Стечение обстоятельств

Было чудесное утро, довольно необычное для Лондона в последние недели, на протяжении которых Всевышний, видимо, слишком гневался на грешную землю Англии и то и дело поливал её холодными ливнями, будто из душа, периодически посыпал градом и обваливал то там, то здесь деревья так, чтобы они обрывали линии электропередач, очевидно призывая людей перестать бесконечно смотреть телевизоры, отвлечься от телефонов и прочей техники и обратить, наконец, внимание на него. И внимание на него действительно обращали, но не совсем так, как ему хотелось бы: вместо хвалебных и благодарных молитв он слышал гневное ворчание и просьбы нормализовать погоду, потому как холодильники размораживаются и текут, в сериалах происходят какие-то невероятно важные события, из дома выйти невозможно, кто-то собрался умирать от скуки, кто-то собрался кого-то убивать от скуки и вынужденного нахождения вместе, связи нет, оборудование не работает, электрики устали всё чинить, а спасатели — всех спасать, и ещё множество всевозможных недовольств на почве происходящего. Этим утром Азирафель торопливо шёл по вымощенной серыми плитками дорожке парка, вдыхал аромат свежести и мокрого асфальта, радовался тёплым лучам солнца, отмечая, как красиво они играют в блестящей и цветастой осенней листве, и мечтательно улыбался. В отличие от негодования большинства лондонцев, непогожие недели он провёл в хорошем расположении духа, наслаждаясь законным отпуском. Конечно, дожди и грады слегка подпортили его планы пройтись по музеям и прогуляться вдоль озера в Сент-Джеймсском парке, подкармливая уток, но и посидеть дома с какао и увлекательными книгами, слушая, как гудит ветер и капли стучатся в окно, и просто отдыхая от людей, он был очень рад. А потому, будучи довольным и отдохнувшим, готовился ринуться в бой если не с преступностью всего мира, то с преступностью Лондона точно. — С возвращением, пончик! Уже практически родное отделение полиции встречало Азирафеля не только привычными серо-голубыми стенами, холодным светом и запахом кофе, но и такими же привычными прозвищами от коллег. Вздохнув, он собирался было поздороваться, но Сандальфон, приветствовавший его секунду назад, вдруг торжественно поднял руку и не очень торжественно зевнул, запнувшись так и не начав фразу. — Тебя наш господин суперинтендант уже заждался, — сообщил он отбросив театральность, закинул в рот последний кусочек пончика в розовой глазури и шагнул к Азирафелю. — Пришел раньше всех и каждые пять минут выглядывает из своего логова, узнать, не явился ли ты — наш самый ценный и незаменимый сотрудник! А то как же мы тут без тебя… Последнее было сказано с подчёркнутым сарказмом, окружающие захихикали — то ли вынужденно (нельзя же игнорировать слова главного инспектора), то ли от того, что действительно посчитали это смешным. Азирафель вежливо, но прохладно улыбнулся: он давно привык к подобному отношению, тем более к подобному отношению со стороны Сандальфона, который, несмотря на то, что всегда был старше и, по идее, должен был быть умнее, то ли не был умнее, то ли имел скверное чувство юмора, то ли всё вместе, потому как искренне считал придумывание всевозможных прозвищ забавным и занимался этим, кажется, с самого детства. В любом случае в причинах поведения Сандальфона и ему подобных Азирафель бросил разбираться ещё в университете, просто смирившись с фактом существования этого поведения и стараясь его игнорировать. Сандальфон, несмотря на некую помятость во внешнем виде, сочился самодовольством, оглядываясь на посмеивающихся коллег. Он явно собирался сказать что-то ещё, но тёмная дверь с матовой табличкой «ШЕФ» вдруг распахнулась, и на пороге возник несколько растрепанный и нервный Гавриил, а из-за его плеча выглянула опрятная темноволосая девушка с любопытным взглядом. — О, Фелл! — обрадованно воскликнул Гавриил, но тут же успокоился, поправил волосы, выпрямился и сцепил руки за спиной, принимая свой обычный, деловой вид серьёзного суперинтенданта полиции. Девушка рядом с ним мимолётно улыбнулась такой перемене, а затем Азирафель поймал на себе её взгляд: пронзительный и внимательно изучающий. Пару секунд, пока Гавриил, чуть вздёрнув подбородок, вышагивал меж деревянных столов, стирая остатки веселья с лиц всех присутствующих и заставляя их изображать бурную деятельность, она смотрела на Азирафеля так, будто он был её соперником в неизвестном ему поединке, и от этого только что вернувшемуся из отпуска детективу хотелось за что-нибудь спрятаться. Гавриил остановился перед ним, смерил задумчивым взглядом, хмыкнул своим мыслям. — Доброе утро, сэр, — слегка улыбаясь, сказал Азирафель и чуть растерянно кивнул темноволосой девушке, не зная, стоит ли говорить ей что-то. Она кивнула в ответ, серьёзно и сдержанно. — Доброе? — переспросил Гавриил. — О, нет, Фелл, оно ужасное! Но сейчас не об этом. Итак, — важно начал он, взял Азирафеля за локоть и направился к своему кабинету, — для тебя есть особое дело. Дело повышенной важности. Вчера вечером к нам обратилась жена бывшего американского посла… Сандальфон, до этого молча наблюдавший за происходящим, негодующе фыркнул. — Извините, сэр, но, кажется, вчера Вы обещали это дело мне. Гавриил сжал челюсть и неосознанно локоть Азирафеля, медленно вдохнул. В его глазах мелькнула искра гнева, Азирафелю показалось, что он вот-вот потеряет самообладание и остатки нервных клеток, и, отчасти, Азирафелю даже стало жаль их суперинтенданта: должно быть, последние недели выдались для него