя по всему, был настолько поражен открывшимися обстоятельствами, что совершенно позабыл о своих напускных чопорности и безэмоциональности и говорил сейчас своим обычным голосом. — Мой наставник как—то рассказывал мне, что в нашем мире существуют некоторые... он называл их кавернами, хотя, как по мне — это скорее проходы... проходы в иные миры, — молодой шаман замолчал, собираясь с мыслями. — Вот оно что. Ты думаешь мы попали в одну из этих каверн? — прервал его размышления попаданец. — Других вариантов не вижу. — То есть, где—то в море находится здоровенная дыра в пространстве, сквозь которую нас сюда и забросило, я правильно понимаю? — уточнил он. — Я не знаю, — признался Гадаар, — наша община никогда не имела дел с Большой водой. Наши старшие всегда предостерегали нас, говоря что за ней находится Грань. Видимо, не зря предостерегали, — он изобразил вздох. — Но, при всем при этом ты знаешь, что в морской воде много соли и как она действует на одежду. А еще, иногда, когда забываешься, ты начинаешь говорить очень складно, — Тима посмотрел в глаза Гадаару, — не пытайся выглядеть глупее, чем ты есть, особенно тогда, когда это у тебя плохо получается. Большая вода, за которой находится Грань, ну надо же, — он покачал головой. — Не понимаю о чем ты, — попытался прикинуться валенком молодой шаман, — наши наст... — Все, умолкни, — раздраженно оборвал его Тима, — сейчас позовем еще кое—кого. Лон, покажись. — Звал? — перед ними материализовался дух невысокого боцмана, — опа, а где это мы? — Не важно, — отмахнулся попаданец, — ты мне вот что расскажи. Ты знаешь где нас шторм застиг. В каком конкретно месте? — Знаю, — ответил коротышка, одним глазом косясь на Гадаара, а вторым пытаясь смотреть на своего хозяина, — мы там часто проходили. — Ты это, аккуратнее, а то косоглазие заработаешь, — усмехнулся Тима, — знакомьтесь, это Лон, — он указал на бывшего боцмана, а это — Гадаар. Вы братья по несчастью и глупости. На этом знакомство закончили. А теперь расскажи мне, Лон, не пропадали ли случаем в той местности корабли или люди? Коротышка задумался на некоторое время, после чего отрицательно покачал головой и проговорил: — Да нет, вроде бы. Ничего такого и не слышал ни разу. — Он немного помялся, а затем все же спросил: — И это, Тима, а чего ты голый? И только тут до попаданца дошло, что он и правда полностью обнажен. А еще, что ему достаточно прохладно. — Так нужно было, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — Так что, говоришь никаких исчезновений не было? — уточнил он, одеваясь, — тогда что—то не складывается в твоем рассказе, — посмотрел он на Гадаара. — Наставник не рассказывал как в эти каверны попасть, — пожал плечами дух—раб, — может нужно что—то особенное сделать или ритуал провести. — Вы это о чем? — поинтересовался Лон, с любопытством прислушиваясь к их разговору. — О том как мы тут оказались, — пояснил полностью одевшийся Тима, — как видишь — мы находимся посреди степи, хотя последнее что я помню — было то, как меня выбросило из тонущего корабля прямо в бушующее море. Вот он, — кивок в сторону молодого шамана, — предположил, что меня затянуло в некую дырку в пространстве, сквозь которую и попал сюда. Но, судя по тому, что ты рассказал — выглядит это все сомнительно. Была бы подобная дыра там — обязательно пошли бы слухи о пропавших кораблях и командах. А так — попал только я один, — произнеся это Тима как—то странно улыбнулся, но что именно его развеселило, ни Лон, ни Гадаар не поняли, — что странно, ведь единственное, что я сделал — это отрубился. Никаких ритуалов не проводил. Или, — он посмотрел в сторону Гадаара, может все дело в том, что я шаман? — Не думаю, — отрицательно покачал головой молодой шаман, — такие как он, — кивок в сторону Лона, — бывало, захватывали и шаманов. Так мне рассказывали. — Я так и знал, — победно улыбнулся Тима, — большая вода, большая вода, за которой грань, — передразнил он, — кому ты лапшу на уши вешаешь? — поинтересовался он внезапно посуровевшем голосом. — Ты, кажется, начал забывать мой приказ. Да, технически, ты ничего не нарушил, но мне не нужен раб, что будет мои приказы выполнять спустя рукава. А ты раб и есть. В следующий раз никаких разговоров не будет. Это первое и последнее предупреждение для тебя, ты меня понял, раб? — Тима посмотрел прямо в так и пылающие яростью глаза Гадаара. — Да... хозяин, — сквозь зубы процедил он. — Вот и отлично, — улыбнулся попаданец, — так что насчет шаманов и пиратов, — кивок в сторону удивленно смотрящего на них Лона. — Наш народ довольно многочисленный и хоть живем мы общинами, но связь поддерживаем постоянно. Были наши поселения и у моря, но на них постоянно нападали бледнолицые и уводили с собой. — Я помню, что ты рассказывал о нападении только на один поселок. Ты соврал? — Да, — кивнул Гадаар, — они постоянно нападают последние четыре десятка кругов. И уводят всех, кто не успеет спастись. Именно поэтому на побережье почти не осталось наших поселений. — И именно поэтому вы начали затирать своему молодняку чушь про Великую воду, за которой находится Грань? — догадался попаданец. — Да, — подтвердил молодой шаман, — как рассказал мне наставник — это было общее решение всех шаманов. — Понятно, — протянул попаданец, — значит все дело не в том, что я шаман и не в том, что был без сознания. Тогда в чем? — задал он вопрос, на который уже не чаял получить ответ, однако все же получил, причем оттуда, откуда никак не ожидал. — Кхм, — сделал вид, что прокашлялся Лон, — я не очень сильно понимаю о чем вы тут толкуете, но может эта дырка под водой находилась? — В смысле? — не понял Тима. — Под водой, говорю, дырка была. За борт же никто при здоровом уме не прыгнет и не занырнет. Да и как кажется мне — тут еще и место знать надо точно. А ты выпал и волны как раз высокие были, — он изобразил руками их амплитуду, — вот тебя и затянуло под воду, в эту самую дыру. Вот. — Гениально, — после недолгого осмысления произнесенного бывшим боцманом, проговорил Тима, — насколько все гениально и просто. Молодчина, Лон. Как думаешь, Гадаар, могло все так быть? — Вполне, — согласно кивнул он, — проход же нематериальный и на неживую природу повлиять не смог—бы. — А что насчет разных морских тварей? Почему их не затягивало? — Может и затягивало, — молодой шаман осмотрелся, — хотя, вряд ли, тогда бы тут была куча дохлой рыбы. Может есть какие—нибудь особые условия для прохода сквозь каверну. Не знаю, мне наставник ничего такого не рассказывал. — Ну допустим, — согласился Тима, — а что насчет досок, — он кивнул в сторону обломков корабля, валяющихся неподалеку, — они же неживые. — Тут все просто, — ни задумываясь ни на миг, ответил Гадаар, — ты за них держался и их занесло сюда вместо с тобой. Точно так же, как одежду и твой артефакт. — Звучит более—менее логично, — вынужден был согласиться со своим духом—рабом, попаданец. — Итак, — решил он подвести промежуточный итог, — как я тут очутился мы выяснили, теперь осталось выяснить как отсюда выбраться. Как, по твоему, — обратился он к Гадаару, — видны ли каверны в мире духов? — Думаю, что да, — кивнул тот, — но тут, — он вновь окинул взглядом всю степь, — я ничего похожего не вижу. Вообще ничего не