Звезды тонут в твоих глазах

- Она попросила… Что? Подождать? – уточняет Рэйвен. Октавия сидит рядом и с довольным блеском в глазах глядит на Кларк, подперев руками щеки. - Да. Пока я не закончу свою работу, то есть, примерно, до сентября. Все трое сидят в квартире у Кларк, перед ними – коробка, пицца в которой успела остыть, пока та рассказывала подробности вчерашнего вечера. Октавия буквально превращается во влюбленного идиота, когда Кларк рассказывает о Линкольне и его потрясающей игре на гитаре. Сама она все еще чувствует себя так, будто и не уходила из дождливого парка. Будто и не было этой ночи, когда она еще несколько часов не могла уснуть после того, как такси приехало на остановку, где они с Лексой стояли, прячась от дождя, хотя в этом уже не было никакого смысла. И лишь перед тем, как сесть в машину, Лекса в последний раз посмотрела в глаза Кларк, улыбнулась так тепло и волнующе, и тихо сказала: - Я была бы счастлива, если бы ты дождалась сентября. И, смотря вслед отъезжающему автомобилю, Кларк была абсолютно уверена, что она готова ждать целую вечность, если Лекса попросит об этом. Сейчас, когда подруги забросали ее вопросами, она чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, все еще мысленно стоя на аллее, чувствуя холодные капли на своей коже, тяжесть промокшего платья, мягкие губы Лексы на своих и невероятное тепло в груди. - Ты улыбаешься так, что я начинаю завидовать, перестань, - ворчит Рэйвен шутливо, вспоминая, наконец, про пиццу, и хватая кусок. - Извини, невыполнимая задача, - смеется Кларк. У нее самой совершенно нет аппетита, как это часто бывает в состоянии приятного волнения, в котором она находится с субботнего вечера. - Блин, вы просто обалденно милые, ребята! Как жаль что меня не было на этом корпоративе… - с огорчением протягивает Октавия, поддерживая Рэйвен в поедании пиццы. – Надеюсь, в следующий раз Линкольн все-таки возьмет меня с собой. Телефон Рэйвен звонит, прерывая разговор, и на секунду на ее лице появляется глупая улыбка, примерно такая же, как у Кларк. - Прямо сейчас? Окей. Я спущусь, подожди немного. – Под двумя вопросительными взглядами подруг она сбрасывает звонок и убирает телефон назад в карман. И поднимает брови: - Что? - Кто это звонил? Ты уходишь? – заинтересованно спрашивает Октавия, жуя пиццу. - А я знаю, кто это! – Кларк хитро ухмыляется. – Это Финн, да? Он что, сюда приехал? Октавия, которая не так давно была посвящена в подробности бывшего любовного треугольника, широко открывает глаза. - Ооо, он что, не зайдет? Он к тебе приехал? - Кажется, да. Так что, вы уж извините, личная жизнь Кларк теперь вне опасности, поэтому я пошла налаживать свою. С этими словами Рэйвен залпом допивает кофе, что был в ее кружке, и направляется к двери, пока девушки хихикают и желают ей удачи. И когда дверь за ней закрывается, Кларк машет рукой Октавии, приглашая присоединиться, и высовывает голову в окно, откуда как раз виден выход. Финн действительно там, стоит неподалеку в ожидании Рэйвен, его волосы, как обычно, в полном беспорядке, а руки засунуты в карманы. - Он нервничает, да? - Похоже на то. Черт, между ними точно что-то происходит. - А вдруг они уже вместе, а Рэй просто молчит об этом? Кларк задумывается на секунду. - Да нет, вряд ли, она бы рассказала. С другой стороны, он мне давно не писал сам, что странно. Обычно каждые выходные зовет куда-нибудь. - М-да… Жесть у вас тут драмы, конечно. В этот момент Рэйвен появляется на улице и, не скрывая довольной улыбки, идет к Финну. - Ставлю двадцатку, что он ее поцелует. - Идет! Рэйвен подходит к парню и что-то ему говорит, потирая рукой шею. Он смеется и машет рукой. Октавия скрещивает пальцы. Но они, не оправдав ее ожиданий, переговариваются о чем-то вновь и направляются в сторону остановки. - Черт!! - Спасибо Финн, я выиграла двадцатку. Слишком громкий разочарованный вопль Октавии доносится до ушей Рэйвен и она оглядывается, заметив подруг в оконном проеме, хмурится и показывает им неприличный жест, пока они смеются. Октавия делает руками «сердечко».

