Сказка для взрослых.

      Элион продолжала всхлипывать, произнося что-то невнятное. Все её собственные попытки успокоиться провалились. Она бежала сюда лишь с одной мыслью: должна попытаться просить, если нужно — умолять.       — Но как? — совершенно ничего не понимая спросила Хейл, переводя взгляд с Элион на раненого мужчину и обратно. — Я... Почему я? Есть же лекари, целители. Почему не позовут их? — разговор, если так можно было назвать довольно эмоциональный, но короткий диалог между Седриком и Улдеахом нескольким ранее, она, видимо, не совсем правильно поняла. А если всё-таки правильно, то происходит какая-то чертовщина. — В конце концов, твой брат обладает огромной силой, и он, я уверена, справится с ранением генерала своей армии куда лучше, чем я. — стражнице самой не верилось, что она сейчас убеждала Элион в могуществе Фобоса.       — Его ранили чем-то новым. Страшным. Фобос запретил. Мне нельзя... Я... Я... — кажется, Элион вот-вот впадет в истерику.       Хейл резко подошла к принцессе и, схватив её за плечи, как следует встряхнула. В глазах Эсканор стоял неподдельный ужас, и стражница уже было решила, что перестаралась, но затем поняла, что Элион смотрит на кровь оборотня, которой были вымазаны одежда и руки девушки.       — Это что? это его?! Так много?!       — Соберись! — рявкнула Корнелия неожиданно даже для самой себя. Но Элион это пошло на пользу. — Что мне делать? К кому обратиться? — сама не заметила, как уже согласилась попробовать помочь. Лишь бы Элион перестала захлёбываться собственными эмоциями.       — Всем в замке запрещено приближаться к этой комнате, потому что Фобос считает, что новое оружие повстанцев может быть опасным и для остальных. Особенно для меня! — громко сглотнув, Элион принялась нервно заламывать пальцы, стараясь не смотреть в сторону постели Нага или же на окровавленную одежду Корнелии. — Не будет лекаря, не будет целителя! Его что-то убивает, а я не могу ничем помочь! — снова громкий всхлип. — Я пришла сюда вопреки всему, пока не заметили, что меня нет!       — Послушай. От твоих слёз никакого толка. Как и от меня, честно говоря. Потому что я даже первую помощь оказывать не особо умею, а тут придётся... — что именно придётся, Хейл не знала. Но понятно одно: простой промывкой ран Седрику не поможешь.       — Будь с ним рядом. Останови кровь. Я не знаю... Не бросай его, пожалуйста! — голос Звезды Меридиана то и дело срывался на истерические нотки.       Корнелия осознала, что требовать от Эсканор какой-либо конкретики не стоит. Про холодный и здравый рассудок тут и речи быть не могло. Стражница открыла рот, чтобы сказать ещё раз о бесполезности своего присутствия, но дверь в покои Нага вновь распахнулись. Обе девушки резко повернулись.       Это была Миранда. Внешне оборотень выглядела спокойно, но её взгляд был тяжёлым. Мельком оглядев Хейл и чуть дольше задержав взгляд на Седрике, она обратила всё своё внимание на принцессу.       — Мне приказано найти тебя и отвести в комнату, Элион. — видя, что последняя была готова возмутиться, паучиха махнула рукой, прося её помолчать. — Если мы сейчас же не уйдём, твой брат запрёт тебя в комнате, запечатав магией и оставив совершенно одну. А меня бросит в темницу за то, что я ослушалась и позволила тебе быть здесь. — она явно что-то обдумывала, прежде чем продолжить. — Поэтому я предлагаю сейчас же уйти, дав твоей подруге возможность попробовать помочь Седрику. А я хоть и изредка, но постараюсь узнавать о его состоянии.       Элион как-то вся ссутулилась и, подавив всхлип, нехотя кивнула.       — Миранда, неужели ничего нельзя сделать? Как-то его убедить? -— звезда Меридиана медленно подошла к паучихе, утратив уже всякую надежду и продолжая причитать. Собственное бессилие душило. Как и страх. Имея такое могущество и силу, она была совершенно бесполезна в момент, когда погибает дорогой человек.       Миранда более не смотрела на принцессу. Взгляд впился в стражницу, которая, кажется, совершенно не понимала, куда бежать и что делать.       Дождавшись, пока Элион, так и не получившая ответа, совершенно разбитая, вышла из покоев Нага и побрела по коридору, то и дело давя желание зареветь в голос, паучиха всё же обратилась к Хейл.       — Если он умрёт, то твоя участь незавидна, стражница. Элион будет убита горем, и ничто не помешает Фобосу свернуть тебе шею или спихнуть в любые другие руки, которые, в отличие от его, — Миранда кивнула в сторону Седрика. — Пустят тебя по самому нежелательному для тебя самой назначению.       Корнелия вздрогнула, когда перед глазами начали мелькать картины того, что оборотень имела в виду.       — Но как я... — кажется, она спрашивала об этом уже больше десятка раз.       — Тебе нельзя брать в помощь целителя. Но кто сказал, что нельзя стащить то, чем помогает сам целитель? В твоих же интересах справиться, стражница. — быстро проговорила Миранда, тут же шмыгнув вон из покоев, так как где-то вдалеке послышались шаги.       Хейл осталась совершенно одна, стоящая посреди комнаты умирающего Нага, испачканная его же кровью и не представляющая, что делать дальше. Дилемма попытаться помочь или дать поскорее умереть имела место быть. Ведь желание дать Седрику скончаться, избавив себя, а заодно и весь Меридиан от Нага, было так соблазнительно. Хейл не пришлось бы ничего делать. В прямом смысле. Лишь ждать, когда силы окончательно покинут его. Но чашу весов перевесил первый вариант. Особенно после слов паучихи. Игры закончились. С ней и правда никто не будет возиться. А помощь... Рассчитывать, что ворвутся повстанцы и спасут, было глупо. Также глупо, как пробовать сбежать.       Сбросив оцепенение, стражница ринулась к Седрику, лежащему на постели. Для начала ей нужно было осмотреть его рану.       Оборотень часто дышал, то и дело переходя на то ли хрип, то ли сиплые вздохи. Стражница попыталась аккуратно отодвинуть ткань плаща, чтобы добраться до рубашки, но получилось скверно. Стало понятно, что придется раздеть Нага. Хотя бы верх снять.       — Как мне... Я сейчас... Боже мой, как же тяжело, — то и дело причитала Хейл, стараясь причинить минимум боли и вынуть руки мужчины из рукавов.              Корнелия не знала, чувствует ли он сейчас её жалкие попытки справиться на фоне остальной агонии, но всё равно старалась быть очень осторожной и быстрой одновременно. Нелегко, но ей удалось. Ткань рубашки было гораздо легче разорвать, а затем стянуть, нежели шаг за шагом избавлять оборотня и от неё.       