Спящий бог

— Значит, хочешь увидеть Регента? Утро Дилюка началось, как обычно, с чашки кофе и проверки почты. На самом деле, так утро начинается почти у всех в этой лаборатории. Но в этот раз обычно пустующий почтовый ящик пополнился одним электронным письмом. Альбедо скомкано писал, что у него есть дело чрезвычайной важности, и он зайдет в начале рабочего дня. Так и произошло. — Это крайне важно для моего проекта. Сегодняшняя дата для Дилюка была худшей в году. Он ненавидел этот день, хотя прошло уже почти десять лет. И что могло сделать эту дату еще хуже? Только Альбедо с такой вот просьбой. — Я хочу знать подробности, — Дилюк сложил ладони в замок. — Не то, чтобы я против. Просто хочу знать, ради чего ты готов так рисковать. — Мне нужно знать, почему Х-401 был агрессивен к нам сразу после пробуждения. Сейчас он ведет себя вполне дружелюбно, но только по отношению ко мне. Я не хочу проверять его реакцию на других людей, это может привести к смерти. — Я тебя понял. Вести Альбедо к Кейе может быть опасно. Дилюк лучше кого бы то ни было знает о том, насколько лжив и коварен бывает Регент. Попросить самому? Нет, бесполезно. Будь это лично его просьбой, Кейя бы исполнил, но ради кого-то другого стараться не станет. Альбедо должен сам его убедить. — Я слышал о твоих способностях, — Дилюк вздохнул. — Ты пойдешь к нему, если я буду уверен, что ты сможешь избежать его влияния. — Мне пока еще ни слова не говорили о том, что он умеет, — покачал головой Альбедо. — Я просто не знаю, смогу ли с ним справиться. — Так тебе не рассказали? — это показалось странным. — Он чувствует эмоции других и может ими управлять. Навязать тебе страх, радость, отчаяние, любовь — что угодно. Так он и убивает. Недели хватает, чтобы неугодный ему человек покончил с жизнью самоубийством. На секунду в глазах Альбедо проскользнул страх. — Эмоции — это химия мозга, — он быстро взял себя в руки. — Думаю, моя способность может “вернуть” ему то, что он мне навяжет. Конечно, меня это никак не спасет, но я все-таки бессмертен. Себя убить не смогу. — Хорошо. Я проведу тебя к нему, когда закончу с делами. В полдень жди меня. Дилюк не понимал, зачем встревает во все это. Конечно, в лаборатории многие способности одних объектов используются для исследования других. Но в последний раз Кейю просили о чем-то, когда пытались исследовать мышление Баал. А это было-то семь лет назад. Дилюку пришлось почти умолять его принять участие в том эксперименте. А Кейя чуть не убил сотрудника: беднягу вытащил из петли близкий друг. С тех пор Регента никто не трогал. Ему строжайше запрещено покидать камеру без специального согласования с Джинн. Из всех сотрудников: младших, старших и службы безопасности, к нему допущен только Дилюк. Ему доставляют еду через специальный лифт с другого этажа. И Кейя этим вполне доволен. “Я буду убивать всех”, — так он сказал, надменно улыбаясь. Не относилось это только к Дилюку. Все это знали. По какой-то причине Регент держал ученого при себе и уничтожал всех, кого ставили на замену. Сам ученый полагал, что у Кейи на него более изощренный план. Нет, не стоит об этом думать. Всеми фибрами души Дилюк ненавидит этого монстра. И он защитит от него мир во что бы то ни стало. В конце концов, он лично отправил того, кого когда-то звал братом, в камеру. Только вот монстр Альбедо пострашнее будет. Разрушение самой реальности — шутка ли? В такое и поверить-то тяжело. Им необходимо выяснить, насколько Х-401 враждебен. Им нужно знать, как его сдержать. Иначе под угрозу будет поставлена вся лаборатория, а то и