вижу, если быть точным. Может они изнутри не видны? — Вот и я не вижу, — согласился Тима, — да если бы и видел, то идея вернуться обратно в море, кажется мне не самой удачной. А следовательно — надо искать выход где—то в другом месте и засиживаться тут не стоит. Есть возражения? — он посмотрел на двух своих духов—рабов, — вижу, что нет. Ну, тогда в какую сторону пойдем? Собственно, несмотря на Тимин энтузиазм, в путь он двинулся совсем не так скоро, как планировал. Требовалось, для начала, проверить рюкзак, чудом оставшийся у него на плечах, рассмотреть внимательнее обломки, что перенеслись сюда вместе с ним, ну и сориентироваться. Ведь, идти наобум было глупо и не оправданно в его положении. Требовалось найти какие—нибудь ориентиры, после чего двигаться по ним. И, если с ориентиром все было более—менее понятно — вдали виднелась небольшая полоска деревьев, которая вполне могла сойти за оный, а в обломках корабля не было совершенно ничего интересного, то вот с рюкзаком была беда. Естественно, он промок, естественно, промокло и все, что в нем находилось. И, если, мясу на пребывание в воде было плевать, то остальные вещи и продукты требовалось просушить. — Походу, приплыли, — с печалью в голосе проговорил Тима, рассматривая вываленные прямо на землю пожитки, — ладно, товарищи духи, вот вам задание: расходитесь в разные стороны и ищите что—то, из чего можно создать костер. А то, что—то я не особо горю желанием, пытаться зажечь вот это, — он кивнул в сторону деревянных обломков. Выполнять. Впрочем, сегодня был явно не Тимин день, — спустя некоторое время оба посланника вернулись ни с чем. — Вообще ничего такого нет, — оправдывался Лон за них обоих, — только трава да камни. Ни кустика, ни деревца нет. — Понятно, — протянул попаданец, — значит надо думать что делать дальше. Оставаться тут или идти дальше. А вы как думаете, дойдем до вечера до вон тех деревьев, — он указал на едва виднеющуюся над горизонтом темную полоску. Гадаар посмотрел в ту сторону и, с сомнением в голосе проговорил: — Сомневаюсь. Уже, — он взглянул на солнце, — вторая половина дня. Так или иначе придется тебе в степи ночевать. — А ты что думаешь? — попаданец поглядел на Лона. — Меня можешь даже не спрашивать, я в морском деле понимаю, а на суше бывал редко, тем более в степи. — Ну, похоже у нас нет выбора, — подвел Тима итог беседе, значит располагаемся тут. Кстати, Лон, — обратился он к бывшему боцману, — раз уж ты так хорошо разбираешься в кораблях, глянь, будь добр, что за кусок нам достался. И есть ли там что—нибудь полезное. — Уже смотрел, скорее всего, это кусок борта. Так что интересного там нет и быть не может. Разве что на дрова пустить, гореть должно знатно. — С чего вдруг? — Заинтересовался Тима. — Так пропитка же специальная, что от воды защищает, с ней деревяшки хорошо горят. Был бы там кусок палубы или перегородки какой — там да, особенно после пребывания в воде, сушить бы пришлось. — Так это же отлично, — не на шутку обрадовался попаданец, — а ты говоришь, что нет ничего полезного. Впрочем, несмотря на все уверения Лона, деревяшки загорались и горели очень неохотно. На то, чтобы развести хороший костер, Тима потратил никак не меньше полутора часов. Еще несколько часов заняла просушка рюкзака и всего его содержимого. Даже мясо попаданец немного подержал над огнем, так как не знал точно как именно на нем скажется пребывание в морской воде. Подозревал, что ничего особенного не случится, но все же решил перестраховаться. Спать лег сразу после импровизированного ужина из солонины и подмоченных сухарей. Тем, кстати, купание явно пошло на пользу. И, хотя, на вкус они были по—прежнему ужасны, зато стали мягче и жевать их стало намного легче. Но даже такая пища сейчас Тиме казалась божественно вкусной и он смолотил выделенный самому себе паек, практически мгновенно. После чего, лег прямо на землю, спиной к еще тлеющему костру и очень быстро заснул. А разбудил его, снова, холод. Причем, настолько сильный, что первым, что сделал Тима после побудки, была разминка. Хотя, разминкой назвать это было можно лишь с натяжкой. Дело в том, что сейчас попаданец себя чувствовал намного хуже, чем даже тогда, когда очнулся тут после кораблекрушения. Он пытался делать упражнения, однако, задубевшее за несколько часов сна на голой земле, тело, совершенно не хотело слушаться своего хозяина и с трудом выполняло все его указания. В путь Тима решил выдвинуться сразу после неудачной разминки, не задерживаясь для завтрака. Причин тому было несколько, но основной, пожалуй, был тот факт, что в лесу проще выживать. Там есть убежище и, что самое главное, дрова. А попаданцу хватило всего одной ночевки в степи, дабы хотеть свалить из нее как можно быстрее. Вот он и, кое—как упаковав свои пожитки в рюкзак, поковылял в сторону, виднеющейся далеко на горизонте, полоски леса. Судя по всему, это было правильное решение. Спустя минут десять, он расходился и разогрелся и теперь его походка не напоминала походку слегка отмороженного зомби. А самое главное — у него начало подниматься настроение, что было, наверное, самым важным условием для выживания. Шел он, не останавливаясь, примерно, до полудня, после чего решил устроить небольшой привал. Благо, и место подходящее нашел — два приметных камня, находящихся немного в стороне от, выбранного им, вектора пути. Подойдя к камням, Тима, впервые за все время пребывания в этой странной степи, заметил следы наличия тут живых существ. Ну, как заметил... Вляпался в них, после чего, костеря на чем свет стоит тупых животных, долго очищал свои импровизированные сандалии от того самого. Вонючего. А вот обед, несмотря на происшествие, начался и проходил очень даже неплохо. Он бы, наверное, мог и закончиться так же, если бы не излишнее Тимино любопытство. Тот уже доедал свою нехитрую снедь, когда, внезапно, его блуждающий взгляд упал на странный участок земли у подножия одного из камней. Снедаемый тем самым, крайне излишним, чувством, он не придумал ничего умнее, чем начать там раскопки. И результат не заставил себя долго ждать — в неглубокой ямке, едва присыпанной землей, находился очень интересный и очень знакомый попаданцу предмет. — Да не может быть, — слегка дрогнувшим голосом, проговорил он, доставая из ямки, аккуратно кем—то закопанную, использованную консервную банку. Глава 14 «Неужели я дома, неужели вернулся?», — подобные мысли бились в голове у попаданца все то время, что он копался в ямке. Всего ему удалось найти две пустых банки из—под консервированной гречки. Точно такие же он сам, бывало, использовал во время походов. И целую кучу фантиков от шоколадных конфет, видимо, тут стоял лагерем какой—то знатный сладкоежка. И гречка и конфеты были известной ему марки, из чего следовало, что он вернулся на Землю, ведь никак иначе эти вещи не могли тут оказаться. Или могли? Место-то, если так подумать, странное. Тихое очень. Причем, до попаданца только сейчас, когда он молча раздумывал над сложившейся ситуацией, дошло насколько оно тихое. Раньше ему не доводилось бывать в степях, зато в полях он бывал частенько. И там всегда что—то шуршало, звенело, кричало. А тут — нет. Лишь шум ветра, изредка оживлял гнетущее безмолвие. Тиме вдруг стало