Поднимаясь выше облаков

Отец нахмурился и впервые за весь разговор посмотрел на Эрин внимательно. Его черные глаза, казалось, проникали в самую душу девушки, и если бы она не считала Мальбонте образцом хладнокровия и жёсткости, то могла бы даже допустить, что он напрягся. — Ты слышала шепот? — Да… — ответила Эрин после небольшой паузы. — Он звучал прямо в моей голове. Под пронзительным взглядом Мальбонте ей становилось всё труднее сохранять спокойствие, и она принялась перечислять в уме ингредиенты для одного из своих экспериментальных зелий. Когда девушка уже почти утвердилась в мысли, что отец так и оставит её заявление без ответа, он всё же произнёс: — Когда? Эрин облизнула пересохшие губы. — Вчера. Это же связано с Шепфамалумом, я права? Кроме него никто не способен на такое… Мальбонте сжал челюсти, на мгновение прикрыл веки. Удивлённым он, как ни странно, не выглядел. — Что конкретно ты делала, когда услышала шёпот? Опиши подробно, — потребовал правитель вместо ответа. Девушка немного замялась, припоминая. Не часто ей доводилось разговаривать с отцом настолько продолжительно и откровенно. В основном их диалоги сводились к вежливому перебрасыванию ничего не значащими фразами или к дежурным вопросам о самочувствии, на которые никто не ожидал получить правдивый ответ. Никаких подробностей. Никакой близости. Одна сплошная игра в родственников, которые вынуждены разделять общество друг друга. Но сейчас они говорили о важном, и для юной непризнанной это оказалось даже волнительнее, чем падать с огромной высоты со сложенными крыльями. Только осознание того, что родители оклеветали Мирабель, не давало Эрин в конец растеряться. Это осознание калёным железом жгло девушку изнутри, давило и заставляло мысли собираться в кучу. Так что она ёмко, но информативно пересказала отцу всё, что он желал знать. Лишь о том, как получила пощечину, предпочла не распространяться. — Своей черной энергией Шепфамалум проникает в самую суть души, постепенно разъедая её до основания предельно низменными чувствами, стремлениями, мыслями, — бесстрастно сообщил Мальбонте, когда девушка завершила повествование. — Выжигая дотла всё, что может принести тебе радость. Оставляя тебя живым мертвецом, который не знает ничего, кроме жажды уничтожения. Он замолчал, думая о чём-то своём, а Эрин приобняла себя за плечи и потупилась в пол, внезапно ощутив озноб. — Но… Почему я? Мальбонте сморгнул овладевшую им задумчивость и перевёл взгляд на дочь. Вид у него был такой, словно он на какое-то время забыл о существовании девушки. — Почему? — повторил он, то ли усмехаясь, то ли кривясь от досады. — Тебе лучше знать, что именно ты испытывала и о чем думала, когда проливала свою кровь. Ведь из-за этого в конечном итоге и сработало «Воззвание». Эрин инстинктивно дёрнулась, накрывая гладкую кожу на костяшках своей кисти ладонью. Если бы Коул вчера не поделился с ней листьями чиа, раны в этом месте до сих пор бы не зажили. Воззвание означало, что это она призвала Шепфамалума, а не наоборот. Своей обидой, своей злостью, своей завистью… И, как теперь выясняется, ещё и своей кровью. Кто бы мог подумать, что до тёмного бога так легко дотянуться даже для такой пустышки, как она! — Это случилось ещё и потому, что я находилась в академии, верно? — Разумеется, — нетерпеливо подтвердил Мальбонте. — Есть ещё кое-что, — добавила Эрин, понимая, что отец вот-вот сошлётся на занятость и уйдет. — После того, как услышала шёпот, я видела сон о Шепфамалуме. Точнее, о его ритуале, который никогда прежде не встречался мне в книгах. Мужчина поднял на дочь тяжёлый взгляд. Его дыхание стало пугающе ровным. — Ты помнишь, чему я тебя учил? — вдруг спросил он. — Шепфамалум — враг. Тебе запрещается даже думать о нём, потому что эта тварь способна чувствовать подобное. — Конечно я помню, отец. — И никаких ритуалов, экспериментов или беготни в закрытые секции библиотек. Если я узнаю, что ты опять что-то делаешь за моей спиной, отправлю в ад на неделю. Эрин сжала челюсти так сильно, что у нее едва не раскрошились зубы, но она только