Стечение обстоятельств

Пустыня… Бескрайняя и безмятежная, находящаяся где-то за гранью привычной, суетливой вселенной. В ней не было солнца, луны и звёзд, и потому в ней всегда царила кромешная, всепоглощающая тьма. Пустыня была изолирована от всех миров, лишена волнений, жестокости и боли. Она с необъятным равнодушием относилась ко всему, если, конечно, помимо неё что-то ещё существовало. Она была вечной, вневременной и неподвластной законам всевозможных наук. Кроули не знал, сколько уже лежит в её невесомых песках, убаюканный теплом и спокойствием, не способный, да и не желающий ни шевелиться, ни что-либо выяснять. Пустыня была одинокой, и потому в ней он тоже был одинок, но это одиночество не давило на него со всех сторон высоченными стенами, не сжималось вокруг горла невидимой петлёй, не заставляло прятаться за ложью и хитростью. Пустыня была самодостаточна и по-настоящему свободна в своём одиночестве, и она охотно дарила эту свободу Кроули, волей случая попавшему в её тихие, молчаливые просторы, а он, в свою очередь, с благодарностью принимал её дар, старался не нарушать их общий покой и радовался, что здесь его никто и ничто не тревожит. Точнее, не тревожило, пока откуда-то издалека, минуя барханы песков, не донеслось какое-то странное жужжание. Оно было совсем тихим и слабым, и Кроули легко отмахнулся от него, выбросив за пределы своего восприятия. Но жужжание не пожелало так просто сдаваться — оно росло и крепчало, становилось всё отчётливее и постепенно приобретало форму полноценного металлического инопланетянина в виде огромной осы. Кроули осу, конечно, не видел, но ощущал, как ощущал и её воинственное намерение разрушить купол его тихой защиты, ворваться в пустыню и переполошить умиротворение своим назойливым шумом. Допускать этого было ни в коем случае нельзя, и Кроули, собираясь встретиться с противником лицом к лицу и защищаться, попытался встать, но не смог из-за песка, присыпавшего его за время пребывания в пустыне: он вдруг перестал быть невесомым и практически неосязаемым, и теперь лежал на Кроули плотным, тяжёлым слоем. Недоумевая, Кроули попробовать поднять хотя бы руку, но она оказалась слабой и ватной и, встретившись с сопротивлением, упала обратно. Кроули разозлился и запаниковал, посмотрел по сторонам, но не увидел ничего, кроме темноты, и, глубоко вздохнув, попытался прорваться сквозь песок ещё раз. С боку на него с противным грохотом и жужжанием, наверняка коварно перебирая металлическими лапками, неслась инопланетная оса, а он, ужасно обессиленный и жалкий, безрезультатно боролся с пустыней, которая вдруг обернулась врагом и хоронила его всё глубже в своих недрах, сковывала и отрезала и так тяжёлый, затхлый воздух. И от этого одновременно хотелось и смеяться в своеобразной истерике, и плакать от страха и абсолютной беспомощности. Подлетев совсем близко, оса внезапно замерла и замолчала, будто потеряла свою цель, и Кроули замер тоже, подумав, что, может, зря боролся с пустыней и она вовсе не пыталась ему навредить, а наоборот: пыталась спрятать от опасности. Но пару мгновений спустя оса вновь зажужжала и загремела, и со звоном бьющегося стекла прорвалась сквозь последнюю преграду. Пустыня исчезла, сбоку что-то вспыхнуло белым светом. Кроули, зажмурившись, протянул руку и нащупал холодный, гладкий прямоугольник. Скорее машинально, нежели реально отдавая себе отчёт в действиях, потянул его к уху и через несколько секунд, в течении которых он наугад елозил пальцем по экрану, на него снова зажужжали, только уже из динамика. — Это инопланетная оса?.. — невпопад спросил он, еле разлепив пересохшие губы и прилагая колоссальные усилия, чтобы ворочать языком. — Если да, то брысь отсюда, и вообще… Я в инопланетян не верю… — Что?! Что ты там мычишь?! — изумилась жужжащая собеседница, и тут же вернулась к своему, наверное, праведному, гневу: — О, дьявол… Энтони Джей Кроули, если ты вздумал в пасть в запой и сейчас валяешься где-нибудь ужратый в ноль, я!.. — она зарычала, видимо, подбирая вариант расправы получше. — Блять, я клянусь, я кастрирую тебя лично, собственными руками, без анестезии, а потом подвешу вверх ногами и!.. Дальше Кроули не слушал. Во-первых, он осознал, что это не инопланетная оса, а земная муха… Человекомуха, если быть точнее, и, кажется, эта человекомуха очень зла, но из-за чего — он решил не разбираться. Во-вторых, пустыня, может, и не появилась вновь, но сон всё равно завлекал его в свои сети, вырисовывал в воображении бирюзовый прибой океана, розовый, как фламинго, песок и сиреневые верхушки пальм тропического острова, одевал в широкую поношенную рубаху, коричневые, местами дырявые штаны и вручал в руки какой-то тяжёлый, новомодный пулемёт, и Кроули было интересно узнать, что же его здесь ждёт, но… — НЕ СМЕЙ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ! — закричали на него из телефона так, что он вздрогнул, возвращаясь в реальность, разлепил глаза и, щурясь, попытался повернуть голову, на что шея тут же отозвалась пронзительной болью. — М-м… — замычал он и от боли и в качестве протеста. — Я не… Я сплю. — Ты — что? Спишь? Так просыпайся! Ты ведь не пил? Кроули резко взбодрился и возмущённо схватил телефон с подушки. Телефон выскользнул из его ещё слабых пальцев и шлёпнулся ему на лицо, но Кроули, фыркнув, быстро поднял его обратно. Подумать только! Второй раз за последние, судя по счётчику их диалога, пять минут, его подозревают в пьянстве! — Нет. С чего ты вообще это взяла?! — раздражённо спросил он. — С того, что я тебя знаю! — О… — Кроули на мгновение потерялся в собственном негодовании, а затем резко сел на кровати, откидывая одеяло в сторону. — Знаешь меня?! Знаешь? Точно? Поэтому считаешь меня каким-то безответственным алкоголиком?! — Я не… — попыталась возразить, кажется, слегка опешившая собеседница. — Я не пью слишком часто и редко напиваюсь до беспамятства, и вообще-то я уже давно взрослый и умею пить, и я ни разу в жизни, в отличие от тебя, не впадал в запой! — Кроули гневно выдохнул, борясь с желанием отбить звонок и швырнуть телефон в стену. — Я… — Не стоит судить меня по себе, Вельз. — процедил Кроули, сжав кулаки и заставляя себя успокоиться. В глубине души он сожалел, что не умеет управлять огнём, потому что сейчас ему очень хотелось поджечь всё вокруг себя, смотреть, как оно пылает, сгорать в огне самому, а потом вновь завалиться спать на оставшейся кучке ещё тёплого пепла. — Я не пыталась тебя… — женщина на другом конце связи порядком успокоилась, теперь её хрипловатый голос звучал растерянно и немного огорчённо. — Ох, чёрт. У меня сегодня просто сумасшедшая ночь, и я… — И ты решила испортить её мне?! Что ж, спасибо. Я тоже тебя люблю. — огрызнулся Кроули. Последовало недолгое молчание, пропитанное общим возмущением и гневом. — Рада слышать. И всегда пожалуйста. — тон Вельзевул стал холодным и деловым, её