человечество. “Закончить с делами” означает сходить к Джинн и согласовать выход Регента из камеры. А это крайне непросто. Впрочем, Дилюк уже слышал, насколько директор лаборатории заинтересована в исследованиях Альбедо. Он постучался в кабинет и вошел, не дожидаясь разрешения. — Джинн, — приветствовал он кивком головы. — Привет, — она коротко бросила в ответ. — Дело? — Нужно разрешение на эксперимент с Регентом. Она впервые подняла на него взгляд: — При чем тут я? — Мне нужно привести его к другому объекту. Дилюк старался говорить коротко и по делу, не вдаваясь в подробности и не задерживая директора попусту. — Неужели к Х-401? — Да. — Кейя уже согласился? — Еще нет. Губы Джинн сжались. Ей не нравилось решение, которое она обязана была принять. — Хорошо. Я разрешаю. Но соблюдай все возможные меры предосторожности. Дилюк вновь кивнул и покинул кабинет. До назначенного времени он пытался работать, но ничего не выходило. Он только думал, думал, думал… К двенадцати часам в смятении он стучался в кабинет Альбедо. — Мы готовы идти? — дверь открылась. — Да. Но будь крайне осторожен. Не дай ему себя обмануть и внимательно смотри за своим состоянием. Если что, я буду рядом. Они шли к камере. Способность Кейи была полезной. Вернее, могла бы быть. Но Регент из всех объектов гуманоидного типа был самым жутким. На самом деле, он всегда был монстром. Он влюблял в себя девушек, чтобы разбить им сердце. Он затевал драки, чтобы человек, ранее не имевший проблем с законом, предстал перед судом. Он доводил до самоубийства учителей своей школы. Он травил слабых, унижал сильных. Все люди, общавшиеся с ним, заканчивали печально. Крепус не понимал, что не так с его приемным сыном. А Дилюк понял слишком поздно. Зеленый сигнал на двери оповестил, что можно заходить. Они молчали. Дилюк включил микрофон. — Кейя, — голос был слабым. — Кое-кто хочет поговорить с тобой. Нам нужна твоя помощь. — Что ж, я готов послушать, — неизменно насмешливый тон. Открылось стекло. Кейя, как всегда улыбался. Альбедо вышел вперед так, чтобы его было видно. И что-то изменилось. Всего на мгновение улыбка померкла на идеальном лице. — Я скажу быстро, — начал Альбедо. — Объект, который я сейчас веду, проявлял агрессию. Мне нужно знать, почему. Мне нужно знать, ненавидит ли он нас. Я прошу твоей помощи. Кейя молчал. Долго, необычно долго молчал, смотрел на Альбедо пристально. Потом, продолжая улыбаться своей натянутой неискренней улыбкой сообщил: — Я тебя услышал. Я хочу обсудить это с Дилюком. Наедине. Альбедо недоуменно повернулся. Дилюк лишь молча кивнул и, поняв его, Альбедо покинул камеру: — Я подожду снаружи. Они остались вдвоем. Как и всегда. И вдруг улыбка сползла с лица Регента, как вода стекает по стеклу, оставляя в напоминание маленькие капли. — Я сделаю, что он просит, — голос был необычно серьезным. — Но при одном условии. — Каком? — Дилюка вся эта ситуация очень настораживала. — Я никогда, ты слышишь, никогда не хочу видеть этого человека. Если ты пообещаешь мне, я выполню его просьбу. — Он должен присутствовать при проведении эксперимента с Х-401. Никто, кроме него, не способен его остановить. — Я уже сказал, я не хочу… — ему не дали договорить. — А я не хочу, чтобы ты умер! — в голосе оказалась лишь злость. Дилюк ждал, что Кейя снова улыбнется. Победно, самодовольно. В конце концов, чаще всего Регент слышал: “Я жалею, что не отдал приказ на уничтожение, когда это еще было возможно”. Но Кейя только напрягся сильнее. Он старался этого не показывать, конечно. И все же поза его была скованной, а зубы крепко