кивнула в ответ. — Разговор окончен. Субантра бы побрала эти дурацкие правила! И что такого в попытках девушки обрести Силу?! Ведь сколько бы родители ни заявляли, что они ищут способ побороть недуг дочери, в действительности вся их деятельность была направлена только на то, чтобы она приучилась жить с тем, что есть. Не высовывалась, «не создавала проблем». Но как можно смириться с тем, что ты — слабачка, когда вокруг у всех и каждого есть суперспособности? Возможно, правители поступали мудро. Возможно, смириться со своей участью было бы самым правильным решением, которое сохранило бы не один миллион нервных клеток девушки. И Эрин полностью разделяла отношение отца к темному богу. Но отказаться от мечты стать сильной, развить свою уникальную способность она никак не могла, а потому ритуалы и эксперименты всё же в тайне проводила. Правитель тем временем махнул рукой в воздухе, и купол тишины вокруг них развеялся. Мальбонте развернулся, мягко спустился с лестницы, направляясь в ту же сторону, что и Вики с директором за несколько минут до этого, а Эрин по всем правилам этикета склонила голову в знак прощания. Она смотрела вслед широкоплечей фигуре до тех пор, пока та не скрылась за стрельчатой аркой. И ещё немного — после. А потом тоже развернулась на каблуках и покинула зал. Первый урок в расписании — крылоборство — проводился на тренировочной площадке на парящем острове. Когда девушка спикировала на коротко стриженный газон, большинство воодушевленных первокурсников уже вовсю разминались перед боем, а учитель-демон медленно прохаживался среди них и наблюдал. Солнце потихоньку начинало припекать, хотя было только 8 утра. Эрин хотела незаметно пристроиться позади группки демонов, но увидела среди них Мэтью. Тот, завладев вниманием окружающих, оживлённо рассказывал что-то, то и дело артистично понижал голос и взмахивал руками, от чего его собеседники гоготали, как стая гиен. Девушка пренебрежительно фыркнула. Каждый раз, когда она видела, как кто-то беззаботно щебечет или веселится в кругу своих сверстников, она искренне недоумевала. Ей было непонятно, как можно настолько расслабиться среди чужаков, сблизиться с кем-то до такой степени, чтобы вот так непринуждённо, самозабвенно шутить. Задумавшись, она не сразу осознала, что в открытую пялится на Мэтью. Обнаружили это и остальные. Парочка демонов окинула Эрин высокомерными взглядами, а кто-то даже не удержался от язвительного комментария: — Ха, глядите, пустышка походу в нашего старосту втюхалась! Группа первогодок залилась хохотом. — Пусть смотрит, — пожал плечами Мэтью. — Не могу винить женщин за их хороший вкус! И парни, давясь от смеха, принялись давать друг другу пять. С языка Эрин уже был готов сорваться целый поток колкостей, но, стоило ей набрать в грудь воздуха, как кто-то толкнул её в спину. Как заржавевшая старая развалина, вдруг потерявшая опору, девушка не удержала равновесие и грохнулась на землю, не успев даже толком сгруппироваться. — Ой, надо же, какая я неловкая, — с притворным сожалением в голосе воскликнула Луиза. — Пустышка, тебя уже ноги совсем не держат? Девушка вскочила. Сумятицу из дум и ощущений, вызванную утренними событиями, как рукой снял в миг дошедший до кипения в крови адреналин. — А ты, я смотрю, всё-таки не захлебнулась в собственных слюнях? Не думала, что можно раздувать их в огромные пузыри, как в мультфильмах, но теперь знаю это наверняка! — Что ещё за мультхилымы? — ощерилась Луиза. Заподозрив в этом слове ещё большее оскорбление, чем в остальной речи непризнанной, она приняла боевую стойку. Её длинные медовые волосы подхватил поднявшийся ветер, и они, как атласные ленты, изящными гладкими волнами заструились вдоль статного тела. Ни дать, ни взять — лесная нимфа, сошедшая прямиком с полотен Вильяма Бугро. Однако гримаса злобы, исказившая лицо Луизы, портила всё впечатление. Было нечто противоестественное в том, как сочеталась её безупречно женственная, миловидная внешность с откровенно склочным характером. — Приветствую опоздавшую, — промурлыкал тренер, вставая между