Слова о чувствах

      Судорожно сглотнув вставший поперёк горла комок, Дилюк дышит тяжело, ведёт ладонью по мокрому лбу и мычит, сжимая пальцами вьющиеся по виску волосы. В последние дни всё идёт под откос, вызывая у Рагнвиндра противную дрожь по всему телу: праздники он проводит на работе, на которой ещё и куча проблем с продажами вылезает. Дилюк ощущает, что начинает выгорать. Он быстро устаёт, каждое утро борится с желанием не просыпаться вовсе и всерьёз задумывается о своём нынешнем положении.       Ему уже двадцать шесть, а в просторной квартире пусто и тихо. В ней даже нет цветов, ведь Рагнвиндр не успевает о себе толком позаботиться, потому не заводит ни растений, ни животных.       О друзьях или партнёре Дилюк и не мечтает. Он слишком замкнут в себе, а ещё боится довериться кому-то. На этом сказываются события восьмилетней давности и предательство родного человека, бросившего его в момент отчаяния. Человек, который обещал разделить с ним горе и радость, быть всегда рядом, любить и оберегать, оставил Рагнвиндра один на один с его сжирающей душу изнутри болью - и этого мужчина до сих пор не мог простить.       Рагнвиндр не желает слышать чужих оправданий, наблюдает за когда-то своим членом семьи со стороны и старается ненавидеть того, кого раньше любил всем сердцем.       Дилюк медленно шагает по узкой улочке, забравшись целиком и полностью в собственные мысли, вымокает под проливным дождём и останавливается лишь через минут двадцать, когда его волосы спадают мокрыми патлами на лоб и лицо, закрывая обзор на дорогу вперёд. Тогда Рагнвиндр вздрагивает, приходя в себя, чертыхается тихо и спешит добежать до подъезда ближайшего дома. Мужчина вжимается спиной в холодную стену, прячаясь от частых капель дождя под подъездной крышей, и прикрывает глаза, откидывая голову назад и ударяясь затылком о твёрдый камень.       — Ну, отлично…       Телефон едва загорается, когда Дилюк достаёт его из кармана дрожащими от холода руками и судорожно пытается найти номер такси, и затем гаснет, напоследок оповещая своего хозяина о разрядившейся батарее.       — Да чёрт… Чёрт, чёрт! — цедит Рагнвиндр, зло суёт севший девайс назад в карман и сжимается, складывая руки на груди и потирая локти в попытке согреться.       На душе становится ещё паршивее, чем раньше, и Дилюк погружается в собственные не самые весёлые мысли. Работа его уже не так волнует, как прежде, отчего Рагнвиндр ныряет глубже, в более далёкие воспоминания и проблемы.       В голове моментально всплывает лишь один знакомый образ. В памяти мужчины этот человек криво улыбается и смотрит на Дилюка надменно после долгих дней ссор, а затем — разлуки.       Как Рагнвиндр узнает спустя пару мгновений, в чужом взгляде нет ни капли глупо придуманных им эгоизма и самодовольства.       — Что ты здесь делаешь? — бормочет хрипло Дилюк, не меняя позы и продолжая жаться к каменной стене лопатками.       — Живу, — Кэйа удивлённо вскидывает брови и застывает у подъезда, сжимая крепко в ладони пластиковую ручку зонта. Он в непонятках смотрит на дрожащего от холода Рагнвиндра, хмурится затем слегка, но вздыхает тяжело и качает головой, после чего хлопает свободной рукой по карманам джинсов в поисках ключей.       — Оу… — Дилюк сжимает губы в тонкую полоску, замолкает и ёжится, топчась на месте в попытке согреться.       — Выглядишь паршиво, — комментирует Альберих, прикладывая к домофону ключ, затем застывает на месте, складывает зонт, придерживая открытую дверь ногой, и смотрит внимательно на недвигающегося мужчину. — Так и будешь мёрзнуть? Не дури, заходи уже.       