очень неуютно. — Ну нет, не похоже это на Землю, — сказал он вслух, только ради того, чтобы не слышать этой оглушительно тишины. Не тонуть в ней. Не помогло. Та продолжала давить, укрывая незримым коконом. И тогда попаданец не выдержал и позвал: — Гадаар, покажись! — Звал, хозяин? — поинтересовался дух—раб, проявляясь. И его безэмоциональный голос разорвал наваждение. — Звал, звал, — облегченно выдохнув, ответил Тима, — как думаешь, может ли это место быть тем миром, откуда ты меня выдернул? — Нет, — мгновенно ответил молодой шаман, — миров, где совсем нет духов, не существует. Живых миров, по крайней мере. — Тогда как ты объяснишь вот это? — Тима показал на банки и обертки конфет, что валялись у него под ногами. — Это вещи из моего мира, я в этом уверен, так как сам не раз подобными пользовался. — Какие интересные, — вгляделся в находки, Гадаар, — а что это такое? — Это остатки еды. — Странная у вас еда, — заметил молодой шаман. — Какая уж есть. Ты лучше ответь на мой вопрос. — Попали они, скорее всего, вместе с твоим соплеменником. А вот как именно — я не знаю. Точно не так, как попал ты в мой мир, иначе бы этих вещей, — он кивнул в сторону мусора, — тут не было. так что остается лишь вариант с каверной, но ничего подобного поблизости я не вижу. — Понятно. А как давно все произошло, не подскажешь? Может я еще смогу догнать этого человека. — Да откуда же мне знать? — искренне удивился Гадаар, — были бы тут еще какие следы — еще ладно, но по этим штукам, — новый кивок в сторону банок и оберток, — я ничего не скажу. — Другие следы... — задумчиво протянул попаданец, а затем, его внезапно осенило, — иди за мной, будут тебе другие следы. — Они завернули за один из камней и Тима продемонстрировал Гадаару то, во что недавно вляпался. — Дерьмо, — констатировал молодой шаман, проявив тем самым чудеса логического мышления и быстрого понимания ситуации. — Оно самое, — подтвердил попаданец, — можешь что—нибудь по нему сказать? — Могу лишь порадоваться, что сейчас я дух, — ответил Гадаар, склоняясь над неаппетитной кучей и начиная ее внимательно рассматривать. Прошло не менее десяти минут, прежде чем молодой шаман разогнулся и повернулся к, внимательно за ним следившему все это время, попаданцу. — Ему, — кивок в сторону кучи, что—то около суток. — И это все? — не смог скрыть разочарования Тима, — что же ты там так долго рассматривал? — Практически да, — согласно кивнул Гадаар, — а рассматривал я, пытаясь понять что же он ел. — И как успехи? — даже не пытаясь скрывать ехидства в голосе, поинтересовался Тима. — Ну, судя по всему, накануне он ел что—то вроде каши, правда я такой крупы не знаю, — невозмутимо, будто ничего необычного в подобном осмотре не было, ответил ему дух—раб. — Случаем не такой? — задал еще один вопрос попаданец, банку, на стенках которой еще оставались остатки гречки. — Да, точно, — обрадовался молодой шаман, — она самая. — Да ты, прям, Шерлок Холмс, — не скрывая сарказма подытожил Тима. — Кто? — не понял его Гадаар. — Да был один такой. В моем мире. Гениальный человек. Так что, это все? — Ну, в целом — да, — подтвердил молодой шаман, — разве что... — он не закончил, явно сомневаясь стоит ли говорить, однако, видя нетерпеливый взгляд попаданца все же закончил: — мне кажется, что в эту кучу два раза наступили. Один раз ты, — он кивнул на не до конца очищенный сандалий попаданца и тот, заметив куда он смотрит, чертыхнулся и сразу начал оттирать проблемное место о траву, — а один раз — кто—то другой, обутый в странную обувь с ребристой подошвой. — Ну и в чем тут странность то? — не понял Тима, закончив с очисткой, — это явно след того, кто это, — кивок в сторону кучи, — и сделал. — Да, я тоже так думаю, что это его след, — согласно кивнул Гадаар, — а странно в нем то, что он, в отличие от тебя, знал где эта куча находится и вряд ли полез в нее специально. — Чушь какая-то, — заметил Тима, — всякое же могло случиться. — Могло, — согласился Гадаар, — поэтому и не хотел говорить. — Я тебя понял. Значит, говоришь — сутки или около того? — подытожил попаданец, — а куда он потом пошел не знаешь? — Не знаю, — огорчил его молодой шаман, — я же не следопыт. Но думаю, что туда же, куда идешь и ты — к лесу, — он указал на значительно приблизившуюся полоску деревьев, — других вариантов тут нет. — Ладно, значит нужно выдвигаться и мне. Может успею его догнать. — А зачем тебе это нужно? — задал внезапный вопрос молодой шаман. Тима хотел было сказать ему что—то резкое, посетовать на глупость вопроса, но замер, с уже открытым для ответа, ртом. И правда, а зачем ему это? Если это не Земля, как утверждает Гадаар, но тут есть землянин, то уже одно это странно. Кем может оказаться этот незнакомый земляк? Таким же попаданцем, как и сам Тима? Но если так, то откуда у него такой запас консервов? Да и следов костра не видно, а следовательно — у него было нечто, вроде примуса. То есть, человек был хорошо экипирован и, скорее всего, знал что именно ему пригодится здесь. Нет, конечно, можно было допустить, что он просто пошел в поход, а потом случайно сюда попал. Но выглядело это очень невероятно. Во первых — мало кто ходит в походы один, ведь, даже полудикая современная природа, довольно опасное место и может случиться всякое. А он был тут один. Или все же не один? Банок было две, так что, в теории, может и едоков тоже было двое, ведь другие следы, по которым можно было определить количество останавливавшихся тут людей, отсутствовали. Вообще следов не было, кроме того, что на куче. Кстати, а ведь, если их двое, то становится понятно откуда там появился след — один сделал грязное дело, а второй не заметил и влез. Может быть? Вполне. Значит, можно считать доказанным, что попаданцев с Земли в том отряде минимум двое. Они хорошо экипированы и, похоже, как раз под эту местность. Из чего следует, что лучше поберечься и с ними не встречаться. Хотя, найти и проследить — не мешало бы, вдруг они знают как отсюда выбраться. А значит, нужно двигаться вперед крайне осторожно и внимательно следить за обстановкой вокруг. — Ладно, я тебя понял. Пожалуй, ты даже прав, давай двигать дальше, незачем тут рассиживаться, — подвел итог Тима, пряча банки в рюкзак и надевая тот на спину, — и давай—ка, наверное, продолжим наши занятия по шаманизму. Что—то мне подсказывает, что эти знания мне могут скоро понадобиться. Дальнейший их путь, проходил под постоянный бубнеж Гадаара, вновь оседлавшего своего любимого конька болтологии. Тима не перебивал его, хотя и старался пропускать лишнее мимо ушей, вслушиваясь лишь тогда, когда речь заходила о шаманизме или еще чем—нибудь интересном. А все потому, что пока его дух—раб говорил, тишина, навеки поселившаяся в этом месте, не так сильно пугала попаданца. Да, как бы это нелепо не звучало, но едва Гадаар хоть ненадолго замолкал, на Тиму тут же накатывал иррациональный страх перед окутывавшей всю степь тишиной. И даже звук его собственных шагов, теперь казался каким—то неестественным, чужеродным, ненужным здесь. И это пугало еще сильнее. Но, больше всего, Тима боялся будущей ночи. Не потому, что его пугала сама темнота, нет, просто потому, что ночью ему нужно будет хоть как—то поспать, а значит — Гадаару придется