Ladro

«Боже мой, какое отчаяние, какая подавленность охватили меня, когда я бросил пить, стал меньше курить и вновь начал размышлять вместо того, чтобы избегать всякой необходимости думать!»

Утро Тэхёна начинается не самым приятным образом. Яркое осеннее солнце светит прямо в глаза, как бы намекая: «Очнись и страдай, пьяница». Тэхён считает себя послушным мальчиком, поэтому стонет от головной боли и перекатывается на вторую половину кровати: холодную и такую манящую. Сторона Чонгука давно остыла, а подушка почти перестала пахнуть шампунем. О чём они там вчера разговаривали? О ненастоящем, фантазиях и прочей дребедени? Тэхён помнит, как пообещал быть хорошим мужем. Что там делают хорошие мужья? Возвращаются посреди ночи из гей-бара после грязной работёнки и общения с бывшим? Нет. Тогда, наверное, они пьют до упаду, а потом втирают своему парню о том, что того не существует? Тэхён не силён в вопросах серьёзных отношений, поэтому надеется, что Чонгук просто спишет его поведение на осеннее обострение. Остается надеяться, что Чонгук не сильно расстроился из-за вчерашних сомнительных комплиментов. Тэхён, усмехаясь сквозь боль, отказывается искать себе оправдания. Странно, что его вообще слушали. Он бы не стал. С горем пополам он принимает душ, восстанавливая связь с планетой Земля. Пьянка? Нет, не слышал. Сказать Чонгуку в лицо о том, что он убийца? Не было такого. Тэхён просто спал и не делал ничего провокационного. Мозг тот ещё выдумщик. Когда он выходит из душа, то встречает на пороге спальни виновника вчерашнего торжества, и тот не выглядит злым, недовольным или же расстроенным, что уже кажется крайне подозрительным. — Как ты себя чувствуешь? — буднично спрашивает Чонгук, стягивая галстук с шеи. В его мягкий, нетронутый злостью взгляд можно укутаться, как в пуховое одеяло. Тэхён так и замер на пороге ванной, пытаясь понять, что происходит. Скорее всего, вчера вечером он споткнулся о бордюр по дороге домой и сдох насмерть. Другого объяснения нет. Он пытается вспомнить, что было после обещания быть самым лучшим и послушным, но в голове – вакуум. Как он вообще оказался в кровати? Чонгук выразительно смотрит на него, дожидаясь ответа, и Тэхён чувствует себя в сотни тысяч раз лучше. — Провалы в памяти? — усмехается Чон, открывая двери гардеробной, и вешает галстук на ручку. Тэхён не помнит, чем закончился банкет, но вчера он явно сотворил какое-то чудо. — Я всё помню, — почти не врёт. — Ты в этом уверен? Чонгук выглядит весёлым, и Тэхён физически не может устоять перед этим. Ноги сами ведут его к цели, а руки, непослушные, ложатся на бёдра и притягивают усмехающегося Чонгука ближе. Голой кожей груди Тэхён чувствует, что ему страшно мешает чужая рубашка. — Надеюсь, ты умылся. Закрадываются подозрения, и Тэхён уточняет: — Меня что, стошнило? — О да, — улыбается Чонгук. — Я не так планировал закончить вчерашний вечер, но что имеем – не храним… — наигранно тяжко вздыхает он. — Я так рад, что мои страдания поднимают тебе настроение. — Ты назвал меня убийцей, зачитал стишок и решил стать самым послушным мужем, — буднично напоминает Чонгук, опуская руки на запястья Тэхёна. — После этого ты отключился, затем снова очнулся, попросил погладить тебя по голове, бормоча что-то о великом и могучем, а потом тебя стошнило на журнальный стол. Я тоже не так планировал провести вечер, но в целом, — Чонгук пожимает плечами. — Было даже весело. — Интересное виденье веселья. — Не буду врать: пока мы были в ванной, закралась мысль тебя утопить. — Рука не поднялась? — Ты двадцать минут пытался убедить меня в том, что дерьмо не тонет. Я сжалился и отложил эту идею до лучших времён. Тэхён рад, что не помнит этого. — Я умылся, — сообщает он, а Чонгук, поощряя, хлопает его по плечу. Тэхён продолжает на него выжидающе смотреть. — Меня ждут, — говорит Чон, но, вопреки собственным словам, кладёт ладонь на шею, играясь с мокрыми волосами на затылке. Тэхён прикрывает глаза от удовольствия. Ради такого можно было бы пройти и сам ад. Приблизившись к лицу напротив, не глядя, он целует чуть левее губ и чувствует, как Чонгук сам находит его, вовлекая в поцелуй со вкусом зубной пасты и кофе. Чонгук не кусается и не пытается управлять. Его садистская сущность спит, поэтому Тэхён сполна наслаждается дозволенным: раздвигает губы Чонгука своими, скользнув в его рот языком. Из-за него горят органы. После этого поцелуя возвращается головокружение. Тэхён отстраняется и жадно ведёт носом по горячей щеке Чонгука, чтобы опуститься губами на шею. Стягивает с плеч пиджак, но его внезапно останавливают и повторяют: — Меня ждут. Тэхён тоже подождет. Сколько там осталось до конца рабочего дня? Целая вечность? Его устраивает и такой расклад. Чонгук смотрит на его губы, о чём-то задумавшись. Легким движением он накидывает пиджак обратно на плечи и уходит вглубь гардеробной. Отодвигает стенку шкафа и вводит пароль, не скрывая, что в его спальне есть тайная комната. Тэхён уже и забыл об этом, поэтому с интересом следует за Чонгуком, а войдя в комнату, рассматривает ту без особого удовольствия: в стены встроены стеллажи, заполненные документами. У свободной стены – небольшой письменный стол. Негусто. — Я думал, у тебя здесь пушки, наркота и горы золота, — разочарованно говорит Тэхён, а Чонгук, взяв со стеллажа нужную папку, скептически смотрит на него. — Даже мешочка с бриллиантами нигде не завалялось? — Здесь документов на пару миллиардов долларов, — буднично говорит Чон. — Скукота. Тэхён разглядывает папку в руках Чонгука и, нахмурившись, подцепляет ту пальцем. На ней изображен символ, напоминающий звезду. — Где-то я это видел, — задумывается он. — Логотип компании. — Я понятия не имею, где ты работаешь и как выглядит логотип твоей компании, но я точно видел эту штуку. — Роза ветров. Ты мог видеть её где угодно, — равнодушно говорит Чонгук и указывает рукой на выход. Тэхён придерживается своей жизненной стратегии, поэтому не заморачивается. Когда Чонгук собирается пройти, он упирается рукой в косяк, перекрывая путь. — Мне надо работать, — напоминает Чон. — Плати за проход. Заслужил ли он плату своими умопомрачительными выходками? Навряд ли. Было бы разумно остановиться и на одном