Поднимаясь выше облаков

Девушка отпихнула незнакомца от себя и поспешно отвернула голову в сторону. Её сердце, словно надувной шарик, проткнутый иголкой, скакнуло к горлу и заметалось по всей грудной клетке. Она зачем-то взглянула на свои подрагивающие руки и тут же нервно махнула ими в стороны, не желая видеть такое очевидное проявление собственной слабости. «Шепфа, что мне делать?!» — завопил внутренний голос, но Эрин перебила его, внезапно даже для самой себя воскликнув: — Что за чушь? Надо было срочно успокоиться. Делать что угодно, лишь бы сохранить в тайне свою главную слабость, свой единственный козырь против целого мира сверхсильных существ. Эрин усилием воли натянула на лицо выражение негодования и чуть обернулась в сторону собеседника, проверяя: было ли его предположение камнем в небо или же он каким-то образом действительно понял, что она носит линзы? Тот смотрел на неё, слегка склонив голову набок. Его взгляд был задумчивым и несколько удивлённым. Наконец, парень слабо усмехнулся и направился к окну. Эрин наблюдала за его действиями как в замедленной съемке, осознавая лишь то, должна что-то сделать — и чем быстрее, тем лучше. Но что было бы правильнее в такой ситуации? Мысли лихорадочно кружили в её голове, не давая сосредоточиться. — Что ж, мило поболтали, — безразлично бросил ей незнакомец. — Но мне пора. С этими словами он отвернулся от Эрин, легко вскочил на подоконник и скрылся в оконном проёме. Девушка порывисто дёрнулась в его сторону, но тут же снова замерла. Ей предстояло принять решение, которое могло в равной степени спасти её или погубить, и счет шел на секунды. Остановить парня и просить его о молчании или позволить ему уйти и надеяться, что он ничего не разглядел? Любой из этих вариантов мог привести к ужасающим последствиям в самом ближайшем будущем. Торопливо перебирая в уме всё произошедшее, Эрин вдруг уцепилась за крайне важную деталь, а именно — серые крылья юноши. Девушка хлопнула себя по лбу, тихо выругавшись: и как она сразу не обратила на это внимание?! Он же был непризнанным! «Этого еще не хватало», — прорычала она, вскакивая на подоконник и кидаясь следом за незнакомцем. Был бы он ангелом или демоном, что гнушаются людей и почти никогда не спускаются на землю, он бы и не заметил, что с глазами Эрин что-то не так. Ведь не замечали же этого все остальные! Но этот парень был непризнанным — он прожил земную жизнь, а потому знал об изобретениях смертных не понаслышке. До сегодняшнего дня Эрин не встречала на небесах кого-то кроме ангелов или демонов. В начальную и среднюю школу бессмертных человеческие дети не попадали: никто из них не мог пройти отбор в силу юного возраста, поэтому все они с окончанием своей земной жизни отправлялись сразу в рай или в ад. А вот в академию принимались уже студенты от 18 до 25 лет. Редко, но всё же случалось так, что души умерших людей успешно проходили испытание, вследствие чего обретали Силу и крылья серого цвета (в знак нейтралитета перед адом и раем). Они учились наравне с бессмертными от рождения, но всегда были не пример слабее них из-за своего происхождения, к тому же пренебрежительно именовались «непризнанными», т.к. стать ангелом или демоном получали возможность только по окончании академии и прохождении обряда посвящения. Тогда и только тогда бывшим смертным даровалось «признание» со стороны рая или ада, а вместе с ним и новые, белые или черные, крылья. Исключением из правил стали лишь Эрин и Мэйтланд Бонте. Дети появились на свет с необычным цветом перьев: у девочки они оказались золотистыми, а у мальчика — темно-алыми. Прежде подобный окрас встречался только у серафимов и князей тьмы, а потому, стоило информации о столь уникальном явлении просочиться в массы, как общественность не на шутку взволновалась. Повсеместно поползли разного рода слухи: кто-то утверждал, что дети обладают огромной Силой, кто-то — что Несущие Равновесие не могут производить себе подобных, поэтому у них родились одновременно ангел и демон, а кто-то и вовсе видел в этом дурное предзнаменование и требовал для юных