сжаты. — Ладно, — наконец, сказал он. — Делайте, что хотите, но после сегодняшнего дня… Я надеюсь, мы друг друга поняли. — Поняли, — выдохнул Дилюк. — Я начну приготовления сразу же. Он вышел из камеры в коридор, где его ждал Альбедо. — Ну как? — тот был явно взволнован. — Мы начнем через час. Жди у камеры Х-401. — Понял. Альбедо уже собирался уходить, но Дилюк остановил его: — Один вопрос. Как ты себя чувствуешь? Грусть, разочарование, отчаяние? — Нет, ничего, — Альбедо задумался. — Небольшое волнение перед экспериментом и только. — Тогда до встречи, — Дилюк махнул ему рукой. Он стоял у камеры и не мог понять, что происходит. Нужно было идти к Джинн, но слишком много вопросов было в голове. Кейя всегда говорил, что никого, кроме Дилюка, видеть не желает. Но сегодня… С Альбедо что-то было не так. Если бы он просто не понравился Регенту, то уходил бы не в предвкушении будущих открытий, а в полном разочаровании в деле всей своей жизни. Но Кейя не использовал на нем свои силы. Он, казалось, был напуган. Но чем? Альбедо что-то недоговаривает им всем? Нет, ему нет смысла. Дилюк давно понял, что новенького, кроме исследований, не волнует вообще ничего. Он спокойно признается всем, что его создали в лаборатории. Не человек и не объект. Может, в этом причина? А может, вовсе не его, Дилюка, это дело? После похода к Джинн он вновь появился перед камерой Регента. По громкой связи объявили, что в коридорах нижних этажей ближайший час никого не должно быть. Эксперимент начался. Четверо из охраны уже ждали. Один из них держал специальный шлем, что предназначался Кейе. Дилюк впустил их в зону наблюдения. Забрал шлем, открыл дверь в камеру. — Ты должен надеть это, — он протянул Регенту шлем. — Что это? — Ты не сможешь ничего видеть и слышать до тех пор, пока не окажешься в камере Х-401. Таковы новые правила работы с тобой. Кейя только улыбнулся и надел шлем на голову. Двое охранников зашли в камеру и взяли его под руки. Его вели на другой этаж в гробовой тишине. Все знали, что Регент опасен, знали, что Спящий бог опасен. Эта встреча обещала много интересного исследователям и много проблем службе безопасности. Альбедо уже ждал их. — Я передаю его тебе, — сказал Дилюк кивая на Кейю. — Надеюсь, все пройдет хорошо. Альбедо взял Регента за руку и завел в зону наблюдения. Дверь за ними закрылась. Решено было, что в камеру они пойдут вдвоем. Для остальных контактировать с Х-401 все еще может быть опасно. При помощи своих способностей Кейя, конечно, может попытаться его успокоить. Но он сделает это, только если опасность будет угрожать ему самому. На остальных Регенту плевать. К тому же Альбедо сказал, что чем меньше людей в зоне видимости, тем меньше шанс, что Х-401 нападет. Дилюку оставалось лишь ждать. Никаких звуков камера не пропускала. Но и ничего странного из того, о чем рассказывал Скарамучча после пробуждения Х-401, тоже не происходило. Это вселяло надежду, что все нормально. Дилюк ждал мучительно долго и, наконец, двое вышли из камеры. — Спасибо, Дилюк, — Альбедо, казалось, пребывал в приподнятом настроении. Охранники вновь взяли Кейю под руки. — Какие результаты? — Я дам тебе доступ к записи сегодняшнего эксперимента. Посмотри, если интересно. — Все хорошо? — Дилюк не мог поверить, что все прошло удачно. — Да, в полном порядке. Спасибо еще раз. Дилюк проводил Кейю с охраной до камеры, снял с него маску. И тогда Кейя схватил его за руку. — Помни, что ты мне обещал, — его пальцы дрожали. Впервые Регент был в таком состоянии. Из камеры он выходил весь будто ватный, но Дилюк не обратил