5 курс, Хаффлпафф — Карл Нортон
17 февраля 2023 г., 23:40
— Здравствуйте, профессор, вызывали?
— О, Ремус! — поднял голову Дамблдор, отрываясь от стопки листов пергамента, и отложил огромное пестрое орлиное перо. — Да, звал. Я надеюсь, ты освободился? Ты нужен мне надолго.
— Да, дел у меня на сегодня больше нет, — медленно произнес тот, закрывая за собой дверь и подходя к его столу. — Но мы же с Вами вроде не договаривались на сегодня…
— Нет-нет, я по другому поводу, — покачал головой Дамблдор, задумчиво глядя сквозь него, да и вообще сквозь пространство, своими внимательными глазами. Даже очки на его носу не поблескивали, как это бывает обычно, когда он с кем-то разговаривает.
— Что-то случилось, профессор? — нахмурился Ремус, вчитываясь в его лицо.
— Да, случилось, — со вздохом кивнул Дамблдор, все же фокусируя на нем свой серьезный взгляд. — Понимаешь, я не стал бы тебя просить разобираться в этом — я все-таки за то, чтобы студенты сами разбирались в своих личных делах, а преподаватели не вмешивались, как бы им ни хотелось, но этот случай… заставил меня сделать исключение.
— С кем-то из студентов плохо? — встревожился Ремус, про себя начиная перебирать самые разные варианты того, что могло произойти, начиная от того, что кого-то дома избивают родители, заканчивая тем, что кто-то пытался сбежать из школы. Он тут же попытался вообразить, кто бы это мог быть, и на ум приходило множество вариантов, и от этого становилось еще тревожнее — все они были Рему по-странному дороги, он к ним всем привязался, так же, как они к нему.
— В общем, да, — тяжело, горько вздохнул Дамблдор. — Этой ночью ко мне прямо в спальню постучалась перепуганная мадам Стебель и рассказала, что она только что сняла с Астрономической башни Карла Нортона, студента пятого курса Хаффлпаффа.
— То есть как «сняла»? — замер Ремус, в ответ на что профессор многозначительно поджал губы. — Мерлин, — выдохнул Рем, поняв, о чем речь. По спине пробежал холодок, а в груди будто бы сдавило. Он отлично помнил Карла Нортона: тихий паренек, вдумчивый, немного застенчивый, но схватывает все очень быстро, не всегда приходит со сделанным домашним заданием, когда Ремус его задает, порой ленится, но это все абсолютно нормально, естественно как для подростка, как и для любого человека. Такое никогда не осуждалось…
— И не говори, — мрачно пробормотал Дамблдор себе под нос, снова задумываясь, разглаживая усы и бороду. — Так, — вдруг оживился он и заглянул в глаза, — я хотел попросить тебя поговорить с ним. Прости, я не должен, но другого варианта я пока не вижу. Ты отлично ладишь с детьми всех возрастов, не знаю, как конкретно с ним, но я уверен, что ты найдешь к нему подход. Просто… Просто поговори с ним. Это моя просьба.
— Конечно, конечно, профессор, — закивал Рем, вытирая лицо рукой — ему становилось совсем не по себе, немного дурнело, когда он думал об этом и представлял себе. Мерлин. — Я пойду к нему прямо сейчас, — решительно произнес он. — Он ведь не на уроках, надеюсь? Его освободили хотя бы на один день или, может, оставили на больничный?
— Нет, конечно, нет. Он сейчас в лазарете, мадам Помфри за ним присматривает. Ему дали три дня для отдыха, но… Я даже и не знаю, если честно, нужно ли ему это сейчас.
— Все, я пойду прямо сейчас, — судорожно выдохнул Ремус и уже направился к выходу. — А с ним уже кто-нибудь об этом говорил? — сдвинул брови он, резко остановившись.
— Нет, не говорили, — сказал Дамблдор, и его взгляд вновь помутнел. — Все боятся сделать еще хуже, и я думаю, что это правильно.