девушками и лукаво улыбаясь. — Не успела появиться, а уже затеяла ссору. Разве вас не учили манерам, юная леди? Эрин сощурилась, но промолчала, хотя обращались именно к ней. — Так я научу, — любезно пообещал демон. — Урок первый: никогда не опускайтесь до жалких смертных, которые годны лишь для словесных пикировок и пакостей исподтишка. В нашем мире всё решают дуэли. — Все слабаки одинаковые, — согласилась Луиза, прожигая соседку глазами. — Только творить гадости втихаря и умеют. Изворачиваются, лгут, травят окружающих свечами! Тявкают и тявкают, но как доходит до дела, сразу бегут прочь, трусливо поджав хвост! — Некоторые смертные куда отважнее и благороднее бессмертных, — холодно ответила преподавателю Эрин, после чего перевела взгляд на ангела: — А ты вообще заткнись. Вот она я, стою прямо перед тобой. Хочешь драки — вперёд. Но предупреждаю сразу: у меня сегодня дерьмовый день, и ты меня несказанно бесишь — так что пощады не жди. — Довольно, — улыбка сошла с лица тренера, позволяя оценить его мертвенно-равнодушный взгляд и сухое, заострённое лицо. — Вы обе сейчас по моей команде отправитесь в небо и проясните всё между собой, как полагается бессмертным. Эрин дернула уголком рта. Если бы учитель не сказал этого, видит Шепфа, она бы накинулась на Луизу прямо здесь и сейчас. Кровь клокотала в жилах, взывала к действию, и девушка была рада тому, что это действие ей так запросто организовали. В сражениях она чувствовала себя в своей стихии, ей нравилось бить, уворачиваться, просчитывать ходы противника наперед, анализировать собственные успехи и промахи, но самое главное: побеждать. Ведь нет ничего слаще победы! Девушки сорвались с места, подобно двум выпущенным в небо ракетам, стоило учителю только дать команду. Обе страстно жаждали этого сражения. И обе оказались на высоте около сотни метров за какую-то пару секунд, готовые драться до потери сознания, если потребуется. Луиза, как выяснилось практически сразу, предпочитала брать напором и скоростью. Такой подход требовал максимальной отдачи, но также ограничивал применяющего его бессмертного по времени, ведь если не успеть одолеть оппонента до того, как собственные силы иссякнут, проигрыш почти наверняка был гарантирован. Чёткого плана у ангелицы не было. Она просто расточала удары во все стороны, крутилась и металась, отчаянно желая любым способом причинить противнице вред, но не замечая, что это слишком сильно выматывает её саму. Эрин же, наоборот, любой поединок начинала пассивно, лишь уклоняясь и отражая выпады. Таким образом она выделяла себе время для анализа врага и продумывания тактики. Не исключением стал и бой с соседкой. Пока Луиза нещадно напирала на непризнанную, та не предприняла ни единой попытки ударить в ответ. Хотя в этот раз придерживаться данного подхода было особенно трудно: всё существо девушки распирало и потряхивало от желания скорее перейти в наступление, бить, крушить, уничтожать! — Так и будешь от меня убегать, пустышка? — тяжело дыша, выкрикнула ангелица. — Что это? Никак собачий хвост отрос прямо из твоей тощей задницы? Эрин не выдержала и проехалась крылом по щеке девушки, оставляя ссадину. И тут же обозлилась на себя за вспыльчивость. Сколько можно совершать одну и ту же ошибку? Сколько можно постоянно поддаваться эмоциям?! — Эй, мразь, я с тобой говорю! — продолжила подначивать Луиза. — Куда делась вся твоя заносчивость? Давай, потявкай ещё! Или ты уже панталончики намочила от страха? Эрин скрипнула зубами, но отвечать не стала — это сбило бы дыхание. На очередную попытку ангелицы сломить оборону она лишь снова поставила блок. Но затем, неожиданно, как для наблюдавших за сражением с площадки бессмертных, так и для самой Луизы, вдруг круто развернулась в воздухе. Её жёсткие перья при этом встали дыбом, подобно зубьям бензопилы, и безжалостно рубанули ангела наискось, распарывая одежду вместе с плотью. Это произошло так быстро, что окружающие успели заметить только сверкнувшие золотистой спиралью крылья, а затем разорвавшуюся тучей кровавых брызг рану. Луиза едва удержалась на