внимания. Кейя хорошо скрывал свои эмоции перед другими. Но сейчас, когда они были одни, что-то будто сломалось во взгляде. — Кейя, — Дилюк приблизился к нему. — Что происходит? — Ничего, — он пытался взять себя в руки, но выходило откровенно паршиво. — Уходи. — Я не уйду, пока не узнаю. Ты ведешь себя странно. — Позже, Дилюк, — он едва дышал. — Уходи. Если тебе так нужно, мы поговорим потом. Ничего другого не оставалось. Он кивнул, тем самым сообщая, что еще вернется, и вышел в зону наблюдения. Стекло было непрозрачным, микрофон выключен. Ученый сел за стол прямо тут, решив не возвращаться в кабинет. В конце концов, компьютер был и здесь. Он включил запись, доступ к которой ему предоставил Альбедо. На видео были данные с двух камер: из зоны наблюдения и камеры объекта. Так вот он какой, Х-401. На вид обычный парень, только будто бы диковат. Дилюк больше наблюдал за Кейей. Как только стекло стало прозрачным, он снял шлем. И застыл будто парализованный. Видно было плохо, но, скорее всего, они со Спящим богом смотрели друг другу в глаза. Кейя сделал едва заметный шаг назад. Сглотнул. Дилюк никогда не видел страха в его глазах. Что бы ни происходило, Регент всегда ухмылялся, расслабленно и свысока. Но то, что происходило на видео иначе, как страхом, Дилюк бы не объяснил. Нет, он точно должен обсудить это. Видео продолжалось. После долгого молчания Кейя подал голос: — Он не ненавидит вас, — хрипло, будто в горле было совсем сухо. — Он был потерян, напуган. Он решил, что вы враги, потому что не знал вас. Он все еще осторожен. Он все еще не любит новых людей. Но он никого не тронет, если ты, Альбедо, будешь рядом. Ему спокойнее сейчас, чем тогда. Он свыкся с новой камерой. Он считает, что тут он в безопасности. — Значит, пока я рядом, он не нападет? — спросил Альбедо. — Да. — А если меня не будет? — Не знаю. Может напасть, если почувствует враждебность. — Он выделяет меня, потому что я сильнее? — продолжал ученый. — Да. Он чувствует твою силу и хочет быть ближе, чтобы быть в безопасности. И еще ты кажешься ему знакомым. — Что это значит? — Альбедо был удивлен. — Не могу сказать. Наверное, ты ему кого-то напоминаешь. Кого-то, с кем он чувствовал себя спокойно. Видео прервалось. Странно все это. Дилюку, если честно, не было никакого дела до чувств Х-401, его волновало другое. Страх Кейи. Тот явно что-то недоговаривал. Альбедо не заметил. Оно и понятно: на лице Регента была не эмоция, лишь бледная тень. Но Дилюк знал его лучше всех. И он видел, как подрагивали его руки, как он облизывал губы, какой неестественно прямой была его поза и как поверхностно он дышал. Нужно подождать. Кейя раскажет ему. Только подождать. Он сходил на обед. Специально делал все медленно, растягивая время. Сосредоточиться на работе сегодня все равно не выйдет. Вернулся в камеру Регента он через час. Дольше ждать просто не мог. — Я зайду, — сказал в микрофон и не стал слушать ответа. Тяжелая дверь перед ним открылась. На лице Кейи уже не было и намека на страх. Он вновь натянул эту мерзкую улыбку. — Ты считаешь, что я соврал Альбедо? — начал он. — Я считаю, что ты не сказал всей правды, — Дилюк прошел внутрь комнаты и уселся за небольшой стол. Кейя пристроился на кровати. — Мы говорим под запись? — Нет. — Тогда у меня есть предложение, — улыбка растянулась во что-то совсем уж отвратительное. — Я могу рассказать вам кое-что об Альбедо и этом новом объекте. Но не просто так. — Чего ты хочешь? — эти игры Дилюку не нравились. — Хочу выходить из камеры хоть иногда. Я знаю, у вас на территории есть сад. Хочу