особенно непростыми, раз сегодня, в отличие от других дней, он вынужден прилагать усилия, чтобы сохранять спокойствие. — Так вот, — продолжил Гавриил, чуть ускорив шаг и, к счастью для Азирафеля, ослабив хватку на его локте. — Она считает, как мы поняли, что её мужа и сына похитили… — Сэр!.. — возмущённо перебил Сандальфон, но не успел закончить мысль. Гавриил резко остановился и, поворачиваясь, врезался в эту очень тихую девушку с неприятным взглядом. — Да что вы ходите за мной по пятам, мисс Гаджет?! — вспылил он. — Я уже сказал вам, что знаю, чем вас занять, я сказал, чтобы вы подождали! Всего пять минут! Пять минут — это не много. Но вы продолжаете ходить за мной. Так чего ещё вам надо?! — Убедиться, что вы решили занять меня не патрулированием дорог, а чем-то посерьёзнее. — невозмутимо ответила она. Гавриил задохнулся негодованием, открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его и сжал кулаки, замер, пронзая то мисс Гаджет, то Сандальфона суровым взглядом. Кажется, внутри себя он отчаянно боролся с желанием кого-нибудь из них убить. Девушка отвечала ему спокойствием с нотками гордости. Сандальфон, приподняв светлые брови и сложив руки на груди, с интересом наблюдал за происходящим. В воздухе повисла тишина. Копошившиеся до этого за своими столами и папками полицейские поспешили удалиться из общего офиса кто куда, а те, кому удаляться было некуда и незачем, затаились, уткнувшись в мониторы и делая вид, что им совершенно неинтересно происходящее на полпути к кабинету с табличкой «ШЕФ». Азирафель окинул всех троих взглядом и, сам того не желая, ощутил гнев и некую беспомощность перед ним Гавриила, азартность и надменность мисс Гаджет, которая, судя по виду, воспринимала их своеобразные гляделки как вызов и намеревалась выйти из ситуации хладнокровным победителем, и подленький интерес Сандальфона, чьи маленькие глазки светились алчностью сплетника, жаждущего большего накала страстей в конфликте, дабы последующие пересказы за чашкой кофе выходили как можно красочнее. Собираясь с мыслями, Азирафель вздохнул. Тишина затягивалась, напряжение между ними росло, и он чувствовал, что является частью всего происходящего, не такой, как спрятавшиеся за компьютерами коллеги, а более значительной, имеющей непосредственное отношение к сложившейся ситуации и, по идее, должной в этой ситуации как-то участвовать. — Эм, извините, но… — миролюбиво произнёс он, сжав в руке пуговицу плаща и стараясь улыбаться. Все трое уставились на него. Азирафель внезапно растерял весь запас аргументов, которые мог бы привести для урегулирования конфликта, но постарался с бодрым видом продолжить: — Мне кажется, что всем стоит, э-э, немного… — Азирафель, будь добр, заткнись. — строго сказал Гавриил. — И марш в мой кабинет. Мисс Гаджет, Вы тоже. Живо. Азирафель почувствовал, как нечто холодное сжимает его сердце. Кивнув, он развернулся и пошёл к тёмной двери. Не оборачиваясь и не глядя на окружающих. Холодное нечто, сжимающее сердце, перебралось в его разум и вдохнуло в него навязчивую мысль: «Кажется, я вновь совершил ошибку». Мисс Гаджет присоединилась к нему в кабинете суперинтенданта немногим позже, с деловым видом протянула руку и представилась как детектив-сержант Анафема Гаджет. Так Азирафель, отвечая на рукопожатие и машинально произнося своё имя и должность, выяснил, что в данном отделении полиции появился ещё один человек со странным, старым или нелепым именем, вроде его собственного, вытащенного 32 года назад из какого-то религиозного справочника с именами ангелов. Гавриил появился спустя несколько минут, гораздо более спокойный и удовлетворенный, чем-то даже немного похожий на тигра, только что разорвавшего свою добычу на части. Он прочитал стандартную, короткую лекцию о взаимоуважении личного пространства, времени, и хороших манерах, призвал Азирафеля и Анафему забыть об этом инциденте и со всем энтузиазмом преданных своему делу сыщиков ступить на тропу поиска пропавшего, или похищенного, мистера Таддеуса Даулинга, бывшего американского посла, и его сына. Вместе. Когда они с Анафемой озадаченно переглянулись, Азирафель понял, что она, до этого почему-то видевшая в нём соперника, рада их новоиспечённому сотрудничеству не больше, чем он, никогда не любивший терпеть на себе чьи-либо пронзительные взгляды. Но возражать они, конечно, не стали: Гавриил всё ещё был немного тигром, готовым вновь кого-нибудь растерзать. Затем суперинтендант много говорил, объясняя ситуацию. Рассказал, что вчера вечером, довольно поздно, почти в конце рабочего дня, им поступил звонок от женщины. Она плакала и говорила очень нечётко, поэтому оператору пришлось расшифровывать её слова примерно полчаса, а когда он их расшифровал, то выяснилось, что женщину зовут Гарриет Даулинг, и что у неё пропали муж и сын, и что она считает, что они были похищены с целью получения какой-то секретной информации и, возможно, денежного выкупа. Женщина наотрез, задыхаясь от слёз, отказалась приходить в полицейский участок, опасаясь за собственную жизнь, и попросила, чтобы тот, кто будет заниматься её делом, приходил к ней на дом за всеми сведениями, а потом потребовала приставить к ней минимум одного полицейского в качестве охраны, пообещала, что может хорошо заплатить, в случае если это нужно, и тут же пригрозила, что с помощью своих связей уничтожит карьеру каждого, кто работает в этом полицейском участке. Гавриил рассказывал всё это, рассказывал и вдруг спросил, слушает ли его Азирафель. Азирафель, конечно, слушал. Он