Мэйтланда и Эрин изгнания на землю. Чтобы пресечь разгоравшуюся панику, правители были вынуждены провести публичную церемонию посвящения для новорожденных. В заранее оговоренный день на главной площади столицы Вики и Мальбонте на глазах у десятков тысяч бессмертных поднесли скипетр сначала к темечку сына, а потом и к темечку дочери. Кристалл, обрамленный изящными золотыми завитками, никак не отреагировал ни на одного из них. «Вы все свидетели: наши дети не являются ни ангелами, ни демонами, как и мы с женой», — объявил тогда Мальбонте. — «Но не являются они и Несущими Равновесие, пока не докажут обратного. Пусть жизнь научит их мудрому сочетанию ангельского и демонического, и тогда мы снова проведем церемонию. А до той поры я, властью, данной мне, нарекаю их непризнанными». С этими словами правитель приложил ладонь к сердцу, как было принято при произнесении клятвы. Вики тоже коснулась рукой грудной клетки и повторила: «Властью, данной мне, нарекаю их непризнанными». И стало так. Эрин со скоростью молнии рассекала воздух. Незнакомца уже почти не было видно, но девушка не спешила сдаваться: зря она, что ли, всю жизнь совершенствовалась в крылолетстве? Она была просто обязана остановить его, а потом… Быть может, будет достаточно одной только просьбы, а может, придётся пообещать юноше денег. Существовал еще вариант запугать парня, но к нему Эрин относилась скептически в силу того, что запугивать ей было, в общем-то, нечем. Однако договориться с незнакомцем она должна была любой ценой. В противном случае не только учеба в школе, но и вся жизнь в целом изменилась бы для неё навсегда. И далеко не в лучшую сторону! «Теперь мне придётся ещё и избегать непризнанных», — подумала девушка, юркнув в узкий прогал между зданиями. Она пошла на снижение головой вниз и, не притормаживая, влетела в то же окно, что и незнакомец с серыми крыльями. Перед ней образовалось неожиданное препятствие в виде спины юноши, из-за чего Эрин на всех парах врезалась прямо в него, и они оба кубарем покатились по полу, сметая на своём пути стулья, парты и каким-то образом оказавшихся здесь других учеников. Всё перед глазами девушки закрутилось, превратилось в кашу, и она зажмурилась, успев только прикрыть руками голову. Где-то на задворках сознания запоздало мелькнула мысль о том, что у неё уже должно было начаться занятие, которое она вообще-то планировала посетить. Только найти аудиторию ей теперь не удастся, ведь вместо изучения расписания она выясняла отношения с соседкой и бродила по башне, а теперь вообще находилась непонятно где. Разлепив глаза и приподнявшись на руках, Эрин настороженно огляделась. Вокруг них с непризнанным толпились, словно зрители, обступившие арену, изумлённые студенты во главе с незнакомым ей преподавателем. Некоторые задетые ею бессмертные уже поднимались на ноги и бросали на девушку недовольные взгляды, а некоторые продолжали лежать и кряхтели, словно старики, растянувшиеся на льду. В классе царил настоящий погром. К своему удивлению непризнанная узнала в одном из пострадавших Мэтью — демона, который пытался познакомиться с ней утром. Пробежавшись глазами по группе тех, кто остался цел, она без труда отыскала и Луизу. Судя по выражению её скривившегося лица, она была одновременно шокирована и возмущена произошедшим. Кто-то хохотал. Точнее, не кто-то, а Мэйтланд, узнавший в распластавшейся на полу бессмертной свою сестру и гоготавший, как взорвавший Пентагон злодей — его смех Эрин узнала бы из тысячи. «По крайней мере, я нашла нужную мне аудиторию» — ледяным голосом сообщила девушка самой себе. — Слезь с меня, наконец! — прохрипел непризнанный. Эрин опустила глаза. Незнакомец лежал прямо под ней, одна его рука была неестественно вывернута, а другая покоилась на её бедре. Судя по всему, весь удар от падения он принял на себя, потому что девушка, пусть и чувствовала ноющую боль в пояснице, абсолютно точно отделалась одними ушибами. Покраснев до самых кончиков ушей, она поспешила подняться. — Извини, — стараясь не смотреть на обступивших их со всех сторон ребят, Эрин