Родственным душам много не нужно

Грёбанная осень. Ветер гнёт деревья так, что те, скрипя сырыми ветвями, едва не касаются верхушками земли, куда только начали сбрасывать свою же листву. Конечно Антон утрирует, но по ощущениям именно такой силы ветрянные ураганы сейчас на улице и были. Шаст кутается в тонкую ветровку, у которой вдобавок ко всему разъежается молния, от чего приходится постоянно придерживать её края, не давая распахнуть их встречному ветру — лёгкому, как и прогнозировали, конечно же. Это наилюбимейшее время года для Шастуна сопровождается насморком на постоянной основе и ублюдским настроением, которое, так же как сегодняшний ветер деревья, зачастую складывает парня пополам, в попытках, точь-в-точь двухметровый страус, засунуть голову в песок и не видеть весь этот бренный мир. Плед, книжка, чашечка чая и сидеть возле окна, целыми днями, наблюдая как под грузом ливня пожухлая и мёртвая листва деревьев сыпятся на землю? Ах, романтика! Антону не понять. В его представлении осень — самое далёкое от романтики время в году. Он своими тряпичными кроссами шлёпает по мокрому асфальту, одновременно с этим стараясь поправить чёлку, куртку, капюшон, наушники, которые так и наровят выпасть из ушей и портфель, лямки которого сползают с каждого плеча по очереди. Он успевает проклясть сегодняшний день раз сто, не меньше, прежде чем переступить порог школы и получить нагоняй от уборщицы, за то, что в который раз забывает про сменную обувь. Проклянает в сто первый. Единственным маячком в этом океане вселенской печали становится школьная дискотека-маскарад на хэллоуин. Антон был немного в шоке, когда узнал, что учёбу в этот день действительно отменят и что почти до самой ночи в школе будет утраиваться праздник с развлекательной программой. Да ещё и прямо в актовом зале на третьем этаже, который они смогут впервые увидеть после ремонта. Новость быстро разлетелась по старшим классам, для которых эта капля краски в серой школьной жизни была даже желаннее, чем для младших. Костюмы можно было выбрать почти без ограничений, хотя директор — полный мужчина в очках и с залысиной на пол головы — прочитал им душную лекцию о том, что не очень одобряет все эти «навязанные западом праздники» и хочет, чтобы всё хотя-бы отдалённо напоминало приличный отдых: без тонны грима на лице и кучи кровавых аксессуаров. Что ж, лучше бы организовал с такими запросами недельную вечеринку на масленницу — вот где бы было всё пристойно и достойно. Да и сам бы смог поучаствовать — добровольцем на чучело для сожжения, например. Антон не то чтобы сильно любил их директора, так что первая идея для костюма была — нарядиться огромной каплей крови, и намазать всё лицо красной гуашью в пять слоёв — зато никакой банальщины. Но, понимая что таким сомнительным протестом вряд-ли подставит кого-то помимо самого себя, передумывает. Вопрос с образом решается довольно внезапно. Арсений, состоящий в группе организаторов этого мероприятия, пишет ему и просит выступить с ним в нескольких номерах: кто-то из состава команды их школьного КВН заболел — удивительно, что в такую погоду половина школы ещё не слегла с температурой — а так как номера в праздничной тематике уже были расписаны, отступать было поздно. Антон, долго не раздумывая, согласился. Во-первых потому что отказаться быть в, пусть даже просто сценарической, но паре с Арсением — грех, за который в аду черти жарят на скороводе с особым усердием. А во-вторых потому что костюмы их пары для ролей ангела и демона уже были готовы, а отделаться от этой мороки с одеждой хотелось неимоверно. Антон ворчал пару раз, мол банально это всё, но текст юмористичкских номеров ему понравился, а образы на них с Арсением смотрелись очень даже неплохо. Да и репетиции проходили достаточно весело, Антон жалеет, что время получше подготовиться у них не было и всё делалось в последний момент. С Арсением в дуэте они быстро словили общую волну, чай не первый год знакомы. Хотя, кажется, на репетициях Шастун больше залипал на идеальный образ Дьявола, поднявшегося из самой преисподни — а в исполнении Попова не залипать на это было нельзя — чем что-то старательно учил. Арсению так подходит актёрство, словами не передать. Антон хоть и играет самую светлую роль во всей этой страшной-ужасной движухе, но даже его до тошноты белоснежный костюм не делает его заметнее и ярче Арсения, кажется он даже слегка меркнет на его фоне. Да впрочем это и не так важно, он даже рад: ему внимание окружающих не так уж и необходимо, в отличии от Арсения, который своей репутацией в школе всегда очень дорожил. Ему лишь важен каждый грамм внимания Арсения и он берёт от этих дней совместных репетиций по-максимому. Энергией Арсения невозможно не заряжаться.