гулять. Смотреть на птичек, дышать свежим воздухом… — Ты спятил! — он не мог сдержаться, вскочил со стула и навис над улыбающимся Регентом. — Ты без сожалений убиваешь ученых, постоянно лжешь, отказываешься сотрудничать и теперь хочешь, чтобы я выпустил тебя из камеры? Ты монстр, Кейя. Таких, как ты, держат под замком. — Ты просто не знаешь, что я предлагаю тебе, — он не смутился ни капли. — Что, черт возьми, может стоить жизней людей? — Информация о том, откуда взялись объекты. Дилюк отшатнулся. — Ты знал?! Все это время знал и молчал?! — Я помню далеко не все. Лишь часть. Но ваш новый объект слишком опасен и слишком связан с этой историей, чтобы я мог молчать дальше. — Ты… Дилюк не находил слов. Они бились над этой загадкой столько, сколько существует лаборатория, и прямо у них перед носом был этот чертов лжец, который все знает. — Вы пробудили то, чему не следует существовать в нашем мире, — он беспечно болтал ногой. — Глупые люди и ваша глупая жажда знаний. Передай все Джинн. Я уверен, она поступит мудро. — А если нет? — Тогда я ничего не скажу. — А если откажет Этическая комиссия? Кейя задумался. Казалось, ему хотелось рассказать, и отдать знания бесплатно не позволяла лишь гордость. — Поговори с Джинн. Если она даст добро и доведет дело до комиссии, я все расскажу. — Обещаешь? — по-детски, да, но Дилюку слишком важно было это слышать. — Обещаю. Но обещай и ты, что сделаешь все, чтобы выполнить мою просьбу. — Хорошо, — на выдохе. — Я обещаю. — Славно, — Кейя снова улыбнулся. Дилюк вышел. Он давно знал, как Кейя устал от этой камеры. Ему просто хотелось вдохнуть свежего воздуха. Хоть раз. Дилюк сам посадил его в клетку. Он не любил себе в этом признаваться, но его сердце сжималось каждый раз, когда он смотрел, как теперь живет его бывший брат. А тот отказывался видеть хоть кого-то, кроме него. Наверное, это была месть. Кейя не убивал его, потому что хотел, чтобы Дилюк вечно мучался. “Ты сам обрек меня на это, погляди!”. А может, месть Кейи была куда более изощренной. Дилюк уже давно понял. Он чувствовал то, что чувствовать не должен. Он не мог убить Кейю, как бы ни хотел. Он не мог причинить ему вред, как бы ни ненавидел. Он лишь защищал и оберегал. От Джинн, которая считала его содержание недостаточно полезным, чтобы терпеть риски. От Этической комиссии, недовольной случайными смертями. От других ученых, которые потирали руки на его способности. И сегодня, конечно же, он сделает все, чтобы выполнить данное обещание. Он не заметил, как вновь оказался у кабинета Джинн. Вошел, постучавшись. — Еще что-то нужно? — она подняла голову. — Кейя знает, откуда взялись объекты, — сказал он. — И это как-то связано с Х-401. Джинн широко распахнула глаза, но не нашлась, что сказать. — Он даст нам эту информацию, но не бесплатно. — Чего он хочет? — директор с трудом справилась с собой. — Выходить из камеры, — сказал Дилюк немного тише. Он прекрасно понимал, насколько невозможной звучала эта просьба. — При всем желании я не могу дать ему свободный проход в лабораторию, — нахмурилась Джинн. — Даже за такую цену. — Не обязательно свободный, — ученый старался держаться уверенно. — Под наблюдением, хотя бы раз в месяц выходить в сад. — Об этом… я могу подумать. Да. Скажи ему, что я согласна. Я жду информацию сегодня. Когда получишь все, вернись ко мне. Она согласилась! Дилюком овладела непозволительная радость. Что хорошего? До происхождения объектов ему нет никакого дела. Только добавилась дополнительная работа в виде надзора за Кейей во время его “прогулок”. И все же… Он смог