миролюбия хватило ненадолго. — Поднимай свой тощий веснушчатый зад и собирайся. Ты же хотел веселья, так вот: ты едешь на Фогги-стрит 153А, там есть выезд на старое кладбище, оттуда полчаса назад поступил звонок, сообщили о трупе. Убийство с особой жестокостью. Жертва — ребенок примерно 12 лет. Я отправлю криминалистов во главе с Хастуром и позвоню Дагон, а отряд полиции для оцепления территории уже едет. Ты меня ещё слушаешь? — Угу. — Умница, — охотно, но сухо, похвалила Вельз. — Давай, вперёд. Докажи, что я не зря тебя сюда вернула. И впредь принимай мои звонки с первого раза, а не с десятого. — Угу, — вновь отозвался Кроули и закончил вызов. Посидел немного в обнимку с одеялом, всё ещё внутренне кипя от возмущения, плюхнулся обратно на подушку и уставился в потолок. Возмущение сменилось щемящей обидой. Вельзевул знала его всю жизнь, но никогда не понимала и, по какой-то странной причине, всегда подозревала в самом худшем, что только могло прийти ей в голову. Для неё он всегда был тем, кто непременно получает двойки, прогуливает занятия, спит на парах, курит, связывается с плохими компаниями, совсем не думает о собственной жизни, не умеет пить и ещё тысяча и одно необоснованное подозрение. Да, конечно, естественно, она просто волнуется таким образом, и Кроули это объясняли миллион раз, да он и сам это прекрасно понимал, но менее неприятно от этого никогда не становилось. Внезапно захотелось воплотить все её подозрения: начать курить, уйти в запой, ввязаться в какую-нибудь оргию с сомнительными незнакомцами… И никуда не поехать, проявляя верх безответственности, чтобы она почувствовала разницу. Но так поступить Кроули не мог, да и, представив себя участником оргии в компании сомнительных незнакомцев, быстро передумал. Поэтому, тяжело вздохнув, он включил фонарик и вовремя заметил на полу разбитый стакан. Значит, вот что разбилось в его сне. Что ж, прекрасно. Восхитительно. Потрясающе. Спасибо, что хотя бы без воды или чего-то более крепкого. Уберётся он тут как-нибудь позже. — «Докажи, что я не зря тебя сюда вернула», — ворчал Кроули идя по коридору и паралельно включая свет во всех комнатах своей дизайнерски-нежилой квартиры. — Ещё бы сказала «покори все вершины» как этот высокомерный зануда. — он заглянул к растениям, оценил их строгим взглядом, захотел перетащить в эту комнату кровать и холодильник, забаррикадировать дверь и провести в компании своих зелёных подопечных ближайшую неделю. Кроули с грустью вздохнул, закрыл дверь и пошел дальше, продолжая ворчать: — И зад у меня уже сто лет не веснушчатый. И жестоко убитые дети — веселье сомнительное, и… — он вскрикнул и упал, запутавшись в собственных ногах, зажмурился и зашипел от боли. — Чёрт… Вот кому посреди ночи так не спалось, что он аж на старое кладбище зашёл?! И почему этот убитый ребёнок не может полежать там до обеда?! Ему уже вообще всё равно, где и сколько лежать! А я, значит, страдать должен! Ещё и выслушивать подозрения и угрозы от собственной сестры! Пыхтя от возмущения и прихрамывая, Кроули добрёл до гостиной, включил телевизор просто чтобы тот болтал где-то на фоне и разбавлял тишину, и отправился в ванную. Наспех привёл себя в порядок, злясь на всё подряд, от слишком холодной или слишком горячей воды до чересчур мятного вкуса зубной пасты, собрал волосы в хвост, переоделся в стандартно-черную одежду, попрощался с растениями, погасил везде свет, выключил телевизор, взял всё необходимое и спустился вниз, на парковку. «Бентли» преданно ждал его, готовый в любой момент везти своего хозяина в любую точку земного шара и переживать с ним любые приключения. Забравшись внутрь, Кроули взглянул на часы — они сообщали, что сейчас пятнадцать минут четвертого ночи… Или утра. Кроули не очень разбирался в том, где и когда заканчивалась ночь и начиналось утро. Зато он прекрасно знал, когда начинается обед, и как замечательно просыпаться именно в обеденное время. Стараясь отвлечься от мыслей о сне, он вбил в навигатор «Фогги-стрит 153А», выбрал построение маршрута и, установив телефон на специальную подставку, включил музыку. По салону разлились звуки фортепиано и электрогитары, «Бентли» обрадовано загудел и под голос Фредди Меркьюри они покинули парковку. Лондон, днём такой живой и торопливый, сейчас большей своей частью спал под иссиня-чёрным небосводом, укрытый лёгкой дымкой тумана. Машин на дорогах практически не было, а те, что были, никуда не спешили, не сигналили друг другу и даже не думали устраивать пробки, а просто степенно ехали, шелестя шинами, по своим наверняка очень важным делам. Деревья застыли, чернея ветвистыми узорами, местами их ещё не успевшая опасть листва желтела в свете фонарей и розовела, синела или зеленела в отблесках неоновых вывесок. Ночной Лондон, если выкинуть из него Сохо, нравился Кроули больше, чем дневной. Любой Лондон всегда был опасным, не добрым и не безобидным местом, в нём каждую минуту и днём, и ночью кто-то плёл паутины заговоров и преступлений, в нём убивали, грабили, похищали и пытали людей, в нём умирали от передозировок, насиловали и избивали. И Кроули, лишённый розовых очков всяких там туристов, прекрасно знал, насколько грязным на самом деле является этот большой, старинный город. Но ночами, тем более такими тихими и туманными ночами, некоторые районы Лондона представлялись ему очень красивыми и умиротворяющими, пропитанными атмосферой великих классиков литературы, чьи герои жили здесь несколько столетий назад. Спустя десяток, или чуть больше песен «Queen», небольшое превышение скорости и две ссоры с навигатором, во время которых Кроули успел потеряться в трёх домах и едва ли не выкинул телефон вместе с надоедливым металлическим голосом в окно, «Бентли» наконец вывез его на злосчастную «Фогги-стрит» — ей оказалась улочка на окраине Лондона, по иронии погоды идеально отображающая своё название. Рассмотреть номера утопленных в сгустившемся тумане трёхэтажных домиков не представлялось возможным, так что Кроули ехал, ориентируясь на пресловутый навигатор, и надеялся, что не врежется случайно в какую-нибудь стену. Время и жизнь на «Фогги-стрит», казалось, замерли по щелчку пальцев какого-то старого, длиннобородого волшебника. Кроули специально выключил музыку, чтобы лучше слышать улицу и составлять, ориентируясь на звуки, какое-то впечатление о ней. Но улица молчала… Ни в одном окне не горел свет, ни один шорох не выдавал чьё-либо присутствие в этом каменном лабиринте, чьи довольно внушительные куски периодически тонули в темноте из-за, очевидно, неисправности фонарей. — Фогги-стрит 153А. Вы прибыли на место назначения, — женским голосом оповестил навигатор. Кроули рассеянно взглянул на него и остановил «Бентли». Свет фар растворялся в дымной завесе и дальше нескольких метров ничего нельзя было рассмотреть. — Так… — задумчиво постучав пальцами по рулю, Кроули достал