замолчать и тишина придет вновь. Правда, был шанс, что они успеют добраться до леса, а то, что это именно лес, а не, скажем, роща, с этого расстояния было уже хорошо видно, и тогда, возможно, станет полегче. А значит — стоит поднажать, может даже не останавливаясь на ночевку или остановиться уже в самом лесу. Это случилось неожиданно. Тима, принявший решение, во что бы то ни стало, добраться сегодня до леса, не отрывая от того взгляда, целенаправленно шел к нему, уже совершенно не обращая внимания на то, что там лопочет Гадаар. И тут вдруг — бац и лес вновь превратился в едва—различимую полоску на горизонте. — Ты чего? — поинтересовался Гадаар у внезапно замершего, как вкопанный, попаданца. — Посмотри на горизонт, — хрипло ответил Тима. — А что та... — начал было молодой шаман, но увидев то же, что и его хозяин, тоже застыл с широко открытыми от удивления глазами, — это как так? — наконец выдавил он из себя. — Это мне у тебя надо спрашивать. Это ведь ты у нас специалист по разным необъяснимым штукам, — пытаясь за сарказмом скрыть свой страх, накативший на него новой волной. — Я не знаю как такое может быть, — растеряно проговорил молодой шаман, — может мы сбились с пути? — Точно не сбились, — отрицательно покачал головой попаданец, — я в последнее время только на этот лес и смотрел. И он у меня на глазах превратился вот в это вот, — кивок в сторону далекой темной полоски деревьев. — У тебя на глазах, значит, — задумчиво проговорил Гадаар, — а ну—ка, давай вернемся немного назад, — и он заскользил в обратном направлении. — Ну, давай, — согласился с ним Тима, двигаясь вслед за своим духом—рабом, так как даже не представлял что в данной ситуации можно еще сделать. Как ни удивительно, но способ Гадаара действительно сработал — отойдя немного назад, они смогли лицезреть все тот же лес, до входа в который, оставалось едва ли больше километра. — Забавно, — заметил Тима, делая то шаг вперед, то шаг назад и наблюдая за тем, как полоса леса то уменьшается до едва различимой где—то на горизонте, то превращается в столь большую, что становится возможным различить отдельные деревья в ней. — Забавнее то, что в духовном мире все точно так же, — ответил ему молодой шаман, занимаясь тем же самым. — И что, совсем никакой разницы? — уточнил попаданец. — Совсем никакой, — подтвердил дух. — И какие у тебя есть предложения? — Ну... — протянул Гадаар, — я, если честно, не думаю, что идти вперед — хорошая идея. Уверен, что мы рано или поздно придем точно на это же место и все повторится. — А если идти вбок? — Не знаю, — признался дух—раб, — может и там есть что—то вроде выхода, но я предлагаю иное — идти назад. — А смысл? — с сомнением в голосе поинтересовался Тима. — Место видишь какое необычное? — вопросом на вопрос ответил он, — тихое очень, — при этих его словах, попаданец непроизвольно вздрогнул, однако Гадаар, видимо, не заметил этого или сделал вид, что не заметил, — вот я и думаю, что и поступать тут тоже нужно необычно. — Интересное мнение, — проговорил попаданец, обдумывая предложение своего духа—раба. — Ладно, — наконец решил он, — лучшего решения у меня нет, а скоро стемнеет, — он взглянул на местное, какое—то тусклое, солнце, — так что, пусть будет по твоему. Как, думаешь, лучше идти? Спиной вперед? — Думаю — да, — не раздумывая согласился Гадаар. — Ну, как знаешь, — вздохнул Тима, поворачиваясь к лесу лицом и начиная пятиться, — смотри там, чтобы я не споткнулся и не упал. Они отправились в путь. Гадаар плыл по воздуху прямо перед попаданцем и смотрел тому за спину, заранее предупреждая о разного рода неприятностях, что подстерегали того на пути. Результат не заставил себя ждать — уже через минут десять подобного способа передвижения, деревья значительно приблизились и стали еще более различимы. — Кажись, работает, — обрадованно сообщил Тима своему духу—рабу, — ты, молодчина, Гадаар, — тот на похвалу никак не отреагировал, но, попаданец заметил легкую улыбку, промелькнувшую у того на лице. Таким способом они двигались еще не меньше получаса, пока, наконец, надвигающийся на них лес не обступил их со всех сторон. Первым, что встретило их там, были звуки. Пели птички, откуда—то из—под корней слышалось какое—то шуршание. Лес жил, лес дышал. Тиму, наконец—то, оставила непонятная тревога, терзавшая его все то время, что они находились в степи. Он чувствовал себя как человек, что несколько дней тащил на себе тяжеленный рюкзак, а теперь его сбросившись. Облегчение было столь велико, что Тима мог поклясться, что стоит ему подпрыгнуть, как он сразу взмоет в небеса и будет там летать, летать, летать... — Привал, — скомандовал он сам себе, валясь на землю там же, где и стоял. *** Долго отдыхать у Тимы не получилось, ведь близился вечер, а значит — нужно было побеспокоиться о ночлеге. Впрочем, для попаданца, это не представляло особой сложности, ведь он вновь был в лесу, в таком знакомом, ставшим уже привычным, мире. Сложнее всего, что совсем не удивительно, оказалось сделать достаточно удобную лежанку. Пока Тима ломал и таскал ветки для нее — не раз с болью вспоминал свой такой хороший, уютный, а самое главное — легкий, гамак, брошенный пиратами на месте его последней сухопутной стоянки в том мире. Ужин не выделялся ничем особенным и прошел очень буднично. Разве что, попаданец сделал себе небольшую мысленную зарубку на ближайшее будущее — поискать воду. Конечно, у него, в трофейной Гадааровской фляге, еще имелся ее небольшой запас, однако, даже при крайне экономном потреблении, надолго ее не хватит. А солонина, как это ни удивительно, была крайне соленой и пить, Тиме, хотелось постоянно. Несмотря на то, что тревога отступила, попаданец, все же не стал пренебрегать собственной безопасностью и отправил на всю ночь двух своих духов—рабов патрулировать окрестности. Те, судя по всему, были не особо то и рады своим новым обязанностям, однако ослушаться не осмелились и, что—то недовольно бурча, покорно разошлись каждый в свою сторону, . А Тиме, если честно, было плевать на чувства тех, кто пытался его убить, поэтому и угрызений совести он никаких не испытывал. Ночь прошла, на удивление, спокойно и ему, наконец—то, удалось выспаться, вследствие чего, настроение у попаданца было просто великолепным. И его даже не смогли испортить хмурые рожи Гадаара и Лона. — Ну чего вы такие смурные? — поинтересовался он у своих духов—рабов, явившихся на его зов, — вам же, все равно, спать не нужно. — И что, что, раз не нужно, то мы теперь и не люди вовсе? — вопросом на вопрос ответил ему бывший боцман. — А что, люди? — не остался в долгу попаданец. И Лон не нашелся что на это ответить, ведь чисто технически — они и правда небыли людьми, поэтому, он лишь пробурчал что—то невразумительное. — Ладно, валите обратно в серп, охраннички, — смилостивился над ними Тима, и те, мгновенно выполнили приказ. — И чем они, интересно, недовольны? — поинтересовался сам у себя, попаданец, — глядишь и профсоюз тут мне устроят, с забастовками. Нет, надо с ними пожестче быть, а то они, видимо, забыли кто тут главный. Приняв столь неприятное для духов—рабов решение, Тима с удовольствием позавтракал и уже собрался, было, выдвигаться в дальнейший путь, когда, вдруг, осознал, что