поцелуе, которому Чонгук хотя бы не сопротивлялся, но Тэхён не самый разумный человек. — Я вычту эту цену из твоей аренды за проживание в моём доме. В сторону. — Солнце моё, я целую ночь был во сне. Я чахну без твоего внимания. — Ты чахнешь от похмелья. Выпей водички и успокойся, — равнодушно говорит Чонгук. Неулыбчивый, строгий и прямой, как палка. Тэхён игриво улыбается: — Ты правда не понимаешь намёков? — У меня было два полноценных выходных. Полтора дня ты потратил на секс и просмотр идиотских сериалов. Остальные полдня ты потратил на свои личные дела, по всей видимости, сполна получив моего внимания, — Чонгук указывает на него папкой и машет ей в сторону. — Жди вечера и не мешайся. — Я же обещал быть самым лучшим мужем, — напоминает Тэхён. — Хочу начать уже сейчас. — Ты обещал быть послушным. Так что место, Ким Тэхён, — отрезает Чонгук. — Я же не собака. — Собака, больная бешенством. Твои слова. Не в бровь, а в глаз. Чонгук беспощадный, но и Тэхён не пальцем деланный. Он так и стоит, подпирая косяк рукой и глядя на своего вечно недовольного парня. Все проблемы можно решить поцелуем. Тэхён знает. Он читал сказки. Чонгук подходит ближе – он на расстоянии ладони – и Тэхён опускает взгляд к его губам, которые тихо говорят: — Ты начинаешь выводить меня из себя. — Так войди в себя обратно. Чонгук сдержанно вздыхает. Грудь едва заметно вздымается, а во взгляде – чёрт-те что. Словно он и сам не понимает, почему продолжает стоять на своём, зная, что проблема решается за пару секунд. Тэхён первым наклоняется ближе и мягко клюёт Чонгука в губы. — Вот и всё, — улыбается Тэхён. — Совсем не больно, правда? — Откуда в тебе столько бесполезной энергии с утра пораньше? — вопрос больше риторический. — Годы практики. — Исчезни. — Пока не научился. — Я на грани. Тэхён чуть отстраняется. Склонив голову, заглядывает в потемневшие глаза и улыбается: — Я тебя держу. Чонгук действительно выглядит так, будто вот-вот сорвётся, и до Тэхёна доходит лишь сейчас. Глядя в его тёмные, заволочённые глаза, он улыбается со всем доступным ему безумием. Чонгук сдерживается не от гнева. Чонгук сдерживает своё желание. — Я тут понял… — Не думаю, — отрезает Чон. — Моему солнцу тоже не хватает внимания? — и его взгляд темнеет. — Оно тоже меня хочет. Оно хочет его. У Тэхёна от этой мысли скручивает органы, хотя велика вероятность, что все его ощущения – последствия незапланированной пьянки. Чонгук сперва долго смотрит на него, а затем легким жестом убирает его руку с косяка и толкает в грудь, чтобы выйти из комнаты и спрятать ту от посторонних глаз. Он проходит мимо зависшего Тэхёна, даже не взглянув в его сторону, и кидает через плечо: — Будь дома. Выбора он не предоставляет. Когда Тэхён спускается на первый этаж и слышит подозрительно знакомый голос, то украдкой заглядывает на кухню, где за столом сидит Чонгук. Тот внимательно слушает собеседника, поднимается с места, застегивает пиджак и кидает взгляд в сторону Кима, который вытянул шею, как жираф, пытаясь разглядеть, с кем он разговаривает. Сперва Чонгук не обращает на это внимания, но после с непониманием смотрит на Тэхёна, пытающегося подобрать угол обзора, и выгибает бровь. Взглядом спрашивает: «Какого чёрта ты творишь?» И Тэхён наконец вспоминает, где видел логотип компании. Например, на пропуске чёртового Ли Хонсоля, который поднимается следом за Чонгуком из-за стола, поправляет очки и тоже смотрит на Тэхёна. — Да ты прикалываешься, — обречённо говорит он Хонсолю, а тот прячет папку в рабочий портфель и спрашивает: — Прошу прощения, мы знакомы? — Мистер Чон Чонгук, вызывали, сэр? — Хосок выруливает из-за спины Тэхёна и встаёт по стойке смирно. Когда взгляд падает на Хонсоля, его глаза расширяются от удивления. — Ух ты ж, бл… Тэхён успевает накрыть его рот ладонью, из-за чего Хосок пошатывается, продолжая глазеть на человека, а тот роняет портфель на стол. — У тебя же выходной, — говорит Тэхён Хонсолю, а тот сглатывает, глядя то на одного, то на второго, и нервно поправляет очки. — Не понимаю, о чём вы говорите и… — Тш, — шикает Ким, продолжая держать рот ошарашенного Хосока закрытым. — Ким Тэхён, — хмуро зовёт Чонгук. — Какого чёрта происходит? — Можно тебя на минутку? — улыбается Тэхён. Чонгук закрывает за собой дверь, ведущую на задний двор, а Тэхён, стоя босиком на холодном полу и в одном только халате, вздрагивает от бодрящего холода. — Помнишь, я говорил про человека, которого Убин попросил ограбить? — Тэхён кидает взгляд на Ли Хонсоля, у которого покраснели уши. Тот что-то незаметно говорит Хосоку. — Ты издеваешься? — уточняет Чонгук. — Мы отсканировали его пропуск и вернули на место. Откуда я мог знать, что этот тип работает с тобой? У нас была только та инфа, которую дал Убин, потому что комп Хосока ты пристрелил. Нам надо было снять напряжение, поэтому мы даже не стали заморачиваться со слежкой за этим чуваком. Раз-два – и готово. Чонгук тяжело вздыхает, пряча руки в карманы брюк, и смотрит так, словно ждёт продолжения. — Вчера вечером, когда я был в баре, мы работали над этим вот, — Тэхён машет рукой в сторону Хонсоля. — Ты сказал, что был в гей-баре. — Это наш маленький секрет. Чонгук задумчиво смотрит на Хонсоля и переводит взгляд на Тэхёна, а тот осторожно цепляет пуговицу его рубашки и крутит из стороны в сторону. — Солнце, только не злись. Я же правда не знал. Насколько это плохо по шкале от «ты лучшее, что случалось со мной в жизни» до «собирай свои вещи и проваливай из моего дома»? — Вчера вечером? — хмурится Чонгук, разглаживая пальцами складку между бровей, и Тэхён кивает. Не то чтобы ему стыдно за свой поступок, но баллов ему это не прибавляет. — Так насколько это плохо? — неловко спрашивает он. — Собирай свои вещи и проваливай из моего дома, — заявляет Чонгук, вскидывая брови. — Метафорично? — У тебя что ни день, то приключения, в которых я какого-то чёрта обязан принимать участие. — Я могу чем-то помочь? Только не говори, что я и так уже достаточно помог. Чонгук, нахмурившись, задумчиво смотрит в ответ и наконец говорит: — С пропуском Ли Хонсоля можно попасть в любой отдел. Сам догадаешься, что это значит? Он достаёт телефон и что-то печатает, а Тэхён неловко скрещивает руки на груди, молча