из сумки фонарик и вылез из авто. Его жизнь, и без того наполненная интересными событиями, сразу же стала ещё интересней за счёт воображения, которое быстренько провело параллели между всеми типичными фильмами ужасов и такой вот мрачной, пустынной и тихой Фогги-стрит, и заставило Кроули ждать внезапного нападения гротескного маньяка в жуткой маске кролика и с окровавленным топором в руках. Вглядываясь в темноту и светя фонариком по сторонам (так как маньяк наверняка наблюдает за ним откуда-то из-за угла дома и радуется ещё одной жертве, которую можно утащить на старое кладбище и сделать с ней что-то ужасное), Кроули одновременно и взялся за пистолет, и постарался отвертеться от подобных мыслей и слишком уж живого воображения, убеждая себя в том, что всё это глупости и вообще не пристало ему — взрослому детективу — бояться всяких вымышленных маньяков. Следующие несколько минут Кроули, тихо и осторожно, как кот, прислушиваясь к каждому шороху, бродил неподалёку от «Бентли», выискивая дорогу к кладбищу. Найти её в таких условиях оказалось непросто: дорога была земляной, и всё вокруг неё тоже было земляным, за исключением мелкой и редкой травы, которая, в прочем, из-за последних двух недель, смешалась с грязью и еле виднелась из-под неё. Торопливо вернувшись в авто, Кроули вновь включил музыку и отправился в последнюю, финальную часть своего ночного путешествия. Медленно направляясь к кладбищу, он мысленно подготавливался к тому, что ему предстоит увидеть, услышать и пережить там. Жестокое убийство, паникующий человек, заявивший об этом убийстве, Хастур и его занудство… Из-за недавно разыгравшегося воображения ли, из-за того, что несколько лет не сталкивался с подобными делами, или ещё из-за чего, но Кроули беспощадно жевал собственную губу, сжимал руль сильнее, чем нужно, и отчаянно пытался взять себя в руки, собраться и явить коллегам, чьи разноцветные огоньки мигалок как раз слабо замаячили впереди, обычную, непринуждённую версию себя. — О боже мой, какое чудо, — саркастично произнёс кто-то сбоку, когда Кроули, надев очки и захватив рабочую сумку, вышел из «Бентли». — П-п-привет! — тут же радостно добавил другой голос, и Кроули обернулся. Из-за света фар и нескольких просто лежащих на крышах авто фонариков, на этой своеобразной стоянке слуг закона было довольно светло, констебли сновали туда-сюда и где-то поблизости кто-то на кого-то ругался, явно и безуспешно стараясь сделать свою ругань тише. Прислонившись к белому фургону криминалистов и сложив руки на груди, так же весь в белом, стоял Хастур — высокий и худой, с мрачной усмешкой и гневными искрами в глазах, живое воплощение педантичности и перфекционизма в одном флаконе, и, глядя на него, Кроули приготовился слушать невероятно поучительные лекции, основанные на этих педантичности и перфекционизме. Рядом с Хастуром стояла Дагон — несколько растрёпанная и помятая, бледная и нервная, вопреки своей обычной собранности и профессиональности. Она обнимала небольшую чёрную папку и, в противовес гневу Хастура, смотрела на Кроули с теплом и радостью. — Мы т-т-тебя уже заж-ж-ждалис-сь, — заикаясь, но с искренней улыбкой, немного похожей на оскал пираньи, выговорила она, неловко шагнула навстречу Кроули и тут же остановилась, будто сдерживаясь от чего-то. — Хорошо хоть состариться не успели, — мрачно добавил Хастур. — Правда? По-моему, лично ты всё успел. — непринуждённо заметил Кроули. Хастур мгновенно растерял всё своё спокойствие и резко отпрянул от фургона. Дагон испуганно взглянула на него. — О, приехал?! — внезапно пробасил кто-то из-за ближайшей полицейской машины. — Я уж думал, его искать придётся! — оттуда вынырнул низкий, коренастый Лигур, вальяжной походкой подошёл к Кроули и похлопал его по плечу: — Малыш в тумане потерялся?! Кроули, едва не дёрнувшись в сторону от этого жеста, смерил его недовольным взглядом сквозь очки, изобразил на лице ухмылку и ответил: — Знаешь, почти что да, но, я уверен, вы бы меня быстро нашли. — Ха, а то! — усмехнулся Лигур и стал рядом с Хастуром. — Твои свидетели — чокнутые идиоты! — мимоходом сообщил он и возмущённо всплеснул руками. — Они вынесли мне весь мозг! Кроули неопределённо пожал плечами, мол, а я то тут причём, и воздержался от комментария о том, что выносить из головы коллеги особо нечего. — Объясни-ка мне, Кроули, — ледяным тоном начал Хастур, сложил руки за спиной и шагнул вперёд, — почему мы должны тебя ждать? Почему расследование должно тебя ждать? Вдруг убийца за это время успел, или успеет убить ещё кого-нибудь? Вот оно, подумал Кроули, дождался, значит, если не невероятно поучительных лекций, то подводки к ним и претензий точно. — Да брось. Разве вы так долго меня ждали? — небрежно спроси он, засовывая руки в карманы. — Двенадцать минут, тридцать девять секунд, — незамедлительно отчеканил Хастур. Лигур рядом с ним хрюкнул от смеха и, глядя на Хастура взглядом, явно говорящим нечто вроде: «чувак, ты серьезно?»; дружески толкнул его. Рука у Лигура всегда была тяжёлая, а рассчитывать силу подобных жестов он не умел и не желал учиться, так что Хастур качнулся и упал бы, если бы вовремя не упёрся рукой в фургон. Кроули поджал губы, сдерживая усмешку: нелепая дружба двух старших коллег всегда забавляла его; и посмотрел на Дагон. Она понимающе смотрела на него в ответ и тоже сдерживала улыбку, и Кроули вдруг почувствовал, что ужасно соскучился по ней за те несколько лет, в течении которых он вынужден был пропадать в родном, несомненно очень милом и уютном, но слишком уж мирном и спокойном Батгейте. — Так, — произнёс Хастур, выпрямился, поправил униформу криминалиста и уничтожающе посмотрел на Лигура, а затем, так же уничтожающе, но с примесью вопроса, уставился на Кроули. — О, ну… Знаете ведь эти навигаторы: вечно они показывают что-то не так, как это есть на самом деле, — Кроули вытащил руки из карманов и попытался изобразить в воздухе нечто неопределенное, в его представлении задуманное похожим на лабиринт. — К тому же темно, туман… Вот я и заехал немного не туда. И вообще, пока ты, Хасти, пытаешься тут выведать у меня, почему вы ждали меня целых двенадцать минут… — Двенадцать с половиной. Грубо говоря. — поправил Хастур. — И я тебе не «Хасти». Хочешь называть по прозвищу — говори полное, без сокращений. В противном случае я главный криминалист Уильямс. — Ладно-ладно, хорошо, — быстро согласился Кроули, не желая дольше слушать коллегу. — Так вот, пока ты тут тратишь драгоценное время в пустую, убийца, по твоей же собственной версии, может уже кого-то убил. Так что давай-ка я объясню тебе, что такое навигатор, как в Лондоне можно потеряться, и отвечу на все другие вопросы чуточку позже, хорошо? Хастур раздражённо выдохнул, смерил его скептическим взглядом и кивнул. Повернулся и едва ли не врезался в, с интересом следящего за происходящим, Лигура. — Не стой у меня на