То, что Корнелия увидела, заставило её сдавленно охнуть и отпрянуть. Рваная глубокая рана начиналась от нижних рёбер мужчины и тянулась почти до тазовой кости. Много крови. Стражница с большим трудом подавила рвотный позыв, увидев, как тело оборотня пытается справиться. Как стараются срастить слои порванной плоти и мышц, нарастить кожу. Но все его усилия были напрасны. Что-то, что сидит в самой ране, сжигает, буквально обугливая края. Поэтому регенерация Седрика с каждым разом делает на одно усилие меньше. Через какое-то время тело и вовсе перестанет пытаться. Ссадины на лице, разбитые губы и скула. Множество мелких царапин и одна глубокая на руках. Всё это отошло на второй план и не стоило сейчас внимания.       Корнелия стиснула зубы, стараясь собраться. В голове набатом всё громче и громче била одна мысль: как вообще он ещё жив? Почему они все решили, что она сможет его спасти? Улдеах со своим упрямством, Элион с этой её никому ненужной любовью к оборотню, Миранда... Она не может позвать на помощь, но может взять всë необходимое сама. Так ей сказала последняя.       Из лекарей замка она знала только Олграта. Того ворчливого врачевателя. Как она поняла, он же был главным среди всех лекарей. Видимо, "необходимое" придётся брать у него. Внутренний голос истошно заорал, спрашивая, не собирается ли Хейл оперировать оборотня с этим "необходимым". Не раздумывая больше, Корнелия сорвалась с места и, боясь, что просто может струсить и передумать, выбежала из комнаты.       Стояла глубокая ночь. Слишком тихо, отчего спешные шаги Корнелии, срывающиеся на бег, казалось, были слышны во всём замке. Где были комнаты Олграта, стражница знала. Спасибо тому же Нагу и его паранойе, которая, к удивлению обоих, у него открылась, когда оборотень увидел у Хейл кровь на ногах.       Пришлось спуститься на этаж ниже и сначала тихонько постучать. Корнелия была готова поклясться, что ей не откроют, но тяжёлые двери тут же распахнулись, и перед ней оказался лекарь в ночной сорочке и колпаке, но явно ещё даже не ложившийся спать.       — Мне нужна помощь. — едва слышно начала Хейл.       Договорить ей никто не дал. Олграт беспардонно отодвинул девушку в сторону и, высунувшись за порог, оглядел коридор. Никого. В следующий миг стражницу затащили внутрь и прикрыли двери.       — Глупая девчонка! Ты знаешь, что сделают со мной, если увидят, что ты пришла?! Твои шаги слышно было ещё издали! — Начал тут же ворчать мужчина, при этом вытаскивая какие-то склянки, бутылки и мешочки из разных шкафов комнаты.       — Простите! Но я тоже не думала, что придется бежать сюда! Мне нужна помощь! Лорд Седрик умирает! Я не прошу идти со мной. Дайте мне... — Корнелия нахмурилась, понимая, что не знает даже, что именно нужно просить. То, что мужчина был в курсе, судя по его действиям, зачем вообще стражница подвергла их двоих опасности, даже не удивило. Выяснять "почему" сейчас было глупо.       Лекарь прекрасно понимал: творится что-то из ряда вон выходящее, раз лечить Нага было запрещено. Ему об этом сообщили несколько раз. Сначала на пороге его покоев появились несколько офицеров, которые сумбурно и как могли, объяснили, что случилось с их командиром. Далее сам Фобос вызвал того в главный зал, доходчиво объяснив, что появление старого служащего на пороге покоев Нага будет стоить самому лекарю головы. А потом и несколько чиновников. Паскудные, конечно, существа. Едва ли скрывали радость, что главный "любимчик" Князя провалил задание, нарушив приказ, и, скорее всего, сдохнет от мучительной смерти. Затем, впервые на его памяти, наследная принцесса стояла на коленях у его порога, умоляя, а подручная Лорда Седрика всеми силами старалась ту поднять и увести. Из всего этого Олграт понял, что остался Лорд почти один на один со своей участью. Если не считать перепуганную стражницу, стоящую у входа в его покои и нервно следящую за его действиями.       — Хотя бы что-то! Рана глубокая, кожа вся лохмотьями. Я не представляю, как это всё залечить, если это вообще возможно! — От волнения Корнелию начало слегка потряхивать.       — Я с тобой и не собираюсь никуда идти! — Фыркнул лекарь, скептически вчитываясь в этикетку какого-то небольшого пузырька. — Сегодня, видимо, день посещений. Признаюсь, я не был уверен, что ты придёшь, — разобравшись с пузырьком, мужчина вынул что-то, что было завёрнуто в плотную ткань, и всучил Корнелии в руки. — Глубокая, значит...       — Кто? — Корнелия отвлеклась на собственные мысли, всё ещё не осознавая, как она на это решилась.       — Дыра у тебя в голове! Рана, конечно! — Нетерпеливо ответил лекарь, идя куда-то в сторону книжного стеллажа. — В сумке в пузырьках поменьше то, что вольëшь в рот Лорду Седрику, как только вернëшся. А это, — он указал на небольшую бутылочку зелёного цвета. — Когда будешь зашивать рану. А...       — Я?! Зашивать?!       — Нет, что ты. Можешь просто на неё полюбоваться, и она зарастёт сама. А то, что там ничего не заживает, это ерунда. Это Лорд Седрик так шутит! — С огромной долей сарказма ответил Олгарт, но тут же смягчился. — Времени мало, поэтому слушай сюда, — мужчина внимательно посмотрел на девушку. — В теле его ещё осталась та дрянь, из-за которой он так мучается. Те, кто её вытаскивал, обожгли руки до мяса. Поэтому сама не трожь, а попробуй вынуть скальпелем, — видя ужас в глазах Корнелии, Олграт тут же продолжил. — Это не глубоко. Режь, не жалея. Хуже ты ему не сделаешь даже при самом плохом раскладе. Вот книга. В ней всё показано в картинках, как дальше справляться. В свертке лежат инструменты. Не забудь всё обработать и вычистить саму рану. Только нет у меня сейчас в большом количестве того, чем полить можно, чтобы заразу всякую убрать. Поэтому придётся ещё и на кухню бежать. Я туда всё отдал. Режутся часто. Понаберут неумех, знаешь ли... — пояснил лекарь, аккуратно, но настойчиво выпихивая Корнелию за двери, перед этим снова осматривая коридор и быстро-быстро шепча: — Постарайся никого по пути не встретить. Заметят всё вот это, — Олграт тыкнул пальцем в сумку и свёрток с инструментами. — Сразу поймут, от кого. Я буду говорить, что украла. Мне моя жизнь дороже, так и знай! Но желаю удачи! — Хейл не успела что-либо ответить, как дверь закрылась, чуть не прищемив ей кончик носа.       Оставалось лишь также быстро вернуться обратно и, немного отдышавшись, бережно выложить на небольшую тумбу около постели всё, что она принесла. Корнелия проверила, дышит ли Наг, и снова поспешила прочь.       Стражница искренне надеялась не встретить никого по пути. Но так быть просто не могло. Замок никогда не спит. А везение не бесконечное. Видимо, именно поэтому девушка так и не заметила, что как только она завернула за угол от покоев лекаря, внимательные, но гадкие глаза следили за ней, а на лице их обладателя появилась предвкушающая ухмылка.       Она примерно понимала, о чём говорил старик. Стражница часто видела, как ученики повара, шипя и ругаясь, тянутся рукой на верхнюю полку шкафчика около огромной плиты и достают несколько склянок, а затем поливают ими руки, заматывают какой-то тряпкой и идут работать дальше. Осталось только добраться до этих склянок и быстро вернуться.

