Родственным душам много не нужно

Стук от каблуков туфель раздаётся по направлению к кухне и Антон раздосадованно вздыхает. Он надеялся, что у него есть ещё хоть немного времени и он успеет доготовить своё фирменное блюдо в спокойствии и уединении. Видимо, не судьба. Двери распахиваются, и первое что цепляет Антонов взгляд — те самые до блеска начищеные чёрные туфли, которые всегда звонко оповещают о каждом шаге их хозяина ещё с другого конца ресторана. С одной стороны хорошо: можно заранее успеть морально подготовиться к очередной перепалке, а с другой — раздражают только больше. Он ведёт глазами снизу вверх и оценивающе-презрительно осматривает так же идеально выглаженные, хорошо сидящие на Арсении, штаны и белую рубашку. У некоторых на свадьбу приготовленные костюмы выглядят дешевле и проще, а у них в ресторане не то чтобы были настолько серьёзные требования к униформе официантов. Хотя для костюма Арсению точно не хватает пиджака, но его сегодня заменяет чёрный фартук, дополняя образ и давая отличительную черту «работающего здесь человека» посетителям. Чаще Арсений носит на работе жилетку, и из-за этого его постоянно путают с гостями заведения и не дёргают по сто лишних раз с вопросами в стиле «А где у вас тут туалет, не подскажите?» и «Мне лень читать меню, поэтому скажите мне так, у вас есть…?». Бейджик с его именем и логотипом ресторана не часто принимали во внимание, особенно сидя в другом конце зала, а смотря на то, как Арсений со спокойной душой отделывается от работы Антон никогда не упускает шанс на правах шефа отчитать: не то чтобы это хоть раз помогло, но всё же. А сегодня Попов — сама опрятность, даже придраться не к чему. И даже тот самый фартук, как основной элемент формы, при нём. Эта мысль наводит на печальный вывод, что сегодняшний рабочий день, не начнётся с их классических скандалов. А вообще-то видеть здесь Арсения он не ожидал. — Сегодня же не твоя смена, — запоздало отмирает Шастун, пытаясь прикинуть могло ли из его памяти самостоятельно стереться воспоминание о смене графиков. — Я заменяю Матвиенко, он сегодня не выйдет. — Почему? — По семейным обстоятельствам, шеф, — язвительно выделяет своё любимое обращение к Антону и подходит к столу, опираясь одной рукой на его поверхность: знает как Антона раздражает когда посягают на его территорию и не заботятся о стерильности. Вообще Арсений и не должен отчитываться, Серёжа наверняка предупредил руководство о своей замене. Попов с Серёжей хорошо общается и Антон не удивлён, тому что Арсений может с лёгкостью заменить их сомелье: кажется, он любого из их внутреннего персонала без труда заменит — чего только тот не умеет. Даже руководство на последнем корпорате прибывало в культурном шоке, когда он с лёгкостью подменил бармена, ловко жонглируя его инветарём и делая неплохие алкогольные напитки да ещё и с шикарной подачей. Кажется, он что-то подсыпал в них, раз Антон весь тот вечер безотрывно косился на его руки с закатанными рукавами чёрной рубашки, смешивающие очередной коктейль в шейкере. Но сейчас Антон скорее разочарован, чем рад за компетентность своего сотрудника — сегодня он надеялся поработать в спокойствии, без едких комментариев и надменного взгляда ледяных глаз. И ладно бы Арсений любил безобидные подколы, так нет: один раз устроил настоящую подлянку и, прежде чем вынести в зал, щедро облил его блюдо лимонным соком, а это были далеко не устрицы — селёдка под шубой. Антону тогда неплохо прилетело от начальства — благо просто выговор — потому что клиент оказался какой-то дофига важной фифой и весь вечер ходил разбираться что с его едой не так, требуя вызвать всех, вплоть до уборщицы, чтобы ему принесли книгу жалоб. Антон искренне недоумевает чем с первого дня знакомства так претит их