помогла юноше принять сидячее положение. — Как это понимать?! — взревел учитель, сверля нарушителей порядка взглядом. — Что вы здесь устроили? Непризнанный с отвратительным хрустом вправил себе руку и поморщился. Его лицо при этом омрачилось лишь лёгкой тенью раздражения, словно произошедшее было для него не более чем неприятной случайностью. Ткани под кожей юноши тут же забурлили, зашевелились, словно кипящая жидкость — он начал регенерировать. Эрин изумленно уставилась на его руку. Конечно, все бессмертные восстанавливались быстро, но чтобы настолько! К тому же, это выглядело так, словно он сам стимулировал организм заживить перелом, а такое было подвластно только высшим чинам небес, начиная с престолов. Ангелы и демоны тоже заметили что-то неладное, потому что по толпе прокатился удивленный шепоток. — Добрый день, профессор Адамсон, — как ни в чём не бывало поздоровался юноша и рывком вскочил на ноги. Эрин тоже поспешила выпрямиться, но преподаватель даже не посмотрел на неё, всем своим корпусом развернувшись в сторону непризнанного. — Я требую немедленно объясниться, Коул Уэйнрайт! — ноздри профессора раздувались, делая его орлиный нос зрительно еще более заметным. Стеклянные глаза напоминали два острых штыря, пронизывающих насквозь тех, к кому они обращались. Юноша скосил взгляд на Эрин. Внутри неё всё похолодело от одной только мысли о том, что он может сейчас рассказать всем и каждому про башню и про линзы. Вряд ли, конечно, он догадывался, с какой целью она их носит, но бессмертным лучше было бы не знать о них вовсе. Поэтому девушка поспешила ответить сама. — Дело в том… — Молчать! — гаркнул профессор так громко, что стоявшие около него студенты вздрогнули. — Я задал вопрос не тебе. Девушка недовольно скрестила руки на груди. «Этот Адамсон, видимо, считает себя очень пугающим и авторитетным», — подумала она. — «Только он понятия не имеет о том, что есть вещи пострашнее брызжущей слюны». Она вспомнила о наказаниях, которые устраивал для неё и брата отец с самых малых лет. Стоило кому-то из детей в чём-нибудь провиниться, Мальбонте забирал проказника с собой в ад и запирал там в камере для грешников, где на протяжении получаса происходили истязания карателями. Мэйтланду в таких случаях не везло больше всего, ведь он очень быстро регенерировал. Эрин же неизменно теряла сознание раньше окончания пыток и приходила в себя всегда уже в лазарете, напичканная отварами и частично восстановленная. Наверное, с тех самых пор, как подобная мера воспитания в семье Бонте укоренилась, девушка и приобрела бесстрашие, порой граничащее с неадекватностью. В конце концов, не было в этом мире ничего ужасней каменного лица отца, вознамерившегося проучить своего ребенка. В такие моменты Мальбонте не кричал, не махал руками и не выпучивал глаза — наоборот, он приобретал бесстрастный, холодный вид судьи, который еще не ударил молотком по подставке, но уже всё для себя решил. Эрин оставила попытки объясниться с учителем и вместо этого как бы между прочим повернулась к Коулу боком: так ей было бы удобнее врезать ему по сонной артерии в том случае, если он вздумает ляпнуть хоть что-нибудь не то. — Мне нечего сказать, — несколько надменно произнёс юноша, — кроме того, что в мои планы срыв урока не входил. — Высокомерный щенок, — зашипел профессор Адамсон, в ту же секунду схватив парня за грудки. — Да кем ты себя возомнил?! Он пытливо вгляделся в радужки серых глаз в попытке вторгнуться в сознание непризнанного, однако, судя по всему, так ничего и не увидел. С силой оттолкнув от себя юношу, преподаватель грубо вцепился и в плечи Эрин. Лицо его полыхало яростью. Девушка не стала сопротивляться, решив использовать эту возможность, и тоже уставилась на преподавателя. У нее никогда не получалось проникать в чужое сознание, но ничто не мешало ей попробовать лишний раз, а потому она сосредоточилась на светлых глазах учителя до предела. Узор его радужной оболочки расползался от края зрачков подобно корням деревьев, переплетаясь и едва различимо меняя цвет от серого к голубому. Он запутывал, петлял