***

      — Давай! Три лучше!       Вилл недовольно выдохнула, старательно натирая и без того блестящий бокал. Который за последний час? По зудению пальцев, скорее всего, счёт перевалил за сотню.       — Ещё немного, и он будет сиять так сильно, что выжжет глаза... А бокал, случаем не для Фобоса? — Ехидно поинтересовалась Вандом. В ответ на неё сердито шикнули. Сама же Хранительница лишь закатила глаза.       Видимо, брату Элион в итоге осточертело таскать Вилл, хоть и не своими руками, по разным комнатам замка. В результате ей выделили каморку с деревянной лавкой, которая служила для стражницы постелью. Ещë небольшой стол и стул. Выдали видавшую виды одежду: юбку и блузу, что пахли сыростью, небольшой серый кусок мыла и тряпку, которая должна быть чем-то вроде полотенца. Кормили теперь в одной большой комнате, наливая из общего котла. Выждав пару дней, наблюдая за остальными и поняв, что никто её через общую еду травить не станет, Вандом выдохнула. Мылись все вместе, так как прислуга, куда отправили Вилл, состояла из одних женщин. Их было немного, человек десять. В основном все угрюмые и молчаливые, кроме её "напарницы".       Дора была очень строгой, но довольно добродушной. Чуть выше Вилл, с лёгкой сединой и живым взглядом. Она была терпелива к стражнице, объясняя, что и как нужно делать. С её же слов Вилл узнала, что они черновые горничные. Женщины, работающие только в той части замка, которая отведена для гостей. Их работа — это мыть, чистить и оттирать до блеска. Они самый низший ранг. Кто-то изначально потянул только такую работу, кого-то сослали за провинность и пробиться обратно очень трудно. На вопрос, что здесь делает сама Дора, та лишь махнула рукой.       Вилл выдохнула, смотря на ровный ряд бокалов перед ней. Она постаралась. Сначала хотелось встать в позу и саботировать любую работу, но это не привело бы ни к чему хорошему. От свободы её собственный образ жизни был так же далёк, как сама Вилл от любви к Фобосу. Но, по крайней мере, стало сносно. Вандом не сомневалась, что всё это не по доброте душевной и не просто так. Поэтому воспринимала свою новую должность, как передышку перед чём-то ещё. А вот перед чем было немного страшно думать.       — Я знаю, ты не очень любишь, когда я так говорю, но моего отношения к нему не изменить. И я, честно говоря, ещё очень сдерживаюсь, чтобы тебе не досталось за мои слова. — Повернувшись к Доре, сказала Вандом. Та в ответ покачала головой.       — Иногда я думаю, почему я взяла тебя в свои подопечные? Могла взять Трисс. Дочку пастуха. Но нет же! Угораздило такую языкастую!       — Я поразила тебя своим обаянием. Всё просто. — Тут же ответила Вилл и улыбнулась одним уголком губ.       — Ой ли... На самом деле тебе ещё очень повезло.       — Ой ли! — Передразнила её Вилл, глядя на женщину весьма недовольно. — Я в плену. Этому узурпатору от меня что-то нужно, — она прекрасно знала что, но раскрываться до конца перед Дорой не хотелось. Они неплохо ладили, и стражница даже прониклась к ней симпатией. Но полностью доверять не стала. — Я горбачусь в его замке, в одном из самых ненавистных мне мест и миров! Я понятия не имею, что будет завтра! Плевать я хотела на него и Элион. Плевать, что они там думают на мой счёт! Я просто хочу домой, Дора. Обратно к своей жизни! — Послышался треск и руку обожгло болью. Вандом дёрнулась и с удивлением посмотрела вниз. Её так разозлило вот это вот "повезло" от Доры, что она сама не заметила, как в порыве злости схватила один из бокалов и сдавила до того сильно, что тот просто лопнул.       Дора, сдавленно охнув, тут же поспешила к стражнице. Аккуратно взяв её руку в свою, она начала вынимать осколки, стараясь не сделать ещё больнее.       — Глупая! За такие слова тебя и высечь могут!       — Не высекут. Этот ублюдок и пальцем меня не тронет. Иначе точно не получит... Что ему там нужно. — Замялась Вандом, стараясь говорить тише. Не из-за страха, нет. А чтобы и правда не досталось её наставнице.       — Упрямая... Я не говорила, что твоя жизнь похожа на мëд с патокой. Лишь то, что сейчас тебе повезло, — видя снова возмущённый взгляд девушки, Дора торопливо добавила. — При старой Королеве ты бы мечтала о такой жизни, как сейчас. Жёсткая доска твоей койки казалась бы королевской периной, а похлёбка — изысканной трапезой. Она бы нашла способ добиться от тебя всего, что ей нужно. Обойдя любые запреты и препятствия, при этом превратив твоё существование в сплошную агонию, — закончив вытягивать осколки, женщина перевязала руку Вандом чистым лоскутом ткани. — Иди, посиди в стороне. Толку от тебя сегодня не будет, но и отпустить тебя не могу. Почувствуют, стервятники, что ты без работы, сразу побегут жаловаться.       Вилл тихонько пробормотала спасибо, обдумывая всё сказанное. Устроившись недалеко от Доры и наблюдая за ней, стражница поняла, что ей следует аккуратно расспросить наставницу о бывшей королеве, матери Элион.       