выполнить обещание. Дилюк шел обратно на третий этаж. Тепло в сердце сменялось легкой тревогой. Что знает Кейя? Насколько полная у него информация? Не будет ли Джинн разочарована своим решением? Он не узнает, пока не спросит Кейю. Он зашел в зону наблюдения. — Джинн дала свое согласие, — сказал он в микрофон, когда стекло стало прозрачным. — Теперь ты расскажешь все под запись. — Как я и обещал, — Кейя улыбнулся. Дилюк включил камеры: — Говори. — Обычно объекты помнят свою жизнь с того момента, как оказались в этом мире, — начал он, и в голосе не осталось и намека на улыбку. — Я помню кое-что еще. Все мы — осколки. Что-то большое, что-то ужасное раскололось на тысячи частей. Но не все части одинаково важны. Моракс, Кусанали, Баал — все они больше, чем просто маленький кусочек. Как и я. Мы были важными частями, главенствующими составляющими. Но есть те, кто бесконечно важнее даже нас. Я чувствовал это от Альбедо. И куда сильнее от Х-401. Они все еще осколки, но такие, которые хранят образ целого. Я не могу объяснить это точнее. — Ты можешь рассказать больше о том, чем вы были изначально? — Это… Что-то вроде живого существа… Или, может быть, живой идеи, концепции. Он не принадлежал этому миру — вот что я знаю точно. — Почему он раскололся? — Не знаю. Я помню только страх перед неизбежным и одновременно предвкушение долгожданного конца. — Что-то еще ты можешь рассказать? — Нет, это все. Дилюк отключил запись. — Спасибо, — он сказал это сухо, но все же радовался. Кейя тоже сдержал обещание. — Было бы здорово нам погулять сегодня, — вдруг сказал Регент, и в голосе на секунду промелькнула грусть. — Ты выбрал неподходящую дату. Молчание. Дилюк отключил микрофон, закрыл стекло. Джинн просила его зайти. На компьютере в зоне наблюдения он отправил Джинн запись. Должна успеть посмотреть до его прихода. Через десять минут он стоял у ее кабинета. Просто надеялся, что все будет хорошо. Что этот бесконечный день, наконец, закончится. — Я посмотрела запись, — сказала она, как только он вошел. — Это действительно… интересная информация. — Как вы планируете выполнять договор? Джинн помолчала. Отвела глаза, потом снова взглянула на Дилюка. — Я говорила с Этической комиссией, — ее голос был сухой и бесцветный. — Мы пришли к выводу, что нет нужды выпускать Регента. — Что значит “нет нужды”? — в горле пересохло. — Вы обманули меня? — Не тебя. Его. Он бы почувствовал, если бы ты лгал ему. На этом можно было бы закончить. Сказать Кейе “Прости, Этическая комиссия отказалась идти на сделку”. Но вместо этого Дилюк ударил ладонью по столу. Его охватила холодная ярость. — Он убьет меня, — блеф: Кейя ни за что бы не убил его, и Дилюк это знает. — Он убьет меня и больше никто не сможет сдерживать его. — Это шантаж, Рагвиндр? — Джинн смотрела на него с вызовом. — Называйте, как хотите. Я лишь озвучиваю факты. Они молчали. Слова уже были излишни. Все сказано. Наконец, Джинн первая отвела взгляд. Вздохнула, сдаваясь. Потерла переносицу. — Если ты так ставишь вопрос, то хорошо. Дилюк отошел от стола, Джинн сжала пальцы в замок. — Слушай меня внимательно, — она продолжала. — Раз в месяц в ночные часы будешь выводить его в сад и только туда. По громкой связи будет объявление, чтобы никого на вашем пути не было. Охрана останется только у КПП. У вас будет два часа. С часу ночи до трех. Хитрая Джинн. Она явно это не сейчас придумала. Этот план был у нее на случай, если Дилюк будет возмущаться. — Сегодня ночью, — сказал он внезапно даже для себя. — Если вы хотите, чтобы я продолжил вам доверять, первая ночь будет