Стечение обстоятельств

Он ехал, перебирая в голове подходящие места. Бог говорил ему, что нужна церковь. Нужен алтарь и крест. И Он думал, где бы их найти, шёпотом убеждая Всевышнего, что сделает всё как надо, что в этот раз не совершит ошибок, что не забудет прочесть молитву, и что в этот раз не из-за чего будет злиться на него, в этот раз Его Господь совершенно точно будет доволен. Бог скептически хмыкал и говорил «ну-ну». Он злился из-за такого недоверия и сильнее сжимал челюсть, но разве Всевышнему возразишь что-то? Дорога привела его к тёмным земляным холмикам и покосившимся надгробиям. В глаза бросилось распятие в бледном свете луны на чёрном фоне, под крышей полуразрушенного здания. Вот оно — то, что нужно. Взгляд метнулся в зеркало заднего вида — в нём, сжавшись в клубочек, спал темноволосый мальчик. — Сейчас-сейчас… — сказал Он Богу, прихватил рюкзак и торопливо вылез из машины. Открыл заднюю дверь. — Просыпайся! — сказал Он уже мальчику, выволакивая его из салона. Только что вроде бы спящий мальчик сразу же рванул в сторону, но Он удержал его, резко схватив за капюшон кофты. Ребёнок повис в Его хватке, брыкаясь и кашляя, хрипя и разбрызгивая ногами грязь. Его пробрала приятная дрожь. Давно забытые, вытесненные чувства зашевелились в груди. Он тащил мальчика к зданию, перехватив за шею и грудь, и с трепетным восторгом ощущал, как отчаянно бьётся маленькое, жаждущее жить сердце в этом хрупком теле. В этом хрупком и ещё совсем незрелом сосуде для жизни. Слушая хрипы и глухие, рваные просьбы о пощаде, Он улыбался и понимал: только Ему решать — сохранить жизнь, молодую, бойкую жизнь, совсем новенькую и ещё не познавшую страданий этого мира, или уничтожить, быть может, тем самым спасая её от мучений; показать ли этой жизни все виды боли или позволить познать наслаждение… У здания восторг покинул Его. Сверху укоризненно смотрело распятие. «Ай-ай-ай, я тобой недоволен» — сказал Бог, и Он испуганно сжался, замерев. Что же Он наделал? Как же Он мог так забыться? Кем Он себя возомнил? Вершителем судеб? Чадам Господним присуще смирение и кротость, а Он что думает? Нет… Так нельзя… Так Бог не будет доволен… Он лишь слуга Господень, лишь исполнитель… — Прости… Прости… — отчаянно зашептал Он и заплакал. Ребёнок в Его хватке ослаб, и Он ударил себя по щеке: нельзя было так сильно держать его — что Он будет делать, если мальчик уже умирает? Где найдёт нового в такой час? «Не отвлекайся» — скомандовал Бог. Он опомнился. Встрепенулся. Запричитал «да-да, конечно» и потянул на себя тяжелую дверь. Внутри оказалось совсем темно. Толкнув мальчика вглубь, Он на ощупь выудил из рюкзака фонарик. Включил. Полузадушенный ребёнок кашлял, скорчившись на полу. Впереди, на ступеньках, был небольшой алтарь. В центре алтаря стоял стол. Его снова охватила дрожь от внезапного осознания: это Бог привел Его сюда, помог Ему найти идеальное место, чтобы всё прошло как нельзя лучше, чтобы Он мог получить то, чего желает, мог получить своё Чудо… В порыве любви Он зашептал слова благодарности Богу и подскочил к ребёнку. Мальчик, задыхаясь, пнул его ногой. Ещё раз и ещё. Он рассмеялся — такой глупый ребёнок попался. Мальчик выбил ногой из Его руки фонарик, попытался отползти и закричать. Он рассердился. — Прекрати! — схватил извивающегося ребёнка за щиколотку и подтащил к себе, придавил коленом туловище и зажал рукой рот. — Не зли меня, идиот! Мальчик замер, вытаращившись на Него круглыми, мокрыми от слёз глазами. — Молодец. — Он дотянулся до фонарика, положил его рядом с собой и полез в рюкзак. Ребёнок рыдал и слюнявил его ладонь — пытался укусить, но получалось только щекотать, как щекочет щенок вылизывая руку хозяина. Он, поймав в своей голове это сравнение, посмотрел на мальчика. Хм… Нет. Всё же люди интереснее собак. Он никогда не любил собак. Он достал из рюкзака веревки и тряпки. — Ты не хочешь быть тихим и послушным, — заметил он, осторожно отнял ото рта мальчика ладонь и тут же заткнул его импровизированным кляпом. Из интереса посветил на его лицо: худое и бледное, чумазое от конфет, которыми Он кормил его вчера, мокрое от слёз, текущих из-под слипшихся пушистых ресниц. Маленький ангел. Не такой прекрасный, как Чудо, но Богу точно понравится. Отвлёкшись от рассматривания ребёнка, Он, продолжая придерживать, начал его раздевать. Мальчик, кажется, сдался и не противился больше. Ему это понравилось. Ему подумалось, может, ребёнок тоже почувствовал это? Трепет перед Всевышним и счастье… Почувствовал оттого и смирился, оттого и дрожит под Его коленкой и руками, пока Он снимает с него одежду… Так трогательно дрожит — это особенно хорошо заметно по тонким рукам и острым плечам… А от биения сердца подрагивает кожа на шее. Бьётся ли теперь это сердце в предвкушении? Осознаёт ли жизнь, бурлящая в этом сосуде, что ей выпала великая честь, что Он сегодня сделает ей великий подарок, отправив к Всевышнему? Откинув в сторону кофту мальчика, Он связал его руки за спиной. Сдёрнул с него обувь и штаны и откинул куда-то в след за кофтой. Огорченно вздохнул: сопротивляясь, ребёнок испачкался и теперь его нужно было отмывать. Хорошо, что в рюкзаке у Него была вода. Связав ребёнку ноги, Он перенёс его на алтарный стол. Принёс воду — её было немного, но Он всё равно постарался как можно тщательнее отмыть мальчика. Затем Он вернулся к рюкзаку. Из специального чехла вытащил красивый и длинный изогнутый нож. Лезвие блеснуло в свете фонарика. В Его груди что-то сжалось от предвкушения. Он бережно огладил кончиками пальцев клинок — этот прекрасный инструмент, приближающий Его к своему Чуду… — Посмотри на меня, чадо. Мальчик послушно открыл глаза, и Он попытался найти в них понимание происходящего, осознание того, какая честь ему оказывается прямо сейчас, но… В покрасневших от слёз глазах мальчика был только истинный ужас, тот самый, какой бывает у скота перед забоем. Он понял, что ошибся, что Он один тут осознаёт всю глубину данного происшествия. Понял и разочаровался. Резко повернул голову ребёнка в бок, замахнулся ножом, начиная бормотать молитву, и ударил лезвием в шею мальчика. Тело под его руками дёрнулось. Он закрыл глаза и вытащил нож. Почувствовал, как в лицо брызнула горячая, молодая и пахнущая утекающей жизнью кровь. Сейчас эта кровь омоет алтарь и Бог явит Ему Чудо. — Сейчас-сейчас… Нужно только подождать… — и Он ждал, чувствуя, что и в его собственной груди бьётся жаждущее сердце…