и терялся, но Эрин упорно цеплялась за каждую отдельную прожилку в надежде, что хоть одна из них принесет ей информацию. К сожалению, её старания в очередной раз оказались тщетными. Преподаватель, бесспорно, таил в себе воспоминания, желания и мысли, но девушке они были недоступны так же, как недоступно инвалиду движение. Эрин прикладывала всю свою волю, всю энергию к попытке проникнуть в сознание, но ощущала при этом где-то в глубине себя лишь пустоту, не способную отозваться на внутренние приказы. Глухую стену, которую невозможно было сокрушить ничем. Кто-то из ребят начал тихо посмеиваться над ней со словами «Глядите, как она на него смотрит! Только не раздевайся здесь прямо сейчас, пожалей нас». Над шуткой дружно захихикали. Подозрительно сощурившись, профессор Адамсон ослабил хватку. — Не думал, что девчонка Бонте обучена блокировке, — наконец, процедил он сквозь зубы, отступая от Эрин. А потом добавил уже громче: — Но теперь я убеждён, что был прав, и вы, сопляки, что-то скрываете! Коул равнодушно приподнял бровь. Весь вид парня говорил о том, что ему уже надоело участвовать во всём этом, однако он не произнёс и слова, очевидно, полагая, что так Адамсон отстанет от них быстрее. Эрин же молчать не собиралась. Грубость учителя задела её: мало того, что он без разрешения пытался покопаться в сознании бессмертных, так ещё и позволял себе унижать их буквально каждый раз, как открывал рот! — Вы… — вспыхнула девушка, не помня себя от возмущения. — Вы ведь в любом случае придумаете нам наказание, профессор? — вдруг перебил Эрин снисходительный голос Коула. — Не пора ли в таком случае уроку, наконец, начаться? Прервал ли он её потому, что так жаждал учиться, или потому, что понял: необходимо погасить рвущееся из неё бешенство как можно скорее, иначе разгорится скандал, — но это оказалось очень кстати. Споткнувшись на полуслове, девушка так разом и проглотила всё своё возмущение. — В этом можешь не сомневаться, паршивец, — мстительно пообещал Адамсон. — За срыв урока будете чистить мой чулан до тех пор, пока он не засияет. А пока… Профессор щёлкнул пальцами, приводя все предметы в комнате в неспешное движение. Парты сами собой заскользили по полу, вставая на отведенное им место, на них плавно опускались пробирки и склянки, прямо на глазах склеиваясь из разбросанных повсюду осколков таким образом, будто они никогда и не разбивались, стулья поднимались и плыли к столам. «Его талант в поворачивании времени вспять!» — восхитилась про себя Эрин. — «Причём он умеет направлять его только на определённые объекты, оставляя что-то нетронутым!». Такой вывод она сделала потому, что ученики и она сама остались стоять на своих местах, а боль в её пояснице всё ещё тоскливо саднила. Девушка невольно вспомнила Чейза, который умел обращать предметы и даже живых существ в камень, и задумалась о том, какую способность из этих двух она бы выбрала скорее, если бы у нее была такая возможность. «Однозначно управление временем» — тут же решила она. — Продолжим занятие. Как я уже сказал ранее, я — Мортимер Адамсон, ваш новый учитель алхимии, — тем временем начал учитель. — На сегодняшний урок я пригласил второкурсников, они разобьются с вами на пары. Я собираюсь проверить, насколько хорошо студенты усвоили прошлогодний материал, а заодно сразу дать вам практическое задание. Вы лучше разберетесь в предмете, если будете подкреплять теорию практикой, однако иногда смешивание ингредиентов может быть опасным, поэтому старшие будут находиться рядом с вами и следить за правильностью ваших действий. Начинайте. Толпа первокурсников недовольно забухтела. «Скучища» — сказал рыжий веснушчатый парень, который с утра, будучи заточенным в камень, украшал собой вход в академию, а теперь выглядел вполне живым и здоровым. Эрин досадливо потерла переносицу. Последний, с кем ей хотелось бы портить отношения — это учитель алхимии, ведь она очень любила этот предмет и надеялась по прибытии в академию договориться о внеклассных занятиях. Но судьба распорядилась иначе: именно к нему на урок она влетела, как