наблюдая за его действиями. — Никогда в жизни не поверю, что тебе нечего сказать, — кидает Чонгук. — Сюрприз с Доквоном дорого обойдётся компании. — Извини? — Я подумаю, — равнодушно звучит в ответ. — Намёк понятен. Ладно, у меня богатый опыт. Я сам придумаю, как загладить свою вину. — Только попробуй выйти из дома, — предупреждает Чонгук, снова кому-то печатая. — В противном случае я посажу тебя на цепь – будешь охранять лужайку. — Ну, не самое плохое, что мне доводилось делать в жизни. Чонгук поднимает взгляд, и Тэхён тут же согласно кивает. — Обещаю, что не выйду сегодня из дома. Я реально не планировал подставлять тебя, — искренне говорит он. — Надо же, ты такой немногословный, когда дело касается твоих извинений, — Чонгук звучит спокойно, без злобы, но Тэхён видит, что тот всё равно остался недовольным. — Будешь сидеть дома до следующих моих выходных. — Типа домашний арест? — скептически спрашивает Тэхён. — Когда у тебя выходные? Чонгук пожимает плечами, не давая ответа. По его молчанию сложно понять, в каком настроении он находится. И что это всё вообще значит? Чонгук расстроен? Зол, но хорошо это скрывает? Вряд ли. У него явные проблемы с контролем гнева, и если бы он злился, то Тэхён уже посинел бы от удушения. — Можно хотя бы Чимина позвать? — спрашивает Тэхён, и Чонгук чуть склоняет голову, будто плохо расслышал. — Что, прости? — Я реально не могу понять, в каком ты настроении, — обеспокоенно хмурится Тэхён. — Это, оказывается, так страшно… Ты же не разочарован во мне? Сегодня мой первый день в роли семейного человека. Хочу заметить, что накосячил я до того, как ты попросил больше не косячить и не воровать у своих. Хочешь, я закидаю яйцами дом Убина? Это ж была его идея – грабануть твоего латентного друга. Замаскируюсь под куст, он меня даже не узнает. Хочешь? Чонгук прикрывает глаза, но Тэхён видел, как сперва тот их закатил. — Сиди. Дома, — отчеканивает Чон, нахмурившись. — Так мне будет спокойней. И чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что ты сделал. Ты меня понял? — Чимин с Хосоком в курсе. — Прикажи им забыть об этом инциденте. Тэхён пристально вглядывается в лицо Чонгука, пытаясь понять его настроение, а тот в ответ кидает недовольный взгляд и возвращается к Хонсолю. Тэхён просто на всякий случай кричит вслед: — Я так больше не буду! Обещаю! Больше никакого Убина, никаких сомнительных дел, походов в бар и встреч с лицами, работающих на Чонгука или против него. Вероятно, сидеть дома – и правда самый безопасный вариант. Он пишет Чонгуку: «Солнце, ты же не злишься?» Пишет: «Я хотел как лучше». Ответа нет. Тэхёну легко мириться со своими косяками, если они не влияют на объект его симпатии. К сожалению, все последние промахи только и делают, что влияют на Чон Чонгука. И как теперь загладить вину? Он сидит перед своим пылесосом, обклеенным пластиковыми глазами со всех сторон, и пытается придумать подходящее для ситуации извинение. Стоило догадаться раньше, что поход к Убину ничем хорошим не закончится, когда Хосока стошнило в урну. — Продолжаются самые убогие дни в моей жизни, — Мин Юнги говорит прямо с порога и, зайдя в гостиную, морщится, глядя на Тэхёна, сидящего над пылесосом. — Это было не пищевое отравление, это была чуйка, — бормочет Тэхён. — Если ты следил за мной, то какого хрена ты меня не остановил? — тут же возмущается он на Мина. — Был приказ молча наблюдать за группой идиотов. Юнги садится в кресло и подпирает висок кулаком, наблюдая за тем, как Тэхён продолжает обклеивать пылесос с мрачным видом. Чонгук приказал следить за ним и не выпускать из дома, но Юнги предпочел бы быть привязанным на лужайке. Весь их диалог было прекрасно слышно через камеру наружного наблюдения, и ещё на моменте с домашним арестом Мин понимал, что для него это ничем хорошим не пахнет. Нянчиться с парнями Чонгука – всё ещё не мечта номер один. — Не понимаю, почему все его парни ведут себя как имбецилы, а страдаю в итоге я. Тэхён тут же заваливается на пол, скуля: — Чонгук переселит меня с кровати на коврик в коридоре, а мы только начали спать под одним одеялом, — хнычет он, но тут же вскидывает взгляд на Юнги. — Кстати, просьба есть. — Я похож на фею-крёстную? Тэхён присматривается к нему с умным видом. — Нет, — отрезает Мин. — Это для Хосока. — Каким образом меня должно это мотивировать? — Я думал, ты сохнешь по нему, — удивлённо признается Тэхён. — Мог бы организовать ему новый комп. Пуленепробиваемый. И коврик с подсветкой. Он так давно об этом мечтает, что зацеловал бы тебя до смерти. Юнги смотрит на него с каменным выражением лица. — Ты дебил? Тэхён снова заваливается на пол и хнычет: — Да. Я разочаровал своего парня. Он теперь никогда не пустит меня к себе в душ, я никогда там не поскользнусь и не упаду случайно на его губы, как в кино. И у нас не будет жаркого, страстного, умопомрачительного и просто сногсшибательного секса в ванне с лепестками роз, свечами и шампанским. А потом мы могли бы долго лежать в кровати, болтать, смеяться и целоваться, но и этого не будет. И мы не заведем собаку. Он откажется носить мою одежду, которую я специально буду покупать на пару размеров больше, — Тэхён уже больше просто рассказывает, чем рыдает. — Не будет кормить меня вафлями с вилки, а я не смогу вытереть его рот от крема и поцеловать. Мы не посидим в обнимку на крыльце в лучах закатного солнца, когда сумерки только опускаются на город… Я не смогу ткнуть пальцем в небо и сказать, что самая яркая звёздочка в мире – это моё солнце… — Я организую твоему другу рабочее место, если ты заткнёшься, — перебивает Юнги. Тэхён раздумывает над этим, развалившись на полу звездой. — Всё бессмысленно, — драматично говорит он. — Хаос поглотит мир, земляне будут порабощены, и Хосок снова лишится компьютера. Мин Юнги тяжело вздыхает, глядя на Тэхёна, растекшегося лужей посреди гостиной в окружении пластиковых глаз, раскиданных по полу. Чонгук немного приукрасил ситуацию во время разговора с Тэхёном, потому что если бы была настоящая проблема, то Юнги не наблюдал бы сейчас за одним конкретным клоуном. — Если бы Чонгук разочаровался, он бы не посадил тебя под домашний арест, а приказал бы вышвырнуть. Тэхён задумчиво хмыкает. Всё он