Родственным душам много не нужно

Антон не понимал людей, которые заводят отношения ни разу не увидев своего партнёра в жизни. Дружба, влюблённость и близкое общение на расстоянии — разве не бред? Ну серьёзно, даже если отбросить все опасения о том, что по ту сторону переписки может скрывать своё лицо усатый похотливый старик, цель жизни которого глупых детей в интернете совращать, то разве проникнуться человеком не взирая на километры не звучит как киношный бред? Шаст в это не верил. Ему, как человеку крайне тактильному, была важна каждая мелочь в отношениях, а уж возможность обнять, вдохнуть родной запах, взять за руку, переплетая пальцы, видеть живой цвет глаз, залипая на каждую деталь человека напротив — было слишком ценным, тем, без чего он даже не представлял возможность появления чувств. Разве есть что-то лучше живого смеха, растягивающихся в улыбке губ, которые потом можно будет целовать, не отказывая себе в роскоши чужих касаний? Что-то лучше живой реакции на комплименты, тихого шёпота в порыве страсти, когда любимый человек рядом? Оказывается, любви чтоб зародиться вообще не много нужно.

***

Они познакомились в середине августа. Антон тогда проводил свой последний месяц летних каникул в лагере. Это была вторая смена подряд, поэтому знатно надоевшее место, так называемого отдыха, пусть и с новым отрядом, уже не вызывало былого интереса. Спортивные кружки в жару, походы по одной и той же программе в библиотеку, кинотеатр, на стадион, и в прочие места, лишь изматывали, а ранние подъёмы и капризные дети из младшего отряда, то и дело просящиеся обратно к родителям в город — медленно но верно убивали оставшиеся надежды насладиться последними неделями лета. Ко всему прочему, невозможность выйти за территорию лагеря, кроме как незаметно от воспитателей улизнуть в магазин неподалёку, была сущим адом. Антону это ещё в первый месяц здесь не понравилось, и он бы точно не остался на ещё одну смену, если бы не родители, у которых возникла уж очень важная внеплановая командировка, а доверить сыну остаться на две недели в квартире одному они не хотят. «Господи, мне скоро семнадцать стукнет, с чего такая опека? Тем более это всего две недели, что может случится?!» — возмущался он тогда им в телефонном звонке, но его праведное негодование так и не разделили, заявив, что решение уже давно принято. Никого из друзей с прошлой смены в лагере не осталось, а заводить новых, чтобы через месяц вновь прощаться, не хотелось. Тогда-то Антон и пытался найти хоть что-то, что скрасит бесконечно долгие дни, которые он проводил в этой тюрьме, не иначе. Всё завязалось в комментариях под видео с прохождением какой-то хоррор игры, когда Антон, словив на заднем дворе вайфай сеть с открытым доступом, коротал время за просмотром всякой всячины на ютуб. Арсений, как потом оказалось звали парня, утверждал, мол знает ещё одну концовку той игры — Антон уже и при всём желании не вспомнит какой — и до того высокомерно хвастался, что пройти всё это для него — раз плюнуть, что выбесил Шастуна одним своим комментарием. Чёрт тогда дёрнул Антона бросить вызов сыграть вместе по сети, но было уж слишком велико желание поставить на место того геймера-выскочку. Только вот игра, казавшаяся на первый взгляд незамысловатой, Шастуну всё никак спокойно не давалась, даже после небольшой тренировки и нескольких дополнительных видео с прохождением. Арсений тогда ответил только ближе к вечеру, довольно быстро согласившись с намерением «показать как нужно играть», пока в Антоне только сильней вскипал азарт, раздражение и немного страх опозориться. Он любил видеоигры с особой атмосферой, прохождением, историей, своей сюжетной линией. А ещё те, где нужно было задействовать реакцию и память, а тут было почти всё. Так что, пологаясь на везение, внимательность и свой какой-никакой опыт, он, быстро связавшись с Арсением, взялся за их соревнование с особым энтузиазмом. В нескольких моментах он сильно лажал, отставал, ошибался, за что незамедлительно получал в игровом чате едкие комментарии от нового знакомого, которые, вопреки ожидаемому, наоборот служили стимулом, а не расстраивали. Антон стремился хоть немного вырваться вперёд, однако противник фору не давал. Лишь под самый конец Арсению не посчастливилось пропустить важную для концовки деталь, так что у Антона появился огромный шанс закончить игру первым, и он им успешно воспользовался, успев всего на десять секунд раньше, чем Арсений. Шаст чуть ли не прыгал в тот момент от эмоций, отписывая в чат счастливое «ДА!». И словно с плеч упал тяжелый груз напряжения, ведь надежда на победу последние полчаса даже на горизонте не показывалась, а тут так подфартило. До конца того вечера на лице стойко маячила улыбка. Антон обожал выигрывать. А Арсений оказался не таким уж и раздражающим, даже не пытаясь отвоевать своё право на первое место или оправдаться подлым «я поддавался», лишь отписываясь коротким «твоя взяла» с дебильными скобочками, но даже они настроение испортить не могли. И Антон, подталкиваемый скукой жизни в лагере и шутливой провокацией «слабо?», принял предложение сыграть во что-то ещё. В лагере над старшим отрядом не было такого же жёсткого контроля, как над средним или тем более младшим. Антону то и дело удавалось ускользать с утренних зарядок, прогулок и даже пару раз с походов к стадиону и баскетбольных игр, находя всё новые тупые отмазки, с которыми никто не хотел разбираться. Он чаще всего возвращался к тому же месту — в тени под деревом у самого забора, садясь на густую траву и опираясь на прохладные железные прутья спиной. Бутылка воды, которую он стал прихватывать с собой, потому что знал, что скорее всего снова задержиться здесь до вечера, падала рядом в густой зелёный покров, и Антон, вновь улыбаясь, открывал чат с новой игрой, где его уже ждал Арсений, гарантирующий, что в этот раз он его обойдёт вне всяких сомнений.

