Преступивший Грань

Глава 16 Тима, наверное, мог бы назвать эти несколько недель, прошедших с момента его первого прихода в сознание, лучшим, что случилось с ним после попадания. Он находился в уютной постели, сытно ел, за ним ухаживали и лечили. Даже боль, терзавшая его в первые дни, почти сошла на нет. Казалось — живи себе в свое удовольствие, выздоравливай, однако, как всегда, было несколько «но», тревоживших его. Первым, естественно, было непонимание того где он находится и что с ним планируют делать. Да, пока с ним обращались довольно хорошо, но ведь именно, что «пока». Что этим людям может взбрести в голову в будущем — было неизвестно. Вторым «но», терзавшим попаданца, были непонятки с его вещами, а в частности — с серпом. Тима лежал в кровати абсолютно голым, а значит, что вполне логично, все его вещи кто—то забрал. И он подозревал кто именно — слишком уж внимательно смотрел на него высокий, черноволосый мужик с шикарными баками, что периодически наведывался к нему и о чем—то разговаривал с женщиной—врачом, которая и ухаживала за попаданцем все это время. А то, что мужик непростой, было понятно не только по внушительному мечу, висевшему на его поясе, но и по цепкому, пронзительному взгляду, который Тима, частенько ловил на себе. Попаданец, конечно, пытался выяснить, что стало с его вещами, однако тут встало третье «но» — языковой барьер. Единственное что он смог узнать, что женщину зовут Митри, а странного мужика — Юлиус. И было бы все не так уж и плохо, и барьер был бы не барьер, если бы не очередное, на этот раз последнее, «но». «Лохматое чудовище», именно так, Тима прозвал своего нового учителя. Мастер Ильви был невысок, тощ и задирист. Легко выходил из себя и так же легко успокаивался. Каждый раз, когда попаданец смотрел в сторону своего нового наставника, у него создавалось впечатление, что перед ним находится старый, облезлый, пудель, каким—то чудным образом, научившийся ходить на задних лапах. Во время их первой встречи, когда пожилой господин пытался разговорить попаданца, пользуясь, судя по отличающемуся произношению, разными языками, он показался Тиме безобидным и в меру добродушным дядечкой. Однако, впоследствии, когда начались их занятия — мнение попаданца о нем кардинально изменилось. Он даже начал немного побаиваться своего наставника, хотя кроме криков, никаких других актов агрессии с его стороны не было. Да, вот так, нежданно—негаданно, Тима вновь оказался на школьной скамье. Или правильнее сказать: «кровати»? Как бы то ни было — как только попаданец пошел на поправку, мастер Ильви, в компании здоровенной, едва ли не больше него самого, книжищи, каждый день начал наведываться к нему в комнату и по несколько часов подряд насиловать ему мозг, пытаясь научить местному языку. Справедливости ради, стоит заметить, что несмотря на мерзкий характер и карманный деспотизм «лохматого чудовища», тот оказался толковым специалистом и, при помощи только одного «Атласа Знаний» — книги с картинками и подписями, которую местные аристократы использовали для обучения своих детей письму, за несколько недель сумел подтянуть уровень знаний попаданца до приемлемого для общения уровня. — Глупый дикарь! Правильно произносить «толееари», а не «толейори», неужели так сложно запомнить? — в очередной раз разорялся мастер Ильви, совершенно не обращая внимания на то, что за его спиной открылась дверь и внутрь прошла целая делегация, состоявшая из девушки и двух мужчин. И, если Юлиуса, Тима уже знал, то с пожилым мужчиной, что держался с настолько прямой спиной, что казалось, будто он проглотил швабру и девушкой, он знаком еще не был. Попаданец внимательнее всмотрелся в их лица. И, если про мужчину, он не мог сказать ничего особенного — мужик, как мужик, разве что выражение лица какое—то кисловато—надменное, то на девушке взгляд его задержался надолго. Она была чудо как хороша — длинные, блестящие, черные волосы, карие, очень выразительные глаза, в которых, однако, сверкала сталь, правильные черты лица, изящный изгиб губ, — все это создавало эдакий образ беззащитной силы. — Да ты же меня не слушаешь! — «лохматое чудовище» наконец заметил, что его ученик сейчас где угодно, но только не здесь и, проследив за его взглядом, обернулся, — о, Мистресс Лилиана, прошу простить мне мою неучтивость, я слишком замотался с этим варваром, — проговорил он, уважительным голосом, вставая со стула, на котором сидел и кланяясь девушке. — Ничего страшного, мастер Ильви, — улыбнулась та, — не могли бы вы оставить нас на некоторое время? — О, конечно—конечно, — засуетился мастер, спешно собирая листы бумаги и писчие принадлежности, разбросанные то тут то там. Закончив со сборами, он еще раз поклонился и вышел за дверь. — Добрый день, уважаемый, — обратилась девушка к Тиме, садясь на стул, на котором недавно сидел его учитель, Юлиус и «кисломордый», остались стоять за спиной у девушки, — мастер Ильви сообщил мне, что вы уже достаточно хорошо знаете наш язык, чтобы мы могли с вами поговорить. Для начала, расскажите, пожалуйста, как вас зовут и все ли вас устраивает у меня в гостях? — она замолчала, ожидая ответа от попаданца. А тот, баран бараном, продолжал пялиться на нее, совершенно пропустив мимо ушей то, что она сказала. И, лишь спустя некоторое время, когда уже давно надо было что—то отвечать, Тима не придумал ничего лучше, чем признаться: — Простите, госпо...жа, я быть очарован ваша прелесть... э—э—э, красота, и не понять... спрашивать. — Видимо, мастер Ильви слегка приукрасил свои достижения, — задумчиво проговорила девушка себе под нос. — Я спросила как вас зовут и все ли вас устраивает, — медленно повторила девушка, смотря прямо в глаза Тиме. — Меня называть Тималь. И мне все здесь нравиться, благодарно, — старательно выговаривая слова, представился попаданец. Над своим ником, когда в нем появилась нужда, Тима совершенно не заморачивался. Идея просто соединить первые буквы своих имени и фамилии пришла к нему как—то сама—собой. Так и превратился обычный паренек Тима Лисин в Тималиса. И своим интернет псевдонимом Тима очень гордился. Было в нем что—то эдакое, римское. Ему всегда нравился древний Рим и все с ним связанное. Именно этот интерес, как он подозревал, и пробудил в нем любовь к театру и желание поступать в театральное. Что же касается ника — видимо, интернет—приятели Тимы не испытывали столь большого пиетета перед наследием древних римлян, вследствие чего совершенно бесстыдно сократили его до удобного им «Тималя». Некоторое время Тимофей стоически пытался отстоять справедливость, однако товарищи его совершенно бестактно послали и пригрозили, что если будет выделываться, то его вообще «ткемалью» звать будут. Тиме ничего не оставалось, кроме как согласиться с шантажистами, а спустя некоторое время он сам привык и в сети представлялся не иначе, чем «Тималь». Однако почему он, вдруг, решил использовать его сейчас, при знакомстве с этой девушкой, Тима даже самому себе не мог четко ответить. — Очень приятно, мастер Тималь, — вновь улыбнулась девушка. И, надо сказать, что она сильно польстила ему, ведь подобное обращение нужно было еще заслужить, но, Тима совершенно этого не заметил. И не потому, что не разбирался в местном, довольно строгом, титуловании, а потому, что улыбка, сделала его собеседницу еще прекраснее. — Меня зовут Мистресс Лилиана, я хозяйка этого дома. — Мне тоже очен приятный, — попытался взять себя в руки попаданец, — приносит свои извинен, что не моч принимат такой как вы как подобает и совсем голый, — старательно проговорил он, пытаясь подражать манере общения мастера Ильви, — я очен благодарна, нет, благодарен, вы за то, что вы оказался столь добр к я. Если я моч бить полезный, ви только сказать, я буду сделать как могу. — Для начала расскажите о себе, — задала она первый из интересующих ее вопросов, — и как вы тут оказались. Тима задумался. Рассказывать все совершенно не хотелось, однако и скрывать что—то от своей прекрасной собеседницы — тоже. Да уж, дилемма. Неужто его угораздило влюбиться? Похоже на то. Но, тогда, тем более не стоит выкладывать все как на духу. Что же делать? И молчать тоже долго нельзя. — Можно я задать один вопрос, для начал? — решил устроить небольшую проверку девушке попаданец. Тима увидел, что Мистресс Лилиана удивилась, видимо, не привыкла к тому, что ей кто—то в чем—то перечит. Но выражение удивления не ее лице продержалось не больше секунды, после чего пропало, сменившись на прежнее — доброжелательно—заинтересованное, и, если бы попаданец не смотрел ей все это время прямо в глаза, то, скорее всего, и не заметил бы этой эмоции. — Спрашивайте, — наконец ответила она. — Я хотет знат где мой чемодан...саквояж...а, сумка. Я хотет знат где мой сумка и другой вещ. Не мог ли бы вы вернут их я? — Ты об этом? — вместо девушки, ответил Юлиус, показывая Тимин серп. — Да, и об этот тоже, — подтвердил Тима, — отдать мне его, будь хорош. — Ну уж нет, парень, — отрицательно покачал головой тот, — мы знаем что это за вещь и поэтому ты ее обратно точно не получишь. — Вот значит какой, — задумчиво проговорил попаданец, — тогда, приносит прощение, Лилиана, я ничего не сказать. — Ой—ли? — все не успокаивался Юлиус, а если я тебе все кости переломаю? — Юлиус, — коротко бросила девушка, — прекрати. — Бить больной, как благородно для столь крупный и так хорошо вооруженный воин, — не остался в долгу Тима. Он прекрасно понимал, что доводить здоровенного вооруженного мужика — плохая идея, однако, решил стоять до последнего. Серп ему был нужен, и, если его не вернут, то нет никакого смысла помогать своим спасителям—пленителям. — Да я тебя... — начал было мужик, но девушка его снова осадила: — Юлиус! Прекрати немедленно! — а затем, повернувшись к Тиме и смотря ему прямо в глаза, поинтересовалась: — Мастер Тималь, если я верну вам артефакт, то у нас с вами будут проблемы? Тима так и тонул в этих глазах, однако, все же смог собраться с силами и хрипло ответил: — Нет, прекрасная госпожа, у ВАС, — он специально выделил это слово, — никогда не будет со мной проблем. Клянусь. — Верни ему артефакт, — коротко приказала она. — Н—но, госпожа, — попытался, было, возразить мужик, — как можно? Этому дикарю? Он ведь даже разговаривать нормально не может. — Юлиус! — голос у Мистресс Лилианы стал ледяным. Ты испытываешь мое терпение. Да и что за чушь насчет не умеет разговаривать? Последнюю фразу он произнес на чистейшем дастни. — Госпожа, — наконец вступил в разговор кисломордый, — последнюю фразу он произнес на своем варварском диалекте. — Что за чушь? Я же сама слышала как он говорил, что у меня с ним не будет проблем. — Боюсь, что Далоф, прав, — подтвердил слова кисломордого, вояка. — Не знаю как насчет его родного языка, но то что это был не дастни — это точно. — Это правда? — повернулась она к Тиме, — ты действительно не говорил на дастни? — Бояться что так, господин, — стараясь не смотреть ей в глаза, дабы лишний раз не провоцировать свои неуместные чувства, ответил Тима. Он действительно тогда забылся и дал ей обещание на своем родном языке, чего не понял ни он, ни, судя по всему, она. — Но как такое может быть? — пораженно проговорила она. — Впрочем, сейчас это не важно, — всего через несколько мгновений вновь взяла она себя в руки, — Юлиус, верни моему гостю его артефакт и вещи. А вы, мастер Тималь, помните о своем обещании и начинайте уже рассказывать. Я, к сожалению, не могу уделить вам сегодня много времени. Тима молча наблюдал как вояка, с крайне недовольным выражением на лице, отходит в сторону и достает из небольшого комода его потрепанный, видавший виды рюкзак. После чего, кладет его и кинжал на прикроватный столик и отходит, однако не возвращается на свое место, а становится рядом со своей госпожой. Видимо для того, чтобы, если, вдруг что, защитить ее от Тимы. — Не бояться, воин. Я обещать леди что у она не будет проблема по причине я, значит не будет. Я держать свое слово. — Усмехнувшись проговорил попаданец, беря в руки кинжал. И едва он к нему прикоснулся — сразу же отступили тревога и неуверенность. Тиме, показалось на мгновение, что он вновь полностью здоров и полон сил. Впрочем, это ощущение быстро прошло, а вот уверенность в своих силах — осталась. — Гадаар, — мысленно обратился он к своему духу—рабу. — Да, хозяин? — материализовался он рядом с ним. И тут произошло странное: — Тревога! — заорал Юлиус одной рукой выхватив меч, а второй спрятав себе за спину Мистресс Лилиану, после чего, недолго думая, нанес удар прямо по Гадаару. Естественно, тому этот удар не причинил совершенно никакого вреда. Меч прошел прямо сквозь его нематериальное тело и развалил тот самый столик, на котором лежал рюкзак попаданца. К счастью, удар пришелся на одну из ножек столика, так что за свои пожитки Тима мог не волноваться, а вот то, что Юлиус и, судя по всему, Мистресс Лилиана видели Гадаара — настораживало. — Не волноваться! Не волноваться! — заорал попаданец изо—всех сил, — я все объяснить! Никакой опасность нет! Не волноваться! Гадаар, давай обратно в кинжал. Тут распахнулись двери и в комнату ворвался небольшой отряд бойцов. Все, естественно, с мечами наголо. Они окружили свою хозяйку и оттеснили