так и не определился с направлением. В принципе, ему было совершенно фиолетово куда именно идти, важнее было именно придерживаться выбранного маршрута, так как он прекрасно осознавал насколько легко заблудиться в незнакомом лесу. Компаса у него не было, поэтому пришлось ориентироваться тем способом, которому учат в школе — по мху на деревьях. И тут-то и выползла та особенность местного леса, которую Тима подсознательно замечал, однако не осознавал. Дело было в том, что деревья в этом лесу были очень и очень странные. Нет, сами по себе они были нормальными, причем, очень даже привычными попаданцу — разные дубы, сосны и прочие осины. Странным в них было то, что, казалось, каждое из них растет в своем собственном времени года, никак не зависящем от того, что стояло сейчас. И, если наличие рядом друг с другом, цветущего и сбросившего листья, деревьев еще можно было как—то объяснить, то вот покрытое инеем, отстоящее от них всего на пару метров — уже сложнее. Естественно, в таких условиях, ни о каком мхе речи быть не могло. Поэтому, Тиме пришлось ориентироваться по солнцу, периодически мелькающему, сквозь кроны деревьев. Идти решил на юг. Почему выбрал именно это направление? Четко ответить на этот вопрос не смог бы и он сам. Просто ему так захотелось. Лес, несмотря на все свои странности, мало чем отличался от тех лесов, которые ему доводилось посещать еще дома. И он, как и все нормальные леса, был полон жизни. Слышалось пение птиц, шебуршение каких—то мелких зверей. Тима заметил даже белку, причем не какую—нибудь белку—мутанта, огромных размеров, с огромными клыками, так и сочащимися ядом, нет — всего—навсего, обычную рыжую попрыгунью. И вот такие простые, практически родные, звуки сделали великолепное настроение попаданца еще лучше. Подобный настрой сохранился и вечером, когда он, хоть и усталый, но крайне довольный тем, что все же смог отыскать небольшой ручеек, устраивался рядом с ним на ночлег. И, даже, подготовка спального места не смогла его испортить, не говоря уже о хмурых рожах духов—рабов, отправленных в очередной ночной дозор. На следующий день новизна ощущений схлынула, пение птиц, как и раньше, стало лишь фоновым шумом, а Тима, хоть и сохранил позитивное расположение духа, но более не напоминал самому себе жизнерадостного идиота, готового восторгаться любой мелочью. Что послужило причиной подобному скачку настроения, попаданец не знал. Была ли это особенная энергетика этого места, или ему просто снесло крышу после полутора месяцев адской жизни в незнакомых условиях. Сейчас это было не важно. Главное, что наваждение схлынуло и, теперь, он мог мыслить трезво. Ни в этот, ни в следующий, ни в следующий—следующий, день ничего интересного не происходило. Тима просыпался, завтракал и отправлялся в путь. Шел, примерно, до обеда, делал небольшой привал, обедал, и двигался дальше. Вечером же готовил себе спальное место, ужинал и засыпал, дабы утром проснуться и вновь отправиться в путь. Правда, в последние два дня, пришлось немного урезать себе паек и отказаться от обедов — пищи оставалось неприлично мало и, вскоре, попаданцу грозил голод. А способов ее добыть он пока не видел. Охотиться было, вроде бы, не на кого, да и нечем. Из растительной пищи ничего съедобного он тоже не замечал. Вот и получалось, что если он, в ближайшее время, не наткнется на что—нибудь, что поможет раздобыть ему еду, то ему придется жрать личинок разных жучков. Коих, как он уже убедился, было очень много в трухлявых стволах упавших деревьев. Личинок совершенно не хотелось, хотя и знал, что те невероятно питательны и в них полно белка. Впрочем, проблема с потенциальным отсутствием пищи, решилась для Тимы как—то вдруг и совсем не тем способом, на который он рассчитывал. Дело было на пятый день его нахождения в лесу. Попаданец шел, как и раньше, периодически сверяясь с солнцем, дабы не сбиться с пути и внимательно рассматривая окрестности на предмет чего—нибудь интересного, опасного или съестного, как вдруг, ухнул куда—то вниз. Около минуты ему понадобилось на то, чтобы утихомирить паникующее сознание и начать хоть что—то соображать. Еще некоторое время ему понадобилось на то, чтобы перестать кувыркаться в воздухе и выровнять свое падение. И да, все это время он падал, причем куда — не видел, все вокруг застилал невероятно плотный туман. Нужно было что—то делать и первое, что пришло ему в голову — это позвать Гадаара. Тима прокричал имя своего духа—раба, однако ничего не услышал — ветер напрочь сносил все звуки. Но, Гадаар все же услышал попаданца и проявился рядом с ним, чтобы тут—же улететь куда—то вверх. И появиться снова. И снова улететь. На третий раз он все же сообразил ухватиться за рукоять серпа, по—прежнему торчащего у попаданца за поясом. И серп послужил якорем, удерживающем духа—раба рядом с хозяином. — Помоги! — завопил Тима, совершенно забыв, что может общаться с Гадааром мысленно. — Как мне тебе помочь? — раздался у него в голове знакомый голос. — Не знаю! Просто помоги! — вновь заорал попаданец. Он и сам не знал на что рассчитывает и не представлял чем ему может помочь бестелесный дух молодого шамана. Однако, тот, к его удивлению, все же смог. — Тебе повезло, что вокруг тебя много каверн, — вновь раздался у него в голове спокойный голос Гадаара, — попытайся забраться в одну из них. — Где они, я их не вижу?! — закричал Тима, чувствуя, как на него вновь накатывает приступ паники. — Ближайшая будет вон там, — молодой шаман указывал куда—то вниз и в сторону, — постарайся добраться до нее. — Как ты себе это представляешь?! — возмущенно заорал попаданец, однако вспомнил виденные им некогда ролики, снятые скайдайверами и попытался, подражая им, управлять падением, меняя положение своего тела. Дело это было нелегкое и получилось не сразу, поэтому каверну, Тима прошляпил. И следующую тоже. И еще одну. — Вон там последняя каверна, — показал Гадаар куда—то в сторону, — не попадешь в нее — считай, что ты покойник. — К—к—к—ак так?! — даже начал заикаться от услышанного, Тима. — Вот так, — спокойно ответил молодой шаман, — там дно. Так что, у тебя остался всего один шанс. И попаданец, подумавший было, что Гадаар его просто разводит, посмотрел вниз и действительно увидел, сквозь разошедшиеся в стороны облака, стремительно и необратимо приближающуюся к нему зелень какой—то огромной равнины. — Сейчас! — услышал он у себя в голове приказ молодого шамана и подчинился ему, направляя свое тело в указанную Гадааром точку. Последнее, что он увидел, перед страшным ударом, погасившим его сознание, было то, как зеленая равнина сменяется на серо—стальную, а та, в свою очередь, резко прыгает на него. Глава 15 Мистресс Лилиана Ирри отдыхала на берегу одного из притоков Гильмы — реки, впадающей в Орслинскую бухту. Здесь находилось ее загородное поместье и здесь она могла, наконец-то, побыть наедине сама с собой, в отрыве от всей той суеты, что окружала ее весь последний год. Она уютно расположилась в небольшом шезлонге, стоящем всего в какой—то паре метров от серой глади Гильмы. Теплый шерстяной плед надежно защищал ее от пронизывающего осеннего ветра, то и дело, налетающего со стороны воды. А горячий чайник, стоящий на специальном столике, был