***

С украшением зала явно старались. Несколько длинных столов по краям, заполненных разной едой, тыквы с коряво вырезанными лицами, разноцветные лучи, хаотично гуляющие по стенам от небольших прожекторов, заранее подготовленная музыка… Разве что танцпол, из-за занимающих много места столов и количества народа в помещении, был тесноват, но то пустяки — кому-то надоедало танцевать и их сменили другие, те, что секундой ранее пытались урвать себе самое вкусное со шведского стола. Народа действительно много: некоторые из учителей, просто одноклассники, друзья и знакомые Антона, ребята из параллели, поделившиеся на кучки и о чём-то шепчущиеся, куча родителей, особенно у некоторых чересчур капризных детей из начальных классов. Наблюдая за всем этим действом из укромного места за сценой, где уже готовилась к выступлению вся команда КВН, и Арсений в их числе, Шастун начинает переживать. Он сразу решил идти в своём идеально светлом образе, чтобы не мучиться с переодеванием и гримом в таких неудобных условиях. Он пронервничал всю дорогу, стараясь не запачкаться, не споткнуться, свалившись в грязь, лужу или листья, потому что тогда бы подставил Арсения, испортив их выступления даже раньше, чем они бы вышли на сцену. Но в итоге всё сложилось благополучно — белый костюм не пострадал: жив, здоров, цел и даже всё ещё белый. В зале всё постепенно затихает, Дима, взявшийся сегодня вести всю развлекательную программу, выходит объявлять первый номер и тогда Антон чувствует атмосферу американских сериалов, где на подобных вечеринках у главных героев обязательно что-то случается. Он следит краем глаза за тем, что происходит на сцене, но все его мысли заняты повторением своих слов, почти половину которых он подсматривает на исписанных ручкой листах со сценарием. «Подготовка на высоте» — усмехается саркастично внутренний голос и Антон обиженно напоминает тому, что он всю ночь вообще-то учил, просто из-за нервов всё никак не может сосредоточиться. Спорить с самим собой — это уже совсем конечная, поэтому Антон вздыхает и, находя глазами нужную строчку, на которой остановился, продолжает повторять. Первые два номера ребята из команды отыгрывают очень даже хорошо: кто-то пару раз путается в репликах, но зрителю кажется, будто все так и было задуманно, так что всё идёт достаточно легко. Антон слышит и смех, и зал, каждый раз наполняющийся аплодисментами и очень надеется ничего не испортить. Для третьего номера выходит вся команда, кроме них с Арсением, потому что им предстоит отдельное выступление сразу после. Арсений к этому времени только заканчивает со всеми деталями своего образа и повтором текста, с уверенной и довольной улыбкой направляясь к напарнику, которому только и остаётся, что подбирать капающую с подбородка слюну при виде такого Арсения — всё-таки он слишком хорош. — Чего застыл? Всё в порядке? — участливо вопрошает он и костяшкой указательного пальца давит Антону на подбородок, прикрывая в удивлении распахнутый рот. — А, да… Просто, — он кивает на листы в своих руках, — никак не запоминается, видимо… волнение сказывается. Я очень давно не выступал перед публикой, а тут времени на репетиции почти не было. Боюсь, что стану единственным человеком за этот вечер, над которым будут смеяться из-за тупости, а не хорошей подачи шуток, — делиться он со вздохом. — Брось, — растягивает ободряюще Попов, улыбаясь, — на тренировках мы прогнали это всё больше пяти раз, тебе просто нужно отпустить страх. И не стоит часто смотреть в зал, чтобы не пугаться