Насколько Вандом помнила, ещё в самом начале пребывания Элион на Меридиане Фобос подсунул ей воспоминания, что родители не взлюбили малышку. Отдали её няньке, которая выкрала её и скрылась на Земле. Фобос в этих воспоминаниях был просто благословением для принцессы и очень любил её, поэтому убеждал родителей искать наследницу трона. В другой версии, которую знали только стражницы, королевская чета, выглядевшая как самые милые люди, обожала младшую Эсканор. А вот старший возненавидел. Правда должна быть посередине? Почему на портрете, что Вилл нашла в той странной комнате, всё выглядело иначе? Что вообще не так с этой династией, помимо того, что они вырастили сына как чудовище?       — Дора. — Вандом повела плечом, чтобы сбросить напряжение. Наставница редко охотно рассказывает ей что-то помимо обязанностей и правил, но раз сегодня её пробрало на внезапные откровения, может, и ещё что-то расскажет?       — Мм?       — Как погибли родители Элион?       Кажется, слово "аккуратно" Вилл понимает как-то неправильно. Потому что женщина резко выпрямилась и так быстро вздохнула, что хранительница всерьёз начала опасаться, что та на неё просто накричит. Но вместо этого запал Доры быстро иссяк и, озираясь по сторонам, она быстро зашептала:       — Никогда больше не спрашивай об этом, ясно? Всем положено знать и верить только в одно — что Великий Король Зейден пал в битве, а Королева Вейра, убитая горем, покинула этот мир от душевной хвори.       — Но...       — Ещё продолжишь спрашивать, не скажу тебе более ни слова! — Ещё чуть-чуть и Дора, казалось, по-настоящему рассердится.       — Ладно, ладно... — Вилл примирительно подняла руки. — Я просто, ну... Интересно мне. Понятное дело, что, судя по твоей реакции, это страшная страшная тайна, но я же ничего не знаю.       — Вот и не надо, — резко ответила женщина, с усердием полируя стол. — Доносчиков много. Сразу доложат, если краем уха услышат. И если тебя не наказывают даже за ругательства в сторону Князя, то у меня такой неприкосновенности нет.       Дальше разговор не клеился совсем, и обратно в свои комнаты, если это можно было так назвать, Вилл и Дора шли молча. У первой только прибавилось вопросов и желания добраться до правды, а вторая начала действительно жалеть, что согласилась помочь и взяла под своё крыло стражницу.       Перед сном всех горничных ждал скудный ужин. Вилл старалась не смотреть в свою чашку, чтобы не дать даже шанса своей фантазии представить, из чего сделана эта странная серая и склизкая жижа. В тишине раздавались лишь звуки опускающихся и поднимающихся ложек и размеренное дыхание. Стало даже как-то не по себе. Вилл начала впадать в какую-то полудрëму, пока не дёрнулась от громкого звука открывающейся двери.       Привычные тишина и размеренность были нарушены, отчего небольшая суматоха показалась слишком громкой. В комнату вошёл один из офицеров, судя по одежде, и жестом подозвал к себе Дору. Та очень быстро встала и поспешила к мужчине. Что именно они обсуждали Вилл не могла разобрать, как бы не старались. Любопытство разыгралось не на шутку, ведь раньше сюда никто так не "вламывался". Спустя пару минут Дора вернулась обратно, сев рядом со стражницей. Та только взглянула на наставницу, как получила короткое и тихое "позже".       С трудом дождавшись конца ужина, Вандом почти вприпрыжку последовала за наставницей по тёмному коридору в сторону, где были их спальни.       — Командование временно сменилось. Ты осталась без надзора, — брови Вилл от услышанного удивлённо поползли вверх. — Теперь ты только под моим руководством и не более. Никто из офицеров не следит за тобой.       — Почему? — Всё-таки поинтересовалась Вандом, потирая нервно руки.       Проверив, не идёт ли кто-то в их сторону, Дора подвела Вилл к её комнате и сделала вид, будто даёт какие-то наставления.       — Командование принял ближайший из офицеров Лорда Седрика, как мне сказали. А это значит только одно: либо он уже мёртв, либо это произойдёт совсем скоро.       Осознать и дать себе время на ликование Вилл не успела. Несколько девушек, чьи комнаты были чуть подальше, показались уже в конце коридора. Ей оставалось только кивнуть Доре и скрыться за своей дверью. Подумать только, это отродье может сдохнуть или уже... Неужели постаралась Корнелия?

***

      На неё сразу обратили внимание, стоило Корнелии войти. Но самой стражнице было плевать. Сердце гулко билось, разгоняя адреналин по всему телу и заставляя разум постоянно твердить, что она может не успеть. Седрик вынослив. Очень вынослив, судя по тому, что всё ещё жив. Но на сколько хватит его сил, Корнелия не знала, и проверять совершенно не хотелось. Желая ему смерти так долго, тайно радуясь, когда Элион рассказывала о победах повстанцев, о том, что Калеб раз за разом доставляет армии Фобоса всё более крупные "неприятности"... А теперь она среди ночи собирается стащить с кухни необходимое, лишь бы у него был шанс на спасение.       "Сам не умрёт, так ты угробишь!" — нашëптывал мерзкий голос внутри, словно потирая руки в нетерпении.       Она быстро обошла несколько столов, где обычно готовят, втиснулась к шкафчику и как только открыла дверцу, услышала противный, но такой знакомый голос.       — Вот так встреча!       Корнелия даже не дёрнулась, продолжая поиски заветных бутылочек. Они лежали где-то на верхней полке, она же видела... Может быть, чуть глубже?       — Эй, оглохла? К тебе обращаюсь! — Девушка снова проигнорировала, даже не повернувшись в сторону стражника.       