понимает, просто любит действовать людям на нервы. А конкретно – на нервы Юнги. — Я преисполнился, — улыбается Тэхён, поворачивая к нему голову. — Дружище, помоги организовать романтик. — И пальцем не пошевелю. — Пошевелил, — лыбится тот. — Мне приказано следить за тем, чтобы ты не покидал дом, а не нянчиться с тобой. — Ты мог бы следить за мной из вон того сказочного места со всякими волшебными приспособлениями, — Тэхён тычет пальцем в панорамное окно, через которое отлично видно гостевой дом. — Но ты сидишь здесь со мной. Только я, ты и Алехандро. Никто не узнает, если ты поможешь мне. — Во-первых, кого ты сюда притащил? — напрягается Юнги, а Тэхён тычет пальцем в пылесос. — Алехандро будет нем как могила. — Во-вторых, в доме есть камеры, которые Чонгук регулярно просматривает. Судя по взгляду, Тэхён додумался до какой-то очередной дичи. — Неужели мой принц постоянно наблюдает за мной? — Скорее всего, он просто собирает компромат, чтобы тебя признали невменяемым и отправили в дурку. — У камер есть звук? — Теперь уже, к моему сожалению, есть. — Слушай, а ты можешь скинуть Чонгуку тот отрывок, где я красиво валяюсь по полу и плачусь, как мне жаль, что я подвел его? Можно ещё грустную музыку на фон добавить. — Просто извинись перед ним, — советует Юнги. Чонгук немного изменился с тех пор, как Тэхён и его свора оккупировали семейство Чон. Он стал мягче и сговорчивей, его подход к проблемам стал иным. Когда Доквона завели в дом и усадили на стул, Юнги натягивал перчатки. Пока Чонгук размышлял о своём, Мин успел разбить парню нос, прежде чем его остановили. Чонгук выглядел не так, как того требовала ситуация. Вернее, не таким, каким Юнги привык видеть его. Тот был спокоен, собран, но задумчив, словно его не волновало происходящее. Откровенно говоря, Юнги выглядел более бешеным, чем Чонгук, потому что начальнику службы безопасности хотелось выпустить пар на человеке, который обвел его вокруг пальца. Встретившись взглядом с Чонгуком, Юнги отступил на шаг от стула, где Доквон истекал кровью. Он впервые в жизни так ясно увидел в Чонгуке покойного господина Чона: хладнокровного, оценивающего, собранного. Когда Чонгук заговорил и поставил Доквону условие о передаче прав своей доли в компании, Юнги перенёсся на десять лет назад. Ещё никогда в жизни Чонгук не был похож на своего отца настолько сильно. Доквон поднял взгляд на Чонгука и сплюнул кровь, попавшую в рот. — Не я украл данные, — Чон говорил спокойно и даже миролюбиво. — Не я удалил записи с камер наблюдения в отеле, не я подставил тебя, не я отказался от тебя. И не я убил твоего отца. Всё началось с тебя. — Ким Тэхён… — Доквону было сложно говорить, он закашлялся: то ли из-за крови, то ли из-за подступивших слёз. — Ким Тэхён – один из моих людей, — ровным голосом продолжил Чонгук. — И только я имею право поднимать на него руку. Доквон с трудом покачал головой, по щекам потекли слёзы, а Юнги хмуро наблюдал за парнем. У него нет совести, он всегда заботился только о благополучии своего начальника, но в тот момент он почувствовал себя хуже обычного. Они все ревут. Почти все. Но Доквон двадцатитрехлетний парень, который попытался сделать то, для чего ему не хватило навыков. Он бы не смог тягаться с Чонгуком и с людьми, стоящими за ним. — Я хочу… — Доквон сглотнул. — Господин Чон, скажите ему… — Ты мог сказать ему обо всём сам. — У меня нет желания говорить с Ким Тэхёном. Он не поймёт, но пусть знает… Чонгук слушал без особого интереса. Юнги не понимал мотивов Вон Доквона: либо тот боится Тэхёна, либо тому... стыдно за случившееся. Мин придерживался первого варианта. — Скажите ему, что я рад... Я никогда не прощу его за то, что он сделал, но я рад, что он жив. Юнги опешил. — Он привёл тебя ко мне, — усмехнулся Чон. — Я хотел убить его, но сейчас… — Доквон поднял взгляд. — Сейчас я не понимаю, как вы можете убивать людей с такой лёгкостью. Слова парня его не тронули. Чуть позже, ближе к вечеру, когда Сокджин закончил с подготовкой документов, Чонгук достал телефон, сверяясь со временем, и нахмурился. Краем глаза Юнги видел имя контакта, поэтому не вмешивался, пока Чонгук с недовольным лицом отвечал на сообщения. Он был куда более заинтересован в телефоне, чем в происходящем, и ждал ответа. Когда мобильный издал звук, Чонгук дернул головой. Юнги стоял столбом, понимая, что его начальник чатится с Ким Тэхёном, не обращая внимания на насущные проблемы и даже на адвоката, задавшего вопрос. Пришло осознание: незримое меняется. Чонгук считает Тэхёна не просто одним из своих людей, а своим новым возлюбленным, пришедшим на смену Иллиану Атталю. Юнги до сих пор не понимает, как должен к этому относиться. Его начальник выбрал себе нового партнера, а Атталь, вероятно, и правда умрёт естественной смертью в старости. Внимание Чон Чонгука теперь сконцентрировано на одном человеке. Это объясняет и слежку, и регулярную проверку камер, и посиделки с Ким Тэхёном в отсутствие самого Чонгука. Юнги и правда начинает чувствовать себя нянькой для нового любовника своего начальника. Он хмуро смотрит на Тэхёна, который собирает пластиковые глаза в пакетик. — Слушай, можешь загуглить рецепт вафель? — спрашивает Тэхён, включая пылесос. Глаза начинают дребезжать со страшным звуком. — Я пока закажу доставку. Юнги вздохнул так тяжело, пытаясь смириться с происходящим, что даже Тэхён обратил на него внимание. — Будет весело! Ну чего ты раскис? — весело спрашивает Ким. — Я приготовлю вафли, обмажусь взбитыми сливками… — Ни слова больше. — Чонгук вернётся домой, пообедает, а я буду вместо десерта… — Я знаю, что тебе нравится притворяться придурком, но, может, устроишь себе выходной? — с кислой миной спрашивает Юнги. — И избавлю тебя от страданий? Ну уж нет. — Ты не вывезешь отношения с Чонгуком на одних только приколах. Юнги не собирался этого говорить, поэтому морщится от своих же слов. Ему больно наблюдать за тем, как Тэхён творит всё, что захочет, а Чонгук действительно меняется из-за этого говнюка и подпускает всё ближе. — Зависть – это плохо, — наигранно строго говорит Тэхён. — Такой сногсшибательный парень, как я, старается не для тебя, вот и бесишься. — Чему завидовать? Тому, что ты пошёл к бывшему Чонгука