улыбнулся уголками губ из чистой вежливости и, отчасти, по привычке и заверил Гавриила, что вполне внимателен и всё уловил. После суховатого «Супер», суперинтендант назвал им адрес и контакты, выделил небольшую команду и отправил к миссис Даулинг. Проходя мимо общего офиса, Азирафель заметил Сандальфона — тот выглядел не совсем так, как подобает выглядеть разорванной жертве: истерзанный, но не сломленный, он прятал своё уязвлённое самолюбие, стоя вдалеке от всех, нервно пил кофе и сверлил Азирафеля полным неприязни взглядом. Взяв всё необходимое, Азирафель и Анафема вышли на полицейскую парковку. Анафема разблокировала ключами одну из служебных машин и молча протянула их Азирафелю. — О, мм… — растерянно пробормотал Азирафель, глядя на ключи. — Наверное, это довольно нелепо, но я не умею водить, — признался он с неловкой улыбкой. — Ясно, — кивнула Анафема. — Я умею, — и села за руль. Азирафель предпочитал ездить на задних сидениях, но сейчас сел на переднее, соседнее с сидением его спутницы. Пристегнулся и мельком взглянул на неё. Мисс Гаджет выглядела сосредоточенной и нечитаемой, Азирафель не мог понять, что она чувствует, какое у неё настроение и чего от неё ожидать, стоит ли заводить с ней диалог, и если да, то о чём его вести… Из-за этой неизвестности он ощущал себя попавшим в тупик, в кромешной темноте огромного лабиринта. Они выехали на дорогу. Анафема молчала, и Азирафель молчал тоже. Он аккуратно сложил руки на коленях и смотрел в окно, решив, что раз его напарница не подает никаких признаков заинтересованности в беседе и вообще, вероятно, думает о чем-то своём, то и беспокоить её с попытками наладить контакт не стоит — как-нибудь, в процессе совместной работы, или в более подходящий момент, всё обязательно наладится. Улицы кипели рутинной жизнью. Разодетые в разноцветные пальто и куртки люди шагали каждый по своим делам, будучи уже чем-то занятыми: кто-то не отрывался от экрана смартфона, кто-то придерживал на поводке рвущуюся вперёд собаку, кто-то брезгливо обходил лужи и негодовал от того, что чьи-то дети рядом, пока родители отвлекались на что-либо, не думая о себе и об окружающих прыгали в эти самые лужи, разбрызгивая грязную воду во все стороны… В общем, людям, как всегда, было чем заняться, особенно после двух недель отвратительной погоды. Слушая привычный гул оживлённого Лондона и наблюдая за прохожими, Азирафель успел отвлечься от неуютного молчания, повисшего в машине, и от небольшого конфликта, произошедшего ранее. Утро, которое на полпути к кабинету с табличкой «ШЕФ» перестало казаться таким уж чудесным, вновь играло тёплыми, приятными красками. — Нехороший человек этот Гавриил, да? — вдруг спросила Анафема. Азирафель, выпав из задумчивости, удивлённо посмотрел на неё: — Простите, что?.. — Я говорю, что Гавриил человек нехороший. — повторила Анафема. — Ходит, как напыщенный индюк, смотрит высокомерно, так, будто бы он король, а все вокруг — челядь, ничего не понимающая и не умеющая. Вот ещё, оказывается, контролировать себя практически не умеет. Так себе начальник. Азирафель не понял, почему она вдруг заговорила о Гаврииле, почему заговорила об этом именно с ним и зачем вообще о таком говорить. — Полагаю, — начал он, не зная толком, как лучше ответить, — у всех нас есть некие особенности характера и поведения, — он всплеснул руками, пытаясь подобрать слова. — Все мы прошли через определённые жизненные обстоятельства, которые нас сформировали, и не всегда особенности характера и поведения отражают в полной мере истинную личность человека, хотя, конечно, о каких-либо аспектах этой личности они говорить могут, но… Э-э, думаю, мы не можем судить кого-то полностью по нескольким таким особенностям. — Азирафель замолчал, кивнув сам себе, но в следующую секунду для верности решил добавить, улыбнувшись и стараясь звучать как можно бодрее и увереннее: — Мистер Хэмм хороший суперинтендант, он держит отделение и всех нас в порядке, а преступность в, так сказать, ежовых рукавицах… Насколько он может, конечно. Но получается у него вполне себе… — А ты, оказывается, философ. — перебила Анафема. Повернулась, оценивающе посмотрела с какой-то искрой интереса в глазах и ухмыльнулась. — Не говоришь о ком-то за его спиной в принципе или не говоришь так только о начальстве? — Ни о ком. Я не привык обсуждать людей и тем более говорить о них дурно. — с нотками гордости ответил Азирафель, пытаясь понять, с чего ему вот так внезапно устроили проверку моральных норм и почему так быстро перешли на «ты». — Хорошо. Мне это нравится. — Анафема вернула своё внимание дороге. — Не против музыки? — Нет, только не включайте что-то, м-м, тяжёлое и не включайте её чересчур громко, пожалуйста. — Нет проблем, — кивнула Анафема, настраивая радио. — Спасибо, — улыбнулся Азирафель. Наблюдая за своей напарницей, он решил, что, наверное, её вопрос был просто попыткой узнать его чуть получше и не более и что, должно быть, раз она сразу же уточнила именно эту деталь, ей самой довольно важны определенные принципы. «Что ж, это неплохо» — заключил он и вновь перевёл взгляд в окно, так как Анафема в поисках музыки наткнулась на какую-то радиопередачу и теперь, кажется, довольно увлечённо слушала голос ведущей и рассказ о некой местной знаменитости. Дальнейшая поездка была спокойной и недолгой. Остановились они в элитном спальном районе Лондона, состоящем из ровных квадратов-улочек и рядов почти что одинаковых двухэтажных домов с небольшими клумбами и газонами перед фасадом. Нужный им