проходе, и займись своими обязанностями. — строго попросил главный криминалист Уильямс. Брови Лигура взлетели вверх, белки округлившихся глаз стали ещё более заметными на фоне тёмной кожи. Он негодующе хмыкнул, выпятил грудь и сжал кулаки — будто только что ему было нанесено кошмарное оскорбление и он храбро и гордо собирался уничтожить посмевшего оскорбить его. Хастур напротив него ни страхом, ни боевым видом коллеги не проникся — предельно равнодушный к этим переменам он сверлил его строгим взглядом и терпеливо ждал, пока Лигур отойдёт от задних дверей белого фургона, и когда тот наконец, гневно выдохнув, направился куда-то бормоча что-то на иностранном языке, подошёл и открыл их. — Надевайте, — он достал оттуда два белых, шуршащих прямоугольника, размером с небольшие подушки, и протянул их Дагон и Кроули. Шуршащими прямоугольниками оказались новые, стерильные комплекты униформы криминалистов. — С-с-с-спас-сибо, — распечатывая свой комплект, поблагодарила Дагон. Кроули просто кивнул смотрящему на них взглядом надзирателя Хастуру и тоже занялся открытием упаковки, как вдруг солнцезащитные очки, увлекаемые чьими-то длинными пальцами, медленно сползли по его носу с лица. Кроули буквально подавился негодованием и едва ли не закашлялся, изумлённо глядя на Хастура: тот, как ни в чем не бывало, повернувшись к свету фонарика, лежащего на крыше фургона, бесцеремонно рассматривал его очки — повертел их в руках, перевернул дужками от себя и поднёс к глазам. — Эй! Какого чёрта ты творишь?! — зашипел Кроули, вспомнив, как говорить, и угрожающе приблизился к Хастуру, борясь с желанием толкнуть его на пол открытого фургона и грубо отнять свой драгоценный аксессуар — в прочем, боролся он с этим желанием только из-за страха повредить стильные, чёрные с серебром «Valentino». Дагон быстро стала рядом с ними, готовясь, судя по всему, в случае чего разнимать драку двух коллег. — Тише! Спокойно! — грубо и быстро, понизив голос, потребовала она от обоих. Хастур, не обращая на неё внимания, отнял очки от лица и, небрежно держа их, посмотрел на Кроули несколько наглым взглядом. — И что ты видишь в этих дурацких очках? — с ухмылкой спросил он. — Главное — чего я в них не вижу. Точнее, что сквозь них не так бросается в глаза. — огрызнулся Кроули, осторожно забирая свои «Valentino» из паучьих пальцев коллеги. — И что же это? — слегка приподняв брови, ехидно поинтересовался Хастур. Кроули надменно хмыкнул, демонстративно, чуть скривившись, медленно окинул его презрительным взглядом с головы до ног. — Как минимум ты. — с ноткой отвращения, тщательно протирая тёмные линзы специальной салфеткой, ответил он. — Знаешь, когда я в них, ты становишься серым, сливаешься с фоном и не раздражаешь меня своей дурацкой причёской и той отвратительной безвкусицей, которую считаешь нормальной одеждой. Теперь пришёл черед главного криминалиста Уильямса давиться негодованием, открывая и закрывая рот в попытках подобрать слова, он покраснел, как чайник, и сжал кулаки. Дагон, наблюдая за ним, тяжело вздохнула, покачала головой, будто говоря, что эти двое безнадёжны, и вернулась к надеванию костюма. — Это… — возмущённо начал было Хастур, но… — МОЛЧАТЬ! — громогласно раздалось из-за машин, кто-то испуганно вскрикнул, кто-то что-то ударил, у одного авто включилась и противно завыла высокими, металлическими нотами сигнализация. — НЕ СМЕЙ КРИЧАТЬ НА МЕНЯ, СЫНОК! — ответил хрипловатый, старческий голос, кто-то снова что-то ударил и сигнализация включилась уже у другого авто. Хастур, тут же забыв о намерениях вычитывать тирады, сорвался с места и быстрыми шагами удалился в сторону громкой перепалки. Кроули, приподняв бровь, проводил его вопросительным взглядом и повернулся к Дагон, которая за это время успела влезть в комбинезон и теперь, из-за его белизны, выглядела ещё более бледной, чем пару минут назад. — С-с-с-свидет-т-т-тели, — пояснила она, заметив его немой вопрос. Кроули вложил очки в чехол, спрятал в сумку и, хмурясь, озадаченно посмотрел в сторону ссоры: за машинами и их пёстрыми мигалками мало что можно было рассмотреть, но перепалка, если не прекратилась полностью, то как минимум стала гораздо тише. Кроули подумал, что, наверное, ему стоило бы пойти сейчас туда вслед за Хастуром, ведь это его свидетели там выводят громогласного Лигура из себя, и было бы неплохо уже сейчас понять, с кем в дальнейшем ему предстоит работать, но, вновь взглянув на Дагон, передумал. Бегло осмотрелся, выискивая чьи-то, совершенно ненужные ему, любопытные уши или глаза, но все вокруг торопливо расхаживали туда-сюда высматривая на земле нечто хоть сколько-нибудь подозрительное, поддерживая общий порядок или устанавливая ограничительную ленту, так что любопытных ушей и глаз не нашлось. — Лиз, у тебя, м-м, всё в порядке? — тихо спросил Кроули, успевший за это время отметить, что его новоиспечённая напарница, но давняя коллега, заикается сильнее обычного. Дагон, тщательно засовывающая светло рыжие волосы под капюшон, резко подняла голову и, прищурившись, уставилась на него странным взглядом: со смесью непонимания, изучения и, почему-то, негодования. Кроули от этой реакции слегка растерялся, гадая, что не так в его вопросе, но взгляд льдистых глаз девушки вдруг смягчился. Она, так же как и он с полминуты назад, быстро оценила окружение и, вновь понизив голос, торопливо и грубовато произнесла: — В целом да, просто глупости, но… Это долго рассказывать, так что позже! — Ладно, — согласился Кроули, надевая форменный комбинезон. Дагон шагнула к нему, протянула руки и с задумчивым видом поправила воротник его чёрной рубашки, чтобы он лучше лежал под комбинезоном. Подняла взгляд, так же задумчиво посмотрела на него, и Кроули показалось, что под маской, скрывающей большую часть её лица, она улыбается. — Я скучала по тебе! — призналась она и усмехнулась собственной интонации, какой обычно заявляли что-то в духе «отвали от меня!». Кроули чуть улыбнулся и кивнул, надел свою маску и предложил: — Чай? Или же, хм, обед? Вряд-ли мы хоть сколько-нибудь освободимся раньше обеда… Дагон, судя по тёплому выражению глаз и небольшим морщинкам вокруг них, улыбаясь ещё сильнее, кивнула в ответ. — Переоделись? Отлично. — появившийся за их спинами Хастур подошёл к двери фургончика, открыл её, вежливо подал руку и, когда из салона вышла худая дама, представил: — Мисс Мишель Макичен, судмедэксперт. Мисс Макичен — строгая и почти такая же высокая, как Хастур, сдержанно кивнула и проскользила сперва по Кроули, а затем и по Дагон, изучающим, несколько придирчивым взглядом. — Энтони Кроули, детектив-инспектор, — отвечая ей таким же изучением и придирчивостью, представился Кроули и вдруг заметил, как добродушно и влюблённо смотрит на эту мисс Хастур. Усмехнулся про себя, отмечая, что они идеальная парочка: сразу видно, два дотошных зануды. Она, возможно, даже более