***

Всё завязывалось как-то само собой, и Антон не собирался это останавливать. Общение в интернете было для него в новизну, если конечно не считать школьных чатов и открыток бабушки в Вайбере. Им хватило одного общего увлечения, чтобы познакомиться и начать общаться, хотя в реальной жизни Антон не часто так легко может пойти с людьми на контакт. Ближе к началу осени, когда Арсений стал всё чаще пропадать по причине подготовки к вступительным экзаменам в университет, а Антон только вернулся из лагеря и готовился к заключительному учебному году в школе, они толком не связывались. Но их переписка в инстаграме с практически всегда однотипными обсуждениями игр стала разбавляться более обыденными «как день прошёл?» и «жаль, что часов в сутках ни на что толком не хватает, было бы круто снова вместе время провести». Так продолжалось и после начала учёбы: времени критически не хватало, но Антон даже и не думал оставлять их общение, потому что за почти месяц эта привычка совместно скрашивать дни так приелась, что хотелось продолжить так и дальше. Арсений тоже не горел желанием всё заканчивать так. Тот период в их общении Шаст помнит смутно, хотя оно и стало переломным: они всё больше переходили на личные темы, даже сами того не замечая, тратя всё свободное время далеко не на игры. У Арсения, как оказалось, было классное чувство юмора, когда он не был сосредоточен на игре, а общался он всё так же используя свои дурацкие скобки в конце сообщений. Антон сам не заметил как со временем это перенял. А ещё тот поделился, что живёт в Петербурге: конечно Шастун и не надеялся на то, что из всего мира он обязательно будет жить вместе с ним в Воронеже, но тогда он всё равно с непонятной тоской написал в ответ лишь «жаль, что так далековато, а то могли бы встретиться как-нибудь».

