Инкуб.

Поутру Дазай осознал, что все, что произошло ночью, более чем реально. И тем же вечером он вновь призвал инкуба, поджидая его в красивом кружевном белье. На другой день — на его губах помада. Через два дня он ждал Чую, разложив на кровати свои любимые игрушки. Появившись на десятый раз, Чуя нашел Дазая держащим веревки шибари в руках. Да, они оба были готовы на всё. Для Дазая это было больше, чем лучший секс, для Чуи эти стоны с придыханием были лучшей наградой. И пусть от сверхстимуляции Дазай мог начать хныкать и скулить, к этому инкуб тоже привык. К чему действительно непросто было привыкнуть, это к тому, как Дазай обернувшись простыней сидел на кровати, обнимая свои коленки, бросая из под челки щенячий взгляд и шепча «не уходи». Чуя остаться не мог. Но каждый раз, когда Дазай громко стонал, царапая его спину ногтями, пока Чуя, отдаваясь без остатка, входил в него рьяно, неистово, растягивая, заполняя, уверенно проходясь широким членом по простате, инкуб осознавал — на [реакцию] этого человека он подсел. Так, против всех существующих правил, однажды Чуя появился перед Дазаем до того, как тот успел его призвать. Дазай не понимал, как. Но вновь ощущая эти несравненные ласки, губы Чуи выцеловывающие каждый сантиметр кожи, его горячий, рот вбирающий в себя каждый, будь то кроткий или же громкий стон, сорвавшийся с алых уст, его руки, господи, руки Чуи, сводящие с ума умелыми прикосновениями в нужных точках, пошлый шепот в самый мозг «кончи, Дазай» — тогда весь здравый смысл уходил на задний план. Оттраханный до десятого неба, весь влажный от пота и от спермы Дазай на прощание просит Чую погасить свет. Усмехаясь, инкуб думает, как же этот человек своенравен. И прекрасен. Дазай же в темноте засыпает с улыбкой на лице, ведь он тот, кому удалось приручить демона.