занудная, ведь, в отличие от вечно растрёпанного, пушистого гнезда на голове главного криминалиста Уильямса, её волосы уложены так идеально, что, кажется, она потратила не один час и возможно даже не один баллончик лака на раскладывание и удержание волосинок в идеальном порядке, ровными, гладкими, прилизанными прядочками. Дагон рядом собралась с силами и, заикаясь, представилась как Элизабет Морган, детектив-сержант. Мисс Макичен, слушая её, закатила глаза и недовольно цокнула языком, и придирчивость по отношению к ней во взгляде Кроули тут же сменилась отвращением. Сменилась, видимо, так отчётливо, что мисс Макичен напротив него с лёгким недоумением приподняла брови, Дагон несильно сжала его запястье, а Хастур, глядящий на Кроули так, будто прямо сейчас изобретает в своих мыслях самые изощрённые и жестокие способы его казни, процедил: «Нам туда» — и кивнул в сторону, где стабильно исчезали из поля зрения и, наоборот, появлялись в ней сотрудники полиции. Дойдя до развалин каменной ограды, Кроули отвлёкся от неприязни к Хастуру и к его судмедэкспертэссе, и погрузился в детальное рассматривание всего и вся. Кладбище поросло травой и кустистыми бурьянами, некоторые из них стойко пережили непогоду и в свете фонариков выглядели как маленькие, кудлатые тролли, затаившиеся около неаккуратных холмиков могил, за их полуразрушенными надгробиями или под покосившимися крестами. Воздух, сырой и тёплый, пах землёй и дождём. Криминалисты Хастура в их белых одеждах, тихие и осторожные, расхаживая по кладбищу и за его пределами, выплывали из густой, дымной завесы и вновь терялись в ней, как неупокоенные души захороненных здесь грешников. Кроули усилием воли засунул воображение куда-то очень глубоко, запер его там в тёмный шкаф, и склонился над узкой, земляной тропинкой. Ручьи воды, стекая по ней, размыли её и разукрасили, вымыв на поверхность плавные узоры песка и мелких камней. Петляя меж могил, она уводила шедшего по ней вглубь тёмной и мрачной, вечно спящей обители мёртвых. Кроули шёл медленно, тормозя своим темпом всю процессию. Он внимательно всматривался в каждый видимый ему клочок земли или травы, и в каждый видимый участок кладбища. Из-за недавней непогоды ни земля, ни трава, ни даже кустистые бурьяны не могли рассказать ему что-нибудь слишком яркое и важное, однако общая атмосфера навевала определенные мысли, касательно возможной личности преступника. Дагон несла в руках небольшую чёрную папку и, так же как и он, осматривалась, светя фонариком в разных направлениях, периодически их направления совпадали, и тогда они уделяли совместное внимание чему-то вроде небольшой ямки, какого-то уж слишком поломанного бурьяна, или поблёскивающего среди травы и грязи фантика от конфеты. Хастур, тоже погруженный в личное изучение местности, отвлёкся, когда обнаружился фантик, и, надев перчатки, бережно спрятал эту находку в полиэтиленовый zip-пакет. Мисс Макичен наблюдала по очереди за каждым из них, периодически Кроули чувствовал на себе её пристальный, неприязненный взгляд и внезапно оборачивался, чтобы успеть уловить выражение её лица, но она делала вид, что смотрит куда угодно, только не на него. — Место преступления, — констатировал Хастур, когда они, по воле извилистой тропы, оказались возле небольшого, тёмного здания в самом конце кладбища. — Мг… — Кроули посветил на приоткрытую, покосившуюся деревянную дверь, на стены, испещрённые паутинами трещин, и на жутковатого вида распятие над входом. Оно, почти чёрное от времени, висело так, будто распятый Иисус смотрит прямо на стоящих под дверьми то ли гневным, то ли умоляющим взглядом, и что-то кричит искажённым в агонии ртом. Кроули, глядя на него, поморщился и невольно передёрнул плечами. Отвёл фонарик в сторону, стараясь отвлечься от навязчивого ощущения, будто Спаситель действительно смотрит на него. — Мистер Уильямс, — к ним от растущих неподалеку высоких деревьев быстро направлялся темнокожий парень-криминалист. — Мы… О, мистер Кроули, Вы вернулись, я рад… — он явно смутился, опустил взгляд, но не сдержал радостной улыбки. — Привет, Эрик, — слегка улыбаясь в ответ, произнёс Кроули. К собственному удивлению он отлично помнил, как несколько лет назад, за пару месяцев до своей ссылки в Батгейт, в одну очень интересную ночь выступал фактически нянечкой для этого милого, старательного и на тот момент очень грустного паренька с красивыми, красными стрелками, с которым случайно встретился в одном клубе. Вообще-то, в ту ночь Кроули и самому не помешал бы кто-то, кто стал бы его нянечкой, но он каким-то образом умудрился обойтись без такого человека, ещё и решить, что совершенно точно не может бросить отчаянно не умеющего пить младшего коллегу на произвол судьбы в компании каких-то грубоватых верзил. Так что та ночь у них была пьяной, трогательно грустной, затем ужасно весёлой, а утром Кроули искренне радовался, что им обоим не понадобилась медицинская помощь. — Как дела? — непринуждённо спросил Кроули, нарушая секундную тишину. — Всё хорошо, сэр, — ответил Эрик. Кроули неопределённо хмыкнул, что в его понимании должно было означать спокойное и, возможно даже совсем чуточку равнодушное: «м, я рад» — которое на деле равнодушным вовсе не являлось. — Что ты хотел?! — нетерпеливо и строго спросил Хастур. — Мы обнаружили следы колёс автомобиля, — опомнился Эрик, и указал в сторону темнеющих, высоких силуэтов деревьев. — Там. И ещё сожженную ткань, предположительно одежду жертвы или преступника, она почти вся сгорела, но небольшие клочки уцелели, так что… — Я понял тебя, Эрик. — перебил Хастур. — Что-нибудь ещё? — Нет, пока что нет, сэр. Хастур открыл рот, собираясь отдать какой-то приказ, но Кроули опередил его: — Не трогайте пока ничего, — и, глядя на рассерженного главного криминалиста, настойчиво добавил: — Я хочу увидеть всё сам. И вновь повернулся к часовне, чувствуя на себе недовольный взгляд Хастура, но абсолютно не собираясь на него реагировать. — И не заходите внутрь пару минут. — бросил Кроули, направляясь к боковой стене здания. — Выполнять, — за его спиной приказал Хастур Эрику. — И отправь сюда фотографа. Мисс Макичен шумно и раздражённо вздохнула, Дагон помедлила чуть-чуть, а затем Кроули услышал её приближающиеся шаги. — Стены чистые, — заметил Кроули, медленно обходя часовню. — Ну, за исключением трещин, разумеется. — Т-т-т-ты д-д-дум-мае-ешь о т-т-т-том не п-п-по-пойман-ном ман-ман-маньяке? — спросила Дагон. — Да, — задумчиво ответил Кроули. — Местечко в его стиле. Вряд-ли он стал бы изменять своим традициям… Конечно, мы ещё не видели следы колёс, сожженную ткань и, — он вздохнул и присмотрелся внимательнее к одному участку каменной стены, — тело… — подошёл к этому участку, присел рядом с ним и отодвинул какой-то высокий бурьян, перекрывающий часть обзора, резко отпустил его и поднялся, разочарованно цокнув языком: — Ничего