ее к себе за спину, после чего замерли, пытаясь понять откуда именно исходит опасность. — Всё? Успокоились? — раздался холодный голос Мистресс Лилианы. — Значит так. Юлиус, забирай своих дуболомов и отправляйся к Титусу, пусть он заменит столик, — она кивнула на разваленный ударом меча предмет мебели. — Далоф, — повернулась она к кисломордому, — отправляйся на кухню, пусть Руфи приготовит нам с мастером Тималем чаю. Выполняйте. — Но, госпожа, — Слушаюсь, госпожа, — в унисон отреагировали они. — Выполняйте, — повторила она, а затем, повернувшись к Тиме произнесла: — А с вами, мастер Тималь, нам предстоит долгий разговор. И еще, Юлиус, — обратилась она к выходящему последним воину, — передай Титусу, чтобы отменил все мои запланированные на сегодня дела. — Да госпожа, — поклонился Юлиус, — разрешите идти? Девушка лишь махнула рукой, отпуская своего главного телохранителя, после чего, повернулась к Тиме. Впрочем, разговор все же пришлось ненадолго перенести. Сперва, его началу помешали несколько дюжих парней с ошейниками на шеях, что вкатили в комнату небольшой, но достаточно увесистый столик. Потом миловидная пожилая женщина, пришедшая в компании нескольких молоденьких девушек, тоже с ошейниками на шеях. Пока они споро накрывали на стол, Мистресс Лилиана неотрывно смотрела на своего гостя, а Тима изо всех сил пытался не встретиться с ней взглядом, размышляя над произошедшим. То, что девушка, да и не только она, могла видеть Гадаара было непонятно и странно и могло грозить разнообразными, совершенно ненужными проблемами. И Тима сейчас судорожно соображал как ему построить дальнейший разговор с девушкой. А еще попаданца сильно беспокоило то, что с ним происходит, когда он смотрит на Лилиану. Что это такое? Эффект долговременного воздержания? Так остальные девчонки, он бросил взгляд на одну из девушек в ошейнике, не вызывают у него подобных чувств. Неужто это та самая пресловутая «любовь с первого взгляда»? Или, может его накачали какой—нибудь наркотой, чтобы он... Что? Влюбился в эту, вероятно очень властную и занимающую явно не самое низкое положение девушку? Глупость какая. Какой ей прок от его влюбленности в нее? Кинжал? Так он итак у нее был, а она приказала отдать его Тиме. Да и этот непонятный эпизод с ее внезапным пониманием его родного языка. Ой что—то нечисто тут было. И спросить не у кого. Не призывать же Гадаара, в самом-то деле. Из раздумий его вырвал такой знакомый и... уютный запах. — Не может быть, — потрясенно проговорил он, садясь в постели и смотря на средних размеров чайничек в руках у той самой миловидной пожилой женщины, что руководила стайкой служанок. — О, вы тоже любите чай? — с явным удивлением в голосе поинтересовалась Мистресс Лилиана, заметившая явную заинтересованность и узнавание в глазах ее гостя. — Чай? — задумчиво проговорил Тима, — так вот как ви его тут называть? Да, я любовь... нет... нравиться этот он. Только я не пить он долгий час. Не думать что он у вас тут есть. — А я, если честно, удивлена тому, что вы вообще знаете об этом напитке. — Почему? — Тима от удивления, вызванного таким заявлением, на миг забылся и посмотрел прямо в глаза хозяйке дома и снова начал в них тонуть. Почувствовав это, он, хоть и нехотя, но все же отвел свой взгляд, внутренне коря себя за несвоевременные и неуместные желания. — Ваш внешний вид указывает на то, что вы не из тех, кто может себе позволить подобное. — А, понимать, — неожиданно засмеялся Тима, — я быть похож на бомж, — этого слова Мистресс Лилиана не знала, однако по смыслу она примерно догадалась что оно значит, — и запах, наверное, так же, — он вновь рассмеялся, — я приносить вам прощение за то, что доставить столько хлопоты. А еще я есть свин, — так, кажется правильно, — я не сказать благодарность за то что вы спасать меня. Это плохо с мой сторона. Я благодарит вы за это. Я ваш долг до конца жизни. — Не стоит благодарности, — отмахнулась хозяйка дома, — не могла же я вам позволить утонуть? Тем более на моем участке реки. — О, так я попасть река? Тогда все есть ясно. Значит мой вонь не смущать вас ведь я искупаться перед спасение, — он снова засмеялся и Мистресс Лилиана, против своей воли тоже улыбнулась. Ей все больше и больше начинал нравиться этот парень. Он выглядел нищим оборванцем, однако его манеры, пробивающиеся даже сквозь этот жуткий акцент, его артефакт и то, что он узнал чай по запаху, все это говорило, что ее гость совсем не прост. Да и эта его самоирония, она тоже очень нравилась девушке. Она уважала тех, кто умеет толково смеяться на самим собой. Да и вообще — Лилиана не хотела признаваться сама себе, но рядом со своим гостем она чувствовала себя... уютно. Создавалось впечатление, что они знакомы многие годы. — Вы так и не ответили мне откуда вы знаете про чай, — напомнила она гостю, дабы отогнать от себя ненужные, глупые мысли. — Там откуда я родился, — немного помолчав ответил он, — этот напиток называется «чай». Каждый семья пить его каждое утро. Такой э—э—э ритуал, э—э—э, обряд... а, традиция. Такой традиция. — Каждая семья? — не поверила Лилиана. Вы имеете ввиду каждая семья в вашем роду? — Роду? А, нет не в роду. Вообще каждый семья. Бедный, дорогой, нет, богатый. Каждый... Ну почти, — после недолго паузы добавил он. — Но ведь это очень дорогой напиток, — почему-то Мистресс Лилиану задевал тот факт, что где—то ее любимый чай, священный для нее напиток, могут пить все кто угодно. — У я, там откуда я, он очень долго назад быть дорогой. Сейчас — доступный каждому. Я очень любить завтрак с он когда идти учиться. — Учиться? У вас есть образование? — Э—э—э, — он задумался, пытаясь правильно сформулировать мысль, — я не знать как правильно говорить на ваш язык это слово. У меня есть полный первый образование. Тот, что получать все дети в э—э—э учреждении для образования детей, — наконец выкрутился он. — И есть незаконченный... высокий... да, это будет ближе всего, высокий образование. — Вот даже как... — задумчиво протянула она. — И что, неужели ваше первое образование получают действительно все дети, даже дети рабов? — Мы не иметь рабов. Уже многие год. И да, каждый дети иметь первый образование. — Но кто за это платит? — воскликнула она, пораженная рассказом своего гостя настолько, что совершенно пропустила мимо ушей тот факт, что где—то может не быть рабства. — Платить? Э—э—э, государство. Ну и, — тут он как—то странно усмехнулся, — родитель... бросать... штора. — Бессмыслица какая—то, — задумчиво проговорила хозяйка дома. А затем, заметив, что все готово к чаепитию, отпустила, было, Руфи и молодых рабынь, как вдруг ее гость поинтересовался: — Я просить прощение. Но не видеть тут... не знаю этот слово на ваш язык, белый сладкий вещь. Он еще в булочка класть. — Вы имеете ввиду сахар? — спросила Мистресс Лилиана. — Не знать, — улыбнулся Тима. — Эй, ты, — она обратилась к одной из рабынь, стоящих неподалеку, — быстро сбегай в кладовую и принеси кусок сахара. Девушка поклонилась и пулей умчалась выполнять приказание своей госпожи. — Не стоить быть, я всего лишь интересоваться. — Ничего страшного, — улыбнулась хозяйка дома, мои рабыни, итак обленились сверх всякой меры. — Рабыни... — задумчиво протянул ее гость и Мистресс Лилиане показалось, что он чем—то недоволен. Однако, посланная за сахаром рабыня уже вернулась, волоча в руках крупную сахарную голову, упакованную в ткань. Поставив свою ношу на столик и открыв ее, она поклонившись хозяйке, отошла за спину Руфи. — Это то, о чем вы говорили? — поинтересовалась Мистресс Лилиана, даже не обратив внимания на поклон рабыни. — О—о—о, это тот что нужен, — проговорил Тима радостно, — чаепитие должен быть отличный. Вы, как я думать, что—то хотел спросить у меня? — с улыбкой поинтересовался он у хозяйки дома. Глава 17 Тима сидел на скамеечке в парке загородного имения Мистресс Лилианы и смотрел на каверну, сквозь которую он оказался в этом мире. Страшно было представить что с ним было бы, находись она не над рекой, а, скажем, над скалами. Впрочем, и свидание с рекой, он скорее всего, не пережил, если бы не доброта хозяйки этого поместья, и не ее отвага, когда она не побоялась лично спасти незваного гостя. Он улыбнулся, вспоминая как спокойно она рассказывала о том дне. Спокойствие и утонченность. Они шли с ней по жизни рука об руку. Они составляли ее кредо. Любое ее действие: от простого разговора, до яростного боя, было так и пронизано ими. Именно после общения с Мистресс Лилианой, Тима и осознал полностью значение выражения «голубая кровь» — настолько девушка отличалась от других людей, от него самого. У попаданца, кстати, иногда даже создавалось впечатление, что не он гость в этом мире, а она. Кстати, о бое. Для попаданца оказалось огромным откровением, что внешне такая хрупкая и нежная девушка, является на самом деле очень неплохим магом—боевиком. Как оказалось — титул «Мистресс» был совсем не титулом, а скорее званием, которое присуждали женщинам—магам после очень серьезных испытаний и экзаменов. Лилиана стала Мистресс в девятнадцать лет, что было невероятно рано. Обычно девушки, те кто мог, естественно, получали ранг Мистресс годам к тридцати—тридцати пяти. Все это попаданцу рассказал Юлиус, когда тот, во время одной из своих прогулок по поместью Лилианы, набрел, ведомый странными звуками, на ее тренировку, за которой и наблюдал начальник охраны. И больше всего его поразило тогда не то, что в этом мире есть магия, не то, что обычно хмурый и не особо приветливый с ним Юлиус, вдруг стал намного доброжелательнее и общительнее, а то, какая сила сокрыта в этой, такой хрупкой и нежной, девушке. Лилиана стояла посреди зала, в небольшом, нарисованном прямо на полу, круге и магией отбивалась сразу от десяти мужиков в доспехах. Задачей мужиков, как понял Тима, было любым способом добраться до Мистресс Лилианы и вытолкнуть ее из этого самого круга, размером который, кстати, был не многим больше самой девушки. Ее же задача состояла в том, чтобы не дать им этого сделать. Собственно, раскрылся и секрет странных звуков — их издавали те самые мужики, которых хозяйка дома, периодически отбрасывала от себя магией. И в доспехи они были одеты не для того, чтобы те их защитили, как, было, подумал Тима, а, как пояснил Юлиус, для того, чтобы усложнить задачу для Лилианы. Но, пожалуй, самым большим откровением для Тимы было то, что при всем своем аристократическом происхождении и значительной магической силе, ставивших ее в ранг влиятельнейших людей этой страны, Лилиана была очень проста и приятна в общении. Тима частенько напрочь забывал с кем именно говорит. И начинал общаться с ней как со своей подругой — с легкими подколками и подначками, с глупыми шутками и прочей петросянщиной. И, что удивительно, Мистресс Лилиану, похоже, это вполне устраивало. Тима подозревал, что она, окруженная, в основном, слугами и лакеями, рано принявшая на себя бремя управления семейными делами, просто—напросто соскучилась по нормальному человеческому общению. Он бросил взгляд на подъездную аллею, на которую как раз свернула знакомая карета с родовым знаком семьи Ирри. Тима поднялся со скамейки и отправился к тому месту, где та, обычно, останавливалась. Он успел чуть раньше Далофа и первым открыл дверцу с окошком, сейчас занавешенным плотной шторой. — Госпожа, добро пожаловать, домой, — подражая тону все того же Далофа, проговорил он, склоняясь в глубоком поклоне. — О, Тималь, — засмеялась Лилиана, — опять эти ваши шуточки? — Никаких шуток, миледи, — тоже улыбаясь проговорил он, — должен же я как—то отрабатывать ваш гостеприимство? Позвольте предложит вам руку? — предложил он, выпрямляясь и только тут заметил, что Мистресс Лилиана в карете находится не одна. — О, — он запнулся на миг, — простить я за эту фривольность с моей стороны, — он спрятал уже протянутую, было, руку за спину. Вышло довольно сумбурно, однако, никто, судя по всему, не обратил на это внимания. Разве что полноватый мужик, приехавший вместе с Лилианой слегка нахмурил брови. — Ничего страшного, — по прежнему улыбаясь, проговорила Мистресс Лилиана, выбираясь из кареты, — вы в наших краях человек чужой, поэтому вам простительны некоторые вольности. Мейстер Монора, — обратилась она к своему спутнику, только что выбравшемуся вслед за ней из кареты, — позвольте вам представить моего гостя и друга, — она как—то странно выделила это слово, — мастера Тималя. Мастер Тималь, в свою очередь, хочу представить вам Мейстера Монора, моего, — она на секунду запнулась, — делового партнера. — Польщен, — с фальшивейшей из всех, виденных попаданцем, улыбок проговорил полный господин, едва—едва обозначив наклоном головы нечто, должное, по всей видимости, быть учтивым кивком. — А уж как я польщен, — не остался в долгу Тима, полностью скопировав и кивок и интонации собеседника. Попаданец видел, что тот прекрасно понял и оценил шпильку. — Мастер Тималь, — не заметив, или сделав вид, что не заметила, их краткой, но очень жаркой, битвы, обратилась хозяйка дома к попаданцу, — сейчас нам, с Мейстером Монора, нужно уладить некоторые вопросы. После чего, где—то через час, я приглашаю вас присоединиться к нам за обедом. Нам есть что обсудить, особенно в