количеству людей. Всё пройдёт хорошо. — Было бы смешно, скажи ты сейчас киношно-банальное «смотри только на меня, мира вокруг не существует» или «сделай это ради меня, ради нас». — Он забавно пародирует приторно-влюблённый голос и посмеевается, потому что всегда на этих фразах в «невероятно оригинальных» романтичных теленовеллах закатывал глаза. Кому это поможет вообще? Хотя герои тех сериалов после подобных фраз обязательно набирались такого энтузиазма, что кажется запросто бы одержали победу на Евровидении. — Как с языка снял, — подшучивает Арсений и фыркает следом: — А у меня успокоительные фразы вроде «я в тебя верю» всегда вызывали только больше паники в таких ситуациях почему-то. Ну знаешь… когда сотня незнакомых или неважных тебе людей посмотрят и забудут о твоём существовании на следующий день — страшно опозориться, но не критично. А тут человек который рядом ещё не один год пробудет говорит что ожидает от тебя лучшего, а ты можешь всё завалить прямо посреди выступления. — Ну ты и королева драмы, конечно, — удивлённо приподнимает брови Антон, потому что не ожидал такой откровенности. — Этот человек же тебя любит, и будет с тобой, даже если ты просто выйдешь и крикнешь в зал что-то из запаса своей нецензурной брани. — Арсений, смеясь, качает головой на такое заявление. — Ну может посмеётся ещё не раз над этой ситуацией, но вряд-ли драматично махнёт рукой, прижимая её ко лбу, и выбежит в истерике только из-за того, что ты слова забыл. — Тоже верно, но всё зависит от того, с каким настроем смотреть на ситуацию. — Истину глаголишь! — смеётся в ответ, важно поднимая указательный палец. — Ну так и ты посмотри на всё с другой стороны, — пожимает плечами, — ты на сцене будешь не один, так что я подхвачу, если вдруг что-то пойдёт не так и помогу как можно незаметней. Тем более на репетициях у нас неплохо выходило додумывать всё на ходу. Импровизация в помощь. — Ободряюще хлопает по плечу. Антон что-то согласно мычит в ответ и нервно перебирает на пальцах кольца. — Ты дрожишь, — неожиданно перехватывая одну из его рук, выдаёт Арсений и хмурится, — настолько не хочешь туда идти? Может я скажу ребятам, они… — Нет, нет, Арс, это пустяки. У меня так всегда, когда я переволнуюсь, так что, — он осторожно вытягивает из чужой хватки ладонь, — мы сейчас выйдем туда и сделаем всё лучше всех. Шаст сам в это верит слабо, но пытается. Руки, которые всё никак не отпускал мелкий тремор, он прячит за спину, отмечая, что почему-то особо ничего не помогает отвлечься. Даже весёлые и лёгкие разговоры, которыми Арсений хочет заставить его расслабиться. Он думает о том, что говорил Арсений и понимает, что сейчас именно так себя и чувствует: Попов в него верит, ожидает, что он справится и всё пройдёт хорошо, а Антону от этого только больше страшно. Если бы он выступал в одиночку, может и не так переживал за мнение всех этих людей в зале, но сейчас он может подвести ещё и Арсения. И возможно, так загоняется он действительно напрасно, но одно дело репетировать и импровизировать, когда помимо них двоих в комнате никого нет и неудачные дубли скорее забавные и лёгкие, а другое — перед сотней совершенно чужих глаз и с направленным на сцену ослепительным светом софитов. Антон не выступал уже очень давно, но кажется ещё не разу он не переживал настолько. Прикрывает глаза, думая о том, что нужно срочно сделать хоть что-то, чтоб успокоить бешено колотящееся от волнения сердце, потому что так и до панической атаки не далеко докатиться. Рвано выдыхает, прислоняясь затылком