интересного. Просто трещины и неудачная светотень. Кроули переглянулся с Дагон — из-за логоневроза она не слишком часто говорила, так как перед ней всегда стоял выбор: говорить грубо, не совсем своим голосом, но быстро и чётко, или же говорить заикаясь. И ни один вариант не был полностью уместен ни в одной ситуации, в которой она находилась. Зато Дагон умела смотреть и, даже в царящем вокруг полумраке, не слишком хорошо видя её глаза, Кроули чувствовал, что она смотрит на него с некоторым сочувствием и поддержкой. — Ладно, что ж, — с напускной бодростью сказал он, и, обернувшись на здание, добавил скорее для себя, нежели обращаясь к Дагон: — Внутрь, ага… Вокруг часовни ни на её стенах, ни на траве и мелких камнях у их подножий ничего не обнаружилось, так что обход они завершили быстро. Хастур и Мисс Макичен эти пару минут без них провели явно хорошо, по крайней мере они оба тихо смеялись над чем-то. Вновь остановившись перед дверью, под жутким распятием, Кроули, как и его команда, надел защитные очки, перчатки и, по напоминанию Хастура, бахилы. И шагнул внутрь, во внешний центр вверенной ему для раскрытия тайны. Кроули хотел бы, очень хотел бы войти сюда в одиночестве, столкнуться с витающей в этой маленькой часовне смертью без кого-либо рядом с собой, но — увы и ах — коллеги по очереди зашли вслед за ним, а подоспевший фотограф остановился у дверей, щёлкая своим фотоаппаратом. Круглые пятна света от четырех фонариков разбежались по помещению, мимолётно проскользили по каменным стенам со старыми, выцветшими иконами на них, и наполовину земляному полу, и одновременно замерли, наткнувшись на стоящий боком к двери, на небольшом возвышении, старый стол, высветив его, как специальными прожекторами высвечивают главного актёра на сцене театра во время представления. По ножкам стола в одно мгновенье стекли на пол и разбежались кто-куда маленькие, серые тени. — Крысы! — взвизгнула мисс Макичен, хватаясь за плечо Хастура. Кроули, в отличие от неё, на крыс внимания почти не обратил, потому что со стола на него смотрело безобразными, кроваво-чёрными глазницами, застывшее в гримасе леденящего ужаса и боли, изуродованное детское лицо, с приоткрытым, темнеющим и перепачканным во что-то ртом. Темноволосая голова ребёнка, казалось, была отсечена от тела — всю шею покрывала широкая, багровая полоса запёкшейся крови. Неестественно выгнутое серое туловище, в районе живота превращённое едва ли не в фарш, покоилось на сложенных под спиной грязно-пурпурных руках. На бёдрах находилась единственная одежда — грязное, кроваво-жёлто-коричневое бельё. Худенькие ноги в ссадинах и царапинах, в серо-фиолетовых трупных пятнах свисали со стола. Мисс Макичен с разрешения Хастура, бегло изучившего пол, решительно направилась вместе с ним к столу. Дагон немного неуверенно тронула Кроули за руку и он резко повернулся к ней, осознавая, что на какое-то время просто замер. Коротко кивнул ей в знак благодарности и, стараясь напустить на себя уверенность, последовал за коллегами. Вблизи всё, как и ожидалось, оказалось куда хуже, и пару секунд, пока загоревшийся азартом, главный криминалист Уильямс бойко взялся за свой начальный этап осмотра, пока вновь ставшая холодной и спокойной мисс Макичен приступила к первичной оценке ситуации, а Дагон, умудряясь держать в руках папку, планшет, бумагу, ручку и фонарик одновременно, начала описывать увиденное, те пару секунд, пока всё это происходило, Кроули внутренне боролся с собой, с сильным желанием развернуться и уйти, и с чьей-то стальной, холодной рукой, больно сжимающей его сердце. За его спиной раздались утробно-гортанные звуки и Кроули, нахмурившись, обернулся: фотограф, зажимая рот рукой, быстро удалялся от часовни. — Не хочешь составить ему компанию? — язвительно, с лёгкой усмешкой спросил Хастур, отвлёкшись от тела. Кроули стиснул челюсть и тяжело вздохнул. Повернулся к Хастуру, одарил его смесью пренебрежения и снисходительности во взгляде, и, доставая из своей сумки лупу, ответил: — Знаешь, не хотел, пока не услышал тебя. Хастур, видимо не найдя, что возразить, недовольно хмыкнул и продолжил своё дело. Кроули почувствовал, как на него мимолётно посмотрела мисс Макичен: она, кажется, всегда смотрела с особым оттенком колкой презрительности, будто сравнивая человека с каким-то мерзким жуком, которого надо уничтожить — это крайне неприятное ощущение Кроули успел запомнить, когда они шли к часовне. Однако, как и тогда, резко посмотрев на неё в ответ, Кроули не успел поймать её взгляд, так как она сразу же вернулась к своим непосредственным обязанностям. Решив, что с ней разберётся позже, он склонился над трупом несчастного мальчика и едва не скривился от отвращения, радуясь, что из-за маски точно никто не видел, как дрогнула его мимика, и отлично понимая сбежавшего фотографа: с такого расстояния были не только отчётливо видны все последствия разыгравшегося здесь представления, но и, несмотря защитную маску, ощущался смешанный аромат фекалий, мочи, сырого мяса и, совсем немного, крови и крыс. По животу ребёнка, заляпанному, как и стол вокруг, птичьим помётом, и усыпанному крысиными отходами, ползал целый отряд муравьёв — блестящие, чёрные с красноватой серединкой, они залезали в небольшие раны, и вылезали оттуда с кусками розовой плоти на спинах. Некоторые раны полностью скрывались под слоями застывшей, тёмной крови. Кожа вокруг других — тех, что по какой-то причине были почище, — подсохла и отдавала лёгкой желтизной, а чуть дальше, под багрянцем запёкшихся потёков, приобретала бледный, грязно-зелёный оттенок. Разбежавшиеся крысы успели перед побегом внести свой вклад в общую картину: местами на теле зияли серо-розовые, выгрызенные их острыми зубами ямки и дырки — в одних виднелись рёбра, внутри других что-то белело и шевелилось, и, присмотревшись, Кроули зашипел, сильнее сжав в руке фонарик, и отпрянул от стола. Личинки: маленькие, совсем крохотные, но сквозь лупу их гофрированные, трубчатые тела показались Кроули огромными. Они быстро, хаотично копошились в мёртвой плоти, и Кроули на секунду зажмурился, стараясь избавиться от этой картины перед глазами. Он не раз видел нечто подобное, но от этого менее мерзко никогда не становилось, а стоящий сейчас в носу запах улучшению ситуации явно не способствовал, а только усугублял тяжёлое, тошнотворное ощущение в груди Кроули и в районе его горла. — Какие малюточки, — умильно произнёс Хастур и Кроули, распахнув глаза и изогнув бровь, уставился на него недоуменным взглядом. Главный криминалист внимательно вглядывался в середину одной такой выгрызенной ямы. Кроули обошёл труп и остановился рядом с ним, через его плечо и лупу посмотрел на этих мерзких, маленьких существ, волей случая рассмотрев тонкие, красные сосудики под их полупрозрачной кожей, и едва не зашипел вновь. Хастур выпрямился и с восторженным видом посмотрел на