лету. Царапины на её щеке уже зажили, но порезы на теле были слишком глубокими, чтобы затянуться так же быстро. Ангел немного отлетела наверх и, вкладывая Силу, пустила ударную волну. Её захлестнула почти животная ярость. С площадки послышался свисток-предупреждение. В крылоборстве нельзя было прибегать к магии и способностям, задействовать позволялось только крылья. Если бы у Эрин была Сила, она могла бы отразить нападение, но в данном случае девушке оставалось лишь снова уклоняться. И получилось это сделать не лучшим образом, потому что волна оказалась слишком широкой. Непризнанная не успела отлететь на достаточное расстояние и получила настолько мощный удар, что её несколько раз перевернуло в воздухе и отбросило на добрых десять метров. На мгновение потеряв сознание, Эрин камнем повалилась вниз. Казалось, ещё немного, и она размозжит себе голову о землю, но, вовремя раскинув крылья в стороны, она всё же сумела удержаться на лету. А затем рванула обратно, ввысь. Не обращая внимания на стремительно возрастающую усталость и боль, Эрин принялась осыпать Луизу ударами со всех сторон. В отличие от ангела, регенерировать она не могла, а потому бой уже пора было заканчивать. Пусть и тренированное, но всё же слишком слабое по меркам бессмертных тело девушки вряд ли выдержало бы ещё хотя бы десять минут. Точные, выверенные движения непризнанной были похожи на изысканный танец, словно она слилась в вальсе с самим ветром. Эрин позволила себе забыться, раствориться в искусстве крылоборства полностью. Она отпустила напряжение, сжимавшее её грудную клетку. Позволила мыслям, до сей поры сдерживаемым, страшным, опустошить голову, вылиться в осознание, каким бы тяжёлым оно ни было. Её брат — насильник и психопат. Её родители — лживые подлецы. А она сама — часть этой семьи. Разворот, удар, подсечка. Брат — насильник, родители — лжецы, она — часть этой семьи. Блок, удар, удар, уворот. Брат — насильник, родители — лжецы, она — часть этой семьи. Очень просто. Слова почти не несут смысла, когда повторяешь их много раз подряд. — Эрин Бонте! Прекращай! — донёсся откуда-то снизу едва различимый голос учителя. Удар, удар, удар, удар. «Да, такова правда», — из глаза девушки неожиданно выкатилась и сорвалась в пропасть слеза. Недоумённо проследив за траекторией её полёта, Эрин уставилась себе под ноги, туда, где одной бессистемной кучей толпились все её новоиспечённые одногруппники во главе с преподавателем. На площадку рядом с ними тут же с глухим треском рухнуло тело Луизы. Студенты пугливо притихли, не решаясь пошевелиться, тренер тут же подлетел к ангелице, проверяя её пульс. — Nirnab bairh til lasezret beina! ¹ — выкрикнул он, выставляя татуированную замысловатыми рунами и символами ладонь вперёд и прикладывая её ко лбу пострадавшей. [¹демонический язык: «Перенести в лазарет!»] Сложный узор на коже демона отзывчиво засветился ярко-оранжевым светом, и Луиза в одно мгновение испарилась в воздухе. Эрин не заметила, как оказалась среди одногруппников, возле пропитанной кровью травы, и как опустилась на корточки, глядя туда, где только что в неестественной позе лежала её соседка. На мгновение перед глазами девушки возникла другая тренировочная площадка, та, что располагалась рядом с её земным домом, и скрюченная на промозглой земле адская тварь. Та тоже рассеялась сразу после сражения, только не благодаря заклинанию телепортации, а потому что умерла. Это была первая победа Эрин за все двенадцать лет жизни, однако никакого ликования девушка тогда не ощутила. Только равнодушие, такое же холодное и склизкое, какое овладело ею и теперь. «А я — часть этой семьи», — вновь повторила непризнанная, задумчиво глядя на примятую, влажную от крови траву. — Я телепортировал её, о ней позаботятся, — успокоил студентов учитель, нервно кривя губы. — На тренировках всякое случается. Главное не желать своему противнику смерти. С этими словами он зыркнул на Эрин, словно она должна была лично подтвердить, что подобного желания у неё не возникало. Словно пусть и слабо, но бьющийся у ангелицы пульс был