уместным дополнением. Впрочем, в ее случае, чай всегда был уместен. Дело в том, что Мистресс Лилиана очень ценила этот дорогой и очень редкий, в их краях, напиток. В Дастнару его привозили аж из самой Жеды, находящейся так далеко, что некоторым караванам не хватало и года на путь туда и обратно. Так что не удивительно, что со столь редким продуктом мало кто умел правильно обращаться. Однако, Мистресс Лилиане повезло, что ее главная повариха — пожилая рабыня Руфи, была настоящим мастером по части заваривания чая. Впрочем, справедливости ради, никакого везения тут не было, ведь леди Имана Ирри — мать Лилианы, в свое время очень постаралась, обучая, тогда еще молодую, рабыню всем премудростям правильного ритуала чаепития. Именно тогда, по началу наблюдая за этими занятиями, а после и участвуя в них, маленькая Лилиана и полюбила этот напиток. И теперь, когда она осталась одна, лишь терпкий вкус правильно заваренного жедийского чая, напоминал ей о временах, когда все было по другому, когда все было просто и понятно, когда были живы родители. — Госпожа Лилиана, — вырвал ее из задумчивости голос Далофа, дворецкого и, по совместительству, мужа Руфи, — обед будет готов через час. Где прикажете накрывать на стол? — Спасибо, Ди, — на волне ностальгии, назвала она его так, как называла в детстве, — накрывай в столовой. Сделаем все по правилам, как ты любишь, — она усмехнулась, вспомнив как ее верный раб зудел накануне о том, что благовоспитанным леди не пристало называть одного из младших чинов палаты магов, Мастера Туроса, кастрированным козлом, даже если он им и является. В этом был весь Далоф — четкое, даже чопорное, следование традициям и бесконечная преданность. — Слушаюсь, госпожа, — ответил он и уже собирался уходить, как внезапно, раздался громкий всплеск со стороны реки. — Ты видел? Видел? — Лилиана вскочила на ноги и повернулась к дворецкому, — кто—то упал в реку! Просто появился над водой и упал! Надо помочь ему! — Позвольте мне, — двинулся, было, к воде Далоф. — Нет, лучше, беги за Митри, думаю помощь целителя сейчас будет не лишней. И позови тех двух молодых рабов, что я неделю назад купила. Думаю они пригодятся. Все, выполняй. — Сейчас Лилиана ничуть не напоминала ту хрупкую и печальную девушку, что несколько минут назад хандрила на берегу реки, нет, теперь она была настоящей мистресс — решительным, умным и четко понимающим как именно нужно действовать, магом. Она больше не смотрела в сторону Далофа, прекрасно зная, что этот опытный человек сделает правильно и выполнит ее приказ так, как нужно. А значит — больше нет смысла отвлекаться на него и стоит сосредоточиться на ее неожиданном госте, кем бы тот ни был. Она не успела заметить кем именно был тот человек, что так экстравагантно прибыл в ее поместье, но знала, что простые люди из воздуха не материализуются, а значит — он или она, скорее всего, был магом. Хотя и о магах, которые могут подобное, она тоже никогда раньше не слышала, но все когда—нибудь случается впервые. Поэтому, она решила пока ее или его считать магом. А первое правило, которое ей вдалбливали ее наставники, заключалось в том, что при общении с другими магам, безопасность — это главное. Поэтому, первым, что сделала Мистресс Лилиана, после того, как отдала приказ своему дворецкому, было изменение тока энергий в ее физическом теле таким образом, чтобы они искажали магическое поле, вокруг нее. Подобные манипуляции совсем недолго, но могли защитить от большинства магических воздействий, заставляя их «соскальзывать» с ее мистического тела. Сразу после того, как озаботилась защитой от магии, Лилиана, обеспечила себя возможностью дышать и видеть под водой. Подобное достигалось при помощи, особых энергетических конструкций — алгоритмов, один из которых крепился в районе носоглотки и работала по принципу жабр, а второй, просто—напросто отталкивал воду от глаз. А вот без защиты от влаги пришлось обойтись — та работала по сходным, с магическим щитом, принципам, и, следовательно, вместе их использовать было невозможно. Закончив с подготовкой, на что у нее ушло не больше десятка—другого, секунд, Мистресс Лилиана, коротко разбежавшись, прыгнула в холодные и неприветливые воды Гильмы, так как ее некогда учил отец. Вода была мутной и жутко холодной, но, несмотря на свое положение, ей доводилось сталкиваться и с более неприятными вещами, впрочем, как и всем более-менее толковым магам, поэтому это не стало большой проблемой. Тело ее незваного гостя, она нашла спустя минуту активных поисков, причем на значительном расстоянии от того места, где он упал. Обхватив парня, а теперь она четко видела, что это парень, одной рукой, другой она начала активно грести, активно помогая себе магией, вытаскивая того на поверхность. А там ее уже ждали два свежеприобретенных раба, один из которых подхватил ее гостя, а второй, попытался, было, помочь ей самой. Но Лилиана лишь отмахнулась от него и сама уверенно поплыла к берегу, где уже суетились Далоф и Митри. — Давай, клади его сюда, — приказала рабу целительница, когда он, наконец, дотащил парня до берега. Обычно тихая и скромная, сейчас, Митри была решительна и категорична. — Сними с него одежду, — последовала новая команда. — Красивый, — тихо заметила Лилиана, стоящему неподалеку от нее дворецкому, кутаясь в, предусмотрительно принесенное им полотенце. — Жалко будет, если погибнет. Далоф лишь пробормотал что—то неодобрительное, но от дальнейших комментариев отказался. Он никогда не спорил со своей хозяйкой при посторонних. Особенно при слугах и рабах. Считал, что подобное задевает ее честь. — Ну что там? — поинтересовалась Мистресс Лилиана у их семейной целительницы. — Состояние средней тяжести, госпожа. Я могу его вылечить, однако, для полного выздоровления, ему понадобится много времени и хороший уход. — Вот значит как, — задумчиво протянула она, рассматривая смуглого, черноволосого парня, лет шестнадцати от роду, одетого в какое—то рванье, причем такое, что его постеснялся бы надеть даже последний нищий. Но, вот, нищие не появляются внезапно из воздуха и не падают сами по себе в реки. В этом парнишке была какая—то загадка, а она очень любила загадки. — Делай, что должно, — приказала она, обращаясь к Митри, — Далоф, посели его в гостевой спальне, обращайся с ним, как с моим гостем. Только, передай Юлиусу, чтобы не выпускал его из дома. Пока не выпускал. —Да, госпожа, — ответил Далоф, впрочем, не сдвинувшись с места. Целительница же просто кивнула и начала отдавать какие—то указания стоящему рядом с ней рабу. — Ты куда вылупился, падла? — внезапно прошипел Далоф, делая шаг ко второму рабу, который сейчас стоял и пялился на Мистресс Лилиану, а точнее на ее крупную грудь, с торчащими от холода сосками, обтянутую мокрым, а следовательно, ничего не скрывающим, платьем. Раб поспешно убрал взгляд и попытался было что—то сказать, однако было уже поздно и Далоф, даром что был на голову ниже и лет на тридцать старше, одним точным ударом в челюсть свалил этого наглеца. Хотел, было, добавить еще ногой, но Лилиана его остановила: — Прекрати. Негоже дворецкому столь важной госпожи, как я, — сказала она, явно подражая чьему—то нравоучительному голосу, — лично заниматься