части того, о чем мы с вами говорили. — Конечно, Мистресс, — слегка поклонился он, сильно удивленный тем, что Лилиана собирается обсуждать их общие прогрессорские планы с этим, явно посторонним, мужиком, — как скажете. Разрешите я идти? — Да—да, идите, — улыбнувшись ответила она и, в сопровождении толстяка и Далофа, чье лицо стало еще более кислым, чем обычно, направилась к дому. А Тима смотрел им вслед и раздумывал что же именно на него нашло. Нет, он и раньше проделывал подобное — играл роль слуги или пытался пародировать то Далофа, то Юлиуса, или занимался еще какой подобной чушью. Делал он это не столько потому, что хотел порадовать Лилиану, а скорее потому, что соскучился по театру, которого, к слову, в этом мире толком и не существовало. Но вот что на него нашло потом? Почему он, вдруг, решил корчить из себя аристократа с этими их ужимками, многозначительными взглядами и прочими высокопарностями? Этого он понять не мог. Неужели, проведя несколько месяцев в компании Мистресс Лилианы он невольно стал перенимать ее привычки? Вполне возможно, но Тиме, почему—то казалось, что дело не в этом, или не только в этом. Тогда в чем? Может в том, что ему не понравился сам Мейстер Монора? Определенно. Было в нем что—то эдакое — скользкое и мутное. Тиме очень не хотелось оставлять Лилиану с ним наедине. И дело тут было даже не в банальной ревности, хотя и она присутствовала, чего уж греха таить, нет — попаданца беспокоило что—то другое. — Гадаар, — тихо позвал он. — Да, хозяин, — тут же ответил дух, проявляясь. — Сходи, посмотри да послушай о чем говорят Лилиана и этот толстяк. Но только сделай это так, как мы с тобой тренировали, помнишь? — и правда, когда стало ясно, что маги могут видеть Гадаара в его обычном воплощении, невидимом для обычных людей, Тима со своим духом—рабом вплотную занялись этой проблемой и, после некоторых экспериментов, научились скрывать духа от взглядов магов. Правда, стоит заметить, что обнаружить Гадаара все же можно было, однако для этого необходимо было приложить некоторые усилия и, что самое главное — точно знать что искать. — Понял, — коротко кивнул дух—раб, растворяясь в воздухе. А Тима, тем временем, неспешно направился к дому. Гадаара он ожидал в библиотеке, в которой проводил не меньше времени, чем в парке или в зале. Тима уже достаточно неплохо освоился с местным языком и уже почти не путался в местоимениях, однако, с чтением у него были серьезные проблемы. Местный язык был довольно сложен, громоздок и очень интонационно зависим. Например: между словами «мастер» и «Мастер», звучащими и пишущимися, по сути, одинаково, было огромное различие. Первое было уважительным обращением к человеку, могло служить признанием чьих—то заслуг в каком—либо деле или, что было очень удивительно для Тимы, дружеским обращением. Второе же представляло собой низшую должность—титул в конклаве. На письме оба слова чуть различали написанием, что, тем не менее, не позволяло их спутать, а вот в устной речи — каждое из этих значений выделялось интонационно. И это — лишь один пример, а в дастни, подобных случаев было достаточное количество. И, если, решением трудностей с речью устной, с ним занимался мастер Ильви, к которому, надо сказать, в итоге, Тима проникся глубоким уважением и перестал называть того разными обидными словами, то с речью письменной, ему приходилось разбираться уже самостоятельно. В комнату зашла молоденькая рабыня и направилась в его сторону. Тима, как и любой адекватный человек, совершенно не понимал и не принимал рабства, как такового. Однако, узнав о том, что рабство в этом мире, вещь повсеместная, решил пока не изображать из себя Спартака и не пытаться проповедовать чуждые этому миру идеи. Пока, по крайней мере. К несчастью, его намерение не вмешиваться, несколько раз подвергалась жесточайшему испытанию. Чаще всего тогда, когда он случайно становился свидетелем наказания рабов или рабынь, на которые, кстати, сбегалась посмотреть вся местная челядь. Наказания были разными, и зависели от степени вины провинившегося. Объединяли их только две вещи — нагота наказываемого и отсутствие жалости со стороны наказующего. Коим, зачастую, выступал кто—то из подручных Юлиуса. Вообще, у местных рабов, прав, как таковых, не было вообще. Они были сродни имуществу, пусть иногда любимому, как это было с Руфи и Далофом, но все же имуществу. Любой из свободных людей мог сделать с рабом практически что угодно, если это не возбранялось хозяином раба. А если и возбранялось — всегда можно уплатить откупные. Тима не раз наблюдал, как солдаты Юлиуса, хватали проходящих мимо рабынь, если те не спешили по каким—нибудь, очень важным, поручениям, задирали тем подол их коротеньких форменных платьев и беззастенчиво имели, совершенно не стесняясь никого, кроме, пожалуй своей хозяйки. Пока солдат делал свое дело, рабыня, обычно, покорно стояла и ждала пока тот закончит, после чего, как ни в чем не бывало, шла дальше по своим делам. Солдаты, как правило, не желая пачкать свою одежду и, уж тем более — хозяйское добро, заканчивали свое дело прямо в рабынь — так было проще и чище. А те, трусов, естественно, не носили. Поэтому, картина, когда молоденькие, красивые девчонки, сновали по поместью с ногами, украшенными потеками белесой жидкости, вызывала у Тимы жесткий разрыв шаблона. Лишь единицы из них, после полового акта, приводили себя в порядок, избавляясь от «следов любви». Большинству же было совершенно все равно. Они и мылись то, наверное, только потому, что этого требовала сама хозяйка, ненавидевшая запах немытых тел. Когда же Тима поделился своими наблюдениями с Мистресс Лилианой, та, сначала не поняла что же именно его волнует, затем извинилась, что не догадалась сразу и предложила прислать к нему вечером парочку рабынь, дабы те согрели ему постель. На возмущенный отказ попаданца, она с таким же недоумением и, как показалось Тиме — легким разочарованием, невозмутимо предложила прислать уже рабов. Естественно он и тут отказался. Причем, в этот раз, возмущения не было — попаданец просто впал в ступор от того, что его гостеприимная хозяйка ТАКОГО о нем мнения. Лишь спустя некоторое время он смог выдавить из себя отказ. Именно тот разговор, собственно, и погасил в нем желание нести свой устав в чужой монастырь. Рабов, судя по всему, все более—менее устраивало. Свободных людей — тем более. И, хотя даже его, выходца из далеко не пуританского мира, коробило местное отношение к людям, к сексу и к тому с кем и кто им занимается, Тима решил, что больше не будет вмешиваться в местные порядки. И долгое время у него это даже получалось. Не смог пройти мимо он лишь однажды. Он, в очередной раз, направлялся в библиотеку, когда проходя мимо одной из комнат, услышал чье—то пыхтение и сдавленные рыдания. Поняв, что происходит, он уже хотел, было, пройти мимо, но решил все же заглянуть. Не забавы ради, нет, а так — кольнуло его что-то. А заглянув, пришел в неописуемую ярость. В комнате находились двое. Мужик, судя по надетой на нем форме — был одним из солдат Юлиуса и девушка, даже, скорее, девочка, если судить по едва наметившимся бугоркам грудей, прекрасно видных сквозь полустянутое платье. Она лежала раскинув ноги и тихо—тихо подвывала в такт движениям распаленного и ничего не замечающего мужика. — Ах ты, сука, — зашипел Тима, стремительно входя в комнату и хватая со стола какую—то металлическую статуэтку и изо—всех сил нанося удар по затылку насильника. И еще раз. И еще. Когда тот свалился на пол, Тима продолжил его избивать уже ногами. На шум драки и визг, поднятый так и лежащей с раздвинутыми ногами девчонкой, сбежались люди. Кто—то пытался оттащить попаданца от лежащего в луже крови солдата, но ярость еще не отпустила того и он все рвался к насильнику. — ТИХО! — Раздался чей—то громовой голос и Тиму внезапно отпустило. И, надо сказать вовремя — еще чуть-чуть и у него случился бы очередной срыв. Что было бы тогда с этой уютной комнатой — даже страшно было представить. Тима оглянулся назад и увидел что комната битком набита народом, а прямо перед ним стоит Мистресс Лилиана и смотрит ему прямо в глаза, — мастер Тималь, объяснитесь будьте добры, — при этом, голос ее был столь спокоен и будничен, будто они сидели на чашкой чая. — Этот урод, — ткнул Тима пальцем в сторону пришедшего в себя и тихо постанывающего насильника, — насиловал вот ее, — он кивнул в сторону все так же лежащей девчонки, которая, видимо от страха, совершенно затихла. — Но ведь это рабыня, — недоумение все же смогло пробиться сквозь ее спокойствие, — мужчинам надо периодически выпускать пар, да и не только мужчинам, — добавила она, немного подумав, — я, конечно понимаю, что вы из тех, мест, где рабства нет, но тут то оно есть. Я не могу запретить кому бы то ни было из свободных людей утолять свою похоть. Это будет неразумно и неуместно. — Ну не с девчонкой же! — в сердцах воскликнул Тима, — Лили, — обратился он к ней так, как они общались, будучи наедине, посмотри на нее, она же совсем ребенок. У нее не то, что груди, у нее даже волос нет там, где они должны быть у женщин, — ткнул он пальцем в окровавленный пах рабыни. — И правда, — задумчиво проговорила Мистресс Лилиана, тоже внимательно рассматривая вышеуказанное место. — Эй ты, как там тебя, — обратилась она к рабыне, — у тебя уже была первая кровь? — Нет, госпожа, — тихим голосом ответила девочка. — У тебя до этого были мужчины? — Нет, госпожа, это мой первый раз. — Поня—я—ятно, — зловеще протянула Лилиана, — эй, ты, — обратилась она к одному из солдат, продолжающих держать Тиму, — сбегай за Митри, целительницей, передай ей, что она срочно нужна тут. А ты, — обратилась она к рабыне, до которой, похоже наконец-то дошло, что она лежит на столе с раздвинутыми ногами, а вокруг нее собралась толпа народа, которая беззастенчиво ее рассматривает, и она попыталась прикрыться, — не дергайся, лежи как лежала. — Вы звали, госпожа? — в дверь вбежала запыхавшаяся целительница. — Да, Митри. Посмотри, будь добра, вот эту, — кивнула хозяйка дома в сторону рабыни, — расскажи мне, правда ли она была девочкой и как скоро у нее должна быть первая менструация. — Слушаюсь, госпожа, — ответила целительница и начала внимательно осматривать и что—то ощупывать в паху у рабыни. — Судя по остаткам плевы и обилию крови, — совершенно не стесняясь, просунула она палец во влагалище к дернувшейся от этого, девчонке, — она действительно была девочкой. Что же касается первой менструации — тут вопрос сложнее, но я уверена, что ее у нее, — кивок в сторону рабыни, — не было. — Понятно, — протянула Мистресс Лилиана, — благодарю тебя, Митри, ты свободна. — Целительница поклонилась и вышла. — Юлиус, — обратилась она к начальнику своей охраны, который, естественно, не мог пропустить подобного собрания, — этого, — она кивнула в сторону вновь отрубившегося солдата, — на кол, сегодня же. Только сделай так, чтобы он был в сознании во время казни. — Да, госпожа, — хмуро кивнул тот и начал отдавать приказы своим бойцам, что тут же подхватили своего бывшего товарища и куда—то поволокли. — Далоф, — обратилась хозяйка дома, теперь уже, к своему дворецкому, — этойй, — кивок в сторону молоденькой рабыни, — неделю отдыхать и не наказывать. Если не совершит чего-то серьезного, конечно. Проследи за тем, чтобы ей предоставили должный уход. Подлечили как-то. — Слушаюсь, госпожа, — поклонился дворецкий. — Эй, ты, — обратилась Лилиана к все так же лежавшей на столе с раздвинутыми ногами девушке, — одевайся и отправляйся к себе в кровать. Или где ты там спишь. И еще, — она сняла с пояса кошель, достала из него золотую монету и протянула рабыне, — возьми. — И не слушая благодарностей ошалевшей от такой щедрости девчонки, вышла в коридор. — Мистресс Лилиана, — позвал Тима, выйдя вслед за ней. — Да, мастер Тималь? — повернулась она к нему. — Спасибо, Лили, — тихо проговорил он, подходя к ней поближе, почти вплотную. — Меня не за что благодарить, — слегка улыбнулась она, — наказание для насильников детей, что в синархии, что в протекторате одно — кол. Так что я всего лишь выполнила свои обязанности лендлорда. Но, на будущее, у меня будет одна просьба к тебе. — Слушаю, — улыбнулся Тима, любуясь ею. — Я понимаю, что там, в твоем странном и страшном мире, все иначе. Но не нужно нести вашу мораль сюда. От этого никому не будет легче. Ни людям, ни рабам. — Я понимаю, — проговорил он с грустной улыбкой, мимоходом подмечая, что она не считает рабов людьми, — и стараюсь этого не делать. Но сильнее насильников я ненавидить только насильников—педофилов. — Кого—кого? — не поняла она. — Тех, кто любит заниматься сексом с детьми, — пояснил он незнакомое слово, — извини, что не сдержался, однако, по другому, я не мог. — Тогда давай договоримся так, — она вновь улыбнулась, — в следующий раз, когда тебе покажется, что кто—то кого—то насилует — не нападай и не избивай его, пожалуйста, моими семейными реликвиями. — Хорошо, — с серьезным видом, однако еле сдерживая смех, пообещал попаданец. После этого они разошлись в разные стороны, а вечером, впервые за долгое время, Тима не стал избегать казни и долго, с не меньшим воодушевлением, чем челядь, наблюдал за тем, как