официанту, но со временем это переросло уже в полноценную взаимную ненависть. Шаст помнит каждый подобный случай и не упускает возможности отомстить. Начальству в большинстве случаев на всю эту дешёвую комедию плевать: увольнять Арсения они не собираются, даже после сотни жалоб от шеф-повора, тем более, что он хороший знакомый их заведующего, который во все эти байки без доказательств от Антона не верит. Но и Шастуна оставляет на рабочем месте, не то чтобы кому-то было дело до личных разладов в коллективе, главное что работа идёт. И Антон в своём деле незаменим. Может этим он и раздражает Попова? Да ну бред. — Раз уж ты сегодня заменяешь сомелье, — складывая на груди руки, тяжёло вздыхает, — плесни мне что-нибудь по-крепче в кружку, моих нервов не хватит на лишний рабочий день с тобой. Арсений самодовольно усмехается и тащит с одной из полок винную карту. Показательно кидает её на кухонный стол, так, чтобы она прокатилась по нему к другому краю, ближе к Антону. Та врезается в какую-то железную миску, доверху наполненную мукой, и белый порошок просыпается на стол и частично униформу Антона. Тот даже не обращает на эту провокацию внимания, лениво отряхивая белый фартук. — Выбирайте, шеф. Всё, что вашей душе угодно, за ваш счёт. — Отстойный сервис, конечно, но терпимо, — Шаст сдувает с лица чёлку, которая уже прилично отросла и вьётся, и смотрит на ухмыляющегося Арсения. — У нас посетителей нет и тебе нечем заняться или что, я не понимаю? — Пока Дима и сам управляется, да и никому особо не хочется напиваться в воскресенье. — Кроме меня, — мрачно изрекает Антон и, поднимая карту с переченью напитков, бегает глазами по строчкам с названиями и ценами. — Боже, как люди вообще добровольно у нас заказывают алкоголь? Всё действительно качественно, но дорого так, словно вид всех окон их ресторана выходит на Эйфелеву башню — минимум. А серые вышки сотовой связи слабо тянут на красивый вид. — Могу плеснуть компота, раз уж так. Он как раз слегка забродил, правда там ещё и плесень на поверхности плавает, но это ничего, ты же не брезгливый, — говорит это и издеваиельски играет бровями. Если Арсений сейчас в очередной раз припомнит ему, как он самолично доедал перед начальством ту самую селёдку под шубой и лимонами, искренне изображая удивление тем, что клиенту не понравилось, то его стошнит прямо на рабочем месте. Но ничего, Антон обязательно замешает из всего этого и рассыпанной муки тесто для пирожков и устроит Арсению романтический ужин. — Правда его готовил ты, — продолжает сомелье-официант, снисходительно растягивая губы в улыбке, — поэтому не советую пробовать, не хочу чтобы ты раньше времени разочаровался в своей работе и уехал лечить кризис среднего возраста куда нибудь в Монпелье де ля Франце, — с наигранным акцентом произносит он и ловит кинутую Антоном винную карту обратно. — Какой заботливый. — Да, просто люблю Францию. — Смотри, чтоб клиенты от нас из-за твоего кретинизма и занудства не сбежали, — фыркает Антон: уже давно не обижается на отзывы Арсения о своей стряпне. На самом деле он знает, что Попов так только с ним общается — с клиентами он крайне профессионален и учтив в обращении. Именно его часто и зовут разбираться, когда происходит какой-то скандал и недопонимание, вроде «почему у меня в селёдке лимонные косточки?!». Да уж, этот случай до сих пор со смехом вспоминают все, кроме Антона — ему тогда единственному за всё отдуваться пришлось. Арсений обходит стол, с явным намерением дать Шастуну по затылку винной картой в своих руках, но даже ничего колкого ответить не успевает, потому что дверь распахивается и Дима, запыхавшись, выдаёт: — Так, голубки, хорош ворковать. Арсений, мне твоя помощь нужна в зале, а ты Шаст давай живей, у тебя заказов не то что куча — там целый Эверест. — Позов как всегда больше всех сосредоточен на работе. Антон, шаловливо улыбаясь, не даёт Арсению сразу уйти и под афигевший взгляд Димы кладёт ладони на его талию. Притягивает, быстро целуя в лоб и сразу отпускает растерянного от такого неожиданного поворота событий Попова. — Что ты?.. — Антон снова ведёт ладонями по его талии, и Дима, понимая что происходит, не сдерживает смешок: как же комично видеть полную потерянность Арсения. Махнув рукой, уходит обратно к посетителям в зал. Арсений как ошпаренный отскакивает, когда наконец понимает что происходит и зло зыркает на Антона. — Ну ты и мразь, конечно, гандон самый настоящий! — оглядывая чёрный фартук весь в следах от муки и отпечатках чужих рук, бесится Арсений, и Антон еле держится, чтобы не смеяться. Попов на всякий случай протирает лоб, хотя муки там и не было — поцелуй стал лишь хитрым манёвром для отвлечения внимания. — Сегодня я подам кому нибудь как комплимент от шеф-повора запечённых жаб, выложеных на тарелке в слово из трёх букв — и это будут явно не твои инициалы, поверь мне. — Шипит Арсений, но Шастуна это всё только веселит. — Ты же сегодня сомелье. — Отлично, тогда в ход пойдёт твой компот, — обиженно ворчит Арсений. — Только это уже будет оскорбление от шеф-повора, — продолжая отряхивать теперь помятую одежду, спешно выходит с кухни. А фартук и правда жалко: он выглядил старательно отглаженным и чистым до этого, Антону даже почти стыдно, но больше, конечно, весело. Месть оказывается бывает крайне сладка.

***

Весь день выходит загруженным. Клиентов по выходным много, а заказов выше головы. Под конец дня у Антона чуть-ли не всё, за что он берёся, валится из рук. Да и Арсений сильно ошибся с тем, что никто не будет пить перед началом рабочей недели: несколько пар приходивших сюда на свидание заказывали чего-то лёгкого, семья, пришедшая отметить чей-то день рождения просила помочь выбрать шампанское, да и одиночные гости не отказывали себе в хорошем отдыхе в последний день недели. Особенно один мужчина за крайним столиком в углу, который выбрал довольно странное место, чтобы нажраться. Впрочем, было хорошо, что закрывались они в воскресенье раньше обычного. Люди потихоньку расходились, а Антон по-мелочи завершал дела на рабочем месте, убираясь, потому что опять же, желание сохранять везде стерильность и чистоту не позволяло оставить всё так — перевёрнутым в верх дном и грязным. Даже в конце тяжёлого рабочего дня он следил за тем, чтобы оставить всё после себя в пристойном виде. Арсений очень редко заглядывал сюда, да и только по рабочей необходимости, что одновременно и радовало и расстраивало: он никогда ещё так долго на выходки Антона не обижался, игнорируя все провокации и не отвечая колкостями в ответ. Да ну что за важный там был фартук? Подумашь тряпку какую-то испачкал, пф! Ничего страшного, перебесится и будет думать как насолить ему в ответ, как обычно. Или ему так поцелуй не понравился? — Антон, я уйду чуть раньше, ты не против? Просто Катя написала, попросила на ужине быть дома. В зале человека два от силы, Арсений сам закончит, — появляется в дверях голова Позова. Только голова, потому что всем остальным он уже в любую секунду готов покинуть рабочее место на низком старте. Шастун его любовь к семье знает и часто завидует тому, как тот всегда стремится домой после работы — ему бы так… Но Антона дома разве что рыбки в маленьком аквариуме ждут — как-то он завёл их по приколу, чтобы не было так одиноко. — Иди, конечно, — отстранённо кивает он, не отвлекаясь от дел. — Спасибо. Дверь за ним закрывается и на кухне становится как-то пусто. Антон забивает на это ощущение, потому что привык и спокойно продолжает оттирать от стола что-то присохшее к нему, кажется, намертво.