дом был светлым и минималистичным, двор зеленел примятой дождями и градами травой, к двери вела вымощенная камнем дорожка. Осматриваясь, Азирафель отметил, что все видимые окна закрывают жалюзи, а около дома, в отличие от соседних, совсем ничего нет. Атмосфера из-за этого создавалась такая, будто хозяева уехали куда-то и их жилище пустует. — Вам уже приходилось расследовать дела о похищениях или пропажах людей, мисс Гаджет? — спросил Азирафель, пока они шли к двери. — Частично. — ответила Анафема. — Один раз, пару лет назад. Я ещё была констеблем, так что, конечно, во главе расследования стояла не я, в прочем, как и сейчас. И давай общаться на «ты». К чему вся эта официальность? Мы же напарники, да, мы познакомились от силы часа полтора назад, и сперва ты мне не понравился, но в моём понимании напарники должны быть друзьями или хотя бы приятелями. Азирафель кивнул, он не был уверен, что сможет подружиться с Анафемой, да и она тоже ему не особенно-то понравилась, но иметь приятельские отношения с определённой дистанцией всё же было действительно лучше, чем не иметь никаких отношений вообще или, тем более, быть кем-то вроде соперников или врагов. Остановившись на крыльце, он окинул Анафему задумчивым взглядом и всё же решил задать ещё один вопрос: — Мистер Хэмм сказал, что эта женщина, миссис Даулинг, вчера была в крайне… — покосившись на дверь, он на всякий случай чуть понизил голос. — …Нестабильном ментальном состоянии. Ты уже когда-нибудь допрашивала людей в, не знаю, истерике? Это довольно непросто, требует большой аккуратности, которой многие, почему-то, пренебрегают. То есть, я имею в виду, с ними ведь нужно вести себя по-особенному деликатно и… — Я поняла тебя, — перебила Анафема. — Да, бывало. Не волнуйся, ничего лишнего или грубого не сболтну. — Заверила она и позвонила в звонок. — Здравствуйте. Детектив-инспектор Азирафель Фелл и детектив-сержант Анафема Гаджет, — демонстрируя своё удостоверение и как можно мягче улыбаясь, представился Азирафель, когда дверь открыла худенькая невысокая женщина средних лет, с тёмным каре и очень бледным осунувшимся лицом. — Добрый день. Мы по поводу пропажи ваших мужа и сына, — тоже улыбаясь, сообщила Анафема. Азирафель заметил, как дрогнули губы женщины при этих словах, и в глубине души захотел её обнять. — Похищения. — сухо поправила она и сложила руки на груди. Скептично посмотрела на пришедших влажными красными глазами, задержалась на удостоверениях и отступила в сторону. — Гарриет Даулинг. Проходите. Быстрей, пожалуйста. Азирафель и Анафема вошли в дом. Внутри он оказался куда менее минималистичным, чем снаружи: в одном только довольно узком коридоре стояли вешалка, громоздкий резной комод с железными и фарфоровыми статуэтками на нём, ростовое зеркало, шкаф и два стула, а на стене висели полочка с мелкими бытовыми принадлежностями, крючки для ключей и большая картина в золотой раме, изображающая водопад. Миссис Даулинг сказала детективам снять обувь и пристально наблюдала за тем, как они её снимают. Азирафель под этим взглядом старался ни до чего не дотрагиваться, ничего не задеть и вообще занимать как можно меньше места. Коридор от гостиной, куда их пригласила миссис Даулинг, отделяла овальная арка с завесой из нитей тёмных деревянных бус, при проходе через неё бусины мягко скользили по коже рук и одежде, а потом тихо стучали друг о друга за спинами вошедших. Гостиная, вероятно изначально задуманная светлой и просторной, кажется, служила складом предметов гордости и воспоминаний семьи Даулингов: в полумраке, в воздухе витал какой-то сладкий дым; голубые обои, по которым ползли блестящие золотые узоры, практически полностью скрывались за всевозможными классическими пейзажами и вазами с пышными цветами, среди которых каким-то образом уместились несколько новомодных абстракций и один детский рисунок карандашами; под стенами стояли невысокие шкафы, чьи полочки служили подставкой для многочисленных фотографий и сувениров; по центру лежал пушистый белый ковёр, а на нём располагались кремовый диван и кресла а-ля барокко, стеклянный журнальный столик заваленный газетами и большой чёрный телевизор, из которого еле слышно доносился голос диктора, вещающего о последних новостях. Для полноты картины не хватало только камина, тоже чем-нибудь заставленного или обвешанного. — Присаживайтесь, — пригласила миссис Даулинг, усаживаясь на диван. Достала откуда-то из-под подушки пульт от телевизора и, глубоко вздохнув, выключила передачу. — Благодарю, — улыбнулся Азирафель и, придерживая свой плащ, аккуратно разместился на противоположном конце дивана. Анафема заняла кресло рядом. — Извините, я немного сдвину это, — сказала она и, получив согласный кивок от миссис Даулинг, сдвинула бумаги и газеты, разложенные на столике, и положила на него небольшой служебный диктофон, планшет с бумагой и ручку. — Кхм, итак… Я должен предупредить вас, что весь наш разговор будет записан и всё, что вы скажете, будет использоваться нами для расследования, как вы полагаете, похищения вашего мужа и сына, — мягко начал Азирафель. Женщина ссутулилась, сжала руки в замок и опустила глаза, выглядеть она вдруг стала гораздо менее стойкой, чем мгновенье назад, так что он поспешил ободряюще добавить: — И с вашей помощью мы обязательно найдём их. Я понимаю, что вам сейчас нелегко, но, прошу вас, пожалуйста, постарайтесь быть как можно более сконцентрированной при допросе, не скрывайте от нас ничего и не лгите. — Хорошо. — глядя на свои колени ответила миссис