сегодня. — Я с вами до сорока лет не доживу, — прошептала Джинн, закрывая лицо руками. — Хорошо, сегодня ночью. Дилюк вышел, не прощаясь. На самом деле то, что он просил, не делается за один день. В лаборатории это называется уровнем допуска: что позволено и не позволено объекту. Первый уровень — объект не может покидать камеру ни при каких обстоятельствах, кроме обстоятельств чрезвычайной важности. На этом уровне находился Кейя до сегодняшнего дня. Кли, Баал, Моракс и большинство объектов были на этом уровне. Второй — объект может покидать камеру в сопровождении ведущего ученого. На этот уровень Кейя должен был перейти. Есть еще третий — объект может свободно перемещаться внутри комплекса с обязательной работой на лабораторию. На этом уровне находились Мона, Скарамучча и Фишль. И четвертый — объект получает человеческие права и защищается законом, как человек. За всю историю было только два прецедента — Алиса, мать Кли, и Альбедо. Переход с одного уровня на другой сопровождается тоннами документов и несколькими раундами переговоров с Этической комиссией. Джинн идет против закона Сообщества, разрешая Дилюку эту простую, казалось бы, прогулку. Но все уже было сделано. Директор сама решила играть грязно — теперь пусть платит по счетам. В час ночи Кейя еще не спит. Его организм не такой, как человеческий. Он ложится поздно, а встает рано, и при этом чувствует себя хорошо весь день. Дилюк почти завидовал. Не завидовал только его жизни. Но этой ночью она станет чуточку лучше. Даже если самому ученому это было глубоко противно. Он не стал включать микрофон, сразу зашел в камеру. — Собирайся, — сказал устало. — Нас выпускают погулять. И тогда на лице Кейи проскользнуло что-то едва уловимое. Тонкая, как паутинка, едва заметная искренняя радость. Кейя даже не смог сразу спрятать ее за привычной надменностью. Они вышли из камеры молча. Весь их путь по коридору Регент осматривал лабораторию. Дилюк очень надеялся, что он не строит план побега. Двери подземного комплекса открылись перед ними. Кейя сделал шаг. — Боже… — он поднял глаза на небо. Дилюк молчал, просто позволяя ему наслаждаться первой за десять лет прогулкой. Они шли в сторону сада. — Ты ведь помнишь, какой сегодня день? — тихо спросил Дилюк. — Да, — так же тихо. — Поэтому ты хотел именно сегодня? — С этого дня все началось. Они замолчали снова. Дилюк чувствовал себя удивительно спокойно. Может, снова силы Кейи? Только в глубине души невероятная тоска рвалась наружу: — Почему ты не спас его в тот день? — Дилюк не хотел этого знать. — У меня был выбор: спасти тебя или Крепуса, — взгляд снова устремился к звездам. — Я выбрал тебя. — Ты просто смотрел, как он умирает, — злости уже не было, вся она ушла за годы. — Я не хотел смотреть, как умираешь ты. Кейя взял его за руку. Это было неожиданно, но Дилюк не хотел сопростивляться. — Я ненавижу тебя, — сказал он, но в голосе слышилась лишь печаль. — Ты лжешь, я знаю это. Ты тоже это знаешь. — Потому что ты заставляешь меня чувствовать другое. Кейя вздохнул. Тяжело и как-то по-особенному устало. — Можешь не верить мне, но я никогда не притрагивался к твоим эмоциям. Возможно ли это? Хоть на секунду, может ли Дилюк предположить, что все его чувства — не одна сплошная ложь? Кейя вдруг улыбнулся: — Я скажу тебе кое-что, — веселые искорки игрались в его глазах. — Но это только между нами. — Ну? — Все мои истории про регентство — это неправда. Кейя улыбался открыто и тепло, абсолютно искренне. Дилюк почувствовал, как легкая радость проникает в его сердце. — И все-таки ты такой лжец.