насильник подыхал на колу. *** — Господин, — вырвало его из раздумий одновременное обращение со стороны Гадаара и молоденькой девушки—рабыни. — Есть что—то важное? — поинтересовался он вслух у Гадаара, при этом, краем глаза заметив как округлились глаза у рабыни, когда он заговорил с пустым местом на незнакомом ей языке. — Нет, господин, — отрицательно покачал головой дух—раб, — по крайней мере, насколько я понял, — немного помолчав, добавил он. — Какие—то земельные дела. Склады. Амбары. Все в таком духе. — Понятно, — протянул Тима, до которого только сейчас дошло, что посылать неандертальца подслушивать разговор двух цивилизованных, причем — сверх всякой меры, людей, было немного самонадеянно. Однако, других вариантов у попаданца все равно не было. — Ладно, лезь в кинжал пока, позже расскажешь в подробностях. — После небольших раздумий сказал он Гадаару, а затем повернулся к рабыне, — ты что—то хотеть милая? — Мистресс Лилиана приглашает вас присоединиться к ней за обедом, — пролепетала она, почему—то покраснев, — разрешите, я вас проведу? — Веди, — согласился он, легко поднимаясь на ноги. Впрочем, особой необходимости в проводнике, пусть и столь приятном глазу, Тима не испытывал. За время своего невольного заточения в поместье, он излазил то вдоль и поперек. Запретными для него оставались всего несколько помещений — личные покои и кабинет хозяйки. А так же кухня, на которой, сейчас, полноценно властвовала любимая рабыня Лилианы и знатная мастерица по части приготовления чая — Руфи. Не то чтобы, ему было запрещено появляться на кухне, просто пожилая рабыня крайне ревностно относилась к любым посторонним на своей вотчине, а Тима слишком хорошо относился к Лилиане, чтобы лишний раз расстраивать ее рабыню. Кстати, о Лилиане. Их взаимоотношения были крайне запутанными. Его безумно тянуло к ней, и она, явно, была к нему не равнодушна, Тима это четко видел. И еще — эта странная связь между ними, когда они долго смотрели в глаза друг другу. Ведь попаданец именно таким способом рассказал тогда ей все о себе. Причем, действительно все. Они тогда несколько часов просидели просто смотря друг другу в глаза, совершенно забыв о чае, принесенном Руфи. И Тима рассказывал. Рассказывал о своем мире, о том как он рос, как учился, как попал, как скитался по джунглям, как тонул на корабле, в общем — выложил практически все. И, что удивительно — ничуть не жалел об этом. Он был уверен, что эта, по сути, совершенно чужая, совершенно непохожая на него девушка, никогда не предаст его. Глупость? Еще какая! И он сам прекрасно понимал это. Но, при всем при этом, был уверен в Лилиане. — Мистресс Лилиана, Мейстер Монора, — улыбнувшись, поздоровался Тима, входя в столовую, — просить прощения за опоздание. — О, мастер Тималь, не беспокойтесь, — улыбнулась хозяйка дома, сидевшая во главе длинного прямоугольного стола, сервированного на три персоны. По левую руку от нее, спиной к большому, витражному окну, сидел вышеупомянутый Мейстер. — Прошу, присаживайтесь, — Лилиана указала на стул, стоящий по правую руку от нее. Как только Тима уселся, хозяйка дома подала знак и вокруг стола забегали, засуетились, рабыни, выставляя блюда и наполняя бокалы. Тима, никогда особо не бывший фанатом алкоголя, от вина отказался и пил, по большей части, сок. Мейстер Монора, в отличие от него, с алкоголем совершенно не стеснялся и, спустя некоторое время, стал красен лицом и громогласен. Он, то и дело, склонялся к уху Лилианы и что—то туда нашептывал. Та, лишь вежливо улыбалась, иногда односложно отвечала, иногда пытаясь втянуть в бессмысленную болтовню Тиму. Однако, тот не видел в этом особого смысла и отделывался общими, ничего не значащими, фразами, предпочитая сохранить свое красноречие для того момента, когда пойдет серьезный разговор. А то, что он будет, Тима не сомневался совершенно — он не забыл слова Лилианы там, на подъездной аллее. Это случилось тогда, когда Мейстер Монора, в очередной раз, наклонился к уху Лилианы, собираясь сказать какую—то, очередную, глупость. Но, внезапно, раздался звон разбитого стекла, Тима, успел заметить, краем глаза, как брызнули осколки в витражном окне, прямо за спиной толстого мага. А потом тупо смотрел как тот медленно сползает на пол. Глава 18 Сейчас Тима мог в очередной раз убедиться, что свое звание Лилиана получила отнюдь не за красивые глазки. Пока он все еще сидел за столом и тупо пялился на лежащего на полу Мейстера, окна зала уже были закрыты силовым полем, видимым даже ему, а сама хозяйка дома, вскочившая на ноги, отдавала какие—то распоряжения своей охране. — Не, спи, Тима, — наконец обратилась она к нему, — вызывай своих рабов, пусть они разведают обстановку, а сам, держись у меня за спиной. — И то верно, — согласился с ней попаданец, прекрасно осознававший, что некоторого количества занятий, что он успел провести с Юлиусом и его парнями, явно было недостаточно для хоть какого—то организованного сопротивления даже совсем неопытному противнику. А следовательно — единственный способ не быть обузой — это позвать парней и приказать им прочесать окрестности. — Лон, Гадаар, покажитесь, — позвал он. — Да, хозяин? — Чего надо? — Так, ты, — он указал на лысого боцмана, — идешь в сад и смотришь что и как, подмечаешь всех тех, кто не похож на них, — он указал на охрану Лилианы, и них, — тычок в сторону рабов, — потом возвращаешься ко мне и докладываешь. Вопросы? — Только один. А где тут, собственно, сад? — Он там, сразу за окнами, — кивнул Тима в сторону затянутых силовым полем оконных проемов, — все понял? Выполняй. — Лилиана, — обратился он к хозяйке дома, — расскажи мне, пож... — однако ему не дали договорить — со стороны окна послышался треск, похожий на электрический и сдавленные маты Лона. Тима обернулся и увидел, что его дух—раб валяется на полу и смачно так матерится. — Лон! Ты что, поперся прямо сквозь окно? — не смог сдержать смеха попаданец, уж слишком потешным было лицо лежащего на земле призрака, — так там же силовое поле. — А мне то откуда знать что это такое? — хмуро поинтересовался бывший боцман, воспаряя обратно, в вертикальное положение. — И правда, неоткуда, — согласился с ним Тима, — ты как, в порядке? — Вроде бы, — неуверенно ответил тот. — Тогда давай, шуруй куда я тебя послал. Только на этот раз, воспользуйся стеной, будь добр. Проводив взглядом продолжающего материться себе под нос, духа, попаданец вновь обернулся к хозяйке дома, намереваясь все же задать ей свой вопрос, но стал свидетелем разгорающейся ссоры между нею и начальником ее охраны. — Нет, госпожа, вы не пойдете со мной. Здесь самое безопасное место, а значит, именно тут вы и должны находиться. — Об этом и речи не может идти! Я Мистресс, Юлиус, ты не забыл? Я сильнее всех твоих бойуцов, вместе взятых. Глупо отказываться от такой помощи. — В первую очередь — вы моя госпожа, и именно на мне лежит обязанность вас защищать. — И именно поэтому ты решил меня бросить тут одну? — Не одну, а под охраной моих ребят. Мне же, в любом случае, нужно быть там. — Я приказываю тебе! — Согласно моему договору с вашей семьей — в любом из случаев, подпадающих под мою юрисдикцию, я вправе лично оценивать степень уместности того или иного приказа в каждом конкретном случае..., — нудным, бюрократическим, голосом начал гнусавить начальник охраны. — Ой, перестань! — не выдержала хозяйка дома. — Лили, — Тима, наконец решил, что ему пора вмешаться, — он правильно все говорит, а ты его задерживаешь. Останься тут, пожалуйста. — С чего это вдруг? — вскинулась Лилиана. — Ну а кто будет меня защищать? — он обезоруживающе улыбнулся ей, — тем более, у меня есть компромиссное предложение. — Это какое? — уточнила хозяйка дома, которая явно не ожидала такого подлого предательства со стороны попаданца. — С Юлиусом пойдет Гадаар. Он будет двигаться перед его отрядом и докладывать насчет разных неожиданностей. А я останусь тут, с тобой и мы вместе дождемся доклада Лона. — Идет, — тут же согласился Юлиус, — госпожа, это действительно отличный вариант, — повернулся он к Лилиане. — Ну, ладно, — немного подумав, с явной неохотой, согласилась она, — действуй. — Благодарю, — Юлиус поклонился и повернулся к своим парням, коих в зал набилась целая толпа, — Кай, Малос, вы и ваши пятерки остаетесь тут, охраняете госпожу. Остальные — за мной. — Гадаар, — обратился Тима к своему духу—рабу, ты все слышал? — Да, хозяин, — своим любимым, безэмоциональным голосом, отозвался тот. — Добро, тогда — вперед. — Слушаюсь, — кивнул он и двинулся за начальником охраны Мистресс, который, в компании своих бойцов, двинулся к выходу из зала. — Ну, — повернулся Тима, к Лилиане, — что будем делать? — Ждать, — пожала та плечами и села на свое место, совершенно не обращая внимания на труп Мейстера Монора, так и оставшийся лежать на полу в луже собственной крови. И только тут до Тимы дошло, что никто даже не подумал проверить жив ли, вообще, тот. Как—то все засуетились, начали наводить шорох, а на толстяка, по сути, спасшего Лилиане жизнь, всем было наплевать. — А ведь, они целились в тебя, — задумчиво проговорил он, смотря на девушку, что сейчас, казалось, как ни в чем не бывало, попивала вино из своего бокала. — Что? А, да, думаю, что все так и было. — И тебя это совсем не беспокоит? — С чего ты взял? — удивленно подняла она на него взгляд. — Ну, ты такой... — он немного помолчал, подбирая слова, — такая спокойная. — А какой смысл переживать? — вопросом на вопрос ответила она. — Или ты мне предлагаешь бегать кругами по залу, заламывать руки и причитать, как это делают простолюдинки? — Нет, что ты, — слегка смутился Тима, — просто все это как—то... странно. — А в чем странность? — Ну—у—у, — протянул попаданец, — покушение это, нападение, смерть ни в чем не повинного человека, в конце концов. — Ни в чем не повинного человека? — внезапно рассмеялась Лилиана, — это ты вот про этого сладострастного борова? — кивнула она в сторону покойника. — Кто бы не отправил его к Мировой Душе, он сделал остальному миру великое одолжение. Большей скотины, чем Мейстер Монора, еще нужно поискать. — Но... — попаданец был совершенно сбит с толку, — я думал, ты хочешь обсудить с ним какие то свои, то есть наши, деловые вопросы. — Ох, Тима, какой же ты, все—таки, наивный, — с ласковой улыбкой, проговорила Лилиана. Деловые вопросы на то и деловые, что не личные. В них, зачастую, не столь важно насколько твой партнер сволочь. Хотя, — она немного помолчала, — иногда все же важно насколько. — Я это понимаю, — хмуро ответил он, — но, все же, жалко. Человек, все—таки. — А, не бери в голову, — махнула рукой Лилиана, вновь пригубив немного вина, — умер и умер, найдем нового. Тем более, что, судя по всему, скоро нужно будет возвращаться в столицу. О! — вдруг воскликнула она, — вот и первый из твоих духов вернулся. — Рассказывай, — коротко бросил попаданец Лону, вернувшемуся из разведки. — Да нечего, собственно, рассказывать, парень, — хмуро ответил он, — нет там никого. — Как так? — удивился Тима. — Да вот так, — развел тот руками, — я там полазил немного, ну, докуда смог дотянуться, но ничего и никого не нашел. Вообще ничего. Думал, может травка где примятая, или еще что. Но нет. — Понял тебя, ладно, иди пока за дверью постой, покарауль, — Тима указал на единственный вход в зал. — Ну что? — поинтересовалась Лилиана, едва только лысый коротышка направился в сторону двери. — Ничего и никого, — подражая говору своего духа—раба, ответил ей попаданец. — Вот оно что, — задумчиво проговорила девушка, — значит и Юлиус никого не найдет. — Думаешь, нападающие просто так взяли и ушли? — Уверена в этом, — согласно кивнула Лилиана. — Но, почему? — Скорее всего, — она вновь пригубила немного вина из своего бокала, — они просто сделали что хотели. — Думаешь, их целью был этот, — Тима кивнул в сторону лежащего на полу тела. — Сомневаюсь, — отрицательно покачала она головой. — Понимаешь, — она немного помолчала, собираясь с мыслями, — высший свет Орслина, хотя чего греха таить — всего объединения Дастнары и Имокии, является, по своей сути, огромным клубком змей, готовых сожрать друг друга при любом удобном случае. — И сейчас один из таких случаев? — догадался Тима. — Именно, — согласно кивнула головой девушка. — Убийство вот этого вот слизняка, — она кивнула в сторону мертвого Мейстера Монора, — могло преследовать сразу несколько разнообразных целей. — Каких, например? — попаданцу и правда было интересно. Не то чтобы он любил или умел разбираться в разного рода интригах, но делать было нечего, а понять общество в котором он оказался, было бы не лишним. — Ну, если тебе и правда интересно, то давай начну с самого простого. Думаю, что те, кто это устроил, хотели напугать меня. Уверена, что по их замыслу, я должна думать, что целью была я. — А ты так не думаешь? — Нет, конечно, — улыбнулась Лилиана, — человек, который смог пробраться в мой сад незамеченным, а затем, незамеченным же и уйти, просто не мог сделать такую глупую ошибку. Он ведь прекрасно знал, что у него всего одна попытка. Ну и, естественно, тот кто наблюдал за нашим обедом, не мог не замечать того, что этот, — она кивнула в сторону трупа, — постоянно наклонялся ко мне, дабы