недостаточным для этого доказательством. — Я выиграла, — заключила девушка, поднимаясь на ноги. — Но мне тоже нужно в лазарет. Лететь в лечебницу оказалось непривычно тяжело. Всё тело гудело от боли и кровоточило, от каждого, даже самого незначительного движения девушку словно пронзало тысячей клинков, а в глазах темнело до чёрных пляшущих точек. Лекари напичкали непризнанную всевозможными эссенциями, а также сообщили, что её крылья раздроблены в нескольких местах. Пришлось их вырвать там же — благо, новые ничем не отличались от старых и выросли незамедлительно. Не пострадала только школьная форма, так как её шили на заказ лучшие артефакторы небес. Ни загрязнения, ни повреждения, ни даже заломы ей не грозили ни при каких обстоятельствах — специальное волокно после обработки умельцами осталось бы неизменным, даже если бы Эрин оказалась в эпицентре взрыва. Впрочем, саму девушку это нисколько бы не уберегло. Заглянув напоследок в палату Луизы и удостоверившись, что та под воздействием зелий вновь пребывает во власти Морфея, непризнанная обтёрла лицо влажным полотенцем, привела в порядок растрёпанные волосы и направилась к башне отца. До следующего урока было ещё полно времени, а найденный в чулане кристалл концентрации энергий пока так и не был опробован в деле. Однако по прибытии Эрин ждал сюрприз. Всё в бывшей комнате Мальбонте сияло чистотой, было расставлено по местам и обновлено так, словно пленник до сих пор обитал в этих стенах. Даже разбитое зеркало стояло без единой царапинки. — Коул… — тяжело выдохнула девушка, прикрывая глаза. Кто ещё мог всё здесь так изменить, учитывая, что только вчера она лично научила его пользоваться дудочкой? Возможно, не стоило ему рассказывать об этом артефакте. Быть может, тогда непризнанный не вернулся бы сюда с уборкой? — Снова ты? — невидимый её глазу парень усмехнулся. — Почему ты постоянно околачиваешься здесь? Что тебе тут нужно? — Предупреждаю, Эрин, — его голос прозвучал равнодушно, но в то же время несколько зловеще. — Если ты будешь совать нос в мои дела, я буду совать нос в твои. И что-то мне подсказывает, что из нас двоих от этого больше пострадаешь ты. Не зная, в какую сторону смотреть, Эрин раздражённо смахнула прядь волос с лица и села на кровать. — Это шантаж? — спросила она, пытаясь напустить на себя как можно более незаинтересованный вид. — Только предупреждение. — Хорошо, — она облизнула губы. — Мне кое-что известно о тебе, тебе — обо мне. Будет лучше, если всё это останется между нами, верно? Коул мягко рассмеялся. Слепая пелена пошла рябью, выпуская его из невидимой зоны, когда он приблизился к девушке на расстояние вытянутой руки. — Схватываешь на лету. Их взгляды встретились. Серые глаза Коула смотрели жёстко и решительно. Эрин очень некстати подумалось, что они похожи на грозовое небо, в котором чёрные тучи содрогаются под раскатами грома, неистово бушуют ветра, и то и дело сверкают молнии. В таком небе летать особенно приятно из-за подстерегающей со всех сторон опасности… Кашлянув, она резко встала: — Но мне нужна эта башня. — Как же быть? Мне она тоже нужна, — он хитро улыбнулся, очевидно, гадая, как поступит девушка при таком раскладе. — Почему бы в таком случае нам обоим ею не пользоваться, не мешая друг другу? — Исключено. Эрин едва не зарычала. Что за невыносимый тип! — Как насчёт клятвы на крови? Я смогу заходить только в эту комнату, а ты — во все остальные, но не в эту. — Щедрое предложение. По всей видимости тебе и правда очень нужна эта башня, — Коул прошёлся по комнате, прислонился плечом к округлой стене у оконного проёма, и его чётко очерченный профиль вместе с каштановыми волосами при этом осветились золотом солнечного света. — Но вот проблема: есть только один вход, и он находится прямо здесь. Врата башни давно не функционируют, и даже дудочка не смогла этого исправить. — Потому что это была деревянная дудочка для домохозяек и их мелких поломок, — девушка не сдержалась: закатила глаза. — Строительные создают из вольфрама! Ладно, не важно. Щедрые предложения не делают дважды, знаешь