за помощью? Тому, что ты мог поставить жизнь Чонгука под угрозу, если бы Мун успел получить доступ к важным данным? Или тому, что ничего из происходящего ты не воспринимаешь всерьёз? — спокойно говорит Юнги, выгибая бровь. — Во-первых, я сделал доброе дело и нашёл Доквона. Во-вторых, окей, тупанул и не стал собирать инфу на этого Ли Хонсоля. — Когда мог бы просто рассказать о своих планах и избежать проблемы. Щас бы весело скакал по барам, а не торчал бы здесь со мной. Избавил бы нас обоих от страданий. — Слушай… — нервно усмехается Тэхён. — Не хочешь помогать мне печь вафли, так и скажи. Чё ты докопался? — Я тоже делаю доброе дело. Вопреки здравому смыслу. — Вернись к образу верной злобной собачки и завязывай капать мне на мозги. Вали уже в свою будку. Она вон там, — Тэхён тычет пальцем в окно. — Могу проводить аж до порога. Юнги это даже не злит, он только усмехается, наблюдая за Кимом. Надо же, заделся. — Правда глаза колет? — Не помню, чтоб нанимал тебя для разбора моих полётов. Даже если я и косячил, то косячил с благими намерениями. — Твои благие намерения оборачиваются моей головной болью. — Так выпей обезболивающее, — хмыкает Тэхён. — Мой любимый переживает за меня, поэтому и подослал няньку. У тебя нет выбора. Хотя он и мог выбрать кого-нибудь посимпатичней. — Чонгук переживает за себя. — Мы вроде были в одной команде под названием «закрой свой рот и шевели жопой», — напоминает Тэхён. — Что за нападки? Откуда этот агрессивный настрой? Ты захламляешь мои энергетические потоки своим негативом. — Чем больше наблюдаю за тобой, тем отчётливее понимаю, что ты просто бесполезное удобрение, — говорит Юнги, поднимаясь с места. — Правду говорят: друзья не воткнут нож тебе в спину, они зарежут тебя спереди… — Мы не друзья, — кидает Юнги, держа путь на кухню, а Тэхён идет за ним, спотыкаясь о пылесос. — Вот и второй нож… Юнги шарится в ящиках и, найдя один из тысячи блокнотов Тэхёна с изображением лягушек, кидает на стол вместе с ручкой. — Прижми задницу, — приказывает Мин, указывая на стул. — Будешь диктовать рецепт? — весело спрашивает Тэхён, занимая место. — Вот ты где, — говорит он блокноту. — А я тебя везде искал! — Пиши. — Ты лучше уточни, а то я ж напишу. — Идеи, комплименты, извинения. Всё, что придёт в твою тупую башку. Тэхён задумчиво пялится на блокнот, а затем переводит взгляд на Юнги, занявшего привычное место Чонгука. — За каким, собственно?.. За таким, что Юнги видел, как Чонгук перечитывал записки сумасшедшего из блокнота с котятами, который хранит в одном из ящиков рабочего стола. Чонгука это либо веселит, либо… Юнги не хотел бы об этом думать, но, походу, его начальника умиляют подобные вещи. По долгу службы он замечает, анализирует и запоминает многие вещи, которые ему нахрен не сдались. — Просто напиши всё, что придёт в голову, — требует Мин и, подумав, всё-таки говорит: — Чонгук хранит твой старый блокнот. — Дружище… — шмыгает носом Тэхён, щёлкая ручкой. — Мы не друзья, — повторяет Юнги. Хотя он и сам уже не до конца в это верит.

***

Чонгук не приехал на обед. Тэхён сидел у порога, открыв дверь на задний двор. Курил, наблюдал за заходящим солнцем, давал имена пролетающим мимо насекомым, то есть делал всё, что было в его силах. За пару часов он исписал большую часть блокнота, будучи уверенным в том, что зачитает их Чонгуку в обед и снимет с себя все грехи. Ближе к вечеру Тэхён не считал себя таким уж виноватым, а Чонгука не считал таким уж разочарованным в его поступках. Доквон найден и даже жив, долг Убину уплачен, а Тэхён весь день просидел дома, не сунув и носа за порог, как самый хороший мальчик. Он курит в открытую дверь, сделав из чашки импровизированную пепельницу, и просто ждёт. Оставаться наедине со своими мыслями ему не нравится. Наедине с самим собой в голову лезет всякая непрошеная дрянь и вспоминается то, что не так уж и хотелось вспоминать. Тэхён воспроизводил в голове события вчерашнего вечера и прошедшей ночи. Вспомнил сон: он, сидя на полу в ванной, курит, смеётся над бренностью бытия и плачет. Проблема нарисовалась сама собой: это был не сон. Это пришло так же внезапно, как и последовавшие за случившимся мысли. О чём в тот момент шла речь – не помнит. Как отреагировал Чонгук – без понятия. Почему решил соврать, что хотел утопить, вместо того чтобы напомнить о случившемся? Тут всё понятно. Тэхён тоже не сказал бы. Он даже не ожидал такой подставы от пьяного себя. Думать об этом стыдно. О таком вообще не принято вспоминать случайно. Тэхён и дальше с радостью не вспоминал бы, но оно случилось и оно теперь есть в памяти Чонгука за каким-то чёртом. Да из-за чего вообще можно было рыдать? Пьяным – из-за чего угодно: где-то голодает бездомный кот; кто-то спустя долгие годы наконец победил в схватке со страшной болезнью; солнце не взорвалось и не уничтожило прекрасную планету Земля, а ребёнка, которого родители считали самым большим разочарованием, хоть кто-то полюбил по-настоящему. Если так подумать, то у Тэхёна полно поводов разводить сопли, в том числе от радости за кого-то. В мире столько несчастных, а он – не один из. Ведь невозможно быть несчастным в мире, в котором существуют юмор, деньги, пиво и Чон Чонгук. Тэхён невесело усмехается, тушит бычок в чашке с водой и снова закуривает. Лучше умереть от рака легких до того, как Чонгук сам поднимет эту тему и спросит. Тэхён и правда не помнит деталей: всё размыто, смазано, просится быть удалённым из памяти. Но сколько ни жми на воображаемый «Delete», программу заклинило. Тэхён пишет Чонгуку: «Когда ты вернёшься?» Дописывает в блокнот: «Это не я рыдал перед тобой. Это был кто-то другой». И зачеркивает так, чтобы не осталось следов. Тучи Чонгука перешли на него, окутали всегда холодный разум. Это так его солнце чувствует себя в дни затмений? В голове чёрт ногу сломит. В блокноте появляется запись: «Не знаю, что произошло в ванной, но…» И тоже зачёркивается. А что написать-то? Комплименты иссякли ещё час назад, как и идеи, и все варианты извинений за свою недальновидность. Это был первый раз, когда Тэхён наплевал на качество работы, просто пытаясь сбежать от мыслей о смерти человека. Хотя, наверное, не первый. Просто тогда, в первый раз, воровство не