сказать очередную чушь. Если бы меня хотели убить, то стреляли бы сразу после того как он отодвинется. — Допустим, — вынужден был согласиться Тима, — но почему ты уверена в том, что целью была не ты? — Погоди — погоди, — подняла руки Лилиана, — я такого не говорила. — Ты же только что сказала, что стреляли не по тебе. — Ну, так все верно, — согласно кивнула она, — стреляли не по мне, но целью все—равно была я. — Видимо я все еще слаб в вашем языке, — покачал головой Тима, — ты хочешь сказать, что Мейстера Монора убили, чтобы как—то навредить тебе и он лишь жертва? — Скорее всего, так и есть. Хотя, не стоит думать о покойном слишком хорошо. Уверена, что то, что именно он был убит, а не кто-то другой — не случайность. — Понял. Одним выстрелом убили двух зайцев. И чем же это тебе грозит? — Двух зайцев? — непонимающе посмотрела она на него, — а, поняла. Хорошее выражение. Но «зайцев», в этом случае гораздо больше, чем два. А чем грозит? — она задумалась, — ну, для начала, ссорой с семьей Монора. — Так ты же ни в чем не виновата, — удивился попаданец. — О, мой дорогой, мастер Тималь, — немного грустно улыбнулась она, — по—нашему вы говорите уже очень неплохо, но совершенно не понимаете местные нравы. В том то и дело, что виновата. Убийство произошло в моем доме, а значит — я слишком слаба, чтобы гарантировать своим гостям безопасность. Это, кстати, тоже могло быть одной из целей убийцы — показать мою слабость, как представителя палаты магов. Тима уже знал из уроков мастера Ильви о том, что местное правительство состояло из, своего рода, парламента, состоящего из трех палат. В палату лордов, или в «пэриат» входила вся местная аристократия, выжившая после переворота, устроенного ими же самими, чуть больше двадцати лет назад. В палату духа, называемую также: «клирикат», входили клирики—меригцы. Их главными догматами была вера в «Душу Мира», с которой, после смерти, объединялись праведники и познавали вечное блаженство, а так же вечные муки и неприкаянность душ для грешников. «Конклав» же, или палата магов, как можно догадаться, включал в себя магов. Правда, когда мастер Ильви рассказывал Тиме о конклаве, он почему—то называл магов, входящих в него, «цеховыми». Что это значит и чем «цеховые» маги отличаются от «не—цеховых» попаданец так и не узнал. Перебивать своего вздорного учителя он не решался, а после уточнить запамятовал. Но, как бы там ни было, существовали и те, кто стоял над всеми этими палатами — Триумвират. Именно он правил всей страной, именно у него была сосредоточена вся высшая власть в государстве. В Триумвират входили по одному представителю от каждой из палат. Выбирались они внутренним закрытым голосованием внутри самих фракций, сроком на десять лет. Тима, когда первый раз услышал о подобном проявлении демократии, очень удивился. Однако позже, когда самостоятельно пытался разобраться в вопросе, понял, что не все так радужно, как кажется со стороны. И, что никакой демократией тут и не пахнет. По сути, в Объединении синархии Дастнара и протектората Имокия (а именно таким было полное название государства, в которое занесло попаданца), власть была узурпирована все теми же олигархами, элитами и прочей подобной шушерой и ситуация мало чем отличалась от ситуации у него на родине. — Я не знал что ты входишь в конклав, — задумчиво проговорил он. — Все «цеховики» входят в него, — пожав плечами ответила Лилиана. А я, к тому же, еще и наследница одного из древних магических родов. Для меня, в принципе, никогда не стоял вопрос, быть или не быть в конклаве. — Кстати, а кто такие эти самые «цеховики»? — поинтересовался Тима, услышав знакомое слово и решивший, пока есть возможность — заполнить пробелы в знаниях. — Цеховики? — задумчиво проговорила она, — ну, если кратко, то это те маги, что получили соответствующее образование или те, кто имеет то или иное отношение к магическим родам. — Получается, что не все представители магических родов получают образование? — Да. Бывает так, что некоторые семьи выкупают сервов или рабов с магическими способностями и те становятся частью их рода или семьи. — Погоди, — задумчиво проговорил Тима, удивленный столь добрым отношение к рабам, — и что, их просто так вот берут в семью? — Нет, конечно, — рассмеялась Лилиана, — хотя, некоторых, конечно берут, особенно молодых, смазливых сервок, их частенько назначают в жены третьим—четвертым сыновьям. Тем, кому не грозит стать наследниками. А сильная магическая кровь, пусть и от сервки — это все же сильная магическая кровь. — Что—то я запутался, — признался попаданец, — ты говоришь их берут в род, а потом говоришь, что не берут. — Ты, видимо, просто меня не совсем правильно понимаешь, — с улыбкой проговорила девушка, — у нас традиционно различают род и семью. Семья — это ближайше родственники. Род — это скорее, — она задумалась, — клан. В роду может быть несколько семей, могут быть люди, не входящие ни в одну из них, могут быть верные слуги и даже рабы. — Как Далоф и Руфи? — догадался Тима. — Именно, — согласно кивнула Лилиана. — Хорошо, это я понял. А что там с магами? Если они входят в чьей—то род, то они получается становятся свободными? — Не совсем так. Да, они перестают быть рабами и сервами, да, у них появляется больше прав, однако полностью свободными они быть не могут. В нашей стране, да и в большинстве других, свободных людей не существует в принципе. Каждого человека что—то сдерживает. Будь он хоть последним сервом, хоть одним из членов Триумвирата. — Я понял что ты имеешь ввиду, — согласно наклонил голову Тима, — с цеховиками вроде бы все ясно. А как вы называете тех магов, что не входят в конклав? — Да никак не называем, — рассмеялась Лилиана, — зачем их как—то называть? Маги они и есть маги. Даже понятие «цеховики» не официальное. Так нас прозвали представители двух других палат. — Понял, — кивнул попаданец, — тогда еще вопрос. Вот ты говоришь, что мол выкупают рабов или сервов с магическими способностями. Но ведь не всех выкупают? — Естественно, что не всех. Только самых сильных или полезных. Но к чему ты ведешь? — Лилиану явно удивил его вопрос. — Так, если не всех, то что, остальные так и остаются сервами и рабами? — Конечно. А кем они должны еще быть? Лордами? — И что, они не пытаются сбежать или устроить бунт? — Некоторые, естественно, пытаются, причем — не всегда маги. И, у кого—то, даже получается. Но всех их, рано или поздно, ждет одно — виселица или кол. — То есть они просто терпят? — несказанно удивился Тима. — Такова их судьба, — пожала плечами Лилиана. Попаданец понял, что нет смысла рассуждать сейчас о местных нравах. Тем более, ему ли лезть со своим уставом в чужой монастырь? Ведь и в его мире, люди в некоторых странах, только тем и занимались, что терпели своих взбалмошных правителей и вводимые ими глупые, античеловеческие законы. Да и не время сейчас было — в зал как раз вплыл Гадаар. Вслед за духом—рабом, в столовой появился и Юлиус, в окружении своих бойцов. Он подошел к Лилиане, поклонился и начал доклад. Впрочем, Тима его не слушал, так как еще по отрицательному покачиванию головы Гадаара все понял. Они ничего и никого не нашли. Тима жестом дал понять своему духу—рабу, чтобы тот полезал в его кинжал. И, дождавшись, когда тот выполнит приказ, повернулся к хозяйке дома и ее собеседникам. — Я поняла тебя, Юлиус, — задумчиво проговорила Мистресс Лилиана. — Значит вы проверили весь особняк и никого не нашли. — Да, я лично проверил особняк, а территорию поместья проверяют оставшиеся команды. Но, не думаю, что они что—то найдут. — Я тоже так не думаю, — согласилась с ним Лилиана, — хорошо, — после некоторой паузы проговорила она, — тогда пока возвращайся к своим бойцам, — услышав приказ, начальник службы безопасности Лилианы, поклонился и махнув своим бойцам, отправился его выполнять. — Далоф, — обратилась Лилиана к своему дворецкому, когда Юлиус покинул зал, — отправь кого—нибудь в столицу, дабы уведомить жандармерию и семью покойного, а после — начинай сборы. Нам пора возвращаться в столицу. — Да, госпожа. Слушаюсь, госпожа, — поклонился Далоф и удалился. — Ну что же, — с какой—то печальной улыбкой проговорила Лилиана, обращаясь к Тиме, — судя по всему, нас ждет крайне утомительная ночь. Вы бы сходили, отдохнули, мастер Тималь. Вам совершенно нет никакого смысла утомлять себя всей этой будущей суетой. — С вашего позволения, Мистресс Лилиана, — точно таким же официальным тоном, как и она, проговорил попаданец, — я бы, лучше остался. — А затем, он улыбнувшись и подмигнув ей, добавил: — Не могу же я тебя сейчас бросить, Лили. Да и, если честно, я крайне интересно. Я всегда любил детективы. — Детективы? Что это такое? — заинтересовалась Лилиана. — Это такой жанр в литературе, — начал объяснять Тима, — там рассказывается о том, как великие, и не очень, сыщики, расследуют разнообразные, зачастую, очень хитроумные преступления. — Сыщики? — Ну, — Тима замялся, не зная как правильно описать такую простую, по своей сути, профессию, — это такие люди, которые раскрывают преступления, — наконец выдал он гениальное и, по своей сути, максимально точное описание. — Как жандармы? — уточнила Лилиана. — Не знаю как работают ваши жандармы, но подозреваю, что так же как и наши, поэтому — и да и нет. Сыщики, — он вновь задумался, — это скорее частные жандармы. — Частные жандармы? — задумчиво проговорила Мистресс. А что? Это отличная идея. Титус! — внезапно позвала она, ты здесь? — Да, госпожа. Конечно, госпожа, — подбежал к ней невысокий мужичок с длинными, аккуратно уложенными, волосами, цвета свежего меда, носом—картошкой и водянисто—голубыми глазками. Мужичок был одет со вкусом, можно даже сказать — щегольски. — Запиши и обдумай целесообразность идеи о частной жандармерии. — Частной жандармерии, госпожа? Понял, госпожа. Будет исполнено, госпожа. — Зачастил он. — Еще что—нибудь? — Да, передай, будь добр, Руфи, чтобы она заварила нам с мастером Тималем чаю. Думаю, что мне он сейчас не повредит. Вы как, мой друг, — улыбнулась она Тиме, — составите мне компанию? — Конечно, госпожа, — сделал вид, что кланяется, попаданец, — только... — Да—да, я помню, — недовольно проговорила она, — вы пьете чай с сахаром. Варварство какое—то. Все понял? — обратилась она к Титусу и, дождавшись от него согласного лепета, жестом руки отправила того восвояси. — Так что там с этими де—тек—тивами? — по слогам произнесла она, обращаясь уже к Тиме. — А что с ними? — удивился тот, — просто популярный жанр. Даже я ими, в свое время, зачитывался. — О! — обрадовалась Лилиана, — расскажи мне одну из прочитанных тобою историй. — А разве это уместно? — А почему нет? — вопросом на вопрос ответила она, — не волнуйся, у нас еще много времени. Пока посыльный доберется до столицы, пока жандармы соберутся, пока доедут. — Ну, как знаешь, — пожал плечами попаданец и начал свой вольный пересказ книги Агаты Кристи про десять негритят. Многое, естественно, он уже не помнил, что—то пришлось адаптировать, что—то сочинить. Однако, судя по интересу, явно читающемуся в глазах не только у самой Мистресс Лилианы, но и у окружающей ее челяди и бойцов охраны, публика ему попалась благодарная. На словах: «После шторма на остров приплывут жандармы, но единственное что они здесь найдут — десять трупов и неразрешенную загадку» распахнулись двери и в зал вошел Юлиус, к слову, так и не вернувшийся в зал, после того, как его отослала Лилиана, в компании пятерки своих воинов. Они сопровождали трех человек, главным из которых, судя по всему, был щеголеватый мужчина лет тридцати отроду. Его отличительной особенностью были густые, пшеничного цвета усы, которые он, явно ценил и за которыми старательно ухаживал. — Мистресс Ирри, — поклонился он, подойдя ближе к Лилиане, — позвольте представиться, меня зовут Кальри Вайло, я — лейтенант жандармерии славного города Орслин. — Вайло? — задумчиво переспросила, поднявшаяся на ноги Лилиана, — вы случаем не... — Племянник, — ослепительно улыбнулся этот самый Кальри, а Тима тут же его невзлюбил. — Хорошо, — холодно улыбнулась хозяйка дома, сделав вид, что не заметила очевидной дерзости со стороны этого лейтенанта, — занимайтесь своей работой, — она кивнула в сторону уже остывшего трупа Мейстера Монора. Тима, если честно, ожидал от жандармов чего—то другого. Не только их внешний вид смущал его — от бойцов той же Лилианы, они отличались только шевронами, а в остальном — выглядели как обычные вояки, — но и то, как вызывающе, хоть и оставаясь в рамках приличий, они себя вели. — Это вообще нормально? — тихо поинтересовался он у Лилианы, пересевшей на его сторону стола, дабы не мешать «следственным мероприятиям» и сейчас, безучастно наблюдающей за тем, как жандармы, довольно грубо, надо сказать, допрашивают слуг и рабов. — Что именно? — не поняла она. — Их поведение, — кивнул Тима в сторону молоденького жандарма, что только что отвесил довольно сильную оплеуху молоденькой рабыне. — Нет, конечно, — грустно улыбнулась Лилиана, — я, естественно, могу на них накричать и выгнать взашей, но что это даст? Придется ждать других жандармов, а после еще будут разборки с пэриатом: как это я не доверяю профессионализму их дознавателей. А мне еще