Её дело взять и уйти, а не препираться с очередным идиотом. Уже развернувшись, полная решимости поскорее добраться до Седрика, Корнелия врезалась в мужчину, чуть не выронив заветные пузырьки.       — Что, сука, думаешь, можно меня игнорировать? — блондинку обдало отвратительным запахом перегара, отчего она поморщилась.       — Я ясно дала понять, что не хочу никак с тобой... Контактировать. Пусти! — Это был тот же ублюдок, что домогался до неё ранее. Гадкий как снаружи, так и внутри. Не зря имя его Дермониус. Очень говорящее.       — А куда ты так торопишься, а? Твой хозяин, как я слышал, теперь в немилости у Князя, а значит, ты теперь... Общая! — Его мерзкий оскал вызвал у Корнелии дикое желание ударить мужчину. — За тебя больше некому заступиться, поганая стражница! Поэтому, прежде чем Лорд Седрик сдохнет, а тебя пустят по кругу его же офицеры, я... — одной рукой стражник больно стиснул её запястья, а другой резко, до вскрика девушки, намотал длинные волосы на кулак, потянув так сильно, что Хейл пришлось задрать голову. — Выебу тебя, как последнюю блядь из замшелой таверны!       Стражница снова зашипела. Сначала её обуял страх, так как в одном этот кусок дерьма был прав. Ей никто не поможет. По крайней мере, сейчас. Звать на помощь? Кого? Те, кто был на кухне до этого, демонстративно вышли или отвернулись, пряча свои усмешки.       — А тебе только такие дают, да? — Выплюнула она, запоздало понимая, что сделает хуже. Так и есть.       Взревев, стражник резко развернул Хейл, распластав тут же на широкой столешнице, чуть в стороне от плиты. Отпустив её руки, он грубо сжал шею девушки, почти впечатав её голову в деревянную поверхность. У Корнелии перед глазами заплясали тёмные мушки. А когда она начала брыкаться, стараясь ударить мужчину ногами, то почувствовала, как ей раздвигают коленом ноги и задирают юбку.       — Нет! Не трогай меня, больное животное! Сукин сын! — Корнелия кричала, вкладывая в каждое своё движение все силы.       Ей бы только высвободиться. Только бы откинуть его. Только... Она замерла на мгновение и тут же стала вырываться с новой силой, как только почувствовала, как пальцы этого урода уже нетерпеливо сжимали обнажённое бедро, пробираясь к внутренней части и поглаживая у самой кромки белья. Её телодвижения не возымели никакого эффекта. Мужчина лишь сильнее вдавил Хейл в столешницу, а затем несколько раз весьма больно шлёпнул по её ягодице, чуть ли не взвизгнув от довольства собой же.       — Какая строптивая кобылка! — Засмеялся он так громко, будто бы это была лучшая шутка в его жизни. — Ничего. Раз нашему Лорду не под силу было объездить тебя, то этим займусь я, чтобы и другим приятнее было! — Он снова хохотнул и начал расправляться с застёжками от пояса чулок девушки, которые, видимо, ему мешали. — За всё ответишь! За то, что нажаловалась, за то, что меня унизил твой заступничек! И с ним спишь, небось? И не страшно было перед таким уродом порезанным ноги раздвигать? Хотя тебе, наверное, плевать, под кого ложиться. Все вы, шлюхи, такие!       Корнелия уже не слушала, что он мелет, понятия не имея, про какого заступника он говорил. Мозг старался придумать в кратчайшие секунды, что делать, чтобы избежать изнасилования. Ведь именно оно и будет, если стражница не скинет с себя этого вонючего мула, который уже рвал юбку, мешающую и то и дело закрывающую ему обзор. Пальцы стражника коснулись её половых губ через ткань. Больно и грубо. Послышался мерзкий полустон, от которого самой Хейл хотелось разреветься.       — Нравится? Тебе же нравится, я вижу! Грязная шкура! Ничего, я покажу тебе, как надо себя вести с настоящим мужчиной! — С девушки начали стягивать нижнее белье.       Точнее, попытались. Горе насильник не мог отпустить её шею, а одной рукой было не удобно, так как он прижимал стражницу своим же телом. Выругавшись, он начал расправляться с ремнём, оставив несчастное нижнее бельё Хейл в покое и решив, что просто отодвинет.       Корнелия всё же притихла, стараясь улучить момент. Это было воспринято как сломленность и смирение. Большая самоуверенность и ошибка. Хейл собралась и дёрнулась изо всех сил, выиграв себе пару мгновений без сдавливающей хватке на шее. Рывок — и она успевает дотянуться до сотейника на плите, из которого уже долгое время, шипя и булькая, выливается вода прямо на горячую плиту.       Всё, что происходило дальше, было одновременно и быстро, и слишком медленно. Ладонь охватила жгучая боль. Ведь ручка была металлической и хорошо нагретой. Стражница даже не обратила на такую мелочь внимание. Она с полуоборота, не видя точно, куда именно, но выплеснула кипяток прямо на стражника, зажмурившись от того, что попасть могло и на неё.       Жуткий рёв боли разнёсся, казалось, по всему замку. Мужчина отшатнулся от стражницы, громко крича и одновременно держась за лицо и за своё достоинство.       Долго разглядывать последствия своего поступка Корнелия не решилась. Схватив так дорого доставшиеся ей склянки, она пулей вылетела из кухни, сопровождаемая отборной руганью. Кажется, её схватила за руку одна из кухарок, выкрикивая проклятья. Корнелия отвесила ей пощёчину и снова перешла на бег. Очнулась Хейл уже около постели Седрика, когда, безмолвно рыдая, разбирала всё, что ей понадобится. Если у неё получится, если он очнётся и выживет, то будет должен.