было работой. А в этот, второй раз, человек и не умер. Тэхён снова пишет Чонгуку: «Когда?» Отправляет одно и то же сообщение ещё пару раз и слышит, как открываются ворота. Чонгук заходит в дом – Тэхён узнаёт его по звуку шагов. Он единственный, кто ходит так спокойно в своих дорогих туфлях. Остальные вечно куда-то бегут. — Почему в доме так холодно? — по голосу Чонгук хмурится, и Тэхён знает это, даже сидя к нему спиной. — Ты можешь курить, не открывая окон. Тэхён шмыгает носом от холода, а Чонгук закрывает дверь, ведущую на задний двор. — Если солнце исчезнет, то планета замёрзнет к чёртовой матери. Я тренируюсь, чтоб пережить остальных. — Такими темпами ты умрёшь раньше остальных, — подмечает Чонгук и смотрит на Тэхёна сверху вниз, как и ожидалось, нахмурившись. — Что ты хотел? — Чудесная привычка появляться тогда, когда ты мне нужен, — улыбается тот. — Нужен для чего? — Как дела на работе? — Тэхён тушит недокуренную сигарету, кидая рядом с собой вторую подушку, приглашая Чонгука присесть. — Тебя ещё не уволили из-за меня? — Меня бы и не уволили. Тэхён кивает на подушку, которую Чонгук умело проигнорировал в первый раз. Ещё более умело он игнорирует её и во второй раз. — Впервые такое вижу, — говорит Чон, перебрасывая пальто с одной руки на другую. — Созерцающего природу вора? Даже таким, как я, не чуждо всё прекрасное. — Впервые вижу тебя без настроения, — буднично говорит тот, разглядывая Тэхёна. — Домашний арест, как я понимаю, невыносимое испытание. — Не понимаю, о чём ты. Я чудесно провел время в компании Юнги, Алехандро и этих милых лягушат, — он демонстрирует блокнот и сразу же протягивает Чонгуку. — Раз не любишь стихи, то вот тебе проза. Спасибо, что не сдал меня своим людям и всё такое. — Что ещё за Алехандро? — Ползает где-то там, — машет рукой Тэхён. — Познаёт мир с помощью трубы всасывания. Чонгук выглядит озадаченным. — Твой новый воображаемый друг? — Солнце, посиди со мной, — просит Тэхён, хлопая по подушке. «Без тебя было так холодно», — думает он. — Без тебя было совсем не весело, — говорит. Чонгук раздумывает пару минут, пока Тэхён гипнотизирует его взглядом, а затем оставляет пальто на диване и присаживается рядом на подушку. Они сидят в тишине, разглядывая друг друга: Чонгук – немного обеспокоенно, Тэхён – задумчиво. — Непривычно видеть тебя таким, — всё-таки говорит Чонгук. — Непривычно быть таким, — признается. Тэхён непозволительно долго думал о случившемся в ванной, загоняя себя в угол разными мыслями. Сперва пытался списать всё на осеннюю депрессию, потом понял, что тут что-то не так. Дело не в осени и не в выдуманных им заболеваниях. Всё куда серьёзней. — Я тут размышлял… — начинает он. — Вау. — …о тебе. — Снова? — Опять. Ты такой хорошенький. Чонгук удивлённо смотрит на поляну перед домом и дергает головой, пытаясь понять ход его мыслей. — Ещё вчера я был убийцей. — Ну, люди меняются. — Что с тобой сегодня? — голос Чонгука звучит скептически, он даже насторожился. Сегодня Тэхён не делает вид. Быть веселым – уже давно не хобби, а самый настоящий образ жизни. Даже Хосок с Чимином ни разу не сталкивались с его другой стороной. Тэхён и сам забыл о ней. Было бы правильно не вспоминать и дальше, но сегодня – день ностальгии, иначе и не объяснить. Врать себе очень удобно. Врать себе – полезно для нервной системы и обеспечивает хорошим настроением. Но только до тех пор, пока ты не напьёшься вдрызг и не вспомнишь всю правду о себе. Пока не найдешь человека, который мог бы тебя понять и принять со всем дерьмом из прошлого. Раз уж Тэхён заливался слезами в присутствии Чонгука, то это что-нибудь да значит. Это значит даже слишком много. Подобные ситуации принято оставлять без внимания. — Что я говорил тебе? — сегодня Тэхён делает выбор не игнорировать случившееся. Делать вид, что ты тупой – прикольно. Но как сказал один хороший друг: Тэхён не вывезет. А терять то, что у него есть сейчас, в его планы не входит. — Ты постоянно что-то говоришь, — напоминает Чонгук, кидая взгляд в его сторону. — Ты отвёл меня в ванную. Было или нет? Если это один из моих пьяных снов, то забыли. Если правда, то лучше бы реально утопил. А теперь делайте ваши ставки. Чонгук задумывается и спокойно говорит: — Я же сказал, что рука не поднялась. — Дзынь-дзынь-дзынь! Поздравляем победителя, то есть меня! Он сопля и тряпка, — весело заявляет Тэхён, что Чонгук никак не комментирует, разглядывая обложку блокнота. — Я-то думал, что моё природное обаяние наконец-то подействовало на тебя. Ах, как же красиво я обманывал себя весь день… Почему не припомнил? Чонгук открывает блокнот на первой странице и спрашивает так, будто они обсуждают погоду, а не пьяный позор Тэхёна: — Зачем? — А если бы я не вспомнил? — Твои проблемы. — Но ты-то помнишь. — Мои проблемы. — Так о чём я говорил? — допытывается Тэхён. — Это было мило, романтично? Убого? Странно? Чонгук, прочитав пару предложений, усмехается и закрывает блокнот, переводя усталый взгляд на приставшего Тэхёна. — Всё, что ты делаешь, – странно. — По шкале от «я привык» до «я реально сдам тебя в дурку» насколько странно это было? — Где-то посередине. — Если бы я вспомнил, о чём шла речь и как ты отреагировал, то мы могли бы обсудить этот важный вопрос, — с умным видом говорит он. — Я уже придумал себе парочку оправданий. — Отпусти и забудь. — Да я ж спать нормально не смогу… — Пока что это единственное, во что я могу искренне верить, так что не порть моё первое адекватное впечатление о тебе, — просит Чонгук. — Ты хоть намекни, что тебя так впечатлило, — ворчит Тэхён, не добившись своего. — Будем устраивать ванные посиделки и впечатлять тебя дальше. У меня в ближайшее время куча свободного времени, что-нибудь да придумаю. — В том-то и дело, что придумаешь. Чонгук выглядит спокойным. Солнце сейчас не хмурое и не злится. Оно, оказывается, узнало о чём-то важном, чего Тэхён никак не может вспомнить. — О чём же ты узнало, моё небесное светило? — звучит задумчиво. Тэхён достает сигарету из пачки и прикуривает, невнятно продолжая: — Что тебя так впечатлило, что ты посчитал это адекватным? Во что же ты можешь верить? — больше размышляет Тэхён. — В твои монологи на грани истерики, — всё-таки отвечает