предстоит непростой разговор с семьей Монора. Так что пусть делают свою работу. А слуги... слуги потерпят. Им не впервой. — Да уж... — протянул Тима, которого, прямо—таки коробило подобное отношение живым людям, — а что, он действительно представитель пэриата? — кивнул он в сторону лейтенанта. Вопрос этот был задан лишь с целью сказать хоть что—то не—матерное и по, своей сути, был бессмыслен, но Лилиана все же решила ответить: — Да. Он племянник барона Ольта Вайло. — Понятно, — со вздохом ответил Тима, хотя ему совершенно было непонятно. И на этом разговор заглох окончательно. Они так и просидели молча, все то время, что шло «дознание». Глава 19 Жандармы ушли на рассвете, даже не потрудившись забрать окоченевшее тело Мейстера Монора. Впрочем, и тот не остался без внимания. За ним, вскоре после отъезда жандармов, явились слуги семьи. Они споро погрузили его на телегу, запряженную двумя чахлыми кобылами и были таковы. — Ну что ж, вот эта безумная ночь и закончилась, — задумчиво проговорила Мистресс Лилиана, стоя на пороге своего загородного имения и разглядывая окрасившийся розовым небосвод, — ты бы сходил, поспал немного. У тебя еще есть несколько часов перед отъездом. — Отъездом? — переспросил, стоящий тут же Тима, у которого совершенно вылетело из головы, что он уже слышал подобный приказ от Лилианы, — ты куда—то собираешься? — Мы собираемся. Ты тоже со мной поедешь. — Вот оно что. Я с тобой поеду, — повторил он ее слова. Лили, послушай... — Ты опять за свое? — не дала она ему договорить. — Я же уже не раз тебе говорила, чтобы ты не забивал голову подобной чепухой. Ты мой гость и этим все сказано. — Но я не хочу... не могу быть нахлебником. — Не волнуйся, — она улыбнулась, коснувшись кончиками пальцев его руки, — не будешь. В Орслине все будет иначе и мы, наконец, сможем нормально и предметно обсудить твои идеи. Ты не думай — я своего точно не упущу и тебе знатно придется поработать. Поэтому можешь со спокойной душой идти отдыхать. — Нет, пожалуй, я не буду ложиться, — отказался Тима и видя, что Лилиана хочет что-то сказать ему, поспешно добавил: — для меня лучше не спать всю ночь, чем спать несколько часов. Поверь. — Ну, хорошо. Дело твое. Выезжаем часа через четыре, будь готов к этому времени. — Буду, — улыбнулся он Лилиане, и, сделав нарочито чопорный поклон, направился к своей любимой лавочке. Этот разговор, произошедший между ними был не случаен. Тиму действительно тяготило его положение нахлебника. Первый раз, когда он подошел к Лилиане с предложением как—то отработать свой постой, та лишь рассмеялась и сказала, что он еще слишком слаб. В другой раз она сказала, чтобы он не забивал себе голову разными глупостями и что для работы есть рабы и слуги, а он ее гость. И лишь на третий раз, под напором сбивчивых Тиминых аргументов, она согласилась обсудить сложившуюся ситуацию. Тогда они проговорили довольно долго и, в конце концов, сошлись на том, что знания попаданца о достижениях его родного мира и ее финансы, вместо могут стать началом долгого и взаимовыгодного сотрудничества. Которое и будет платой Тимы за ее помощь и гостеприимство. И вот сейчас, после несостоявшегося разговора с Мейстером Монора, семью которого, Лилиана каким—то образом хотела задействовать в их общих делах, Тиму грыз червячок сомнения. Могло ли быть так, что именно он, а точнее — его нытье о том, что он не хочет быть нахлебником, навлекли беду на гостеприимную хозяйку? Зачем, вообще, было его везти сюда? Не проще ли встретиться на нейтральной территории или в доме семьи Монора? В этом стоило разобраться, причем, как можно скорее. Лилиану он нашел в одном из залов. Она отчитывала в чем—то провинившуюся рабыню. Дождавшись, пока заплаканная девчонка убежит докладывать домоправительнице о наложенном на нее наказании, Тима обратился к Лилиане: — Лили, можно тебя на минутку? — Да, конечно, — улыбнулась она так, будто и не приказала только что выпороть молодую девушку за какую—то мелкую провинность. Тима осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. — Что? Не одобряешь? — тем не менее, заметила, а самое главное — правильно интерпретировала этот жест Лилиана. — Не понимаю, — честно ответил он, — что такого она сделала, что понадобилось столь суровое наказание? — Разбила вазу. — Из—за несчастной вазы ты приказала ее высечь розгами? — Несчастной? Да эта ваза стоила как сотня таких как она! — от возмущения Лилиана едва не задохнулась. — Знаешь, что полагается за подобный ущерб, по закону? — И что же? — все же поинтересовался Тима, хоть и подозревал, что ответ ему не понравится. — Повешение. — коротко, но емко ответила она. — За несчастную вазу, — Тима лишь покачал головой. — Что ж, должен признать, что был не прав. Твое наказание действительно не наказание в данном случае. Извини, — после некоторой паузы добавил он. — Извиняю, — улыбнулась Лилиана, — так зачем ты меня искал. Не из—за этой бестолковой девки, же? — Нет, не из—за нее, — подтвердил попаданец, — я искал тебя с целью задать несколько вопросов, если ты не против, конечно. И первый из них — как давно ты решила задействовать семью Монора в наших делах? Казалось, Лилиана удивлена его вопросом, но, немного подумав, она все же ответила: — Дня три назад. Мы с Титусом обсуждали некоторые из твоих идей. Возник вопрос с помещением и он предложил связаться с Монора. Они владеют несколькими складскими помещениями в речном и морском портах. Их вполне можно было переоборудовать под производственные нужды. — Три дня, — задумчиво проговорил Тима, — а почему ты решила привезти Мейстера к себе в загородный особняк? Почему вы не обсудили все в столице? — Я хотела, чтобы ты тоже присутствовал при нашем разговоре. — А разве не проще было меня свозить в столицу, чем тащить этого толстяка сюда? — Нет, конечно. Я решила, что ты еще не отошел от своих травм. Да и Юлиус сказал, что тут будет безопаснее. — Юлиус сказал... — задумчиво проговорил Тима, — слушай, а его случаем не было, когда вы с Титусом обсуждали вопрос с помещениями? — Нет. Постой, — она вскинула голову, — ты что, подозреваешь в чем—то Юлиуса? — Нет—нет, — поспешно поднял руки Тима, — мы хоть с ним и не особо дружим, но пока ничего плохого о нем сказать не могу. Кстати, — после недолгой паузы, поинтересовался он, — а ты сама ему доверяешь? — Конечно, — тут же ответила она, — он служит нашей семье уже больше десяти лет. И ни разу не давал ни единого повода усомниться в себе, своем профессионализме или своей верности. — А кто он вообще такой? Откуда? — не отставал Тима, — он же вроде боец, но при этом владеет магией и не состоит в конклаве? Как так получилось? — Честно говоря, я не знаю, — задумчиво ответила Лилиана, — как—то не интересовалась его происхождением. Помню, лишь, что отец упоминал как—то, что он был офицером у одного из имокийских пэров. А у кого конкретно — не помню. Но, если нужно, могу узнать. — Не нужно. Я просто так поинтересовался. А что насчет магии? Где он обучался и как так вышло, что он не в конклаве? — Обучался, судя по тому, что он пользуется только алгоритмами, у кого—то из классических магов. Возможно из диких. А в конклав не входит потому, что его никто не принимал в род. Да и он, все же, больше боец, чем маг. — Понял тебя, — ответил Тима, осмысливая полученную информацию. — Еще есть какие—нибудь вопросы? — тоном, явно намекающим на то, что если они и есть, то их стоит отложить на более позднее время, поинтересовалась Лилиана. — Нет, пока нет. — Хорошо. Тогда иди, собирайся, скоро уже будем выезжать. Сборы закончились где-то около одиннадцати часов утра и кавалькада, состоящая из трех карет и десятка телег двинулась по дорогое к Орслину. Тиме выпала честь сидеть в одном экипаже с Мистресс Лилианой. Компанию им составил ее управляющий — Титус. А вот ни Далофу, ни Руфи, ни тем более Митри, из—за их статуса, места в карете хозяйки не нашлось. Для Тимы все было в диковинку, поэтому он оккупировал сидение рядом с одним из окон. Правда, быстро поменял его на противоположное, согнав с него Лилиану, так как любоваться на спину Юлиуса, ехавшего рядом с хозяйской каретой, у Тимы никакого желания не было. Лилиана отнеслась с пониманием к желанию попаданца, за что он ей был несказанно благодарен, ведь посмотреть действительно было на что. И, если проселочная дорога, идущая, вдоль одного из притоков Гильмы, не вызывала особого восторга, а скорее наоборот — угнетала, ведь ни о каких рессорах в карете и речи не шло. То когда они выехали на тракт — Тима был действительно впечатлен. Естественно, что до автобанов из его мира, этой междугородней средневековой трассе было далеко, но все же это была настоящая дорога. Причем — получше многих в его родной стране. Тракт, тянущийся вдоль основного русла Гильмы был широк и ухожен. Построенный из огромных, очень хорошо подогнанных друг к другу плит. Он даже имел, специально огороженные невысоким бортиком, зоны для пешеходов, по обоим своим сторонам. — Как давно построили этот тракт? — поинтересовался Тима у Лилианы, подспудно ожидая, что, согласно канонам, он окажется какой—нибудь древней дорогой, секрет строительства которой был давно утерян. — Лет сорок назад? — вопросительно посмотрела девушка на Титуса. — Тридцать пять, — поправил тот ее, — этот тракт был построен по приказу батюшки бывшего короля. — Но как? — искренне удивился Тима, прекрасно уже знавший, что технологии в этом мире находились где—то на уровне века XVI–XVII его мира. — Магия, — коротко улыбнувшись, пояснила Лилиана. — И инженерия, — добавил Титус. — Неужели ваши маги настолько сильны? Я думал, что никаких особых чудес вы не можете делать, — он вопросительно посмотрел на Лилиану. — А никаких чудес тут и нет, — вновь улыбнулась она, — всего лишь долгие, кропотливые расчеты и много работы. Вообще, если хочешь, я могу тебя сводить в Орслине в архитектурную гильдию. Это, — она кивнула в сторону тракта, — их работа. Поинтересуешься у них что да как, а то я, должна признаться, не особо сильно разбираюсь в магическом строительстве. — Буду очень признателен, — улыбнулся он в ответ, — если будет возможность и время. Я, если честно, больше любопытства ради интересоваться. Сам-то я тоже далек от всех этих технологических штучек. На этом разговор как—то сам собой сошел на нет и Тима продолжил наблюдать в окно за проплывающими за ним пейзажами. Из—за того, что их кортеж, если можно так выразиться, состоял по большей части из тихоходных телег, то и общая его скорость была крайне далекой от спринтерской. Что, впрочем, позволяло Тиме все отлично рассмотреть. Природные пейзажи не выделялись ничем особым. Все те же багряные краски еще не опавших листьев. Все то же хмурое, низкое небо, затянутое свинцово—стальными облаками. Все та же свежесть увядания. Красота, одним словом. Да, Тима был из тех людей, кто любит осень. Она его всегда вдохновляла, делала живым. И сейчас, видя привычные, любимые, картины осеннего великолепия, душа его пела. Впрочем, его радостное настроение продержалось лишь до первой деревеньки на их пути. Если бы его попросили описать ее одним словосочетанием, он был сказал нечто вроде: «нищая нищета». Старые, потемневшие от времени и непогоды домики за покосившимися, давно не латанными заборами. Грязные, одетые в какое—то рванье люди и толпа серолицых, похожих на скелеты, детей, гурьбой бегущих за их каретами и повозками, тянущих к ним руки. Все это дико контрастировало со всем тем, что видел Тима ранее: с великолепием поместья Лилианы, с качеством и добротностью тракта, с красотой природы, в конце концов. — Что это есть? — попаданец был настолько ошеломлен, что у него вновь прорезался его жуткий акцент. — Что именно? — как ни в чем не бывало, поинтересовалась Лилиана. — Этот, — Тима сделал широкий, насколько это было возможно в тесноте кареты, жест рукой, подразумевая все вокруг. — Ах, вот ты о чем. Это деревня сервов. Кому они принадлежат я, если честно не знаю. — Графу Имашу, — тихо подсказал управляющий. — Благодарю, Титус. — А почему они... — Тима помолчал, не зная как выразить свою мысль, — такие, — наконец нашел он подходящее слово. — Какие? — все же не поняла его Лилана. — Нищие, оборванные, грязные... Неприкаянные, наконец. — Сервы как сервы, — пожала она плечами, — большинство сервов так живут. Кто—то чуть лучше, кто—то чуть хуже. Но, в целом, все примерно одинаково. — И что, они все это так и терпят? Неужели не бывает восстаний? Или еще чего—то? — Бывают, конечно, — ответила Лилиана, — но редко. А после воцарения Триумвирата, так их вообще не случалось. — Расскажешь? — поинтересовался Тима. — Разрешите я, — несмело поинтересовался Титус, а попаданец краем сознания подметил, что управляющий, стал намного смелее и разговорчивее, чем на том злосчастном ужине. — Как тебе будет угодно, — махнула рукой Лилиана, — все равно, ты лучше разбираешься в этом вопросе, — она как-то странно улыбнулась. — Все дело в новых законах, появившихся после воцарения Триумвирата. Согласно им, любой бунтовщик, схваченный и уличенный в бунтарской деятельности сразу же, без суда и следствия, попадал в пожизненное рабство вместе со всей своей семьей. — И почему это сработало? — не понял Тима. — Потому, что раньше, бунтовщику грозила лишь смерть. Да, пусть ужасная, но все же смерть, а на его семью наказание не распространялось. К тому же, многие из тех, кто участвовал в бунтах, выживали и, даже, возвращались обратно домой. Кто—то даже с прибылью. — Кажется я начинаю понимать, — до попаданца, и правда, начало доходить, — люди, в большинстве своем, были готовы потерять свою жизнь, но не свободу. И уж тем более, они не хотели, чтобы подобное случилось и с их семьями. — Вот именно, — с каким—то странным азартом в голосе, проговорил Титус, — получается, что рабы, которым совершенно нечего терять, разобщены и не могут породить в себе достойного лидера. Сервы, которые, по своей сути, мало чем отличаются от рабов, но все же рабами не являются, более того — презирают последних. Им и так есть что терять, а теперь, появился еще и шанс опуститься в самый низ иерархии, к тем, кого ты даже за людей не считал. И есть свободные люди, которым нет совершенно никакого резона бороться за тех, кто ниже них. — Разделяй и властвуй, — задумчиво проговорил Тима. — Что вы сказали? — не понял его Титус. — Да так, — отмахнулся попаданец, — есть такое выражение в моем м... — он запнулся, вспомнив, что о том, что он иномирец, знает всего несколько человек, — у меня на родине, — быстро поправился он. — Интересное выражение, — заметила Лилиана, внимательно слушавшая их разговор, — а еще очень интересно, что ты, Титус, так много думал о рабстве, рабах и бунтах. — Я...