наказанием рабов. Отдай его Юлиусу, — перешла она на свой обычный тон, — а лучше — вообще забудь. Он хоть и раб, но все же мужчина. Не могу же я наказывать за его природу. Тем более, ведь не случилось же ничего страшного, — добавила она, поплотнее укутываясь в полотенце. — Лучше проводи меня в дом, скажешь Руфи, что я желаю новую порцию чая. А этот, — кивок в сторону все еще лежащего на земле раба, — пусть займется делом. Он будет полезнее в быту, чем валяясь с поротой задницей. — Слушаюсь, госпожа, — кивнул дворецкий и, пропустив свою хозяйку вперед, двинулся за ней к дому. *** — Так это был всего лишь сон, — это было первое, что произнес Тима, придя в себя и осмотревшись по сторонам, — все эти чертовы джунгли, корабли, духи, — все было лишь сном. Как хорошо. — Он лежал на настоящей кровати, застеленной чистым, пахнущим тем особым запахом свежести, что присущ хорошо выстиранному белью, под головой у него лежала мягкая подушка. А комната, совсем не походила ни на трюм корабля, ни на тот странный лес. Правда, она также не походила ни на его родную комнату — уж слишком эта была шикарно и как—то старомодно, что ли, обставлена, ни, уж тем более, на больничную палату. А палата, была бы, очень уместна при том состоянии, в котором находился молодой человек. Если бы Тиму спросили что именно у него болит, то проще было бы перечислить те части тела, которые сейчас не болели. Послышались чьи—то голоса на незнакомом молодому человеку языке и над ним склонилась миловидная, средних лет женщина, с веселыми морщинками вокруг глаз. — Здравствуйте, — как и положено воспитанному человеку, — поздоровался с ней Тима. Женщина улыбнулась, что сделало ее еще более милой и что—то спросила. Все на том же, незнакомом ему языке. — Я вас не понимаю, — попытался улыбнуться в ответ Тима, однако, его организм, очевидно, еще не был готов к подобным подвигам и, вместо улыбки, он одарил женщину гримасой боли. На ее лицо набежала тучка, а улыбка исчезла. Теперь на лице женщины читалась лишь озабоченность, а в глазах появилась тревога. Она, на миг, отвернулась от Тимы и кому—то что—то сказала приказным тоном. И ей тут же передали кружку с какой—то, так и исходящей паром, жидкостью. Женщина осторожно приняла кружку и повернувшись к Тиме, просунула руку под его подушку, приподнимая голову, и с, все той же, доброжелательной улыбкой что—то сказала. Естественно он понял чего от него хотят. И сейчас стоило решить — принимать ли какое—то незнакомое питье от незнакомых людей или нет. Впрочем, Тима был реалистом и хорошо понимал, что выбора у него, по сути, и нет. В таком состоянии он даже с этой женщиной не справился бы, а в комнате она была, явно, не одна. С другой стороны — если бы ему хотели навредить, то, вряд ли, селили в таких шикарных апартаментах и так возились с ним. Поэтому, он решил не обижать заботливых хозяев и покорно выпил весь, оказавшийся очень приятным на вкус, отвар. Последнее что он увидел, перед тем, как провалился в забытье, были добрые глаза с веселыми морщинками, вокруг них. *** Мистресс Лилиана вернулась в свое загородное имение после невыносимо утомительных переговоров с их семейным адвокатом, которому, вдруг, понадобилось ее личное присутствие для того, чтобы утрясти «несколько вопросов» по поводу ее вступления в наследство. — Далоф, — обратилась она к дворецкому, что, как всегда, предупредительно, распахнул перед ней дверь в дом, — распорядись насчет чая и отправь кого—нибудь в мой столичный особняк, к Титусу. Передай, чтобы он забирал все свои бумажки и перебирался сюда. Следующие несколько недель я проведу тут. — Слушаюсь, госпожа. Обед уже готов, госпожа. Он ожидает Вас в малой столовой, — доложил дворецкий, — распорядитесь прислать с господином Титусом других слуг? — Нет, — отрицательно покачала головой Лилиана, — обойдусь твоими услугами. — Госпожа, леди в вашем положении непри... — Далоф, не начинай, пожалуйста, — устало попросила она, снимая с себя дорожную одежду и передавая ему. — Но... — Далоф, — тихо произнесла она, но в ее голосе сейчас было столько стали, что дворецкий понял, что дальше настаивать нет смысла. — Слушаюсь, госпожа, — вновь поклонился он, — еще что—нибудь? — Нет. Хотя... Да. Где Митри? — Она у вашего... гостя, — ответил Далоф, умудрившись вложить в эту паузу все свое отношение к молодому парню, что уже два дня валялся без сознания в гостевых покоях. — Могла бы и сама догадаться, — пробормотала Мистресс Лилиана себе под нос, — хорошо, после обеда, пусть она и Юлиус подойдут в малую столовую. Я хочу с ними поговорить. — Слушаюсь, госпожа, — поклонился дворецкий и забрав ее дорожную одежду, отправился на кухню, давать распоряжения Руфи. Сама же Лилиана еще некоторое время посидела в гостиной, после чего направилась в малую столовую. За обедом ей прислуживала сама Руфи, считающая, как и ее муж, что не все слуги достойны лично прислуживать Мистресс. Впрочем, она отчасти была права, ведь Лилиана была довольно безалаберна по части этикета, что естественно не касалось ее выходов в свет, и слугам, особенно молодым, позволяла гораздо больше, чем ее родители. Даже в наказаниях была гораздо терпимее. Вот те и распустились. И, если в ее столичном особняке прислуга состояла, в основном, из «старой гвардии», вышколенной еще ее родителями и поддерживаемой в тонусе Далофом, то здесь, в загородном поместье, в служанках ходили, в большинстве своем, лишь молоденькие рабыни, от которых глупо было бы требовать чего—то серьезного. Вот так и получилось, что неопытные слуги занимались какой—нибудь черновой работой, а прислуживали ей верные дворецкий и главная кухарка. Обед прошел так как положено и, когда она насытилась, а молодые рабыни быстренько все убрали со стола, Мистресс Лилиана громко произнесла, зная что Далоф находится где—то неподалеку и ждет ее распоряжений: — Далоф, зови Митри и Юлиуса. — Мы уже здесь, госпожа, — ответил за них двоих высокий, средних лет мужчина, с сильными руками и волевым лицом, одетый в хорошую кольчугу двойного плетения и с полуторным мечем на поясе, входя вместе с целительницей в зал и кланяясь своей госпоже. — Присаживайтесь, — кивнула Мистресс Лилиана на стулья, находящиеся напротив ее и рассказывайте. Начни ты, Юлиус, — повернулась она к своему начальнику охраны. — Да рассказывать то особо нечего, госпожа, — пожал плечами тот, помогая усесться целительнице, а после присаживаясь сам, — мои парни надежно охраняют ваш покой. Как и всегда. Ничего необычного, с момента моего последнего доклада не произошло. — Я, вообще—то, хотела побольше узнать о нашем госте, — уточнила Лилиана свой вопрос. — С ним все очень странно, — начал Юлиус, постукивая пальцами по столешнице, была у него такая привычка, когда он о чем—то задумывался, — парень явно не из наших краев. Слишком смуглый, да и выглядит не так, как местные. Я бы сказал, что он откуда—то из Жебы или Хэдрэ, но я могу ошибаться. А еще, он говорит на каком—то незнакомом мне языке, а наш, судя по всему, не понимает. — Он говорил? — несказанно удивилась Лилиана, — он что, приходил в себя? — Да, госпожа, — слегка смущенно ответила Митри, — недалече как час назад он пришел в себя и заговорил на каком—то, незнакомом мне, очень грубом языке. Я