***

      Он сидел молча. Неловко облокотившись на спинку стула и вытянув ноги, продолжая молчать и не зная, куда деть руки. Они вернулись несколько часов назад, но, кажется, только сейчас Калеб смог остаться наедине со своими мыслями.       Потери были, но гораздо меньше, чем он насчитывал ранее, и это служило огромной причиной для радости. Вместо разбитой армии Фобоса и мёртвого, ну или почти мёртвого Нага, они нашли завал. По началу повстанцы даже обрадовались. Замурованные, раненые и умирающие солдаты Короны теперь погребены в могиле из нескольких тонн грязи, обломков деревьев и камней.       Подобрав своих раненых и тех, кто отдал жизнь, повстанцы вернулись в убежище, то и дело обсуждая и пересказывая последние события. Джулиан, зная своего сына, лишь крепко обнял его, не сказав ни слова. Живой, относительно невредимый — самое главное. А расспросы потом. Как командир, Калеб должен был сначала позаботиться о своих людях, а только потом о себе       Распоряжения о размещении раненых, указы о датах и месте захоронения почивших. Проверка списка пропавших и составление нескольких десятков свитков с наименованием того, что им может понадобиться в ближайшее время: провизия, лекарства, одежда и прочее. Всё это заняло львиную долю времени. Лишь убедившись, что всем всего хватило, главарь повстанцев взял миску с тушёным картофелем и забился в самый дальний угол, чтобы перевести дух. Время близилось к ночи, а значит, при хорошем раскладе группа, отозванная из замка, должна была вернуться через пару часов и доложить об обстановке.       Не верилось, что им удалось. Какими усилиями, какой ценой они выцарапали возможность подобраться к оборотню поближе? Многих Калеб теперь никогда не увидит здесь, за столом с деревянной миской чего-то съестного. Тед не будет рассказывать глупые анекдоты. Валтер, всегда отрицающий свою симпатию к пухлой кухарке Пиф, не покраснеет под дружеское улюлюканье, как только та пройдёт мимо. Сейчас девушка что-то резала в большой чан на огне, то и дело вытирая глаза, и тихонько всхлипывала. А что он скажет Маргарет, оставшейся вдовой с четырьмя детьми, носящей пятого под сердцем? Еë муж Нарвин был замечательным товарищем, никогда неунывающим до того сражения. Самым удачливым сукиным сыном на памяти Калеба. Но удача, видимо, имеет свойство заканчиваться, отчего этот славный малый, обожавший жену и детей, схватил шальную стрелу прямо в большое сердце.       Впервые за долгое время Калебу нестерпимо захотелось напиться. Причём самого отвратного пойла, чтобы сначала забыться, а наутро вывернуться наизнанку в расплату за слабость. Тяжело вздохнув, он отодвинул от себя так и не тронутую еду.       — Так не пойдёт, Калеб. — Раздался голос прямо перед главарём. Не поднимая головы, он хмыкнул и криво улыбнулся.       — Нашёл меня?       — Я тебя столько лет знаю, что это не составило труда. Ты, когда жрать себя изнутри начинаешь, забиваешься в самое тёмное и глухое место, чтобы не мешали, — Войд без зазрения совести сел напротив своего друга, в тот же момент шикнув от боли. — А потом, — стиснув зубы продолжил он, игнорируя обеспокоенный из-за его ранения взгляд Калеба. — Сидишь и пялишься в одну точку, перебирая в уме "ах если бы да кабы. А что мне сказать? Как сделать? как помочь?"       — В голову мне залез? — Спросил парень, оглядывая Войда и пытаясь понять, насколько сильно тому досталось.       — Сколько мы с тобой дружим? — Вопросом на вопрос ответил он, оторвав с принесенной лепёшки немалый кусок. — Когда ещё мальчишками были и вместе по лесам бегали. Без малого лет пятнадцать. А ты всё удивляешься, что я тебя хорошо так знаю. И что в голове твоей, и на сердце. И не смотри на меня так, — предупредил парень, начиная жевать. — Ничего серьёзного со мной не стряслось. Отлежаться, да настоек попить, и буду снова целым.       Калебу ничего не оставалось, как, улыбаясь, покачать головой. Войд был верен себе. После больших сражений, какие бы не были у него ранения, он всегда убеждал, что это дело поправимое, что ничего страшного. Даже тогда, когда и моргать было больно. Не то что дышать или говорить.       — Послушай, Калеб, — голос Войда стал вдруг серьёзным, но полным сочувствия. — Я не умею читать мысли, но уверен, что ты сейчас винишь во всём себя. Во всех потерях и смертях. Но это неправда.       — Но ведь я вёл их за собой. я знал...       — Что ты знал? Кто именно умрёт? Если да, то почему не пользовался своим даром предсказания раньше? Наверное, потому, что у тебя его нет. А эти люди, все мы шли и будем идти за тобой, потому что сами так решили. Потому что каждый знает, что любая вылазка, любой бой может стать последним.       Калеб только вздохнул в ответ, понимая, что Войд прав. Но чувство вины не давало покоя.       — Ты прекрасный командир и предводитель, Калеб. Парни верят тебе. Они знают, что ты не пошлëшь их на верную смерть только из-за своих амбиций. А если придётся, то будут уверены, что именно ты и возглавишь это шествие. Думаешь, только ты был готов на роль самоубийцы, который должен был подобраться к оборотню? Как же... — парень горько усмехнулся, уже не глядя на самого повстанца, а сосредоточив своё внимание на собственных пальцах, выстукивающих непонятный мотив. — Но никто не удивился, когда ты сам себя таковым назначил. Поэтому умирать за наше дело не страшно, а желание бороться всегда такое же сильное, как и жить.       Оба молчали. Войд, кажется, сказал всё, что хотел, а Калеб был благодарен поддержке друга, понимая, что на его "спасибо" он только усмехнется.       — Мы проводим в последний путь всех наших погибших бойцов. Они не будут забыты. Мы позаботимся об осиротевших и овдовевших, Калеб. Теперь мы знаем, что даже этого змеëныша можно уничтожить, хоть цена и высока. Поэтому оставь угрызения совести тому, кому это было бы неплохо испытать. — Он не называл имён, но им обоим было понятно, что речь шла об Авалоре.       Тот, кажется, не был доволен исходом их сражения вовсе. Но с Калебом они не пересекались с момента возвращения, потому что самому Калебу было некогда слушать речи недовольного повстанца, вечно плюющегося обвинениями в недостаточной отдаче.       — Для него мы не достаточно...       — Многих потеряли? — Войд скривил губы и подавил крепкое ругательство, готовившееся сорваться. — Он придурок, Калеб. Умный, да. Достаточно хороший стратег, когда ему не сносит голову. Безусловно, очень даже опытный воин. Но он готов напролом идти к своей цели, жертвуя другими. На самом деле, я до сих пор удивляюсь, что кто-то встаёт под его начало. Такие же отчаянные и радикальные, видимо.       Спустя ещё полчаса оба повстанца разошлись по разным сторонам. Войду было сказано добровольно-принудительно зайти в медчасть, чтобы его всё-таки осмотрели нормально, а не второпях. А Калебу точно также рекомендовалось пойти и хотя бы немного поспать. Планировать что-то дальше было бесполезно, пока не вернутся лазутчики из замка. Хотя, как подозревал главарь повстанцев, Авалор сточил все зубы, скрипя ими от недовольства, что они прямо сейчас не пробуют взять хотя бы часть замка в осаду, раз Седрик не у дел.       Уже лëжа на своей койке, парень никак не мог отделаться от мысли, что всё будет совершенно не так, как они предполагали. Откуда молодому командиру было знать, что через несколько часов ему доложат о том, что оборотень в замке и пока что не сдох, а в пещере был тайный ход? Но пока этими знаниями он не обладал, можно было дать уставшим телу и разуму немного отдохнуть.