Чонгук. Тэхён морщится, затягиваясь. — Было весьма познавательно. — Я умру в неведении? — Может быть. — И что мне сделать, чтобы мне раскрыли тайну дня? Хочешь, приготовлю тебе вафли? Обмажусь кремом? Я всё равно сделаю это, если не сегодня так завтра. О! Тэхён двигается ближе к Чонгуку на своей подушке, коротко чмокает в уголок губ и улыбается, на что тот только хмыкает. — Не? — Старайся лучше, — пожимает плечами Чонгук. В поцелуях ли дело? Тэхён не уверен, но всё равно целует, припадая к губам Чонгука. Чувствует, как его тянут за пояс халата, придвигая ближе, как шумно дышит Чонгук, какая крепкая у него хватка, когда он хватает за ноги и закидывает себе на бёдра. Тэхён обнимает его за шею свободной рукой, держа вторую подальше, боясь спалить волосы. Стоит ли пытаться быть нежным? Не сегодня. Тэхён вкладывает в этот поцелуй всю доступную ему страсть, желание показать, дать почувствовать: он хочет всегда. Оказывается, настроение может поднять и один долгий, глубокий поцелуй, полученный от нужного человека. Чонгук мягко, но с силой прикусывает его губы, задевая нос Тэхёна своим, и проскальзывает языком в рот. Сигарета успевает дотлеть, пепел летит на чистый пол. Тэхён ради таких поцелуев готов рассказать обо всём, что он так старательно убивает в себе на протяжении последних двадцати лет. Да чего уж там… Ради таких поцелуев он готов вспомнить всё то, что не так уж хотел вспоминать. Он отстраняется, тяжело дыша, кидает окурок в чашку не глядя. Найдя на ощупь. Глаза заняты другим: созерцанием приятного. Чонгук тоже молчит, неторопливо развязывая пояс халата. — Некрасиво скрывать от меня мою же правду, — невесело усмехается Тэхён. — Даже я так не поступил бы, но тебе всё прощается. Чонгук, опустив взгляд к поясу, копирует его усмешку. — Ты бы много как не поступил. Не в твоём стиле переживать о таких вещах, так что займись чем-нибудь полезным. Тэхён мягко сжимает Чонгука за волосы, поднимая его голову, чтобы заглянуть в глаза. Щурится. Он тут, вообще-то, пытается быть нормальным не только для того, чтобы возбудить. Ему надо знать, о чём молчит Чонгук не для того, чтобы запереться в ванной и, стоя под душем, убиваться из-за откровенностей. Тэхёну надо знать, чтобы понять, какого чёрта человек стал таким добрым по отношению к нему. Жалеет? Возможно. Проникся? Было бы неплохо знать, чем именно. Влюблён?.. Тэхён меняется в лице: хмурится, с любопытством разглядывая глаза напротив. А сам он?.. А сам он и не умеет долго думать. — Я же, блин, реально влюбился в тебя. — Что, снова? — Чонгук не впечатлен. Тэхён, глядя мимо него, мысленно пересчитывает всех своих бывших, сравнивает ощущения. Остановившись на Чон Чонгуке, понимает, что те куда приятней. И ему больше не нужны объяснения и причины. Всё становится ясно как день: он влюблён, даже не будучи пьяным. Он влюблён так, что готов к любым манипуляциям и исполнению всех прихотей. Он мог бы ограбить Пентагон, если бы Чонгук попросил об этом. Или, например, мог бы рыдать в ванной, понимая, что чем дальше они заходят, тем больше ран можно вскрыть. Опасно ли это? О, ещё как. Оказывается, быть влюблённым – не так уж весело. Но Тэхён всё равно смеётся, а потом его смех сходит на нет. — Солнце моё, — зовёт Тэхён. — М? И он так проникается этим ощущением, этим убийственно спокойным взглядом Чонгука, что готов сворачивать горы. «Солнце, что же ты со мной сделало? А главное – как?» Тэхён не тот человек, который стал бы впечатлять чем-то личным. Болезненным, чем-то из прошлого. Вернее, он не был таким человеком. — Дай угадаю, — усмехается Тэхён. — Я плакался о жизни и немного о тебе? Шутки тоже бывают откровенными. В них – всегда доля правды. Чонгук спокоен, а взгляд – тише водной глади, немного задумчивый. Он теряет интерес к происходящему и откидывает концы пояса обратно Тэхёну. — Не люблю быть как на ладони, — буднично говорит Тэхён. — Надеюсь, ты хотя бы понял, что, когда я бываю серьёзным, это дико скучно. — Я понял куда больше, чем ты можешь себе представить. — Неужели это замотивировало тебя быть таким добрым с утра пораньше и посадить меня под замок? — Это замотивировало меня быть более терпеливым, — признаётся Чонгук. Он запахивает халат Тэхёна и всем своим видом выражает глубокую задумчивость. — Я уже сказал, почему ты сидишь дома. Так мне спокойней. Не хочу, чтобы после твоих вылазок меня ждал очередной сюрприз со всеми вытекающими последствиями. — Я же пообещал больше не связываться с Убином. Солнце моё, о чём ты переживаешь? Чонгук отвечает не сразу. — О тебе в том числе. Тэхён прочищает уши, думая, что послышалось. — Повтори. — Твоё умение встревать в неприятности поистине грандиозное. Я просто хочу пожить в спокойствии хотя бы неделю. Без сюрпризов, без очередных новостей о том, что ты ограбил кого-то, кого не следовало грабить, — перечисляет Чонгук. — Ты нашёл Доквона – спасибо. Но за наплевательское отношение к делу я тебя не похвалю. Если бы не сегодняшняя встреча с Ли Хонсолем, я бы даже не узнал о том, что ты сделал. Тэхён признаёт ошибку, но зацикливается на простом «спасибо». Он всё-таки смог сделать хоть что-то полезное в этой жизни. Как ни странно, на смену желанию приходит элементарная потребность обнять. Что с ним вообще происходит? Тэхён был уверен, что перестанет хотеть затащить Чонгука в постель при любой удобной возможности, только если сам ад замёрзнет. Походу, чертям придется закупиться пуховиками. Это всё-таки случилось: ад замёрз. Тэхён влюбился в человека и во все свои мысли о нём. Почему само ощущение этого чувства пришло только сейчас и вот так внезапно? Мысли. Тэхён знал, что их нельзя отпускать гулять без поводка. Непривычно испытывать потребность в обычном человеческом тепле. Постель Тэхёна повидала много горячих тел, но тепло он чувствует только сейчас. Это страшно как минимум из-за того, что Чонгук – не один из. Не временное развлечение. Не только желание взять, но и страшная, необъяснимая потребность – понять. Тэхён так и сидит, закинув ноги на его бёдра, глядя в глаза. Как называется это чувство, которое он испытывает? Не знает. Но знает, что такую нежность не испытывал ещё никогда. Страшно ли быть хоть немного понятым за одну жалкую ночь? Очень. Освобождает