***

Арсений, видя измотанность Димы, отправляет того отпрашиваться домой, заверяя, что сам со всем закончит. Стук каблуков собственных туфель об пол в ушах уже раздаётся тиком. Нервным тиком или тиком секундной стрелки, что с каждым разом всё приближает время до срыва — не так важно. Важно то, что в голове каша из мыслей, и он устаёт за этот день больше, чем за всю неделю вместе взятую. Когда уходит предпоследний клиент — Попов с облегчением выдыхает. Он уже устал улыбаться посетителям, а эта женщина, с зализанными в пучок волосами, в строгом платье и с придирчивым ко всему взглядом, так надоела, что хотелось повеситься прямо на люстре над её столом. Хотя с ростом Арсения и не такими уж и высокими потолками у них в заведении это исполнить было бы крайне трудно. Впрочем, можно было бы заколоться одной из шпилек: в её волосах их было даже больше чем самих волос. Но и здесь в задумке был провал: она так вертела головой пока читала меню, — словно зрачки в её глазах не имели возможности двигаться — что достать их было невозможно. Арсений ещё много вариантов придумал, но все они заканчивались аргументом, что публичное самоубийство в принципе — так себе затея. А жаль, было бы эпично. Когда время уже переваливает за восемь часов — а это время закрытия — Арсений со вздохом идёт расталкивать храпящего за столом в углу мужика. Тот одной рукой всё ещё слабо сжимает стеклянный стакан, с остатками самого дешёвого в их ресторане алкоголя, и Арсений поджимает губы: хочется верить, что до его пьяного мозга ещё можно достучаться спокойно, ведь разборок под конец недели, когда все вымотались в край, не хотелось. — Мужчина, мы закрываемся, пожалуйста ваш счёт, — расталкивая бухое тело, твердит Арсений. В ответ наконец-то слышится недовольное мычание, а сразу после тот поднимает голову: — Оо-ох, — расстягивает губы в похабной улыбке и мутным взглядом пялиться прямо на Арсения. — В-вы тут работаете? — почему-то крайне удивлённо расстягивает он и из-за всех сил сосредотачиваясь читает с бейджика на груди: — Ар...сений, да? — Да, но я вам ещё раз повторяю: уже поздно и мы закрываемся. Ваш счёт, — указывает на лежащий на столе чек. — Да я не п-пойду никуда, мне нужно тут… — мужик зевает, как ленивец из Звераполиса, и явно не собирается делеть и шага к выходу, пока у Арсения — самого, между прочим, профессионального и учтивого в общении с клиентами — медленно но верно заканчивается терпение. — Нужно здесь… — Туалет? — меланхолично предполагает Арсений. — Да ну какой туалет, — весело машет в ответ рукой и тут же хмурится: видимо голова от резкого движения заболела. — Хорошо, давайте вы в следующий раз придёте, когда мы будем открыты, и скажите всё что вам нужно, — собрав крохи оставшихся нервов в кучу, спокойно говорит Арсений. — Нееет, у-у, — отрицательно мотая головой, да ещё указательным пальцем перед его лицом качая, возмущается мужик. — Я жду тут... — И снова зевает, не заканчивая фразу. — Сейчас уже не моё рабочее время, мужик, поэтому если тебе не нужны проблемы — спокойно оплати бухло, которое ты выжрал, и иди-ка отсюда по-хорошему. А вот это уже далеко не профессиональная часть в Арсении говорит, а скорее эмоциональная: даже не столько усталость, сколько ему отвратительно страшны пьяные люди и он это даже не контролирует — руки уже бьёт мелким тремором. Как бы всё это скорей закончить. — Опа, — удивлённо вскидывает брови мужлан, вставая с места, и Арсений рефлекторно или осознанно отступает назад. Он сам не понимает что им движет, но махачи посреди культурного заведения устраивать с пьяными посетителями — точно не в его приоритетах. Не успевает Арсений как-то сообразить, понять происходящее и отреагировать, как мужчина с пьяным рыком хватает его за шею, отталкивая и приперая к ближайшей стене. Выдыхает отвратительным перегаром в лицо, так, что аж глаза щиплет: — Я щас одно слово твоему начальничку скажу и ты работать здесь не будешь больше никогда, сечёшь? — Дыхание не столько перекрывает рука, сколько подступающая паника сдавливает горло изнутри мерзкими спазмами. — Ты посмотри развелось крыс, — и сплёвывает прямо на пол. У Арсения в голове белый шум, он