***

      Ночь выдалась адской. Корнелия, тяжело выдыхая, опустилась на стул Нага, который перетащила к кровати. Уже начало светать. Ласковые, но редкие солнечные лучи заглядывали в покои через цветные узоры витража, создавая волшебный перелив на полу и стенах. Если бы стражница, готовая в любой момент свалиться от усталости, не пыталась просто усидеть на месте, она, конечно, полюбовалась бы на это прекрасное зрелище. Но перед глазами у неё была иная картина. Оборотень наконец-то дышал ровно. Тяжело, но ровно.       На тумбе лежал скальпель. Небольшой, но очень острый ножик. Под стулом валялась окровавленная тряпка. Это была одна из рубашек оборотня, но Хейл оказалось абсолютно плевать, что он скажет на этот счёт. Если сможет, конечно. Руки уже не дрожали, но вспоминания, как она резала кожу, искала этот чëртов шарик, почти одурела от страха окончательно прикончить Седрика, останутся с ней надолго. Как и его болезненный стон.       Извлечь маленького убийцу удалось не так быстро, как хотелось бы, но Корнелия справилась. Засунула его в ту самую рубашку и бросила на пол. Дальше, как говорил Олграт. Она насильно ещё раз напоила Нага какой-то мутной жидкостью, так как сам он глотать это совершенно не хотел. Затем как следует облила рваную рану прозрачной жидкостью, чтобы не было инфекции, и постаралась собраться. Страх сменился злостью. Блондинка тихо, шёпотом, но ругалась, высказывая всё, что она думает о Седрике, о Фобосе, об Элион и ещё много о ком. Ругалась, пока листала книжку, которую дал лекарь. Ругалась, пока дрожащими пальцами вставляла нитку в иголку. Ругалась и попеременно просила оборотня потерпеть и точно не умирать, пока она, то глядя на картинки, то делая стежок, зашивала его. Она старалась сделать всё ровно, если это было вообще возможным в случае почти полного отсутствия опыта в таких делах, но получалось паршиво. Дальше были мази и настои. Опять попытки напоить мужчину и судорожный вздох, когда Хейл поняла, что справилась.       Два раза у оборотня поднимался жар, и один раз он приходил в себя. Мутным взглядом мазнул по Корнелии, что-то невнятно сказал и опять провалился в бессознательное состояние. А когда Хейл решила, что всё позади, у Седрика немного разошёлся шов и снова начало кровить. Стражница понятия не имела, получится или нет, но, положив ладони на грудь Нага, призвала всё, что в ней осталось, надеясь, что крупицы собственных сил ещё теплятся в теле. Получилось. То, что именовалось исцелением и то, чем она раньше пользовалось так часто, вырвалось из ладоней небольшой искрой, помогая крови остановиться и давая возможность стражнице исправить свою же работу. Но отняло это действия всю энергию, которая в стражницей и так была на самом дне.       Она старалась не отлучаться, но от всей крови Нага одежда покрылась твёрдой коркой и неприятно натирала кожу девушки. Быстро ополоснувшись в ванной мужчины, Корнелия без какого-либо смущения и угрызения совести снова порылась в шкафу у оборотня, одолжив ещё одну рубашку, и выудила огромный тяжёлый мужской халат. Осталось растопить давно погасший камин и ждать. Чего? Корнелия и сама точно не знала. Ясно было одно: всё, зависящее от неё самой, было сделано. Оставалось только наблюдать. Чем она и занималась, сидя на, как выяснилось, неудобном стуле.       Через какое-то время Корнелия поняла, что засыпает. Она сильно перенервничала, а использование сил исцеления опустошили её окончательно, и стражница была готова лечь прямо на пол, лишь бы немного отдохнуть. Сражаясь сама с собой всего несколько мгновений, девушка залезла на кровать оборотня с другой стороны и, накинув на себя валяющиеся в ногах покрывало, легла на соседнюю подушку, отодвинувшись, как можно дальше. Пообещав, что просто прикроет глаза буквально на пару минут. Но сама не заметила, как тут же провались в беспокойный сон.

***

      Кто-то тряс его за плечо, вырывая из сна. Настойчиво и непоправимо. Калебу пришлось поддаться на уговоры и разлепить глаза, сфокусироваться на силуэте перед ним и постараться понять, что от него вообще хотят.       — Эй, Калеб, — судя по голосу, это был Чейз. Один из младших командиров, взявший на себя командование отрядами лазутчиков. — Я знаю, что прошла всего пара часов, но нам есть, что тебе рассказать. И хорошего мало.       Повстанец всё-таки сделал над собой усилие и начал вставать.       — Потери?       — На этот раз нам повезло и вернулись все.       Груз на плечах стал как будто бы меньше. Намного. Не хватало ещё там потерять своих, когда здесь не хватает места для тел людей, умерших в бою.       — Собираемся в главном зале?       — Нет. Я приведу всех, кого нужно, сюда. Решил дать тебе пару минут оклематься. — Молодой парень окинул взглядом главаря и, кивнув, вышел.       Калеб успел ополоснуть лицо, чтобы окончательно избавиться от остатков сна, и сесть за небольшой стол, ожидая остальных. Если все живы, то почему хорошего мало? На задворках сознания билась догадка, которую повстанец никак не хотел признавать. Послышались шаги нескольких человек и их голоса. Первым вошёл Войд, который явно был сильно недоволен. За ним, размахивая руками, пришёл Авалор. Ещё несколько повстанцев, отец Калеба и сам Чейз       — Я, чёрт возьми, говорил, что этого недостаточно! Говорил? — Авалор зло взглянул на Калеба, не дав тому и слова сказать.       — Тебе никто не мешал подойти ближе! Мог хоть в глотку ему залезть, если мозгов нет! — Раздражённо бросил Войд, проходя мимо мужчины. Стульев на всех не хватало, поэтому он встал левее Калеба, опираясь плечом о стену. — Хоть на минуту бы заткнулся.       — Что ты сказал?! — Авалор резко встал, но на его плечо тут же опустилась рука Джулиана.       — Вы закончили? — Калеб недовольно перевёл взгляд с друга на Авалора и обратно. — А теперь нормально и чётко. В чём дело?       Слово взял Чейз, чтобы вновь не случилась перепалка. Эти двое надоели ему ещё по пути сюда.       — В замок мы попали вовремя. Была суета. Караульных не успели поменять, поэтому мы прошли почти сразу. На постах много молодняка и вывод напрашивался один: дракон сдох и его прихвостни тоже ещё там, в пещере. В течении часа мы аккуратно пытались пробиться на верхние этажи, но не смогли. Солдаты Фобоса вернулись и притащили с собой змеëныша, — на этих слова Калеб шумно выдохнул и прикрыл на мгновение глаза. — Выбраться было трудно, ушло несколько часов. Всё, что нам сейчас известно, это несколько фактов. Из пещеры в замок вёл старый ход, про который помнили единицы ещё при старой династии. Поэтому всё отродье вернулось обратно, но любимчик Фобоса разочаровал хозяина, — на губах мужчины появилась кривая усмешка. — Главного полководца бросили подыхать, как старую псину, запретив кому-либо приближаться.       Казалось, Авалор сейчас взорвётся от злости. Лицо мужчины раскраснелось, заиграли желваки, а в Калеба впился взгляд, граничащий с ненавистью. Но повстанец легко это проигнорировал, всё ещё слушая Чейза.       — Стоит отметить, что командование было передано быстро и кому-то из приближённых. Потому что потом по замку разбежались ищейки и очень быстро стали перекрываться все ходы и выходы. Мы едва не попались. — Больше сказать Чейзу было нечего.       — А стражницы? — Спросил Калеб, всё ещё игнорируя прожигающий взгляд.       — Почти ничего, — пожав плечами, вместо Чейза ответил Войд. — Мы понятия не имеем, где Хранительница. А Корнелия всё ещё числилась в личных служанках змеëныша. Где они сейчас, мы не знаем. Но обе живы однозначно.       — Пока что. — Сказал кто-то тихо.       И как бы Калебу не хотелось в этом признаваться, это было правдой. Наступит момент, когда от них избавятся. Поэтому, сколько в запасе времени, можно было только гадать.       — Ясно. Тогда так. Чейз и остальные свободны. Идите отдыхать. А Войд, отец и ты остаëтесь, — Калеб медленно перевёл взгляд на Авалора. — Ты, кажется, хотел мне что-то сказать?       — Только то, что ты глупый щенок, который не слушал меня, и мы оказались в этой глубокой заднице!       — Эй! Остынь-ка, приятель... — голос Джулиана был спокоен и твёрд. Калеб давно не мальчик, но всё ещё его сын, и ему однозначно не нравилось такое обращение к парню.       Авалор нервно дёрнул плечом, сбросив руку товарища.       — Пошёл ты знаешь куда? — Взревел он. — Я вдалбливал твоему сыну одно и тоже из раза в раз. Что будет недостаточно только ранить. Нужно будет...       — Повернись и высказывай это всё мне, а не моему отцу! — Калеб перебил его, понимая, что начинает понемногу закипать.       — Я говорил тебе, что нужно было приложить больше усилий?! Я говорил тебе, что нужно было сразу идти в осаду замка?! Всё, что ты сделал, это распустил нюни, размазывая сопли по лицу и причитая, как тебе всех жалко!       — Каких усилий?! Наших погибло не мало! Но тебе нужно отправить каждого в землю, да?! Взял бы своё рвение и подошёл бы к оборотню вплотную! Чего ж ты отступал?! — Калеб в ярости стукнул ладонью по столу. — Для тебя люди — это расходный материал, а для меня нет!       — В войне так бывает! Приходится брать яйца в кулак и идти на жертвы! — выплюнул Авалор. — И думать нужно о результатах, которых хотим достичь, а обо всём остальном уже после!       — Какой же ты придурок. — Простонал Войд, прикрыв глаза.       — Остальное — это живые люди, Авалор! Люди, а не разменная монета! Это наши товарищи, друзья! Это чьи-то дети, отцы и братья, которые не вернулись домой! А еще это две стражницы, которых нам нужно вытащить, потому что...       — Потому что ты только и думаешь о той девке, с которой таскался, когда был сопляком, да? — Перебил его Авалор. — Скажи-ка мне, Калеб, какого это дрочить каждый вечер на ту, которую наверняка перетрахала половина замка?       Дальше всё случилось так быстро, что Калеб вернулся в реальность, когда Войд уже оттаскивал его от лежащего на полу Авлора.       — Калеб! Эй! — Друг крепко держал его за корпус, буквально отволакивая в сторону.       — Сучий выродок! — Булькающе прошипел мужчина на полу, держась за разбитый и, скорее всего, сломанный нос.       — Ещё одно слово и тебе врежу уже я. — Джулиан не пытался больше помочь Авалору, а просто встал.       — Чем дольше ты возишься с ним, тем дольше он будет слабаком!       — Ты полный мудак, Авалор! Хочешь сдохнуть раньше времени, пожалуйста. Но остальных за собой не тяни! — Войд , убедившись, что Калеб снова не ринется в бой, отпустил товарища. До сих пор оставалось загадкой, что делает в их рядах человек, совершенно не ценящий жизни другого. — Фобос размажет нас, как насекомых, подойди мы к замку в открытую. Особенно сейчас. И тебя в том числе, если ты ещё не понял, — видя, что Авалор собирался опять что-то сказать, Войд тут же его остановил. — Вали уже отсюда. Собирай свой отряд из таких же отбитых, и можете хоть через главные ворота пробираться в замок.       Авалор, успевший встать, сплюнул кровь под ноги и вышел из кабинета, хлопнув дверью так сильно, что та треснула с верхнем углу.       — Уëбок, — хмыкнул Войд ему вслед, поворачиваясь к Калебу. — Я, конечно, тебя оттащил, но уже было думал не останавливать. Велик соблазн посмотреть, как скоро ты превратил бы его лицо в кусок мяса.       — Заняться нечем и кулаки чешутся, так берёшь меч и в тренировочный зал, до кровавого пота. — Джулиан посмотрел на сына с неким разочарованием.       — Отец, я...       — Давно уже не юнец, Калеб6 — мужчина подошёл ближе, чтобы взглянуть в глаза сыну. — Ты прекрасный командир, и я горжусь тобой. Но сейчас, особенно сейчас, у тебя нет права выходить из себя и лезть в драку. Послал его к черту и приступил к своим обязанностям. Но такие вспышки сеют смуту. а нам сейчас не помешает побольше уверенности и порядка.       — Я понял, пап. — Калеб снова чувствовал себя мальчишкой. Будто отец отчитывает его за провинность, а он только и может согласиться, признав свою вину. Но сейчас в молодом парне кипела злоба и понимание того, что Авалор перешёл черту и получил именно за это. Калеб и так терпел долго.       Спустя ещё некоторое время Джулиан ушёл из кабинета сына, оставив его с Войдом. Им оставалось снова ждать и надеяться, что Седрик всё-таки умрёт, и тогда появится передышка, чтобы потихоньку уничтожать людей Фобоса. Ещё через пару часов, когда начало светать, к Калебу снова вошёл Чейз.       — Что ещё ты можешь мне доложить? — Уже не надеясь на хорошие новости, спросил повстанец. — Портал. Мы нашли портал в паре километров от леса, и он стабилен.