ли это? Немыслимо. — Я рискну, — хмурится Тэхён. Рискнёт и станет ближе. Станет понятней. Таким, которому и правда можно было бы верить. — Чем и ради чего? — Чонгук интерпретирует его слова по-своему. — Я хочу тебя обнять. Только не кусайся, ладно? Он скрещивает ступни за спиной Чонгука и обнимает за талию, прижавшись виском к его плечу. В их ситуации это ощущается куда интимней, чем поцелуй. Горите, баррикады, синим пламенем! Кровоточьте, шрамы! Правильного момента для вас, демоны, всё равно не существует. Если не сейчас, то никогда. Через минуту может быть поздно, через пару дней – может быть уже не надо. — Прости, солнце, — шепчет Тэхён. Под дых ударили чувства, развернув в нужном направлении. Влюблённость разве церемонится со своими пленными? Она действует жёстко: берёт в захват и кидает в омут безрассудства через прогиб. Не её проблемы, что ты не знаешь, как сказать то, что говорить не хочется. Её работа – сводить здоровых с ума; и так больных – с пути одиночества. — Хочешь угадать, в чём моя проблема? — тихо спрашивает Тэхён, чувствуя, как ладонь Чонгука неуверенно легла на его спину. — Я дерьмовый человек. Почему дерьмовый? Даже не знаю, с чего начать. Хорошие люди не сбегают из дома в семнадцать лет, лишь бы не идти на похороны родной матери. Уверен, все дико оторвались и без меня. Хорошие люди, типа Робин Гуда, воруют только у богатых, ещё и отдают бедным, а у меня как-то нет таких принципов. Я прожигал честно награбленное в барах, отелях и кафешках, пока какой-нибудь тип катал на меня заяву. Я забирал, даже зная, что чьи-то гроши – это последние деньги. Мне они были даже не нужны. Чимин думает, что я спас его от самоубийства, на самом деле это он спас меня. Ему было пятнадцать, а мне – двадцать пять. На тот момент я думал, что уже пожил, многое увидел, а с остальным у меня и не было желания сталкиваться. Я вернулся домой только из-за него. Хосок в тот день готовил мясо. Я сказал, что ходил за сигаретами, а пацана дали на сдачу. Никто не знает, что на самом деле должно было случиться в тот день. — Я знаю, — признается Чонгук. Тэхён тихо смеётся. — Дерьмо не тонет? Есть такое. Мой папаша пытался сделать из меня человека, но что есть, то есть. Они оба были настолько разочарованы во мне, что подвернись такая возможность, продали бы за жвачку первому встречному. К счастью, я тоже был в них разочарован. Как-то раз я вернулся домой под утро, а моя мать сказала, что раз уж ушел, то мог бы и не возвращаться. В следующий раз я и не вернулся, но у неё уже не было возможности порадоваться, — говорить с безразличием куда легче, чем казалось. — Она у меня была провидицей. Всегда говорила, что если я продолжу себя так вести, то ничего дельного из меня не получится. Вот я и не получился. Тэхён отстраняется, чтобы взглянуть на Чонгука и посмеяться над его наверняка серьёзным лицом. Оно и правда серьёзное, а он реально смеётся. Люди так смеются только за компанию, когда не поняли шутки и не хотят показаться идиотами. Интересно, если намазать голову зубной пастой, неприятные мысли перестанут зудеть в черепе, как зудят укусы комаров? Тэхён обязан попробовать. Он в воздухе обводит хмурое лицо Чонгука. — Это можно назвать ещё одним адекватным впечатлением обо мне? Чонгук кладёт руку ему на лоб, чтобы проверить, не лихорадка ли это, а Тэхён улыбается ему, обнимая запястье пальцами. — Солнце, я больной не здесь, как многие привыкли думать, — он перемещает ладонь Чонгука со лба себе на грудь. — Я больной вот тут. Настроение сегодня такое… интересное. Ты заметил? Юнги предложил взять выходной от образа придурка, а я и подумал: почему бы и не взять? Будет весело. Тебе весело? Мне что-то не очень. Смотрят на него печально. — Хочешь пожалеть меня? — бодро предлагает Тэхён. — Ты всё портишь. — Так это ж мой природный дар. — Почему ты решил рассказать об этом? — Чонгук окидывает его взглядом, возвращаясь к глазам. — О природном даре? Да это не то чтобы тайна. — С какой стати ты вот так внезапно решил начать рассказывать о себе? Ох, Чонгук, присмотрись. Расширь границы сознания. Перед тобой сидит утопающий и даже не просит протянуть руку помощи. Но если бы ты и протянул, тебе бы отсыпали монет, чтоб шёл загадывать желания в фонтане. Это куда веселее спасения идущего ко дну. — А вдруг я реально подохну в какой-нибудь подворотне? — хмыкает Тэхён. — И какие тогда страшилки ты будешь рассказывать внукам? Вот эти вот из интернета? Солнце моё, ты чего такой серьёзный? — мило улыбается он. — Снова тучи? Так это мои. Хочешь, прогоню? Чонгук, не сказав ни слова, настойчиво давит ему на плечо, прижимая к себе, и обнимает. Не из жалости, не из сострадания. Может, немного из желания пресечь поток нелепых мыслей. — Если тебе нравится помогать душевнобольным, то могу начать вести дневник, — предлагает Тэхён, повернув голову так, чтобы говорить Чонгуку в самое ухо. — Будем вместе читать холодными вечерами. Потом отправим в издательство и будем продавать на ибэй. Типа краткое пособие, как жить не надо. Прикольно придумал? — Твой выходной уже закончился? — ровным голосом интересуется Чонгук. — Точно, — вспоминает Тэхён. — У меня же выходной. Но ты запомни бизнес-стратегию на всякий случай. Чонгук гладит его по спине, как будто успокаивает маленького ребёнка. О чём-то молчит, думает мысли. У Тэхёна те обычно крутятся нон-стоп, вечно о чём-то жужжат и стрекочут, а сейчас затихли в ужасе. Планируют устроить совещание и обсудить новый вид досуга хозяина. Тэхён тоже был к такому не готов. Повиновался порыву. А тому сейчас доказывать черепной бухгалтерии, что он не при делах, и у хозяина просто новый несмешной прикол. Тэхён уже было хотел открыть рот, вспомнив про обещанные вафли со сливками, но только вздохнул, удобнее устроившись на плече Чонгука. Солнце село, они сидят в темноте гостиной. Где-то в коридорах дребезжит пылесос. Чонгук сегодня и правда добренький. Что-то там понял, как ему кажется, во что-то верит. Обычно он – это холод и грубость, но сегодня он – мягкость, тепло и нежность. Тэхён питается от него витамином Д, восполняет дофамин. Сегодня у него выходной, а завтра-то… Он устало усмехается, обдавая шею Чонгука теплом. Завтра снова приступать к работе.