выпущенное из пушки ядро, всё переломав и испортив о себе и без того незавидное мнение. — А ты, — вдруг сказал преподаватель, тыкая мясистым пальцем в девушку. — На мои занятия можешь не приходить. Не вижу смысла в обучении тех, кто попадает сюда только за счет влияния своих родителей. Эрин едва сдержала оскал. Казалось бы: только ей удалось справиться с эмоциями, как они забурлили с новой силой. — Я поступила сюда, сдав экзамены, — процедила она, с трудом удерживая последние крохи самообладания. — Ну конечно, — учитель скривился в презрительной усмешке. — Вот уж никогда не поверю в то, что их результаты не были куплены. Все знают, что Эрин Бонте абсолютно ничего не умеет. «И откуда же, интересно, все это знают?!» — подумала девушка. «Кто эта тварь, что постоянно сеет вокруг меня слухи, осложняющие мою жизнь ещё больше?» Сколько она себя помнила, её всегда преследовало клеймо не только бесталанной, но и крайне разнузданной, чванливой особы, которая упивается своим положением и богатством, полученными за счет кровопролитной войны. А вот её родителей и Мэйтланда никто не обсуждал в таком ключе (хотя наверняка и о них думали не лучше) — с ними ссориться было себе дороже. Несмотря на то, что ничего оригинального профессор не изрёк, его поведение задело Эрин. Мало того, что он позволил себе при посторонних наговаривать на неё и на её семью, так он еще и использовал это как предлог отказать ей в обучении. А она действительно сдавала экзамены наравне со всеми, получив «отлично» за крылоборство, алхимию, теорию заклинаний, тактику боя и языки, «хорошо» за историю бытия, демонологию, основы законодательства и стратегическое планирование, а также «удовлетворительно» за артефактонику и «неудовлетворительно» за энергетическую дуэль и внушение. В итоге общего балла хватило на поступление, так что замечания преподавателя были совершенно неуместны. — Вы бы сначала проверили сами, прежде чем бросаться обвинениями, — огрызнулась Эрин и, не успел Адамсон весь покрыться бурыми пятнами, добавила: — Дайте мне любое задание — я его выполню. И не нужны мне помощники со второго курса, я вашу программу освоила еще в средней школе! — Вот значит как! — проскрипел учитель, сверкая глазами-иглами. — Прекрасно! Именно так я и поступлю: и посмотрим, что ещё ты придумаешь, чтобы выкрутиться, непризнанная! Он резво засеменил к одной из первых парт и с оглушительным стуком хлопнул на столешницу небольшую деревянную миску. — Слушать меня, все! Увижу, что ей кто-то помогает, зачета от меня в конце года не получите, — громко объявил профессор. — Больно надо, — тихо заметила Луиза, пряча довольную улыбку за изящной светлокожей рукой. Ей на ушко уже что-то увлеченно нашептывал Мэйтланд, из-за чего девушка раскраснелась, как икра кижуча. — Бонте, — сказал учитель, вновь обращаясь к Эрин, — займешь эту парту и приготовишь зелье омоложения. Девушка бросила на профессора негодующий взгляд. Выбранный им эликсир был одним из самых сложных в приготовлении, его не всегда отваживались создавать даже опытные алхимики, потому что в случае малейшей ошибки отвар мог вызвать хроническое заболевание у бессмертного, приводящее к постоянным болям и слабости, а также к омертвлению крыльев — больше пользоваться ими несчастный уже не мог никогда. Это не говоря уже о том, что ингредиенты для зелья стоили целое состояние, а время варки составляло 8 часов и 12 минут. — Вы пытаетесь завалить меня? — возмутилась девушка. — Ждете, что я возьмусь за невозможное, напартачу, и дам вам повод от меня отделаться? Профессор Адамсон хлопнул рукой по столу. — Как ты смеешь болтать со мной в таком тоне, мелочь?! Я что, похож на твоего приятеля? — Вы нечестно себя ведете по отношению ко мне, давая такое сложное задание! — заявила Эрин, повышая голос. — Еще бы приказали мне снести яйцо или отрастить хвост! Такова, значит, ваша педагогическая этика?! Не успела она договорить, как учитель замахнулся и влепил ей звонкую пощечину. — Пошла вон с моего урока, — сказал он холодно. Класс погрузился в неестественную тишину. Щеку Эрин начало покалывать