ли. Подавись своей башней! Я найду другое место. Она пересекла комнату и одним махом запрыгнула на подоконник. — Эй, — Коул отлепился от стены. — Я ведь не сказал, что мы не договоримся. Предложение юноши не сильно отличалось от того, что обозначила Эрин. Он был согласен на кровавую клятву, только условия при этом несколько скорректировал: девушка всё так же не должна была заходить дальше самой верхней комнаты, однако непризнанному позволялось обитать где угодно. Чтобы Бонте не чувствовала себя ущемлённой, Коул пообещал никогда не мешать ей, не причинять ей вред, пока они оба находятся в башне, и не рассказывать ни одной живой душе о том, что он мог увидеть или услышать в этих стенах. Эрин не слишком понравились озвученные условия, но всё же она их приняла. Без Силы и с новыми школьными запретами едва ли ей удалось бы найти более-менее безопасное место для проведения магических экспериментов. А отказаться от них совсем она по понятным причинам не могла. Правда, для совершения клятвы непризнанным пришлось покинуть пределы академии. Директор ведь ясно дал понять, что даже капля крови активирует школьную сирену, так что другого выхода не оставалось. Отлетев от белокаменного замка настолько, что тот перестал проглядываться даже на горизонте, юноша и девушка приземлились в самой гуще хвойного леса. Деревья здесь были высотой с десятиэтажный дом, сквозь их многочисленные колючие ветки не мог пробиться ни единый лучик света, а потому в окружающем мраке и тишине особенно явственно ощущался холод. Обхватив руками в миг озябшие плечи, Эрин огляделась. Помимо елей, кругом рос мох и шипастые кустарники, среди которых валялись ободранные мокрые сучья. В воздухе витал запах затхлого болота. — Место как нельзя более подходящее для кровавой клятвы, — усмехнулась девушка, чтобы хоть как-то разрядить гнетущую обстановку. Коул воззрился на лес с неприкрытой ненавистью и отвращением. — Покончим с этим скорее, — сказал он, стягивая пиджак и порывисто закатывая рукав белоснежной рубашки. Но потом, оставив непослушную ткань в покое, вдруг выругался. Сверкнув глазами, он принялся остервенело расстёгивать пуговицы у себя на груди. — Ты что делаешь?! — Эрин одним движением выхватила кинжал, что крепился к её бедру, и направила остриё на непризнанного. — Остановись, или я убью тебя! Она не успела даже толком обдумать свои действия: лишь ощутила, как нервозность юноши передалась и ей. Может, виной тому был царящий вокруг холод и мрак, а может подспудно девушка ждала подвоха с самого начала. Поймав её испуганный взгляд, Коул замер, непонимающе посмотрел на лезвие. Эрин, казалось, даже не моргала, но если она самой себе и чудилась в этот момент устрашающей, юноша увидел нечто совсем иное. Ужас, плескавшийся в её зрачках, был почти физически ощутим. И ведь эта девчонка так бесстрашно реагировала на него при куда более близком контакте, без промедления доставала нож всякий раз с полной решимостью искромсать его на мелкие лоскуты. Что же изменилось? Так далеко от школы, один на один с ним она вовсе не чувствовала, что может ему противостоять? Или близость с парнем, которую она себе только что придумала, была для неё в разы страшнее смерти? Коул и раньше слышал о том, что у дочери правителей нет Силы. Но он полагал, что это слухи, пущенные в массы специально, по одним только Бонте ведомым причинам. Вникать в это он в любом случае не пытался — не так уж давно он оказался в мире бессмертных, чтобы интересоваться их политикой. Но теперь винтики в его голове зашевелились, собирая воедино обрывки полученной в разное время из разных источников информации. Составляя стройную, очень любопытную схему… Юноша фыркнул. — Я собирался снять рубашку, чтобы она не заляпалась кровью. Он демонстративно дёрнул последнюю пуговицу, позволяя ткани разойтись в разные стороны и тем самым обнажить подтянутый торс, и с вызовом вздёрнул бровь: — Понятно? Щёки Эрин предательски обожгло жаром, но она лишь сильнее нахмурилась, так и не опустив клинок. — Нет. Ты ведёшь себя странно, — отрезала девушка. — Дёргаешься, нервничаешь. Я