***

Три месяца осени проходили размеренно. Было трудно вновь сосредоточить внимание на учёбе после длинных каникул, но зато перестраивать режим сна тяжело не было — за два месяца ранние лагерные подъёмы уже вошли в привычку. Отдушиной тяжёлых учебных будней снова становились редкие игры по сети и частые переписки с Арсением. Несколько раз они даже смотрели вместе фильмы на выходных, и если бы Антон поставил зеркало напротив кровати или мог как-то ещё видеть себя со стороны — он бы точно удивился тому, что с лица его всё то время не сходила счастливая улыбка до ушей. Так глупо, наверное, это выглядило со стороны: то как он светится от очередного сообщения, пялясь в экран смартфона, с учётом того, что раньше никогда не проводил столько времени в интернете и не таскал за собой повсюду телефон, словно от этого зависит вся его жизнь. Да даже постоянный режим «не беспокоить», кажется впервые сменился на включённый звук уведомлений. Антону было до жути интересно всё: какой у Арсения голос, как он выглядит, чем живёт помимо игр, учёбы и друзей. На фотках, которые он присылал, он всё время был то далеко, то с такого ракурса, что лица не было видно, Антон лишь подметил, что вероятно по росту они очень близки, так как Арсений явно не коротышка по сравнению с одногрупниками на совместных фото. Когда Арсений первый раз прислал голосовое, оправдываясь тем, что сил писать всё текстом у него нет, а рассказать историю из универа очень хочется, Антон почему-то залип. Голос того был действительно уставшим, но очень приятным, и тогда Антону в первый раз захотелось обнять его. И хотя Арсений находился в тысяче двухсот километрах от него, но становился гораздо ближе, чем многие друзья, живущие совсем рядом. И словно они уже всю жизнь знакомы и всё время так общаются, а сейчас просто переклинело, захотелось быть хоть немного ближе. И Антон предложил созвониться, чтобы картинка сложилась полностью: хотелось видеть Арсения и слышать, пусть даже через экран, но пообщаться так, словно они напротив друг друга сидят — только руку протяни и можно без преград коснуться. А Арсений не отказался. И Шаст очень хорошо помнит тот вечер.