Даулинг и судорожно вздохнула, так, будто вот-вот заплачет. Азирафель обеспокоенно посмотрел на неё и переглянулся с Анафемой. Ему было искренне жаль женщину, от неё веяло страхом и болью, и он боялся представить себе, что она чувствует и что чувствовал бы он сам на её месте. Но в глазах коллеги он не увидел ни сочувствия, ни обеспокоенности. Анафема была вполне спокойной и смотрела на него и на миссис Даулинг скорее слегка нетерпеливо, чем взволнованно. Что ж, подумал Азирафель, может, оно и к лучшему. Слёз и истерики не последовало, миссис Даулинг покраснела, но держалась довольно стойко. Не лучшее время для допроса, не лучшее состояние для ответов на причиняющие боль вопросы, и Азирафель от этого чувствовал некую неловкость, он всегда чувствовал её от того, что вынужден заставлять людей проходить через что-то тяжёлое для них, но не заставлять он не мог, без этого невозможно было расследование, и ждать, пока они придут в уравновешенное состояние, он тоже не мог, так что, кивнув Анафеме, включил диктофон и объявил: — Допрос потерпевшей, миссис Гарриет Даулинг, начат, — взглянул на наручные часы, которые носил только ради таких моментов, — в одиннадцать ноль две. Миссис Даулинг, вы заявляете, что ваш муж Таддеус Даулинг и ваш сын… — Уорлок, — быстро подсказала Анафема. — …Уорлок Даулинг пропали. — Закончил Азирафель, благодарно посмотрев на Анафему и гадая, как мог прослушать имя пропавшего мальчика в рассказе Гавриила. — Да, но я считаю, что они не просто пропали, а были похищены, — ответила женщина и, видимо собравшись с силами, наконец подняла голову, с некой гордостью и упрямством глядя на Азирафеля. — Могли бы вы, пожалуйста, подробнее рассказать нам о том, когда пропали ваши муж и сын и что было перед этим, почему вы считаете, что их похитили и есть ли у вас предположения о том, кто и зачем мог это сделать? — попросил Азирафель, отвечая на её взгляд предельным миролюбием и кротостью. — Разумеется. И миссис Даулинг начала рассказ. Стиснув в руках носовой платок и периодически теряя твёрдость голоса, она рассказала, что считает, что её родные были похищены, потому что в прошлом её муж работал с высокопоставленными людьми, знал их тайны и махинации, их сплетни и козни друг против друга, а так же некоторые секретные сведения, касающиеся сил обороны Англии и Америки и их технологий. Из этого она плавно перетекла в сведения об инопланетянах, проводящих эксперименты на людях в подземельях Ватикана, биолабораториях, разрабатывающих смертельные заразы и животных-носителей этих зараз, и о тайном правительстве мира, которое стабильно устраивает оргии каждое первое воскресенье месяца, и в этих оргиях обязаны непременно участвовать все президенты мира, иначе их убьют, и, кстати, её мужа именно за отказы поучаствовать в этой ужасной содомии не любили на работе, а потом и вовсе уволили, подстроив всё так, чтобы выглядело, будто он совершил ошибку, хотя этого никак не могло быть… Азирафель и Анафема с лёгким недоумением слушали её рассказ и не знали, стоит ли возвращать женщину на путь истинный, касающийся непосредственно её мужа и сына и их пропажи, или же в её потоке сознания они услышат что-нибудь ценное. К счастью, вскоре миссис Даулинг вернулась в реальность, прерывисто вздохнула, помолчала с полминуты и сообщила, что похитили Таддеуса и их дорогого сыночка затем, чтобы все эти сведения выведать, и она, зная о кошмарных оргиях, боится думать о том, что с ними уже могли сделать. А началось всё неделю назад, когда её муж вместе с сыном поехали к дедушке — отцу мужа — Таддеусу Даулингу старшему, в Тадфилд… — Извините, — прервал её Азирафель. — Неделю назад был самый разгар скверной погоды, почему же ваш муж решил отправиться к своему отцу именно в это время? С его отцом что-то случилось? Женщина немного растерялась, шмыгнула носом и промокнула его платком. Анафема, которая всё это время сидела тихо, наблюдала за происходящим и что-то записывала, уловив это, сделала очередную запись. — Нет, с отцом ничего не случалось… — ответила миссис Даулинг и нахмурилась. — Знаете, это сложно объяснить, но Таддеус говорил, что чувствует что-то, чувствует, что ему нужно быть рядом с отцом, в Тадфилде… И он довольно часто, вот так, из-за этого чувства, ездил к нему. Должно быть, он просто пытается поддержать отца, ведь мистер Даулинг десять лет назад потерял жену и всё никак не оправится от этого потрясения. — То есть с отцом у вашего мужа хорошие отношения? — серьёзно уточнила Анафема. — Да, — кивнула женщина. — Очень даже. — И у вашего сына с дедушкой, отцом вашего мужа, хорошие отношения? — вновь спросила Анафема. — Да, мой дорогой мальчик… — миссис Даулинг всхлипнула и зажала рот рукой. Азирафель сжал губы и постарался выкинуть из головы лёгкую неприязнь к миссис Даулинг, возникшую после слов об «ужасной содомии». Неприязнь эта боролась в нём с сочувствием. Он понимал, что ей нелегко, страшно, больно, и что вообще её взгляды на мир его не касаются. Глядя на неё сейчас, ему хотелось одновременно протянуть руку и успокаивающе погладить её по плечу, и встать и уйти куда подальше из этого дома. Но он не сделал ни того, ни другого, а просто сомкнул руки в замок и решил подождать, пока женщина успокоится. Миссис Даулинг шумно вдохнула, закрыла глаза, через пару секунд открыла их и выдохнула. — Уорлок очень любит дедушку. — сдавленно договорила она. — Ваши муж и сын, я полагаю, попали к мистеру Даулингу старшему… — начал было Азирафель, но женщина перебила его. — Нет, в этом-то и