это... вы не подумайте, — забормотал, вмиг побледневший управитель, ставший теперь таким, каким его и увидел первый раз Тима. — Да ты не волнуйся, Титус, — отмахнулась Лилиана, будь ты хоть самый главный мятежник, мне на это наплевать до тех пор, пока твои делишки не коснутся меня и тех, кто мне дорог. На этом моменте, собственно, разговор сам собой и завершился. Лилиана, сделавшая вид, что ничего особенного не произошло, вернулась к созерцанию пейзажей за окном. Титус — сидел весь красный, как рак, судя по всему, очень жалея, что распустил свой язык. Тиме же не оставалось ничего иного, кроме как последовать примеру девушки и тоже уткнуться носом в окно. Однако, пейзажи его больше не интересовали. Попаданец сосредоточил все свое внимание на том как жили простые люди в этой стране. И, нужно сказать, он был сильно впечатлен. И впечатление было резко отрицательным. Первая деревня, сквозь которую они проехали оказалась не самым плохим местом для жизни. Там у людей, хотя бы, были дома и какая—никакая, но одежда. За те несколько часов, что они добирались до столицы Тима умудрился повидать достаточно. Простые люди в этой стране, казалось, не жили, а выживали. Многие не имели нормальных домов и им приходилось ютиться в каких—то примитивных землянках. Причем, деревень, состоящих из подобного рода строений, было гораздо больше тех, где люди жили в том, что, хоть как—то, но напоминало нормальные дома. Как правило те, кто жил в подобных подземных, деревнях и выглядели соответственно — грязные, одетые в нечто, напоминающее просто мешок с дырками для рук и ног. Если Тиме раньше было жаль рабынь Лилианы, с которыми, как ему казалось, обращались бесчеловечно, то теперь он понимал, что по сравнению со многими сервами, они жили просто в королевских условиях. Впрочем, не только с сервами, — по дороге попалась им и пара деревень свободных людей. Конечно, условия жизни там были намного лучше, чем в деревнях сервов, но даже они не дотягивали до уровня быта невольников Лилианы. Тима был достаточно сильно угнетен открывшимся ему зрелищем. Ему хотелось что—то сделать для этих несчастных, истощенных и униженных людей, чья жизнь — это, по сути, просто растянутое на годы умирание. Но он не мог, будучи сам зависим от доброты и гостеприимства Лилианы. «Пора становиться на ноги и брать все в свои руки. Хватит болтаться как то самое в проруби», — принял он решение, задумчиво разглядывая Титуса, к которому, после его страстной речи, теперь испытывал небольшую симпатию. Видно было, что управляющему не плевать на проблемы простых людей. И Тима решил, что как—нибудь попозже, обязательно поговорит тет—а—тет с ним на эту тему. *** Первым, что увидел Тима, когда они подъезжали к городу, были высоченные, никак не меньше пятнадцати метров высотой, каменные стены. Именно их он и заметил, когда дорога, следуя изгибу реки, сделала плавный поворот. Правда, в тот момент они, хоть и были уже различимы, но не выглядели столь впечатляюще, как с близкого расстояния. В чем попаданец смог убедиться лично, когда тракт все же разошелся с Гильмой и шел, теперь, вдоль одной из городских стен. И впечатлили они Тиму, далеко не своей высотой, ему ли, человеку из мира, где здания полукилометровой высоты, это обыденная реальность, восторгаться жалкими пятнадцатиметровыми постройками? Нет, его впечатлило именно мастерство, с которым была сложена стена. Камни были настолько хорошо подогнаны друг к другу, что казалось, перед ним простирается не рукотворная преграда, а созданный природой скальный массив. Нет, естественно тут были и трещины и выбоины и в некоторые щели можно было засунуть не только лезвие ножа, но и палец впридачу, однако все это ничуть не портило ощущение той самой «монолитности». На въезде в Орслин, прикрытом высоченной башней и надежно защищенном пятиметровыми, окованными широкими металлическими полосами, воротами, их встретила целая делегация стражников. Одеты они были сродни тем жандармам, что приезжали в гости к Лилиане этой ночью, зато вооружены были древковым оружием, являющим собой некий гибрид алебарды и молота. Тима знал, что у этого оружия есть свое название, но оно совершенно вылетело у него из головы. Впрочем, мечи у стражи тоже имелись. Правда, были они чуть короче тех, которыми были вооружены бойцы охраны Лилианы. Никаких заминок на въезде не случилось. Начальник караула о чем—то переговорил с, заблаговременно выехавшим вперед Юлиусом и путь их кортежу в Орслин был открыт. Глава 20 Первым впечатлением Тимы, когда они миновали длиннющий воротный проезд, скрытый в недрах надвратной башни, было, пожалуй, недоумение. Он совершенно не понимал как в государстве, умеющем строить такие хорошие дороги и такие...интересные (наверное подобное слово будет самым уместным в данном случае) города, могут существовать поселения, состоящие из одних землянок. Причем, эти деревушки находились, всего в каких-то десятках километров от столицы. Знакомство с городом у попаданца началось со средних размеров, полукруглой площади, выложенной все тем же серым камнем. Площадь располагалась непосредственно перед выездом из башни. Примечательна она была тем, что сейчас на ней столпилась целая куча разнообразного люда. Впрочем, места для проезда их кортежа тоже хватало, а если кому из посторонних и случалось оказаться у них на пути, то солдаты Юлиуса, не особо церемонясь, хлыстами, освобождали дорогу. Тима все никак не мог понять почему тут собралось так много народа и уже собирался поинтересоваться у Лилианы, которую, судя по всему, подобное зрелище совершенно не удивляло, но все разъяснилось само собой. Плотная толпа перед его окном немного разошлась и он сумел увидеть сложенные прямо на землю мешки с какой—то местной репой. Площадь оказалась рыночной. Что, впрочем, было довольно логично, если учитывать что именно на нее выводил тракт, идущий сквозь несколько деревень. — И часто тут такое? — все же решил он утолить свое любопытство. — Каждый шестой день недели в столице торговый, — ответила ему Лилиана. — А что, в другие дни ничего купить нельзя что ли? — Нет, конечно, — удивленная его вопросом, она даже повернула к нему голову. Их глаза встретились, как это бывало тогда, когда они оба забывали о самоконтроле и о том, что смотреть друг другу в глаза — значит, потенциально, наделать глупостей. Тима почувствовал, что тонет в ее карих, таких невероятно красивых... Он невероятным усилием воли все же заставил себя отвернуться, разрывая возникшую между ними связь. — Извини, — немного хриплым голосом, попросил он. — Ничего страшного, я сама виновата, — тяжело дыша ответила Лилиана. Ее зацепило явно не меньше. Что с ними происходит не знал ни сам попаданец, ни его гостеприимная хозяйка. Они знали лишь то, что сколь нибудь продолжительный зрительный контакт между ними, напрочь сносил им обоим голову. Тогда, когда Тима рассказывал Лилиане свою историю, удержаться от того, чтобы превратить ту их встречу в марафон разврата, им помогло только то, что попаданец буквально лежал пластом и ни на что серьезное был совершенно не способен. Именно после того случая они старались не встречаться лишний раз взглядами. А если таковое случалось — старались оборвать контакт как можно скорее. Причем, что удивительно — сила этого «контакта» каждый раз была разной. Иногда Тима готов был повалить девушку на пол после лишь мимолетного взгляда, а иногда — просто испытывал сильнейшую симпатию. Но ясно было одно — чем дольше они смотрят друг-другу глаза в глаза, тем сильнее шанс сорваться. Позиция Тимы по этому поводу была простой — он не любил пользоваться женщинами и был искренне благодарен Лилиане за ее участие и помощь. Он проникся к этой, хоть и молодой, но очень сильной и умной женщине, настоящим уважением и не хотел опошливать развивающиеся между ними отношения банальными потрахушками. Хотя хотелось. Очень. Чем руководствовалась сама Лилиана, Тима не знал. Может дело было в местной морали. (Да—да, несмотря на тот, казалось бы разврат, царящий в местном обществе, оно, тем не менее, напоказ, было достаточно пуританским. В умах местных жителей совершенно спокойно уживалось то, что сейчас молодая хозяйка стонет и извивается под молодым рабом, совершенно не стесняясь находящихся в соседней комнате мужа и детей, а спустя каких—то полчаса, показательно краснеет от какой—нибудь мелочи, показавшейся ей не благонравной.) А может еще в чем—то, ином. Однако, попаданец видел, что и ее цепляет не меньше, чем его самого. Вследствие своей странной реакции друг на друга, между ними возникла негласная договоренность — как можно меньше смотреть друг другу в глаза. Которая, только что, была нарушена Лилианой. Некоторое время они ехали молча и Тима вернулся к созерцанию проплывающих мимо улочек и улиц Орслина. К его немалому удивлению, они совершенно не вписывались в «канон» типичного средневекового города, в который обычно попадают разного рода спецназовцы и прочие программисты. Улицы были достаточно широки, настолько, что тут могли совершенно спокойно разъехаться две повозки, едущие друг другу навстречу и еще место для пешеходов останется. Дома были, в основном, двухэтажными, построенными все из того же серого камня. Крыши их покрывала черепица разнообразных цветов — от серого, до кроваво—красного. Окна на первых этажах отсутствовали полностью, из—за чего Тиме, на миг показалось, что они снова едут вдоль крепостной стены. Зато наверху их было с избытком. В большинстве своем, по случаю холодной погоды, они все были прикрыты ставнями, однако были и те, кому, видимо, холод был не страшен. Благодаря этим людям, попаданец и заметил, что то, что вставлено в проемы, если и похоже на стекло, то лишь отдаленно. А стекло тут умели делать, причем достойного качества, Тима знал это по загородному поместью Лилианы. Дорога от предвратной площади, до следующих, на этот раз — внутренних, ворот заняла у них никак не меньше получаса, что косвенно свидетельствовало о достаточно крупных размерах Орслина. Площадь перед внутренней стеной была совершенно пустынна, если не считать караула все тех же бойцов, охраняющих ворота. Едва завидев приближающуюся к ним процессию, стражники вытянулись по стойке смирно, задрали головы чуть вперед и влево и положили левую руку себе на солнечное сплетение. Правая же была вытянута вдоль тела и сжата в кулак. — Что это они делают? — заинтересовался Тима, впрочем, догадываясь, что это нечто сродни воинскому приветствию. — Приветствуют меня, — не замедлила с ответом Лилиана, не поворачивая, впрочем, головы в сторону попаданца. — А как они... Ах да, — сам себя перебил Тима, — герб на карете. — Именно, — подтвердила девушка. — А почему не приветствовали те, что на въезде в город? — Потому, что то были люди из клириката, а это, — кивнула она в сторону шеренги бойцов, — это представители одной из семей, входящих в конклав. — Понятно, — протянул Тима, — и что, каждая семья отвечает за что—то свое в городе? — Поясни, — попросила Лилиана. — Ну, смотри, утром тебя навестил жандарм из пэриата, на въезде в город стоит стража клириката, а во внутренний город — конклава. — Ах, вот ты о чем, — наконец поняла она, — нет, что ты. Никто бы в здравом уме не отдал всю власть над чем бы то ни было в руки кого—то одного. И в страже и в жандармерии и в войсках есть представители каждого из этих трех лагерей. Да и обычных людей тоже хватает. — В смысле? — не понял попаданец. — Что тебе не понятно? — Поясни про обычных людей, — уточнил свой вопрос попаданец. — А что тут непонятного? — удивилась девушка, — ты же ведь не думал, что все жители нашей страны принадлежат к этим трем фракциям? — Честно говоря, именно так я и думал, — хмуро ответил Тима, уже понимая, что сморозил глупость