к холодной стене позади. — Не отпускает? — Обеспокоенно интересуется Арсений, и Антон отрицательно качает головой. — Чёрт. В горле пересыхает: Шаст слышит что выступление ребят подходит к завершению, скоро они вернутся сюда — за сцену, а им с Арсением нужно будет собраться и выйти, хотя в голове у Антона только белый туман паники, который становится всё более густым и выхода из него уже не видно. Непонятное волнение всё нарастает и Антону уже думается: могла ли у него появиться какая-то фобия общественного внимания, раз ему так трудно собраться и успокоиться всего от одной мысли о возможном провале на сцене? — Шаст, посмотри на меня, слышишь? — Окликает его Арсений, видимо уже не первый раз, и Антон машет головой, не желая открывать глаза: тут, в этом тумане, так спокойно. Он пытается выровнить дыхание, посчитать про себя до десяти и вспоминает какие-то ещё советы для подобных случаев, но в один момент чувствует на своих щеках тепло чужих ладоней — а после мягкое касание к губам. Туман как ветром развеевает, возвращая в реальность, и Антону даже не нужно открывать глаза, чтоб осознать происходящее: он шокированно цепенеет, понимая, что Арсений его целует. Поочерёдо прихватывает губы, мягко поглаживает по щекам большими пальцами, немного напирает, прижимая его к стене. И целует, причём так, что колени подгибаются от эмоций. — Давно хотел это сделать. — Отстраняясь, тихо выдыхает в губы. Антона никогда так не целовали. Его вообще никогда не целовали. Каждый раз слушая воодушевлённых своими свиданиями друзей, смотря на романтические сцены в фильмах, он фыркал и не понимал, как вообще люди находят друг друга и заводят какие-то отношения: у него с девушками никогда не складывалось и всё обрывалось даже раньше, чем могло начаться. Кажется, теперь ясно почему. — Тебя нужно было как-то привести в чувства, — наблюдая за озадаченным выражением лица уже совсем не друга, словно оправдывается за свой поступок Арсений. — Прости если не… Не стоило. — Нет, это я, — он подбирает более приличное выражение, — просто в шоке. Арсений убирает руки от его лица, напоследок заправляя за ухо выбившуюся тёмно-медовую кудрявую прядь. Прячет взгляд, пока Антон прислушивается к ощущениям: он похоже действительно чуть не загнал себя в приступ панички, но сейчас в груди всё немного утихает, а дышать становится как-то легче. — Ты только что украл мой первый поцелуй, — зачем-то оповещает он, потому что действительно придаёт этому важность — ему так хочется, чтобы Арсений знал. — Надеюсь я ничего не испортил, — вздыхает он и словно ждёт ответа, хотя вопроса не звучало. — Испортил, — наигранно сокрушается он, — мой грим. Немного. — Дурак, — усмехается Арсений, закатывая глаза. — Сейчас ты один пойдёшь на сцену выступать, — шутливо угрожая, возмущается Антон. — Да что ты, Ангел, я пошутил, — подыгрывает, и Шаст не может не залипнуть на ямочки на его щеках от улыбки. Зрительный контакт затягивается и Антон уже слегка тянется вперёд, чтобы ещё раз поцеловать, но голос ведущего со сцены отрезвляет: — А со следующим номером просим встречать аплодисментами… Арсений быстро чмокает его в уголок губ и, забирая листы со сценарием, которые Антон сжимал в руке, откладывает их подальше. — Идём? И Антон кивает. Он просто не может их подвести. Сейчас эта фраза ему кажется больше воодушевляющей, чем нагоняющей страх. Наверное именно о таком первом поцелуе Антон и мечтал: по эмоциям несравнимым с фильмами, с приятным тёплым осадком в душе, с мягкостью и заботой. И именно с Арсением.