***

Всю следующую неделю Кларк летала в «Полис» как на крыльях. Она едва могла уснуть, почти что отсчитывая часы, оставшиеся до новой встречи с Лексой на следующий день, и прокручивая в памяти те небольшие моменты, которые были так ей дороги: то, как Лекса улыбается, когда приходит к ней на второй этаж с неизменным кофе. Мимолетные взгляды, которые они бросают друг на друга, когда рядом есть кто-то еще, понятные лишь им двоим. Хотя вот тут Кларк может ошибаться: в глазах Ани совершенно точно есть хитрый огонек, когда они разговаривают, и она очень долго пыталась выпытать у Кларк, куда они с Лексой пропали с корпоратива. Гриффин упорно держалась, придерживаясь версии, что она устала и ушла пораньше. Скорее всего, Аня ей не верила. Но судя по тому, что никто не задавал странных вопросов, Лекса не посвятила подругу в подробности того вечера, и, как она и хотела, все осталось лишь между ними двумя. Кларк иногда – часто – гадала, почему для нее так важно, чтобы отношения не касались работы, но спрашивать не хотела, как и давить на нее. Но, черт возьми, как же сложно было держать себя в руках в ее присутствии. С виду все осталось также, как и было раньше. Они пили кофе, пока Кларк рисовала, и разговаривали обо всем на свете, прежде чем Лекса уходила. Всегда через разные промежутки времени, в зависимости от того, насколько много у нее было работы. Иногда вместе обедали, чаще – в «Полисе», иногда к ним присоединялась Аня. Однажды Кларк задержалась допоздна, и Лекса подвезла ее домой. Атмосфера в машине была самой напряженной из тех, кто когда-либо ощущала Кларк, и она была уверена, что Лекса за рулем – это одна из самых сексуальных вещей на свете. Но кое-что все-таки неуловимо изменилось. Фантомы дождевых капель, Центрального парка, сплетенных пальцев и соединенных в поцелуе губ сопровождали их, теперь, кажется, повсюду. И в изумрудных глазах Лексы Кларк теперь не могла не замечать совершенно очевидный огонек, едва тлеющий, который становился ярче, если они оставались наедине. И он согревал ее сердце. Чем ближе становилась пятница, на которую была намечена дата выставки в галерее Уоллеса, тем сильнее переживала Кларк, хотя пути назад у нее уже не было. Она терпеть не могла ситуации, когда, не справляясь с задачей, приходится выходить из положения с тем, что есть, как ей пришлось сделать с картиной. Но мистер Уоллес остался в полном восторге и выразил свою уверенность в том, что все остальные посетители, наверняка, этот восторг разделят. На это надеялась и сама Кларк. Всем друзьям уже были разосланы сообщения с датой и временем начала выставки, даже Эбби, наверняка, находясь под влиянием Маркуса, выразила желание посетить ее, хотя это было вообще не в ее стиле. Явную нервозность блондинки замечает даже Лекса, когда Гриффин сообщает ей о том, что завтра в «Полисе» не появится, так как посвятит посещению галереи почти весь день. Они пьют кофе за столиком на крыше, что стало уже своеобразной традицией в последние дни: Кларк заканчивает работу на сегодня, и Лекса, если не завалена своей, встречает ее, чтобы подняться наверх. Кларк, правда, еще не знает, что та специально старается перенести все дела на утро – исключительно затем, чтобы освободить это время только для них двоих. - Уверена, что тебе не о чем переживать. Это ведь не первая твоя выставка? – интересуется Лекса. На ее прекрасном лице – радость, предвкушение и толика горечи, которая, впрочем, тут же исчезает. - Не первая, но я каждый раз волнуюсь, как в первый. И в этот раз все пошло немного не по плану. Кларк не хочется говорить, почему все так пошло, и она надеется, что Лекса не спросит, но та, кажется, и так все поняла, судя по ее довольной ухмылке. - Но ты ведь нашла решение? – спрашивает она, и Кларк кивает. - Я просто выставлю старую работу. Мне не хотелось ее продавать, но, кто знает, быть может кто-то заинтересуется. Знаешь, тяжело не привязываться к картинам… - Кларк грустно усмехается. Она до сих пор не может привыкнуть к тому, что с работами приходится расставаться, и считает, что это не самое лучшее качество для художника, но исправить это пока не удалось. – Каждый раз думаю, а не бросить ли и не рисовать ли просто для себя. - Не думаю, что это правильно, Кларк. Твои картины невероятны. Люди должны видеть их. В голосе Лексы и в ее глазах – неприкрытая искренность, и это согревает Кларк душу. Она почти что перестает переживать – по крайней мере, до завтрашнего дня. Уютный вечер с Лексой придает ей сил и успокаивает тревожно бьющееся сердце, как травяной чай после долгого дня. И перед тем, как приходит время ложиться спать, она даже получает удовольствие, перебирая свои платья, чтобы выбрать подходящее для завтрашнего дня. А ночью она, сама того не ожидая, видит в своих снах уже знакомые ей события. Она помнит это очень хорошо, помнит, как проснулась в тот день, чувствуя, как грудь сдавило болью, словно в тисках, и как она не могла перестать испытывать это до самого вечера. Помнит, как гадала, что произошло там, что-то страшное, жуткое, из-за чего Кларк было настолько, невыносимо, адски больно. Небо затянуто хмурыми облаками, сквозь которые не пробивается ни единый солнечный лучик, словно под стать всему произошедшему. Небо словно намекает, что она больше никогда не будет достойна согреться. За все, что она натворили. За все, что привело к этому, за все ее неверные решения, ошибочные выводы, за то, что доверяла не тем людям и не в то время. И ничего уже невозможно исправить, как бы ни хотелось. Хочется до ужаса, до дикого, терзающего горло и легкие крика, всем своим существом она хочет исправить то, что натворила сама, но эту кровь с ее рук уже никогда не отмыть. И душу, разодранную в клочки, никогда не исцелить. Она почти задыхается, когда останавливается посреди леса, потянув лошадь за поводья, и смотрит туда, где среди деревьев, вдалеке, виднеется башня, так быстро ставшая ей домом. А с ее вершины поднимается столб красного дыма, устремляясь в сизое небо, не оставляя никаких шансов на то, что это все нереально, не по-настоящему, и происходит не с ней. Поднимается, и уносит с собой последние остатки тепла, что тлели у Кларк в сердце. Оставляя на их месте лишь рваные раны, которые, теперь, кажется, не заживут никогда.