и что в реальной жизни не может быть столь четкого разделения общества. — Глупость какая, — засмеялась Лилиана, все же повернувшись к нему. — Как ты вообще себе это представляешь? Кто—то ведь должен выращивать пищу, заниматься производством, прислуживать, в конце концов. — И правда, глупость, — тоже улыбнулся попаданец, признавая правоту девушки. — Есть гильдии, цеха, артели, в которые входит простой мастеровой люд, — продолжила объяснять она, — конечно, большинство из них находятся под патронатом той или иной семьи или рода, но есть и те, кому удается остаться независимыми. Лилиана еще рассуждала на тему взаимоотношений разных слоев населения в государстве, но Тима ее уже не слушал, все его внимание было сосредоточено на проплывающих за окном пейзажах. Внутренний город разительно отличался от внешнего. Улицы стали шире, ухоженнее. Дома подросли на один—два этажа, обзавелись настоящими окнами и на первых этажах. Появились магазины с броскими и вычурными вывесками. Приятным дополнением было большое количество деревьев, коих, во внешнем городе не наблюдалось совершенно. Тиме, на долю мгновения показалось, что он вернулся домой, в свой мир — уж очень сильно, внутренний Орслин напоминал современные земные города. — Ну, как тебе? — донесся до него голос Лилианы, внимательно наблюдающей за его реакцией. — Замечательно, — повернулся он к ней и не скрывая своей улыбки, — очень сильно похоже на мой родной город. Только без рекламы и машин. — Без чего? А, хотя неважно. Неужели ваши города похожи на Орслин? — Ну... — задумчиво протянул Тима, раздумывая над тем как бы правильно выразить свои мысли, — внешне — совсем не похож. У нас так давно не строят. Но вот ощущение, размер улиц, деревья эти, — он кивнул в сторону проплывающего за окном пейзажа, — все это очень похоже. Я не знать как иначе объяснить. — Не трудись, — улыбнулась девушка, — я поняла что ты имеешь ввиду. Раньше внутренний город практически ничем не отличался от внешнего, но дед бывшего короля приказал перестроить центр своей столицы. — Отец, госпожа, — поправил ее Титус, к которому, похоже, уже вернулось самообладание. — Что? — явно не поняла Лилиана. — Я говорю, — пояснил управляющий, — что не дед государя, а его отец. Это было первым его указом при восхождении на трон. Страшное дело было. Тогда чернь, при поддержке аристократов, чьи имения в столице пошли под снос, начала восстание. Которое было жестоко подавлено. Это, кстати, и послужило основой для последующего переворота и изменения нашего государственного строя. — Титус, — устало проговорила Лилиана, —ты мне иногда напоминаешь господина Имата. Это мой преподаватель по истории, праву и этикету, — пояснила она специально для Тимы, — так что, будь добр, оставь свои лекции по истории. Они сейчас совершенно не уместны. — Да, госпожа. Конечно, госпожа. — Не вставая, изобразил поклон управляющий. — В общем, — девушка задумалась, — ты все слышал. Дальше будет еще красивее, — немного невпопад закончила она. — Слышал, — согласно кивнул Тима, которого сейчас совершенно не интересовали экскурсы в местную историю, — а что будет дальше? Еще одна стена? — Нет, больше стен не будет. Хотя, — она поправилась, — если не считать дворцовой, но мы до нее в любом случае не доберемся. А я имела ввиду аристократический район города. Тебе должно понравиться. — Аристократический? — удивился попаданец, — а я думал, что весь внутренний город — это аристократический район. — Так было раньше, до перестройки. Потом, по ее завершении, тогдашний король разрешил тут селиться всем желающим. У кого имелись деньги, естественно. — Погоди, — не понял Тима, — то есть он продавал землю внутреннего города под строительство? — Да. — А что насчет предыдущих владельцев? Он, что, просто отнял у них землю? — Именно так, — согласно наклонила голову Лилиана, — это было их наказанием за мятеж. Хотя, я думаю, что он изначально подумывал провернуть нечто эдакое. Ведь, как ни крути, но постройка целого района — дело не из дешевых. А внутренний город сам по себе не маленький. — Какой же идиот, — протянул Тима, для которого все встало на свои места. — Теперь понятно почему нет больше королевской власти в вашей стране. Подобную пощечину аристократы не могли стерпеть. А что с поместьями тех, кто не поддержал мятеж? Неужели таких не было? — Ну почему же? — вопросом на вопрос ответила девушка, — были. Собственно, мы туда и направляемся. В часть внутреннего города, отданную тем аристократическим родам, что поддержали тогда короля. — Постой, так твой род... — Именно, — улыбнулась Лилиана, — род Ирри всегда поддерживал правящую семью. А мой отец был ближайшим другом бывшего короля. — Но как же вам удалось уцелеть и сохранить свое богатство во время переворота? Не верю, что новая власть не устроила охоту за сторонниками правителя. — Ну... — слегка замявшись начала девушка, — скажем так — мой отец вовремя сделал правильный выбор. — Понимаю, — протянул Тима, действительно понявший недосказанность. — Осуждаешь? — с некоторым, даже, вызовом поинтересовалась Лилиана. — Лили, — улыбнулся он, — ну как я могу осуждать что—то или кого—то, не зная всей подоплеки ситуации? Может твой отец и король совсем не дружили. Может король вообще сволочью был. Да и неважно, все это, по своей сути. Я лично не имею к тем событиям никакого отношения, ты, насколько я понимаю — тоже. Ведь переворот произошел еще до твоего рождения? — вопросительно посмотрел он на нее. — Да, за три месяца, — согласно кивнула девушка. — Ну так тем более. Винить детей за грехи отцов, тем более, не зная о том как все было на самом деле — глупость несусветная. — Спасибо. — Да не за что, — улыбнулся Тима, а затем, посерьезнев, поинтересовался: — как я понимаю — не все думают так как я? Лилиана в ответ лишь кивнула. — Понятно, — протянул Тима, — знаешь, что я тебе скажу? Шли всех недовольных в задницу! — Мастер Тималь, — аж подскочил на сиденье Титус, — как вы сме... — Помолчи, Титус, — отмахнулась от него Лилиана, — продолжай, Тима. — Да нечего тут продолжать, — немного стушевался попаданец, вспомнив, наконец, что находится не в мире Земли и разговаривает не со своей подружкой одногруппницей, — я говорю — не обращай внимания на тех, кто говорит гадости в твою сторону или делает. Ты замечательный и добрый человек. И я — тому подтверждение. — Ой да брось, — отмахнулась Лилиана, — я сделала то что должно было. — Нет не брошу. Я тебя, конечно, благодарил уже, но хочу сделать это еще раз. И, знай, что я все для тебя готов сделать, — проговаривая эти слова Тима был совершенно искренен и, видимо, девушка это почувствовала, поэтому, ответила совершенно серьезно: — Я знаю, Тима и я тебе благодарна за это, — затем серьезное выражение слетело с ее лица и она, улыбнувшись проговорила: — и первым делом, как мы отдохнем и разберемся с текущими делами, ты мне составишь компанию в прогулке по моим любимым местам в городе? — Ты приглашаешь меня на свидание? — поразился Тима, которому еще не доводилось быть в роли приглашаемого. — Свидание? — Так на моей родине называется встреча двух людей, которые небезынтересны друг другу... Ну ты понимаешь... — немного покраснел он. — Хм, — задумалась девушка, — а как это происходит? — Ну... Обычно молодой человек приглашает девушку. Они встречаются где—нибудь в интересном месте. Гуляют вместе, держась за руки. Потом идут в... — слова «кафе» в местном языке, что естественно, не существовало, поэтому Тима запнулся на миг, подбирая альтернативу, — в небольшой ресторан, где вместе обедают, выпивают легкий алкоголь, после чего расходятся по домам. Ну или не расходятся, — тут все зависит от многих вещей. — Интересно. Ну что ж, пусть будет свидание, — она задорно улыбнулась попаданцу, — думаю это будет интересно. Кстати, — она внезапно сменила тему, — посмотри в окно, правда здесь красиво? — Правда, — не мог не согласиться с ней Тима. Причем, он совершенно не покривил душой. «Аристократический» район Внутреннего города был действительно красив. Но красота эта была не архитектурной, а природной. Дорога, по которой они двигались, больше всего напоминала парковую аллею. От тротуаров ее отделяла, явно специально высаженная, полоска кустов, отдаленно похожих на лавровые. Периодически в этой полосе появлялись прорехи, в которые ныряли отростки основного пути. Они упирались в высокие, как правило, металлические ворота. А вот что скрывалось за ними — Тима не знал, так как высоченная живая изгородь надежно хранила секреты своих хозяев. И, если дорога, подъездные дорожки и внешняя стена были одинаковы у всех, то вот на воротах хозяева расположенных здесь поместий, явно решили оторваться. Как только они не изгалялись, как только не пытались перещеголять друг друга. Встречались даже барельефы вместо ворот. — Дай угадаю, — повернулся Тима к Лилиане, — ворота... — О, да, — перебила его девушка на полуслове, — я так и знала, что ты заметишь. Воротами в нашем районе принято гордиться. — Я уже заметил, — улыбнулся попаданец, ничуть не обидевшийся на то, что ему не дали закончить свою фразу, — дай угадаю — указ короля? — Он самый. Ходят слухи, что район проектировали таким из—за того, что матушка того короля очень любила лесные прогулки, однако, из—за возраста уже не могла их себе позволить. Вот ее сынок и сделал ей приятное — превратил район, предназначенный для оставшейся ему верной знати в парк. Запретив, при этом, отдельным указом, что—то тут менять. — А ворота? — А что ворота? Ворота не подпадали под указ, а дворяне люди такие... — Понимаю, — улыбнулся Тима. И он действительно понимал. Понты, они ведь дороже денег. Что здесь, что на земле, люди большую часть времени занимались только тем, что пускали друг другу пыль в глаза. Все эти фейсбуки, инстаграммы, ютубы, все это, созданное с благой целью, в итоге превращалось в инструмент для очковтирательства. Все эти радостные «сториз» о том, как ты хорошо живешь, какая у тебя интересная жизнь, чтобы, не дай бог, твои «друзья» не подумали, что ты не такой как все. Хотя, тем, по большей части, совершенно наплевать на кого-то, кроме себя. И, даже, если ты пропадешь из всех этих социальных сетей, они вряд—ли заметят это, занятые ежедневным раскидыванием лайков постам, которые даже не читают. — Вот мы и приехали, — вырвал попаданца из внезапного приступа философствования, голос Лилианы. Тима встрепенулся и посмотрел в окно. Они как раз въезжали в одни из тех самых ворот, о которых, совсем недавно, шла речь. Надо сказать, что вкус у предков Лилианы явно имелся — никакой вычурности, только небольшой узор на растительную тематику. Внутри же, их встретила длиннющая подъездная аллея, украшенная по бокам невысокими, аккуратно постриженными кустиками и небольшими, изящными статуями, сделанными из чего-то вроде мрамора. Картину дополняли несколько деревьев, сейчас одетых в рыжее. Сама же столичная резиденция семьи Ирри была немногим меньше загородной и представляла собой двухэтажный особняк с несколькими треугольными башенками. Построен он был, судя по всему из такого же камня, что и статуи. Крыша была темно—серой, и по своему краю была украшена невысокой балюстрадой, чей стиль, отдаленно напоминал греческий. Окна у здания были очень узкими, гораздо уже тех, что были в загородном доме Лилианы и издалека создавали впечатление бойниц. Однако, подъехав ближе, Тима понял, что оными они не являются и это, лишь, полет фантазии архитектора, построившего этот дом. — Ну, как тебе? — поинтересовалась Лилиана, внимательно наблюдая за его реакцией. — Очень необычно, — честно ответил Тима, — нет, красиво, — поспешно добавил он, дабы не обижать хозяйку, — не подумай ничего такого. Просто стиль какой—то... необычный. У нас так никто не строил. — Подобный стиль был популярен в нашей стране примерно три—четыре сотни лет назад. Все здания тех лет, выглядят подобным образом. Впрочем, сам увидишь, во время нашего сви—да—ни—я, — по слогам произнесла она и задорно улыбнулась. — Погоди, — не дал сбить себя с толку Тима, — так ты же говорила, что этот район перестраивался относительно недавно. Или это, — он кивнул в сторону поместья, — просто имитация? — Нет, что ты. Дом строили в то время, когда подобный стиль был в ходу. Не все здания снесли во время перестройки. Часть осталась на своих местах. Этот особняк как раз из таких. — Вот оно что, — задумчиво протянул Тима. Он был впечатлен. Для дома, которому больше трехсот лет, тот был в отличнейшем состоянии. Тем временем карета остановилась и дверь, со стороны Лилианы распахнулась. — Добро пожаловать домой, госпожа, — поприветствовал свою хозяйку Далоф, выглядящий так, будто он не тащился все это время в телеге с прочими слугами, — обед будет через час. Руфи уже готовит для вас чай. Ваша корреспонденция находится, как всегда, на столе в вашем кабинете. — Спасибо, Далоф, — поблагодарила дворецкого Лилиана, выбираясь из кареты, — прикажи кому—нибудь из слуг, показать мастеру Тималю его комнаты. — Тима, — повернулась она к все еще сидящему внутри кареты попаданцу, — обустраивайся, чувствуй себя как дома, а через час я жду тебя в столовой. — Принял, — улыбнулся он Лилиане, наблюдая за тем, как Титус, кряхтя, выбирается из транспорта.