***

Перед самыми зимними каникулами Арсений сильнее чем раньше был загружен, даже чаще обычного пропадая, и лишь под вечер ненадолго появляясь в сети. Такие уже приевшиеся скобки-улыбки с конца его сообщений без следа испарились, и пусть ничем другим он почти не выдавал своё состояние и настроение, Антону всё равно казалось оно не лучшее. И хотелось бы, чтобы просто казалось. Умом он понимал, что помимо их общения у него есть и своя жизнь, учёба, подработка, друзья, а возможно и девушка — они почему-то ни разу не говорили на эту тему, хотя обсуждали уже почти всё, что только можно — но от нескольких коротких предложений пару раз в неделю, по сравнению с тем, как они общались раньше, тоскливо тянуло в груди. Кажется, сердце. На вопросы в стиле «всё ли в порядке?» Арсений отмахивался, говоря, что не хочет нагружать Антона личными проблемами, и что скоро он обязательно закончит все дела и вернётся. Но в эти зимние каникулы, вопреки всем ожиданиям Антона, они почти не общались. Ему хотелось знать что происходит в жизни Арсения, так же как и хотелось стать её неотъемлемой частью, но посвящать его в происходящее с собой тот не счёл нужным. А Шаст не хотел навязываться и докучать вопросами, если это ему не нравилось. Антон после завершения каникул как-то сразу ушёл с головой в учёбу, и родители безмерно радовались тому, что сын наконец оторвался от телефона и направил все силы на образование. В отличии от Антона, который тоскливо зубрил школьную литературу, лишь в попытках занять мысли. Он засыпал прямо за чтением, а утром помятый тащился в школу, попутно затыкая мысли музыкой в наушниках. Та зима казалось бесконечно долгой. К февралю он стал чаще выбираться с одноклассниками на прогулки, на совместные тусовки у кого-то на хате, принимал приглашения Димы посидеть за пивом с чипсами и игровой приставкой. Даже звал Ирку из параллели в кино на какую-то странную романтическую комедию — кажется, девушкам такое нравится. В один момент он стал задумываться над тем почему вообще придаёт такое значение их с Арсением общению и в целом какую-то переписку в интернете ставит выше, чем реальных друзей. Не проще было бы перестать докучать своей настойчивостью и попрощаться уже в конце концов? Эта мысль неприятная, но очень настойчиво крутящаяся в голове, оставалась с ним ещё довольно долго. Пока Арсений не объявился со своим киношно-пугающим «нам наверное надо поговорить». И у Антона от мысли, что сейчас с ним скорее всего хотят попрощаться, не было ни облегчения ни вселенской радости. Он так и не пришёл к тому, что хочет всё закончить так. Но минутные опасения перечеркнулись пришедшей следом просьбой поговорить в телефонном звонке, а не сухим текстом. Арсений тогда, кажется, был слегка подвыпившим, неизменно вымотанным и в ужасном настроении, но в ту «ночь откровений», как назвал её Шаст, он долго извинялся за своё холодное поведение. Антон больше всего в их диалоге просто слушал, впитывал в себя чужой голос, что тихим печальным тоном вещал что-то про младшую сестру в больнице, долги в учёбе и проблемы родителей с семейным бизнесом. Шастун точно помнит: не смотря на то, что камера Арсения была выключена, звук чиркающей в чужих руках зажигалки и хриплое дыхание, говорящие о том что выкуривал Арсений далеко не первую сигарету за ночь, он ни с чем не смог бы спутать. Конечно он не злился — как вообще можно на такого Арсения злиться? А Попов был безмерно благодарен за то, что его выслушивали. Ему, оказывается, так этого не хватало — простого человеческого выговориться. После такого огромного шага к сближению от Арсения, мыслей о том, чтобы их общение свести на нет больше не появлялось. И пусть Арсений не мог быть в сети столько времени, сколько Антон бы хотел проводить вместе — он стал чаще писать первым, выкраивая свободные пару минут посреди дня, интересуясь жизнью Шастуна и искренне отвечая на его вопросы. Может ему просто было нужно время, чтобы довериться, а может действительно настолько трудно было урвать пару моментов и переключиться со своих проблем на Антона — уже не так важно. Главное, что вскоре всё начало налаживаться. Жизнь ведь сплошные чёрные и белые полоски, которые сменяют друг друга, нехило раскачивая на эмоциональных качелях. Вот и с весной пришло что-то такое — светлое, чистое, новое. То, что утягивает в себя с головой, кружа на тех самых качелях образным солнышком. Арсений отправлял ему фото с дачи, куда они на неделю поехали с семьёй, а Антон по-белому завидовал этой атмосфере загородного отдыха с шашлыками, природой и первыми тёплыми лучами весеннего солнца, сидя в квартире с температурой и огромной чашкой горячего — почти кипяток — чая в руках. И всё равно ощущал это тёплое чувство радости за Арсения, который вновь стал светить улыбкой и вернул в их переписку свои приколы, голосовые бодрым голосом, предложения что-то вместе посмотреть и скобочки в конце сообщений. В этот раз Антон в крайности не впадал. Общался с друзьями, одноклассниками и продолжал усердно учиться в свой последний год школы, деля время так, чтобы никакие аспекты его жизни не страдали. Но мысли так и продолжали возвращаться к одному человеку. Крутиться вокруг него и оплетать как паутина свою жертву. И всю весну Антон мысленно метался, борясь с этой ловушкой, которая, он уверен, ни к чему хорошему не привела бы, стоило хоть на секунду сдаться. Они редко осуждали возможность встретиться, потому что всё из раза в раз сводилось к невозможности этой затеи: Антона не отпустят в Питер, он ещё не достиг совершеннолетия, а родители слишком его опекают, чтоб отпустить так далеко и неизвестно к кому; да и Арсений в Воронеж сорваться не сможет из-за университета, работы и сестры, состояние которой особо стабильным не было. И сахарные надежды на скорую встречу всё сильнее таяли под грузом обстоятельств. Всё время кажется, что они так близко — в одной стране же живут. А оказывается им до друг друга добраться — всё равно что Китайскую стену перелезть без единой руки помощи от судьбы.