попыталась с ним поговорить, однако он меня явно не понимал, а еще ему было очень больно, поэтому я дала ему оздоровительный отвар и сейчас он снова спит. — Незнакомый язык, — задумчиво проговорила Лилиана, — Далоф! — позвала она дворецкого и тот тут же вошел в комнату. — Да, госпожа? — спросил он с поклоном. — Ты еще не отправил посыльного в столицу? — Нет, госпожа, как раз собирался это сделать. — Отлично. Пусть, тогда, кроме Титуса сюда прибудет мастер Ильви. Он вроде бы неплохо разбирается в диалектах дальних стран. — Слушаюсь, госпожа, — вновь поклонился Далоф, — еще что—нибудь? — Нет, пока все, — жестом отпустила она дворецкого, — есть еще что—нибудь? — обратилась она уже к Юлиусу. — Есть, — согласно кивнул он и выложил на стол очень странный кинжал—серп, казалось сделанный из куска льда, — вот это было заткнуто у него за пояс. — Ничего себе, — пораженно проговорила Мистресс Лилиана, внимательно рассматривая найденный у парня артефакт и пытаясь на него воздействовать своей силой, — ты уже выяснил зачем он нужен? — Нет, госпожа, — отрицательно покачал головой Юлиус, который и сам был достаточно неплохим магом, хоть и отдавал большее предпочтение занятиям с мечом, — я проверил его по методике Ирвина. И ничего. В данном предмете нет совершенно никакой магии. — Вижу, — задумчиво откинулась на спинку стула Лилиана, только что, как и начальник ее охраны ранее, просканировав серп по алгоритму Магистра Айло Ирвина. Данный способ был общепризнанно лучшим способом по определению особых свойств, энергонасыщенности и материала изготовления разнообразных артефактов. И, не было еще ни одного раза, когда он не сработал бы. Этим, собственно и отличался алгоритмический способ магического искусства — четкостью и выверенностью. Используя определенные алгоритмы маг всегда знал что именно получит в итоге. И, будучи, по своей сути, интуитом, Мистресс Лилиана все же признавала, что классическая магия, в большинстве своем, полезнее, так как очень надежна и, как правило, не дает сбоев. И вот сейчас классический способ не сработал. Девушка решила проверить артефакт по-своему. Для чего, усилием воли, нарастила на своем мистическом теле, в районе глаз, нечто вроде линз, которые, по ее задумке, должны были показать ей оное у артефакта. Собственно, артефакты тем и отличались от простых предметов — у них, как и у магов, имелось мистическое тело. А у этого не было. Лилиана, было, подумала, что в чем—то ошиблась, такое частенько бывало у интуитов. Однако, для проверки, бросив взгляд в сторону Юлиуса, и увидев его мистическое тело, поняла, что сделала все правильно. Из всего этого следовало, что перед ней на столе лежит обычный, ничем не примечательный предмет. И это было странно — уж очень необычным был этот серп, уж слишком странные материалы пошли на его создание. Таких она никогда ранее не видела. И тут, к ней пришло озарение — посмотреть на артефакт так, чтобы видеть не мистическое, а тонкое тело, сиречь — душу. Это была, по своей сути, чушь несусветная — вещей с тонким телом не существовало в принципе. Однако, сейчас, видимо, сработал ее дух интуита, который кричал, что так будет правильно, что это нужно. И она подчинилась, немного перестроив свои «линзы» таким образом, чтобы видеть тонкое тело и взглянула на серп. — Не может быть, — потрясенно прошептала она, рассматривая ледяной серп. — Госпожа? — в голосе Юлиуса явно слышалось беспокойство. — Он живой. Клинок живой, — проговорила она, по—прежнему завороженно рассматривая лежащий перед ней на столе артефакт. — Что? Но, ведь так не бывает. Это ведь противоречит... — Всему тому, что нам говорит клирикат, да, — перебила Мистресс Лилиана начальника своей охраны. Видимо, я все же не зря, приютила у себя этого парня. Очень уж он необычным оказался. Кстати, Митри, как там у него дела? — посмотрела она на целительницу, возвращая свое мистическое тело в нормальное состояние. — Все в порядке, госпожа. Ваш гость идет на поправку. Как я уже говорила, он уже приходил в сознание, из чего следует, что он имеет достаточно крепкий организм. Думаю, что через дня три—четыре он придет в себя окончательно, а полностью выздоровеет где—то через месяц. — Я тебя поняла, можешь быть свободна, — кивнула она целительнице и та, встала из—за стола и, поклонившись, покинула комнату. — Далоф! — дождавшись когда Митри покинет комнату, позвала девушка. — Да, госпожа? — Тут же материализовался дворецкий. — Проследи, чтобы нам не мешали, — коротко приказала она. — Да, госпожа, — поклонился пожилой дворецкий и вышел. — Что—то случилось, госпожа? — тут же, подобно охотничьему псу, подобрался Юлиус. Он знал, что Далоф не просто раб и не просто дворецкий и подобные приказы со стороны Мистресс Лилианы значили, что разговор сейчас пойдет серьезным. — А сам как думаешь? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Все дело в этом артефакте? — поинтересовался начальник охраны, кивнув на так и лежащий на столе серп. — С ним что—то не так? — Ты меня расстраиваешь, Юлиус, — с наигранной печалью в голосе ответила Мистресс Лилиана, — конечно с ним что—то не так. Ты же мне сам это сказал. Перед тобой лежит опровержение всего того, что нам годами рассказывали наши «пастыри духовные». — Но, ведь это мелочь же, разве нет? Какая разница есть ли душа у этого артефакта? — Юлиус, Юлиус, ты же служишь моей семье столько лет... А ладно, чего, от тебя, вояки и классика еще ждать. Из подобных мелочей и складывается репутация. Если они наврали в одном, то не может ли статься так, что наврали во всем остальном? А может никакой «Мировой Души» не существует? А может после смерти люди не объединяются с ней? Ты вообще представляешь что будет, если сервы, рабы и свободные начнут задавать ненужные вопросы клирикату? — Будет много крови. — Коротко заметил начальник ее охраны. — Именно. И что, ты думаешь пэриат и конклав останутся в стороне? — Не останутся, — согласно кивнул он. Никто из представителей любой из палат никогда не упускал шанса поставить подножку одному из двух других своих заклятых друзей. — Вот—вот, — согласно кивнула Мистресс Лилиана, — поэтому об этом, — она кивнула в сторону артефакта, — молчок. И проверь всех тех, кто мог слышать наш разговор. — Далоф... — начал было Юлиус, однако его хозяйка его прервала: — Он тоже проверит и доложит лично мне. Ведь так? — обратилась она в пустоту. — Да, госпожа, — послышался невозмутимый голос дворецкого из—за двери. — Еще что—нибудь интересное у моего гостя было? — поинтересовалась девушка у своего начальника охраны. — Была небольшая котомка с разного рода хламом и едой. — Что за хлам? — Ничего особенного, — пожал он плечами, — разные травы, сушеные грибы, нечто вроде соли. — И где эта котомка? — поинтересовалась девушка. — Лежит в гостевых покоях. Я не нашел там ничего, что потенциально могло бы вас заинтересовать. Мне принести ее? — Не нужно, — после некоторой паузы ответила она, — я сама на нее взгляну. Позже. Еще что—нибудь? Нет? Тогда можешь идти. — Всего доброго, госпожа, — поднялся со стула Юлиус и так же, как до этого, Митри, поклонившись, вышел из комнаты. А Мистресс Лилиана еще долго сидела на своем месте, пила чай и рассматривала вещь, которой просто не могло существовать.