С вином и без роз

Какими правдами и неправдами Бельфегор добился подобного, Фран не знает и знать не хочет. Для кого-то другого в подобном не было бы чего-то удивительного: многие варийские убийцы жили в собственных домах и даже в других странах. Но вот Бельфегора всегда предпочитали держать рядом: сперва в силу возраста, а потом из-за его проблем с головой. Так что когда Бельфегор заваливается к Франу в комнату и сообщает, что они переезжают вдвоем в отдельный дом, Фран думает, что это нелепая шутка. Что ж, Бельфегор не шутил. Так одним прекрасным утром они и оказываются где-то на берегу Сицилии в просторном двухэтажном доме с видом на море: Фран, еще сонный и медитирующий над кружкой кофе, и Бельфегор, пышущий энергией и режущий помидоры. Странная картина, но без горничных пришлось устраивать быт самим, а после пары катастрофичных попыток Фран был с позором изгнан из кухни, которая стала полноправными владениями принца. И оказалось, что готовить тот умел. Необычный, конечно, навык, но Фран не жалуется, он очень даже доволен. — Свари мне кофе, Жаба, — требует Бельфегор, заправляя салат маслом и вытаскивая хлебцы из тостера. Фран зевает и прикрывает глаза, на от солнца его клонит в сон еще сильнее, и он мечтает о возвращении в теплую постель больше, чем хочет нормально поесть. — Кофе-машина справа от микроволновки. Не отказывайте себе ни в чем, — оповещает Фран и отпивает из своей кружки. Горячо и сладко. Как он любит. — Мне же вы сделали. И себе сможете, я в вас верю. — И-ши-ши, я хочу, чтобы ты мне сделал, — Бельфегор широко улыбается и открывает холодильник. — давай, побудь полезным хоть немного. — Вам не кажется, что вы слишком много хотите? — устало вздыхает Фран и отставляет кружку на стол, понимая, что ничего противопоставить не сможет. — Нет, я же принц. Что вообще на этот аргумент можно возразить? Вот и Франу ничего не остается, кроме как взять турку и пойти за плиту. Он варит кофе почти на автомате, едва не засыпает, но все получается идеально. Это единственное, что у Франа получается на кухне. Наверное, только ради кофе Бельфегор и взял его с собой. Иначе зачем это все? — Садись уже, — зовет Бельфегор, ожидая за столом. Фран ставит кружку и садится, перед ним стоит тарелка с салатом, рядом лежат два тоста, масло пододвинуто поближе, все как он любит. И они принимаются за завтрак. А Фран понимает, что Бельфегор его действительно ожидал, не начиная есть раньше. И это так непохоже на обычного Бельфегора, что Фран останавливается с наполовину откушенным тостом. Серьезно, что происходит? Первые две недели Фран игнорировал все странности, списывая на привыкание к новым условиям. Период адаптации, все дела, бла-бла-бла… Но сейчас все кажется еще более странным. Начать стоит, наверное, с того, почему Бельфегор вообще пригласил к себе Франа. Из всех именно его, раздражающего Лягушонка, которым треплет его нервы. Нет, если Бельфегор признал свои мазохистические наклонности. То это только плюс, но зачем сюда впутывать Франа? Дальше больше: Бельфегор ему готовит. Ну, не только ему, но и на него тоже, а не оставляет голодным и не заставляет готовить. Да к тому же каждый прием пищи они проводят вместе, если оба дома. Добавить к этому еще и их совместное времяпрепровождение. Бельфегор предлагал вместе посмотреть фильмы на огромной плазме у него в комнате, вечерами они играли в приставку, и Бельфегор в порыве злости от проигрыша заваливал Франа на кровать и угрожал вскрытием, потрясая ножами — да и только. На этом месть и ограничивалась. Если бы пропали и ножи, Фран бы испугался по-настоящему: Бельфегор окончательно спятил, но нет. Родные стилеты все также оказывались в шапке-лягушке, удерживая в духовном равновесии. Но и без того картина складывалась интересная. У Франа уже появились определенные мысли по этому поводу, но их он держал при себе, боясь ошибиться и дать себе ложную надежду. Вот это было бы действительно болезненно. Но как проверить свои домыслы он не знает. Не спрашивать же напрямую. Если бы все было так просто, Бельфегор бы ему сказал. Так что остается ждать хода от принца и надеяться, что это не создаст катастрофу и не разрушит их хрупкие отношения насовсем. — Есть какие-то вести из Варии? — Фран задает вопрос, который спрашивает каждое утро. Своеобразный знак того, что он окончательно проснулся и готов жить эту жизнь. Бельфегор сразу оживляется, улыбка становится еще шире, когда он говорит: — Ни единой. Надеюсь, они забудут о нашем существовании и можно будет остаться здесь, ничего не делая. Он мечтательно скалится и выглядит таким домашним, что у Франа ком встает в горле. До чего же все странно. — Вы быстро заскучаете, — возражает он и возвращает свое внимание салату, не в силах больше смотреть на Бельфегора. — Ты меня развлечешь, — отзывается тот и шумно отпивает из кружки, издавая томный звук удовольствия, от которого внутри все переворачивается. — Хоть это ты умеешь делать, Лягушонок. — Ага-ага, всегда рад услужить, семпай. Фран ковыряется вилкой в салате, перекатывая маслины с одной стороны тарелки на другую и не зная, как себя вести. Потому что Бельфегор ведет себя странно, стоит уже признать. Он, конечно, всегда странный, но в последние дни особенно. Фран уже не знает, куда деваться от такого внимания. Их общение приняло какой-то непонятный вид, когда они оба выплясывают друг вокруг друга, но так и не признают очевидное. И Фран честно боится сделать первый шаг, боится ошибиться, осознать, что он все не так понял. Даже возможные насмешки Бельфегора не так страшны в случае неудачи, как если все окажется просто разыгравшимся воображением, бесплотными мечтами, прорвавшимися в реальность. Так что он продолжает есть приготовленный для него завтрак и пить сваренный для него кофе, пусть и не вручную, но все же. — Есть какие-нибудь планы на день? — интересуется Бельфегор, точно также мнущийся на месте, и Фран вздыхает: — Сегодня я весь в вашем распоряжении. — Уж я надеюсь, — Бельфегор нервно улыбается и встряхивает головой. И они замолкают. На кухне повисает неловкая тишина, которую можно едва ли не потрогать, но никто так и не решается ее прервать. Тарелки и кружки уже пустые, но никто с места не двигаются. Они смотрят друг на друга в ожидании чего-то. Пусть даже не признания, но хоть какого-то доказательства, хоть чего-то, что говорило бы о том, что все эти намеки не просто так от скуки, что они имеют вес. Но Бельфегор первым сдается, он отодвигает стул и начинает убирать посуду в посудомойку. А Фран не знает, что делать дальше, и говорит то же, что и последние две недели: — Спасибо за завтрак. Бельфегор кивает, и они продолжают молчать, такие близкие и одновременно далекие на маленькой кухне. Но когда-нибудь они же поговорят. Верно?