есть весь ужас! Азирафель и Анафема удивлённо переглянулись. — То есть, ваши муж и сын пропали до того, как попали к мистеру Даулингу старшему? — уточнил Азирафель. — И это случилось неделю назад? — добавила Анафема. — Но вы обратились в полицию только вчера… — Понимаете, он присылал мне сообщения! — возмущённо ответила миссис Даулинг, но было ясно, что возмущается она не на детективов, а на всю ситуацию. — Он писал, что они у его отца, что всё в порядке. Он писал так до позавчерашнего дня. Позавчера его сообщения стали странными, и… Позавчера он вообще перестал их присылать. На звонки тоже не отвечал. Я забеспокоилась, позвонила мистеру Даулингу, а он сказал, что никто к нему не приезжал, и он ни о чём не знает. Азирафель нахмурился. — Миссис Даулинг, может ли быть такое, что ваш муж не пропал и не похищен, а просто, по какой-то известной ему одной причине, отправился куда-то вместе с сыном? — серьёзно спросил он и, заметив, что возмущение на лице миссис Даулинг возросло, тут же мягко добавил: — Поймите, я не пытаюсь оспорить то, что ваш муж может находиться в опасности, нет, просто мы должны знать все возможные варианты. Он мог бы поехать к кому-то, не сказав вам? Возможно, у него были тайны? Может быть, вы замечали за ним, что он лжёт или чего-то недоговаривает? Или подозревали его в чём-то? Женщина после его слов несколько успокоилась, огоньки гнева перестали сверкать в её глазах. Она открыла рот, собираясь что-то ответить, но задумалась. — Нет… — сказала она спустя несколько секунд. — Нет, не думаю. Таддеус всегда был довольно искренним со мной, мы доверяем друг-другу, так что вряд ли бы он стал что-то или кого-то от меня скрывать. — Хорошо, — кивнул Азирафель. — А почему вы считаете, что его сообщения стали странными? Вы сможете предоставить нам эту переписку? — Да, конечно, — голос миссис Даулинг дрогнул, она шмыгнула носом и вытерла побежавшую по щеке слезу. — Я считаю его сообщения странными, потому что обычно мы переписываемся не часто, даже когда в разлуке, но длинными сообщениями, и по началу он так и писал, в своём обычном стиле, а потом он стал писать очень часто, короткими сообщениями, начал путать слова, ошибаться и заверять меня, что всё в порядке, даже если я ещё не спрашивала, как они, и в конце концов перестал писать вообще. Но он читает то, что пишу я. — Понял вас. Что ж, это довольно необычное обстоятельство, но мы, конечно, с ним разберемся, — стараясь звучать как можно увереннее, сказал Азирафель. — Расскажите подробнее, пожалуйста, об окружении вашей семьи, о ваших знакомых, знакомых мистера Даулинга и вашего сына. О ваших отношениях с этими людьми. Не может ли кто-нибудь из них быть причастным к пропаже ваших родных? Миссис Даулинг задумалась вновь. Нахмурилась, глядя в одну точку, куда-то мимо Азирафеля и Анафемы, повертела пульт в руках, а потом начала слишком издалека. — Знаете, нас с Таддеусом семьи свели, но мы довольно быстро понравились друг-другу. Вели жизнь взрослых, занятых людей, бывали на разных мероприятиях, ужинах, встречах… Тогда у нас было много знакомых, очень много, но мы не общались ни с кем близко. Несколько лет мы очень хотели детей, но всё никак не получалось, врачи сказали, что я бесплодна. Это был сложный период, мы из-за него от многих из старого круга общения отдалились. А потом внезапно случилось чудо, и я забеременела. Врачи ошибались. Но беременность проходила нелегко. Однажды я летела сюда, в Англию, к Таддеусу, и у меня внезапно начались роды, это было на седьмом месяце. Самолёт экстренно посадили на одной авиабазе, больницы там не было, но нам подсказали, что недалеко есть женский монастырь, а монахини в нём вполне способны принять роды, ну и меня повезли туда… — она замолчала, поджав губы, и отвела взгляд в сторону. На её щеках проступили красные пятна. Азирафель и Анафема переглянулись. Анафема выглядела несколько недовольной тем, что миссис Даулинг пересказывает половину своей биографии. Азирафель постарался строгим взглядом дать ей понять, чтобы она не вздумала ничего сказать, а терпеливо сидела и слушала. — …Там и родился наш чудесный мальчик, — дрожащим голосом договорила женщина, отвлекая детективов от их гляделок. — В окружении слегка сумасшедших, но милых монашек, — она усмехнулась сквозь слёзы. — Знаете, он был таким крошечным и таким милым, и у него были такие замечательные, светлые, красивые глаз-за… — как бы сильно миссис Даулинг не старалась совладать с эмоциями, слёзы всё же взяли над ней верх и она расплакалась, спрятав лицо в ладонях. Анафема раздражённо выдохнула. Азирафель укоризненно посмотрел на неё и немного придвинулся к миссис Даулинг. — Возьмите, — мягко произнёс он, подавая женщине свой, как всегда идеально белоснежный, кружевной и пахнущий лёгким ароматом чайных роз, носовой платок. Миссис Даулинг благодарно кивнула, а потом подняла на Азирафеля удивлённый и изучающий взгляд. Конечно, наверняка, несмотря на её состояние, она задумалась о том, что обычно мужчины не носят такие платки. Азирафель растерянно улыбнулся, отступившие было когти неприязни вновь сжали его сердце и оно на секунду замерло. Ему вдруг захотелось оправдываться — так же, как много лет назад, в юности. Но он быстро отогнал от себя этот порыв. — Прошу вас, продолжайте, — попросил Азирафель, видя, что миссис Даулинг немного успокоилась. — Да, конечно, — сказала женщина и продолжила. Она рассказала, что спустя пару дней после родов выяснилось, что у их сына серьёзные проблемы со здоровьем, с сердцем и желудком. Он