с детства не контролирует себя и не соображает при пьяных в хлам людях, просто потому что тело по ощущениям просто немеет от страха. Так же как и сейчас, во рту противно пересыхает и ему еле хватает сил на хриплое: — Руки убрал, — когда он чувствует на бедре, подозрительно сильную для пьяного человека, хватку. Пытается резко вырваться, или с размаху двинуть по чужим яйцам — уже плевать на приличия, даже если уволят потом — но его тут же неслабо так прикладывают затылком о стену и в глазах начинает темнеть. — Сука! — слышится где-то отдалённо, но Арсений голос разбирает. — Ты что, мать его, творишь?! — По спешно приближабщимся тяжёлым шагам сразу понятно, что Антон в ярости. — Ой, я т-тебя как раз… ждру… жду, — не с первого раза выговаривает тот, сразу хмурясь: — только не ори, Шаст, голова раскалывается. — Отпускает Арсения, чуть отступая, пока тот внутренне желает, чтобы у этого мужика действительно раскололась голова. И Антон действительно не орёт: просто тихо прописывает тому в лицо, а потом и между ног, наблюдая как тот, болезненно шипя, складывается пополам, хватаясь за нос. — Надеюсь ты до этого принёс ему свой комплимент от шеф-повора, причём оба, и жаб и компот плесневелый, — поворачивается к Арсению, всё ещё замеревшему у стены и настораживается. — Всё в порядке? — Да, — медленно съежая по стенке на пол, отвечает он почти шёпотом. — Да, спасибо… И Антон подрывается к нему, совсем забивая на сплёвывающего на пол кровь мужика. — Я так понимаю рассчитывать на диалог не стоит? — мямлит он заплетающимся языком. — Разблокируй мой номер и мы нормально поговорим. Не сегодня. — Пошёл вон.

***

— И кто это был? — устало спрашивает Арсений, пока Шастун прижимает к его саднящему затылку пачку пельменей из морозилки. Конечно не верх медицинского прогресса, но хотя-бы боль немного снимет. Вообще Арсений был против, чтобы Антон его подвозил: он бы мог просто вызвать такси и уехать к себе, но Шаст видимо чувствует себя слишком виноватым, поэтому сразу настоятельно тащит его к своей машине, говоря, что отвезёт. А Арсений в силу плохого самочувствия не может да и не хочет отказываться. Только совсем не предвидит, что находится в настолько измотанном состоянии, что может вырубиться прямо посреди дороги, не сказав Антону адреса. Вот теперь и сидит — смотрит на рыбок, которым Шастун зачем-то придумывает имена и пьёт приторно сладкий чай, даже не начиная ворчать, что вообще-то любит без сахара. Надо, кстати, признать что на кухне у себя дома Антон не такой чистоплотный как на работе. — Человек, которого язык не поворачивается назвать отцом, — вздыхает в ответ, виновато смотря. — Правда не знаю с чего он так пристал: уже неделю таскается везде, а мне вообще не интересно что он там хочет, если честно. Я его как с детства не видел, так и не хочу дальше узнавать. Может ему просто на бухло перестало хватать, вот он и про сына вспомнил. — Сочувствую, — поджимает губы Арсений. Кажется Шаст впервые слышит это фразу из его уст не в саркастичном тоне. — Нет, правда, извини, это из-за меня он там был, мне жаль что так сложилось. Ты как вообще?.. — Лучше, правда, — мягко улыбается Арсений. Почему-то его умиляет такое волнение Антона. И Шаст слабо расстягивает губы в ответной улыбке. Смотрит на такого измотанного Арсения и думает, что наверное это очень интимно — видеть всегда позитивного, пусть и заносчивого, вредного и доставучего коллегу вот таким: в его домашних вещах, с кружкой чая и усталой улыбкой на лице. И Антон, повинуясь абсолютно внезапному желанию, приближается, прижимаясь губами к его лбу. Не так как утром, а более мягко, трепетно и напряжённо. Словно пытается проверить температуру или излечить от головной боли поцелуем. — Не думай, что я перестану устраивать тебе ад на работе, — усмехается Арсений, портя весь момент. И Антон тоже тихо усмехается: это же Арсений, чего вообще можно было ожидать? — То есть вне работы я могу позвать тебя в кино в абсолютно серьёзном контексте? — щурится он, стараясь не улыбаться как дурак во все тридцать два. — Нет, — качает головой Попов. И, не успевает Антон разочарованно спросить почему, добавляет: — я тетры люблю.