от возникшего в ней жара, что моментально запульсировал и растёкся по лицу раскаленными волнами. Девушка бездумно подвигала челюстью. День сегодня складывался ожидаемо паршиво. Не произнеся больше ни слова, Эрин развернулась и направилась к выходу, а в спину ей полетели улюлюканья и свист одногруппников. Последнее, что она увидела — был Коул, составивший пару Луизе за задней партой. «Значит, он учится на втором курсе», — машинально отметила про себя девушка и хлопнула дверью. Она оказалась в пустом коридоре. Резные каменные стены здесь украшались узкими окнами в человеческий рост с полукружьями наверху — идеальная форма для выхода на улицу из любой точки академии, — каждое из них включало в себя раму, разделяющуюся на четыре декоративные части и стекло с триплексом в виде сетки. Сквозь окна пробивались, собираясь на полу в светящиеся пятна причудливой формы, ослепительные полосы полуденного солнца. Наугад выбрав одну из бесконечных сторон коридора, девушка двинулась вперед, и тишина наполнилась размеренным стуком её плоских каблуков. В воздухе отчётливо ощущался запах затхлости и пыли. Где-то в районе сердца Эрин чувствовала тяжесть, ядом растекавшуюся вниз, к животу, и скручивающую внутренние органы. Она знала, на что шла, когда подавала документы. Её пребывание в начальной и средней школе практически ничем не отличалось от того, что происходило теперь здесь. И всё же, неужели всю её жизнь несправедливость так и будет продолжаться? Грудь сдавило. Дойдя до конца коридора, девушка снова выбрала поворот наобум и оказалась в тупике, и это её почему-то невероятно взбесило. Подойдя к стене, она с силой ударила камень ногой, а потом ещё и ещё. «Чертова академия и чертовы бессмертные!» — воскликнула она про себя, продолжая дубасить гранитные блоки, что есть мочи. «Гребаные трусы!» — ещё пара глухих ударов, к которым подключились и кулаки. «Только на слабаках и могут самоутверждаться! Посмотрела бы я на них, будь у меня Сила!». Она не заметила, как ремешок на одной из её туфель лопнул. Не заметила и того, что кожа на костяшках кистей содралась, покрылась кровью. «Уроды, уроды, уроды!». Ударив по камню в последний раз, девушка устало прислонилась к стене спиной и сползла вниз. Взгляд её остановился на сводчатом потолке. Несмотря на то, что она изрядно покалечила себя во время нахлынувшего на неё приступа ярости, ей стало легче. Она вспомнила о цели. Не просто так поступила она в академию, не нужна была ей учеба или хорошие отношения с окружающими. Единственное, что имело для неё значение — это поиск информации о том, как вернуть себе способности, ведь Эрин подозревала, что кто-то их у неё отнял. По официальной версии девушка считалась пустым сосудом, как и её мать когда-то. Вот только в это верили все, кроме самой Эрин: она прекрасно знала, что Вики ещё до встречи с Мальбонте умела гипнотизировать или, например, подстраиваться под температуру окружающей среды — сама мать ей об этом и рассказывала. А вот Эрин не могла совершенно ничего. И это было, черт возьми, ненормально! — Не тра-а-а-а-а-а-а-а-ть вре-е-е-е-е-е-е-е-мя, — послышался вдруг шершавый, обволакивающий шепот прямо в голове у девушки. — Эр-и-и-и-и-и-и-и-н… Эрин перевела взгляд с потолка на обстановку перед собой. Вдаль уходил пустой коридор. — Не пра-а-а-а-а-а-а-вильно мысли-и-и-и-и-и-и-шь… — Что за… — пробормотала девушка. В башне она тоже не видела собеседника, но прекрасно слышала по его голосу, что он находится где-то поблизости. Сейчас же у неё было ощущение, что какая-то часть её собственного «я» отделилась от сознания и теперь пытается с ней говорить. Что шепот раздается в её мыслях, а не откуда-то извне. Она осторожно помассировала виски. Вдохнула, выдохнула. Снова уставилась в коридор. Ничего не происходило. Пылинки, подсвеченные солнцем, медленно вальсировали в воздухе, за окном слышались приглушенные звуки боёв с тренировочной площадки. Девушка вглядывалась в пустоту так долго, что её глаза, казалось, покрылись сухой коркой, когда она, наконец, решилась моргнуть снова. Что это? Она сошла с ума?