лежал в больнице ещё полгода, врачи считали, что он не проживёт слишком долго. Тогда они с мужем были убиты горем и искали все возможные способы спасти сына. Помогла им, по её словам, гомеопатия и лечение горными травами. Маленький Уорлок Даулинг выжил, но был очень слаб, так что миссис Даулинг бросила работу, ради ухода за сыном. А мужа уволили несколькими годами позже, несомненно потому, что он отказывался участвовать в оргиях. С тех пор круг их общения сильно сократился, они стали почти что затворниками, довольствующимися обществом друг-друга и не нуждающимися в ком-то постороннем. Однако, конечно, несколько знакомых и друзей у их семьи имеется. Анафема нетерпеливо опередила Азирафеля в просьбе назвать имена всех этих людей и предоставить более подробную информацию о них, а также их контактные данные. Слушая перечисление имён и характеристик из серии «…брат моей подруги, с которой мы видимся раз в месяц, ну, может, два, и только потому, что ходим в один бутик, а так она та ещё стерва…», Азирафель вдруг поймал себя на том, что теряет нить повествования, мысли в голове едва ворочаются, а перед глазами всё немного расплывается, но не так, как когда он забывает об очках или линзах, а так, как при переборе с высокоградусными алкогольными напитками. Пытаясь сконцентрироваться, он осмотрелся. В комнате всё ещё витал этот не слишком густой, но заметный в свете тоненьких солнечных лучей, пробивающихся сквозь жалюзи, дым. Его явно стало больше за время их пребывания здесь. И если поначалу он практически не мешал, то сейчас Азирафель понял, что с каждым вдохом его начинает тошнить от приторной сладости этого дыма всё сильнее. Анафема продолжала задавать вопросы, и за это он был ей очень благодарен. Миссис Даулинг продолжала что-то отвечать, и он очень старался слушать и слышать, но удавалось с трудом. — Простите… — пробормотал Азирафель и поднялся. Пушистый ковёр под его ногами будто дёрнул невидимый домовой, и Азирафель почти упал, но удержался вовремя упёршись рукой в подлокотник дивана. Он хотел бы добавить что-нибудь, объяснить своё поведение, но воздух вокруг не давал ему себя вдохнуть, давил и путал, заставляя пошатываться и хвататься за стены. И Азирафелю очень хотелось поскорее вырваться из этого своеобразного, душного ада. Оказавшись на улице он опустился на газон, опёрся на белую стену дома. Вдох казался непосильной задачей и Азирафель, прикрыв глаза и мысленно уговаривая быстрое сердце немного успокоиться, заставлял себя дышать. Улица будто перестала существовать, затихла, и дом перестал существовать, и влажный газон… Мелькнула мысль, что газон всё-таки существует и может испортить плащ, но она тут же уползла куда-то на задворки сознания, вытесненная безразличием и ужасной слабостью. Азирафель не мог сказать, сколько времени прошло. Воздух улицы был свежим и прохладным. Он постепенно возвращал детектива к жизни, успокаивал, заставлял слышать окружение, чувствовать касания лёгкого ветерка и холод стены за спиной. Азирафель понимал, что нужно подняться и вернуться к миссис Даулинг, нужно продолжить допрос… Но ни подниматься, ни, тем более, возвращаться в гостиную ему совсем не хотелось. — Ты в порядке? — услышал он голос своей напарницы и опрометчиво открыл глаза. Солнце тут же ослепило его. — Признаться, я не уверен, — жмурясь, слабо ответил Азирафель. — Простите, — испуганно сказала миссис Даулинг где-то сбоку. — Простите, пожалуйста. Вам, наверное, стало плохо из-за благовоний. Мы с мужем очень любим их, и я не думала, что они могут вот так на кого-то повлиять. — Держись и поднимайся, — сказала Анафема и, взяв его за руку, помогла подняться. — Благодарю, — выдохнул Азирафель, часто моргая, чтобы привыкнуть к яркому свету. — Может быть, Вэвам принести воды? — обеспокоенно спросила миссис Даулинг. — Или отвезти тебя в больницу? — добавила Анафема. — Нет… Нет, всё хорошо. Я просто… Просто с детства плохо переношу духоту и слишком яркие ароматы чего-либо. — говорить всё ещё удавалось с трудом, стоять тоже — казалось, что ватные ноги вот-вот согнутся под каким-то неестественным углом и он рухнет обратно. Машинально протерев лицо руками Азирафель осознал, что они мелко дрожат, а на коже выступил пот. Странно — отметил он, но во всех причинах, почему это странно, разбираться не стал. Мисс Гаджет и миссис Даулинг оценивающе и обеспокоенно смотрели на него. — Кхм… — собравшись с силами, начал он. — Я приношу свои искренние извинения за произошедшее, это было очень непрофессионально с моей стороны. Полагаю, допрос… — Был проведён и закончен по всем правилам, — сказала Анафема. — Все необходимые сведения получены, можешь быть уверенным. Азирафель растерянно кивнул. Он не знал, может ли полностью доверять Анафеме, да и он привык в своих расследованиях узнавать всё лично, но, судя по тому, что Анафема всё время что-то записывала, делала какие-то пометки и продолжила их общую задачу, когда он не смог, вряд ли были причины сомневаться в её профессиональности и тщательности выполнения служебного долга. — Что ж, тогда мы оставим вас на время, — с лёгкой вымученной улыбкой, обратился он к миссис Даулинг. — Если у вас появятся какие-либо вопросы, предположения или новые сведения, вы можете звонить мне в любое время, — он достал из внутреннего кармана плаща небольшой блокнот и ручку, написал свой номер телефона и, вырвав лист, протянул его женщине. — Полицейского, в качестве охраны и непосредственной связи с нами, к вам приставят сегодня же. Также сегодня я отправлю