Кроули. — Удивительно! — сказал он, кажется, вообще всем, хотя смотреть продолжил всё равно на Кроули, будто ожидая, что он разделит его восторг. — Как же быстро наше тело после смерти становится родителем и пристанищем новой жизни! Прошло ведь всего около… — Около суток, может, чуть больше, — ощупывая ноги ребёнка вставила мисс Макичен. — Трупные пятна не бледнеют при нажатии, не перемещаются, да и окоченение уже охватило все мышцы. При этом активных признаков разложения ещё нет. Так что этому трупу всего сутки. Вполне свеженький ещё… — последнее от неё прозвучало как-то чуточку кровожадно. Она подняла взгляд и посмотрела на Хастура. Кроули быстро переглянулся с Дагон — она явно разделяла его лёгкое недоумение, и старалась быстро записывать всё, что вдруг начала рассказывать мисс Макичен. — Вот! — Хастур, не найдя понимания в Кроули, нашёл его в своей коллеге и теперь смотрел именно на неё. — Всего сутки, а скольким живым организмам за такой короткий час могут помочь наши безжизненные тушки! — И сколько секретов они в себе таят!.. — в предвкушении протянула мисс Макичен и шагнула к Хастуру и Кроули, продолжая буднично констатировать свои наблюдения: — Конечно, этот бедняга в ужасном состоянии. Гниение в брюшной полости началось быстрее, чем можно было бы ожидать при такой температуре воздуха, но с учётом стольких колотых ран и животных, которые тут явно постарались на славу… — Получили пропитание. — поправил Хастур. — Не то чтобы это слишком хорошо для нас — это только усложняет задачу, но с другой стороны и… — …делает её интереснее! — в один голос закончили они, глядя друг на друга влюблёнными, сияющими глазами. Кроули, приподняв брови, наблюдал за ними — такими воодушевлёнными, азартными, полностью разделяющими один восторг и немного похожими на маньяков, — и думал, насколько опасно это внезапное обострение их профессиональной мании. — Надеюсь, вы, ребята, не начнёте когда-нибудь проповедовать изощрённые убийства во благо живых организмов и ради увеличения количества секретов, — с ноткой сарказма сказал он. — О, этого всегда будет хватать и без нас, — серьёзно ответила мисс Макичен и, кашлянув и немного смутившись, отошла к голове ребёнка. — Нет, ну ты посмотри, какие они миленькие! — внезапно дёрнув Кроули за запястье к себе, и указывая на личинок, не унимался Хастур. — Очень, — согласился Кроули, вызволяя свою руку из хватки этого личиночного фаната. — Ты на них так похож… — Ага, — увлечённо согласился Хастур, наклонился обратно к трупу, на секунду замер и резко выпрямился: — Кроули! Кроули, поражаясь тому, откуда в коллеге появилось столько эмоций и где они все были раньше, на всякий случай быстро ретировался к Дагон. — Что? — невинно спросил он. — Ты сам сказал, что они миленькие. Разве это не должно звучать для тебя как комплимент? Дагон тихо усмехнулась. — Кроули! — повторил Хастур, возмущённый, удивлённый и растерянный одновременно. — Перестань. — прямо-таки беспомощно потребовал он. — Перестать — что? — так же невинно уточнил Кроули. — Ну… — растерянно отозвался главный криминалист, видимо не находя подходящих слов для выражения своих мыслей. — Так! — строго прервала их обоих, уже абсолютно спокойная и такая же строгая, как раньше, мисс Макичен. — Вы оба на работе, так что ведите себя подобающим образом, как взрослые люди. Разумеется, иногда можно и повеселиться, пусть даже это веселье очень своеобразное, и, может, весельем вовсе не является, но в любом случае не постоянно же ему предаваться. — она выдержала небольшую паузу и добавила: — Мистер Кроули, мисс Морган, подойдите сюда. Кроули и Дагон переглянулись, взглядами сойдясь на том, что только занудства (казалось бы недавно исчезнувшего) им сейчас и не хватало, и, синхронно вздохнув, подошли к женщине. — Смотрите, — мисс Макичен указала на шею ребёнка. Там, под кровью, муравьями и небольшими комочками грязи, виднелась такая же рана, как и на животе. Под шеей и головой серая древесина стола темнела, формируя этим затмением расплывчатое пятно. Слипшиеся и приклеившиеся к столу, каштановые волосы мальчика были частично выдраны из головы, образовывая небольшие проплешины. Кроули, глядя на это, пожалел, что подошёл и должен вновь серьёзно погрузиться в произошедшее здесь, пожалел, что жаловался Вельзевул на нехватку веселья, и даже захотел обратно в свой скучный, мирный Батгейт. — Вероятнее всего смерть наступила именно из-за этой раны. Убийца пробил артерию. Сейчас сложно сказать, насколько хорошо он владеет оружием, но, по крайней мере, куда бить он точно знал. Это, разумеется, если на экспертизе внезапно не обнаружится, что жертва была отравлена, или, к примеру, задушена, а всё вот это вот — лишь маскарад. — сказала мисс Макичен. — С-с-с-слиш-шком уж-ж-жас-сный мас-с-ск-скарад, — заметила Дагон. — Да, слишком ужасный, — холодновато согласилась мисс Макичен. Кроули, усилием воли отбившись от мысленных жалоб на нелёгкую жизнь, постаравшись засунуть все чувства далеко и надолго, взял себя в руки и, задумчиво закусив губу, обошёл стол, внимательно глядя на всю картину в целом. Пробежался взглядом и лучом фонаря по стенам, задерживаясь на старых, выцветших иконах — с них на него в ответ смотрели тусклые и неестественные изображения святых. Остановился, глядя в лицо смерти. В это конкретное лицо: детское, застывшее в робком, немом крике, местами, так же как и туловище, объеденное крысами. Склонился, присмотрелся к исцарапанным, пустым глазницам с частично сохранившимися длинными ресницами, внутри них тоже копошились муравьи и личинки, так что Кроули, несмотря на вполне успешные попытки адаптироваться к ситуации, всё равно не стал на них слишком задерживаться и перевёл изучающий взгляд на лицо в целом. В некоторых местах, на уцелевшей, бледной и слегка грязной коже щёк, с помощью линзы лупы были видны едва заметные, более светлые, кривые полосочки, напоминающие дорожки слёз, в некоторых, из-за дотошности крыс, под слоем кожи и плоти проступал бежевый череп, а рот, с частично съеденными губами, и зона вокруг него была испачкана чем-то коричневым. Вспоминая найденный фантик от конфеты, и заранее зная, что пожалеет об этом своем действии, Кроули протянул руку ко рту, и из него внезапно вылез крупный, чёрный паук. — Чёрт! — Кроули отшатнулся от стола, прижимая руку к себе, будто паук мог невербально откусить её. Что ж, если они когда-нибудь научатся так делать, Кроули вряд-ли будет слишком удивлен — это ведь пауки: страшные, коварные, с мерзкими тонкими лапками и миллиардом глаз на своих противных головах… От них вполне можно ожидать чего угодно, даже невербального нападения. — Что? Что случилось? — немедленно поинтересовался Хастур, отвлекаясь от рассматривания руки ребенка. Дагон и мисс Макичен, находящиеся теперь не возле головы, а возле ног мальчика, тоже удивлённо смотрели на Кроули. — Ничего, — небрежно