***

«Ты мне нравишься, пожоже» — как же у Антона дрожали пальцы пока он набирал это на клавиатуре с третьей попытки. Но он уже так задолбался распутывать все эти чувства в одиночку. Он бы хотел, чтобы кто-то за него это всё решил. Чтобы кто-то объяснил почему с каждым разом на него обрушивался неизбежной лавиной прилив тепла, когда он видел новые присланные Арсением фото, голосовые или те-же дурацкие скобочки, означающие, что у него хорошее настроение. Почему губы сами растягивались в улыбке, стоило увидеть входящий видеозвонок или подмигивающий стикер после какой-то двухсмысленной фразы, как будто Арсений с ним так странно, но всё же пытался флиртовать? За эту весну он успел проникнуться жизнью Арсения больше, чем за всё время их переписок с самого лета. Он будто намеренно, держа интригу, открывал ему свою жизнь шаг за шагом проводя экскурсию по этому невероятно миру в своей голове, а Шастуну только и оставалось, что проникаться всем этим, понимая: в этом человеке неисчерпанные глубины и даже он со всем своим энтузиазмом вряд-ли когда-то всё постигнул бы до конца. У Арсения свои мечты, стремления, планы на жизнь, такая уверенность, упрямость и выдержка, что не восхищаться этим не получается. И спустя время Антону начинало приятно греть душу, что он один из тех немногочисленных людей, которым доверили и обратную сторону — с переживаниями, личной жизнью и сломленным состоянием. А искренность в Арсении есть, и это нечто невероятное. Антон отправил сообщение с наивным признанием и уже через пару секунд пожалел. Он не хотел портить всё, а уж тем более прямо перед своим днём рождения. Ему не нравится эта формулировка, но его скудных познаний в литературе не хватило на что-то, хоть отдалённо напоминающее чувства, которые в нём вызывает Арсений. Попов не ответил ни через час, ни через два, ни через три. Антон несколько раз порывался удалить сообщение, но понимал, что это абсолютно не имеющая смысла затея: в всплывающих уведомлениях его наверняка давно прочли. Значит был повод не отвечать. Ближе к вечеру Арсений всё-таки появился в сети, и у Антона от напряжения и мучительного ожидания ответа в горле тогда сразу пересохло. Сообщение прочитано, но ответа всё не приходило, и Шастун несколько раз нервно набирал и стирал бесконечые оправдания, пояснения и под конец отчаянное «я приму любую твою реакцию, только не молчание, умоляю». А после застыл в полном оцепенении от пришедшего «завтра в шесть вечера ты мне это лично повторишь, Антон» и прикреплённого фото билета на поезд Санкт-Петербург — Воронеж.

***

Антон помнит свой шок. Помнит как Арсений вышел из сети, толком не дав ему понять ничего. Антон много что помнит: их ночные откровения, вошедшие в привычку, слова поддержки, смех в голосовых, совместные прохождения игр, просмотры фильмов, обсуждения всего, что только можно, фотографии, видео, звонки… Нетерпиливо смотрит на информационное табло, выискивая глазами точное время прибытия поезда, и вспоминает-вспоминает-вспоминает. От холода, стоящего вечером на улице, шмыгает носом и тянется к телефону, чтобы в сотый раз проверить время. Как бы он не старался закрыть экран смартфона рукой, на него всё равно капает несколько капель сырого дождя, и, проведя мокрым рукавом болоньевой куртки по экрану, Шаст только размазывает их. Убирает в карман свой многострадательный самсунг, понимая, что сам он промок насквозь, пока добирался и бредёт к автомату с горячими напитками, чтобы хоть как-то сократить время ожидания и отогреться. Ещё никогда полчаса не тянулись так медленно. Предвкушение долгожданной встречи будоражит едва ли не до мурашек, а стаканчик с горячим молочным какао приятно обжигает тепелом пальцы, которые просто держа в карманах, уже не согреть. Антон пытается унять стучащий в висках пульс, выровнить дыхание, но, как только показывается поезд Арсения, и прибыв на нужную платформу, останавливается окончательно, Шаст бросает эту затею. Срывается с места, когда в толпе выхватывает взглядом тёмную макушку — безошибочно его, Арсения. Старается не толкать столпившийся в кучу народ, и не наверуться о чьи-то вещи или багаж, протискиваясь к нужному вагону, но в порыве всё вокруг смазывается в один шумный и только отвлекающий фон. У Арсения в жизни такие красивые глаза — Антон и на фото не раз замечал, но не акцентировал на этом такого внимания. А сейчас они слегка расстерянно и с облегчением смотрят прямо на него. Антон замирает статуей, в трёх шагах от Арсения и только сейчас, кажется, осознаёт, что их разделяет не больше двух метров. Не знает как себя вести, потому что вся речь, сформулированная в голове часом ранее, тут же стирается напрочь, теряя всякий смысл. И Арсений избавляет его от попыток связать слова в предложения — окончательно сокращает между ними расстояние, положив тёплые ладони на чужие замёрзшие щёки и притягивает к себе, чтобы мягким и таким приятным поцелуем приникнуть к губам. Этот поцелуй со вкусом сладкого напитка и солёных слёз облегчения Антон вне сомнений запомнит.