заметила это, уже когда мы начали снижаться. В чём дело? Вопрос непризнанной неприятно кольнул слух юноши. Коул какое-то время смотрел на неё немигающим взглядом, а потом задумчиво вскинул брови и, не заботясь о том, что открывает спину для удара, оглянулся в поисках места, куда можно было бы сесть. Не нашёл. Глупо было отрицать: он и правда нервничал. Ему казалось, всё давно позади, прошлое больше не имело над ним власти. Но стоило очутиться в лесу, как непоколебимое спокойствие дало трещину, да такого размера, что в ней можно было разглядеть целое море ненависти, отчаяния, боли и… Да, как ни противно это признавать — страха. Такого страха, который возникает где-то на уровне подсознания, а не по конкретной причине. Когда умом ты понимаешь, что он абсурден и неуместен, но всё равно ничего не можешь с этим поделать. — Неприятные воспоминания, — сказал он наконец, скрывая за кривой улыбкой истинные эмоции. — О похожем месте. Он не собирался откровенничать с ней. Вот ещё. Но страх в её глазах так же, как и этот чёртов лес, возрождал в мыслях все события той ночи, когда его земная жизнь оборвалась навсегда. Тогда Коул бежал без оглядки, его ноги скользили по хлипкой грязи. Несколько раз он оступился, пару раз даже упал, но тут же вскакивал и мчался дальше. Впереди почти ничего нельзя было разглядеть из-за темноты, но преследователь неумолимо догонял его. Ветки нещадно хлестали Коула по лицу и рукам. Очень дрянной идеей было бежать в лес — это парень понял сразу, как обнаружил, что земля в нём слишком водяниста от недавнего ливня. Но он думал, что так ему удастся спрятаться среди деревьев, удастся оторваться. Дурак. Силы были на исходе, лёгким мучительно не хватало кислорода. Хотелось кричать от отчаяния, но это только раззадорило бы того, кто гнался за ним следом. Топот этого урода слышался всё отчётливее, что значило только одно: расстояние между ними сокращалось. Последняя надежда добраться до трассы таяла на глазах. Нет, он не выберется отсюда. Не покинет лес, и его тело никогда не найдут. Резко остановившись, Коул схватил с земли корягу и развернулся. — Ну давай, сука! — закричал он исступлённо. — Иди сюда! Глаза Коула полыхали безумием. Да, вряд ли он одолел бы того верзилу, но и сдаваться так просто юноша не собирался. Он решил биться до последнего и хотя бы оставить этому козлу напоследок как можно больше увечий. Урод с черепом рогатого оленя на голове вместо маски звучно расхохотался и перебросил тесак из одной руки в другую. Он ничего ему не ответил, только кинулся вперёд с такой скоростью, будто и не бежал все эти минуты по неровному склизкому месиву. Только там, в сыром овраге, Коулу стало ясно, что всё это преследование было лишь игрой. Его гоняли, как охотничью дичь, развлечения ради, а вовсе не потому, что не могли поймать. Даже если бы он свернул в самом начале, кинулся бы в сторону грузовых доков, а не в лес — всё закончилось бы точно так же. Только, возможно, тогда его тело всё же обнаружила бы полиция. Боли больше не было. Был только всепоглощающий ужас от понимания, что он и правда никогда не выберется из этого леса. Что его жизнь кончена. Застывшая в единственном уцелевшем глазу слеза мешала видеть, что делает безумный мужик с тесаком. А может, то была кровь. Ускользающее сознание до последнего крутило только одну мысль: «Не хочу умирать… не хочу… не хочу…» Но темнота всё же поглотила его. — Так и будешь махать передо мной своей игрушкой? Лучше бы тоже разделась, на нас и на нашей одежде не должно быть ни капли крови, когда мы вернёмся в академию, — Коулу почти удалось взять себя в руки, и он использовал эту возможность, чтобы перевести тему. — Мы ведь не знаем точно, как работают новые охранные чары. Юноша стянул с себя рубашку, кинул её на сук ближайшего дерева и только после этого развернулся. Эрин пробуравила его настороженным взглядом. Она плохо разбиралась в людях и их эмоциях и никогда не умела определять, кто из них друг, а кто — враг, но что-то, промелькнувшее на обычно отстранённом, насмешливом лице Коула всё же