***
— Можно? — спросил Ремус, просовывая голову в лазарет и сразу находя глазами мадам Помфри. — О, профессор Люпин! — задорно ответила та, поворачиваясь к нему и подмигивая — обычно она только при студентах делала вид, что они не так уж хорошо знакомы, что она не водила его все детство в Воющую Хижину, чтобы он смог спокойно превратиться в оборотня и никому не навредить. — А вы случайно не к мистеру Нортону? — с нажимом спросила она, и Рем даже испугался. Ну зачем же так давить, честное слово. Парню точно сейчас нужно совсем не это. — Да, мадам Помфри, я к Карлу, — спокойно ответил Ремус, стараясь смягчить ее пыл. — Если он сейчас не может, я зайду позже. — Да могу я, — раздался голос из-за ширмы, и он вздрогнул. Мадам Помфри засуетилась и быстро удалилась, оставляя их один на один. Рем обошел ширму и увидал Карла: он лежал на койке, как лежат обычно отдыхающие, лицо его абсолютно ничего не выражало, лишь глаза излучали какое-то пассивное недовольство. Он выглядел нормально, здорово, как обычный человек, у которого все в порядке, и пришлось отмести мысль о том, что преподавателю стоило бы заметить его состояние раньше. Кудри, свисающие на лоб и на виски, вечно мягкий взгляд и чуть напуганное лицо — Карл всегда выглядел так, даже сейчас — прилавали ему вид человека спокойного, немного закрытого, но очень светлого изнутри. Нет, Ремус не мог ничего за ним заметить, это что-то явно скрывалось от его глаз. Он присел на койку рядом с ним и взглянул на него. — Профессор, говорите, что хотели сказать, — устало вздохнул Карл. — Меня прислал профессор Дамблдор, — сразу предупредил Рем, и Карл удивленно поднял голову и повернулся к нему. — Хочет, чтобы я поговорил с тобой по поводу того, что произошло и того, что ты собирался сделать. — Почему Вы мне это говорите? — искренне недоумевал Карл. — Потому что так и есть, — честно пояснил Ремус. — Я не психолог и не знаю, как стоит себя вести в подобных ситуациях, поэтому говорю тебе, как есть. — Карл промолчал, но его глаза значительно потеплели. — Ну что? Не расскажешь мне, что случилось? — Не могу, сэр, — тихо отозвался Карл, из заблудившегося человека, который не хочет никого видеть, снова превращаясь в себя, застенчивого и добродушного паренька. — Карл, — позвал Ремус, собираясь объяснить, почему ему сейчас лучше поделиться тем, что у него на душе хоть с кем-нибудь, но тот продолжил: — Я бы хотел рассказать… но не могу. — Почему? Карл молчал, и почему-то казалось, что ему было стыдно. — Карл? — Вы скажете, что это глупо. — Рем уже собирался возразить, но парень угадал его мысль: — А даже если не скажете, то подумаете. Или еще что-нибудь похуже подумаете, например, что у меня все это из-за возраста. — Не подумаю, — уверенно, убедительно сказал Ремус. — Могу пообещать тебе, что не подумаю. — Даже если я скажу, что я… влюбился?.. — тихо спросил он, но так трепетно и так искренне, что стало больно. — Невзаимно? — уточнил Рем, прислушиваясь к его молчанию — Карл, видимо, снова очень удивился и решился ответить: — Да, — выдохнул он и прибавил: — наверное. — То есть ты даже этого не знаешь? — нахмурился Ремус, проклиная эту чувствительность, эту чертову влюбленность, которая в подростковом возрасте убивает тебя, заставляет лезть на стену, попросту изводит. — Знаю, — усмехнулся Карл. — Но ты ведь не рассказывал?.. — Не рассказывал, — подтвердил Карл. — Но я и так все знаю. — Ты не можешь, — напомнил Рем. — Еще как могу, профессор, — тяжело вздохнул Карл и поджал губы. Недосказанность буквально висела в воздухе, чувствовалось, что это еще не все, что есть что-то, о чем он не упомянул. — Ладно, хорошо, — согласился Ремус. — Расскажешь, в чем дело? — Я не могу, — покачал головой Карл, и его голос дрогнул. — Не могу. Я… я буду жалеть, а Вы будете думать… — Ты не можешь знать о том, что я буду думать. Ладно, Карл, знаешь… Я просто скажу, что думаю, что в девяноста девяти процентах случаев стоит признаться. — Нет! — Ты ничего не можешь знать наверняка, понимаешь? Это во-первых. А во-вторых, тебе все равно станет легче. Уж поверь мне. Карл замер, глядя в потолок и о чем-то раздумывая — он явно уловил намек Рема и теперь размышлял о том, что он сказал. — Знаешь? Я останусь здесь, — решительно произнес Рем и устроился на койке поудобнее, — а ты, когда созреешь, все мне расскажешь. Это останется между нами, а ты освободишься от ноши, которая так давит на тебя, что ты не нашел выхода, кроме как покончить с жизнью. Карл сглотнул и повернулся к Рему, виновато на него глядя, но не встречая никакого осуждения, от чего немного расслабляясь. — Только это… долгая история, — предупредил он.