к вам криминалистов, мне нужны образцы ДНК вас, вашего мужа и сына. И я обещаю, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы найти ваших близких, даже если для этого придется вступить в бой с инопланетянами. — Спасибо… — тихо и искренне сказала миссис Даулинг. Попрощавшись, детективы вернулись в машину, а миссис Даулинг скрылась в своём убежище. Поездка так же, как и предыдущая, протекала в молчании. Из радио лились приглушённые попсовые песенки, рутинная жизнь за окном уже не кипела, а, скорее, вяло текла. Утомлённый плохим самочувствием, Азирафель радовался такой возможности немного отдохнуть перед второй половиной рабочего дня и подумать о сюжете недавно прочитанной книги. Когда они въехали на полицейскую парковку, Азирафель невольно выпал из мира эльфов, гномов, магии и средневековых сражений. Оживился, сел прямее и, видимо для большего убеждения в реальности, пробежался взглядом по номерам одного конкретного автомобиля. Номера, как и ожидалось, оказались теми самыми номерами, хотя, даже если бы они вдруг оказались другими, от этого авто всё равно за мили веяло его владельцем, и спутать или не узнать эту особую атмосферу Азирафель, кажется, физически не мог. Анафема, взяв записи и диктофон, направилась в здание, а Азирафель, отстав от неё, застыл, с восхищением, теплом и каким-то щемящим волнением в груди рассматривая автомобиль. Чёрный старинный «Бентли» стоял в самом удобном месте, будто его владелец специально заставил переставлять все другие машины, чтобы освободить именно это, и сильно выделялся среди, собственно, этих машин, напоминая истинного благородного аристократа в толпе простолюдинов. Выглядел «Бентли», как всегда, безупречно: сверкал отполированной поверхностью без единой царапинки, без единого крохотного пятнышка и, кажется, даже без пылинок, так, что в его чёрном глянце отражалось окружение и замерший напротив Азирафель: конечно, в отражении он был кривее и волнистее, чем в жизни, но таким же задумчивым, немного растерянным и розовеющим. Однажды, сидя в этом авто, он успел раз десять попрощаться с жизнью, потому что владелец «Бентли» летел на запредельно высокой скорости, подпевая Фредди Меркьюри в его этом: «Я падающая звезда, прыгающая по небу. Как тигр, бросающий вызов законам гравитации». И на мольбы Азирафеля сбавить скорость отвечал лаконичным, тоже Меркьюровским: «Не останавливай меня сейчас». Правда, справедливости ради, подпевал он вполне сносно, скорость всё-таки сбавил и в целом, не смотря ни на что, довёз их обоих, как и машину, в идеальном состоянии до места назначения. Тогда Азирафель злился, боялся, негодовал и даже несколько минут вычитывал гневные и поучительные тирады, но теперь от этого воспоминания на его лице появилась лёгкая, пропитанная нежностью улыбка. Ему хотелось бы снова сидеть в этом авто и, если надо, умирать от страха, цепляясь за всё, что видит, и стараясь удерживать равновесие на поворотах, слушать песни «Queen» и громкое подпевание им, прыгающим по нотам и интонациям, но тем не менее приятным мужским голосом, лишь бы просто, пользуясь случаем, наблюдать, а скорее любоваться чертовски уверенным, раскованным и бесконечно обаятельным владельцем чёрного старинного «Бентли». — Ты так смотришь на это авто… — вдруг констатировала Анафема. — Любишь старые машины? — спросила она, пристально глядя на него. Азирафель едва ли не вздрогнул, сжал руки и изумлённо уставился на неё. Он думал, что Анафема уже давно ушла. «Смотрю?.. А как я смотрю? Что, так заметно, как именно я смотрю? А если он заметит? Если уже замечал?..» — Да, я люблю… — пробормотал Азирафель, запутался в своих мыслях, чуть не добавив «его», и ощутил сильное желание сбежать. — …Антивква-риат. — Мг. Ну, по тебе видно, — серьезно сказала Анафема. И прежде, чем Азирафель успел запаниковать из-за предположений о том, что именно по нему видно, добавила: — То есть, твоя одежда, не обижайся, пожалуйста, но так вроде в начале двадцатого века ходили, или вообще в девятнадцатом. — А, моя одежда… — Азирафель не мог придумать, как реагировать и что говорить. — Эм, э-э, она просто классическая… Да. Что ж, э-э, у нас ещё множество дел. — Неловко закончил он и поспешил сбежать. Больше всего на свете ему хотелось сейчас закрыться в своем кабинете и никого не видеть, и чтобы никто не видел его. Поднимаясь по ступенькам и чувствуя на себе недоумевающий взгляд Анафемы, он споткнулся, но, к счастью, вовремя уцепился за дверь и не упал. «Боже, какой позор!» — неслось в его голове, пока он, сгорая от стыда, нёсся по коридору и умолял Бога о том, чтобы сейчас ниоткуда на его пути не возник, аки предшественник инфаркта, владелец чёрного «Бентли». И, к счастью, Бог видимо слышал его молитвы, потому как до кабинета Азирафель добрался быстро и без лишних встреч. Даже без встреч с Сандальфоном и сердечным приступом. У самых дверей его нагнала Анафема. Она смотрела на него нечитаемым взглядом и не говорила ничего об этом происшествии. Азирафель терялся в догадках о заметности своих взглядов и о том, насколько они понятны окружающим и ему, и поняла ли что-либо Анафема, но радовался, что она молчит. Остаток дня он, понемногу успокаиваясь, старался переключить всё внимание на работу и уйти в неё с головой, поэтому с особым усердием изучал все записи Анафемы и их допроса, узнавал сведения о тех людях, список которых предоставила миссис Даулинг, отметив их как знакомых, друзей и родственников, и занимался прочими детективными делами в компании своей новоиспечённой помощницы.