заставило её опустить клинок. — Моя форма не пачкается, — пробубнила она, отводя от него глаза. — Но кожу придётся где-то отмывать. «А ещё я совсем забыла, что не могу регенерировать!» — проскочило у неё в голове, и девушка досадливо смежила веки. — Согласен, — кивнул Коул. А потом, словно прочитав мысли Эрин, добавил: — После ритуала я дам тебе лист чиа, чтобы заживить раны. Всегда ношу с собой несколько. Глаза юноши всё ещё блестели, а его движения были несколько резче обычного, но больше ничто не выдавало в нём внутренней тревоги. Разве что из-за колотящегося сердца его лицо больше не выглядело таким бледным, и дыхание участилось. Лес заставлял Коула вновь ощущать себя слабым мальчишкой, но он уже им не был. Он хотел, пусть и насильно, заставить себя находиться здесь, вдыхать запах сырой земли и вспоминать о смерти, а не трусливо избегать мыслей о ней. Хотя это и было непросто. Тем временем Эрин, всячески стараясь не смотреть на спортивное тело второкурсника, закатала свой рукав. Юноша слабо улыбнулся её смущению. Было забавно наблюдать за тем, как эта жёсткая воинственная девчонка краснела из-за какой-то ерунды. Оказывается, ей тоже были не чужды человеческие эмоции. — Можешь начинать, — оскалился Коул, протягивая Эрин свою руку тыльной стороной вверх. — Только будь со мной нежной. Смерив его осуждающим взглядом, девушка взмахнула клинком и одним быстрым движением рассекла кожу непризнанного от сгиба локтя до кончика среднего пальца. Она сделала это настолько филигранно, что кровь едва проступила. — Постарайся удерживать регенерацию, а то ничего не выйдет, — сказала она, после чего поспешила произнести заклинание: — "Utan svikelse jah brukanu blotas geladeinu we thrazkjan"¹. [¹демонический язык: «Без обмана и принуждения клятву крови принести мы хотим»] Взяв клинок непризнанной в руку, Коул попытался быть таким же аккуратным, как и она, чтобы не порезать кожу слишком сильно, но острое лезвие так и норовило нырнуть к самой кости. К тому же, ему с трудом удавалось следить одновременно за несколькими процессами сразу. — Надо торопиться, — сказала Эрин, глядя, как её кровь пузыриться и ручьями стекает на землю. — Иначе я умру до того, как мы закончим ритуал. Она просто шутила, но Коул не счёл сказанное смешным. Поморщившись, он действительно ускорился, точно также довёл остриё кинжала до кончика пальца девушки и повторил заклинание слово в слово. Оставалось сплести порезанные руки вместе таким образом, чтобы раны соприкасались друг с другом в как можно большем количестве мест. Для этого непризнанным пришлось встать плечом к плечу. — Ik, Erin, swara, at ik ni wauhin in anyan rum gaflinni tornins, izwin bamma upparsto, uttan vesi Kouls². [²демонический язык: «Я, Эрин, клянусь, что не зайду ни в одну комнату заброшенной башни, кроме самой верхней, без разрешения Коула»] — Ik, Kouls, swara, at te faklinsu gamainnan turnaus, gutter Erin skeri, jah ni gakuns leikinsjanan jah afarizeinos nadai fraliubo bairin manageipans swas, jah niuh nistjam guditai ana bamma, batei þar saihwan jah hausjanah³. [³демонический язык: «Я, Коул, клянусь, что на территории заброшенной башни не причиню Эрин вреда, не буду мешать её делам и никогда никому не расскажу о том, что там увидел или услышал»] — Wesi swa⁴, — сказали они хором. [⁴демонический язык: «Да будет так»] Кровь Эрин текла так обильно, что рука Коула к этому моменту уже тоже по локоть окрасилась в рубиновый цвет. Юноша вздохнул и сильнее сжал девичью ладонь. Кто бы мог подумать, что кровавая клятва такая мерзкая, когда её совершаешь с тем, кто не может регенерировать. Их раны вдруг вспыхнули ярко-жёлтым свечением. Сияние нарастало до тех пор, пока не окутало непризнанных полностью, а потом внезапно угасло, будто его никогда и не было. — Готово, — заключил Коул. — Уходим отсюда. Он потянул её за собой, так как они всё ещё держались за руки, но девушка не шагнула следом. Она замерла на месте, изумлённо вглядываясь в красную жижу на своем предплечье. — Коул… — Эрин подняла на него глаза. — Моя рана только что сама затянулась.