Рагнвиндр косится на него сначала недоверчиво, но от предложения не отказывается — послушно проскальзывает внутрь следом за Кэей и поднимается вместе с ним на нужный этаж. Альберих заводит его в свою квартиру и сначала будто игнорирует топчащегося на пороге мужчину: юноша скидывает с плеч тонкую кожаную куртку, стаскивает со ступней промокшую обувь и идёт вглубь дома, оставляя своего нежданного гостя в одиночестве.       Дилюк не торопится идти за хозяином квартиры, лишь снимает противно хлюпающие ботинки и оглядывается по сторонам, с интересом изучая интерьер чужого дома, до тех пор, пока Кэйа не зовёт его громко. Рагнвиндр послушно двигается навстречу голосу юноши и вскоре неловко мнётся на месте под внимательным взглядом.       — Ванная прямо по коридору, последняя дверь справа. Сменная одежда и полотенце лежат в тумбочке у входа, — Альберих осматривает его с ног до головы, хмыкает тихо и затем отворачивается, начиная копаться в кухонных ящиках.       Дилюк молча уходит в указанном направлении и вскоре нагло пользуется предоставленными услугами: скидывает с себя промокшую до ниточки одежду, нежится в практически огненной воде, смывая с себя усталость и озноб, после насухо вытирается и переодевается в чужое бельё. Благо их с Альберихом размеры примерно одинаковы, отчего вещи на Рагнвиндре сидят почти идеально.       — Кхм… Спасибо за помощь, — вернувшись на кухню, Дилюк теряется в мыслях и забывает разом всё то, что ему давно хочется высказать человеку, которого он буквально не хочет видеть. — Я вызову такси и уеду. Вещи верну позже…       — Прекрати, Рагнвиндр. Ты сам-то себя слышишь? — Кэйа морщится, качает головой и трёт виски устало, прислоняясь поясницей к деревянному гарнитуру.       — Мне кажется, я поступаю правильно. Напомнить тебе, с каких пор мы не разговариваем? — практически скрипя зубами, Дилюк сжимает ладони в кулаки и старается выровнять дыхание. Только вот Альберих выводит его одним своим присутствием. Его смуглое лицо так и бросает Рагнвиндра в омут воспоминаний, которые мужчина пытается, хоть пока и безуспешно, навсегда оставить в прошлом.

Первый поцелуй и момент, когда они всё-таки переступили черту. Восемнадцатилетие Дилюка. Обещание приехать на семейный ужин и там объявить об их отношениях. Смерть отца.

      — …У тебя на лице написано, что ты готов меня задушить, — комментирует Кэйа мрачно. Рагнвиндр бросает на него долгий злой взгляд, лишь подтверждая чужую догадку. — Я всё равно тебя сейчас никуда не пущу. На улице льёт, как из ведра, а ты продрог до самых костей. Ещё заболеешь… Садись уже за стол.       Борясь с бушующими внутри противоречивыми чувствами, Дилюк тяжело опускается на стул с мягкой спинкой и складывает руки на столе, с опаской наблюдая за Альберихом. Кэйа ведёт себя как ни в чём не бывало: роется в небольшой тумбе, достаёт оттуда уже открытую бутылку вина и наливает его в стеклянный бокал, который затем ставит перед Рагнвиндром. Дилюк хмурится, поднимает на юношу тяжёлый взгляд, на что получает тихое фырканье.       — Пей уже. Зато согреешься.       Он решает не спорить: сжимает в ладони тонкую ножку и прижимается губами к стеклянному краю, делая затем несколько больших глотков. Алкоголь обжигает глотку и через пару минут разливается по телу приятным теплом — Рагнвиндр морщится слегка, но начинает постепенно расслабляться, отчего не сразу замечает, как Альберих устраивается за столом напротив него.       — Не хочешь поговорить? — тихо спрашивает Кэйа, осторожно наливая вина во второй бокал.       — А нам есть о чём?       — Ты знаешь, — Альберих вздыхает тяжело, сжимает губы в тонкую полоску и смотрит прямо в алые глаза. Во взгляде переливающегося синевой глаза плещутся вина и сожаление, от которых Дилюк тушуется ненадолго.       — Я знаю, поэтому и не хочу говорить.       — Дилюк, я…       — Нет, — Рагнвиндр хлопает ладонью по столу, а после вздрагивает, пугаясь собственной резкости, и старается говорить спокойнее. — Ты обещал прийти, Кэйа. Но не пришёл, даже когда отец умер. Ты даже не явился на похороны, — голос всё равно срывается, отчего Дилюк спешит добавить самое главное, а после глотнуть спасительного алкоголя: — Хотя ты был мне нужен.       — Я знаю, — Кэйа хрустит пальцами, сгибает тонкие фаланги из-за повисшей в комнате мрачной атмосферы и желания наконец разобраться во всём происходящем и едва находит в себе силы заговорить дальше. — Я знаю, что я был тебе нужен. И я хотел быть рядом… Пойми, Дилюк, я… — он не выдерживает, тянется вперёд, касаясь дрожащими пальцами большой ладони Рагнвиндра. — Я бы всё отдал, чтобы в тот день быть рядом с тобой. Я не хотел, чтобы было так, как сейчас… Но пойми и ты, — Кэйа с мольбой заглядывает в алые глаза напротив. — Я не мог что-то сделать. Рейс отменили, я был не в силах что-то изменить. Я прилетел к тебе на первом самолёте…       — А я на тебя только накричал, — грустно хмыкает Дилюк, поджимая губы и отводя взгляд в сторону. Он помнит тот день до мельчайших подробностей: каждое слово, сказанное им Альбериху в порыве ярости и отчаяния, каждое чёртово обвинение и оскорбление. А Кэйа не из тех, кто станет молчать: ни тогда, ни сейчас.       — Мне было обидно. После концерта я первым делом отправился в аэропорт. Пока все праздновали наш успех, я старался попасть к тебе, но грёбаный рейс отменили, мне пришлось ночевать в аэропорту и ждать новый самолёт несколько дней… Но ты меня даже выслушать не захотел, винил во всём, потому я тоже сорвался… Я мечтал, что мы будем вместе после твоего совершеннолетия, но всё полетело к чертям. И я искренне не хотел такого исхода.       Дилюк не торопится что-то отвечать, молча кусает губы и неуверенно скользит взглядом по собеседнику, погружаясь в собственные раздумья. Кэйа также не торопится продолжать этот тяжёлый для них обоих разговор и спешит пригубить вино, дабы убрать дрожь в своём теле. Но всё-таки спустя несколько минут их беспокойного молчания Альберих решается проговорить это первым:       — Прости меня. Ты просто не представляешь, как я скучаю… Люк.       Дилюк дёргает губами в слабой улыбке. От старого ласкового прозвища становится на душе в момент теплее, и Рагнвиндр находит в себе силы заглянуть в единственный зрячий глаз Альбериха.       — Ты тоже. Прости за то, что наговорил тогда. Без тебя мне… одиноко. Но всё не так просто, ты ведь это понимаешь?       — Конечно, — Кэйа хмыкает тихо, подпирает голову рукой и затем произносит то, что вызывает у собеседника смущённую улыбку: — Но я тебя всё ещё люблю.       — Ты ведь в курсе, что все твои приятели из баров и даже группы считают нас заклятыми врагами? — со смешком интересуется Дилюк, а сам в противовес собственным словам тянется к смуглой ладони, чтобы затем осторожно переплести свои пальцы с чужими.       — Разве заклятые враги не могут любить друг друга? — Кэйа урчит пьяно: и он не знает, от чего конкретно его так ведёт — от вина или от чужих долгожданных касаний.       — Это как в той песне? — Рагнвиндр сцепляет их ладони крепче и ощущает, как его сердце будто бьётся сильнее и чаще, чем раньше.       — Ты… ходил на тот концерт?       — Я ходил на каждый твой концерт. Я же помню, как ты этим дорожишь… К слову, скажи Тарталье, что он иногда переигрывает и потому фальшивит, пусть не выделывается.       Кэйа закидывает голову назад и тихо смеётся, чувствуя, как его отпускает груз прошлого. Дилюк тепло улыбается ему и не собирается никуда уходить — это значит, что у них всё начинается с чистого листа.