ответил он и круговым движением кисти указал на лицо ребёнка. — Я тут кое-что нарушу, ладно? Совсем чуть-чуть. И прежде, чем кто-либо успел к нему подойти и остановить, Кроули всё же смазал кончиком безымянного пальца немного коричневой грязи с кожи убитого мальчика. Хастур негодующе хмыкнул, но, подойдя и оценив совсем уж маленький урон целостности этой улики, немного успокоился. — Это шоколад… — сказал Кроули, изучая субстанцию на белизне перчатки. Посмотрел на ребёнка и задумчиво, говоря скорее с собой, тихо добавил: — Убийца сперва накормил его конфетами, а затем принёс в жертву… — Принёс в жертву? — слегка удивившись, переспросила мисс Макичен. Кроули рассеянно взглянул на неё, осознавая, что озвучил свою версию. — Да… Да, принёс в жертву. Я почти полностью уверен. — он нахмурился, с небольшим недоумением глядя на неё. — Разве это не очевидно? Мы на заброшенном кладбище, в часовне, над входом в которую висит распятие прямиком из фильмов ужасов, вокруг иконы, а на столе, под ними, лежит наш, точнее его, убийцы, «невинный агнец». Чем это ещё может быть?! — Простите, — оскорблённая его несколько раздражённым тоном, сказала мисс Макичен. — Я не настолько сведуща в вопросах жертвоприношений. Кроули, вновь сосредоточенно смотря на труп, не обратил на её слова ни малейшего внимания. — К тому же поза почти полностью копирует позу с картинок, изображающих «Жертвоприношение Исаака»… — добавил он. — И, ох, чёрт, какая целомудренность: он даже оставил на нём бельё! Значит, скорее всего, не педофил. Хотя… — Кроули неопределённо пожал плечами, и обратился к Дагон: — Что ж, это, как и характер повреждений, по крайней мере, отсекает версию с тем посланником, которого так и не поймали: он убивал ради изучения, а не из-за фанатичного поклонения богам… Дагон понимающе кивнула и отметила это в своих записях. — И что-то у нашего фанатика явно пошло не по плану… — тихо сказал Кроули, снова обращаясь скорее к самому себе, а затем, окончательно выпав из задумчивости, посмотрел на Хастура: — Мы пойдём к следам и предположительным остаткам одежды. Хастур, серьёзный и тоже несколько задумчивый, кивнул и взял с пояса рацию, включил её и приказал части криминалистов, вместе с фотографом, идти в часовню. Кроули вместе с Дагон, сняв очки, перчатки и бахилы, вышли из маленького здания, у дверей которого их сразу же перехватил и повёл к обнаруженным уликам Эрик. Эрик быстро, чуть смущённо и нервно говорил что-то, пытаясь завязать диалог, но Кроули пропускал его слова мимо ушей, невпопад отвечал невнятным мычанием, и, уже второй раз за эту ночь, умудрился запутаться в собственных ногах, когда слишком сильно ушёл в свои мысли. Дагон, идущая рядом, вовремя подхватила его, не позволив упасть. — Т-т-т-ты в п-п-по-поряд-дке? — обеспокоенно спросила она. Кроули рассеянно кивнул ей, и они пошли дальше. Шли они, вообще-то, совсем недолго, всего-то около минуты, но для Кроули, перед глазами которого всё ещё стоял стол с убитым мальчиком, а в воображении вырисовывались картины того, как это могло случиться, эта минута показалась длинной с час. — Вот обгоревшие остатки. — указывая на тёмную кучу грязи, пепла и перепачканных в этом всём клочков ткани, сказал Эрик. Кроули надел одну перчатку, — чистую, которая не использовалась в его изучении трупа, — присел рядом с этой находкой, и, в последний момент, уже почти прикоснувшись к одному лоскуту, посмотрел на Эрика: — Это ведь сфотографировано? — Да, — энергично подтвердил молодой криминалист. — Супер. — безрадостно отреагировал Кроули и принялся исследовать содержимое пепла и грязи. Помимо небольших, уцелевших клочков джинсы и флиса, мокрых и жалких, вероятнее всего действительно являющихся останками чьей-то одежды, он обнаружил так же несколько черных, но блестящих, скукоженных комочков фольги, — конфетных фантиков, скорее всего, — и оплавленный, круглый значок, с уцелевшей на нём небольшой частью изображения спирали или чего-то подобного ей. Что-то, при взгляде на этот кусочек пластика, забилось где-то в далёких отсеках памяти Кроули, отчаянно стараясь привлечь его внимание к себе. Но он, потерявшись в лабиринтах информации, хранящейся в его голове, немного подумав, так и не вспомнил, на что ему похоже это изображение, и решил оставить этот вопрос на потом. Порывшись в пепле и грязи ещё немного, он так же обнаружил почти полностью сгоревший клочок жёлтой бумаги. «г-Бао» — гласили уцелевшие, расплывчатые буквы на нём, но что такое это «г-Бао», да и точно ли это именно «г-Бао», а не «т-Вэо» или что-либо ещё — Кроули не знал. Поручив Эрику с особой бережностью относиться к этим находкам, Кроули вместе с Дагон отправились к следам колёс. Взглянули на них: две небольшие ямки под деревьями, где земля имеет совсем небольшой уклон, в который, очевидно, во время дождей стекала вода. Сделали вывод, что авто, вероятнее всего, легковое, и что нужно будет отсмотреть камеры видеонаблюдения в этих участках дороги, и вернулись на стоянку стражей порядка. — Наконец-то! — нервно и обрадовано воскликнул Лигур, заметив их издалека. Кроули стянул с головы капюшон комбинезона, снял маску, достал из сумки солнцезащитные очки и надел их. — Кроули! Забери от меня этих идиотов! — потребовал Лигур, агрессивно махнул в сторону двух стоящих у одной из полицейских машин мужчин. — Я их уже не выношу! Они ужасные! Этот чёртов дед не затыкается! Всё говорит и говорит какую-то чушь!.. — он задохнулся возмущением и зарычал, всем видом выражая крайнюю стадию гнева. — Хорошо, заберу. — коротко и равнодушно ответил Кроули и заметил обеспокоенный взгляд Дагон, но никак на него не отреагировал, а просто направился к обнаружившим труп людям. Высокий, худой парень в прямоугольных очках дрожал так, что это было заметно с расстояния пары метров. Он нервничал, мял в руках края синей куртки и переступал с ноги на ногу. Низкий, плотный пожилой мужчина рядом с ним, с седой, растрёпанной шевелюрой и щетиной, что-то тихо и грозно говорил ему, тыча пальцем в воздух рядом с собой. — Детектив-инспектор Энтони Кроули, а это детектив-сержант Элизабет Морган, — представил их обоих Кроули, зная, что Дагон не обидится на него за это. — Мы ведём дело об убийстве мальчика, тело которого вы обнаружили. — О, сержант! Я тоже сержант! — бодро заявил пожилой мужчина и отдал честь. — Сержант Шедвелл к вашим услугам! — и тут же бросил уничтожающий взгляд на паренька. — Вообще-то, — заговорщитски сказал он Кроули, — того бедолагу нашёл только этот идиот, я подоспел самую малость позже, и, если бы он дождался меня, мы могли бы не беспокоить Вас и Вашу коллегу понапрасну, так как я знаю, кто виновен в убийстве, и я вполне могу разобраться с ними сам… Он замолчал с таинственно-самодовольным видом, ожидая какой-то особенной реакции на свои слова. Кроули чуть приподнял брови, посмотрел на Дагон — она, как всегда чувствуя моменты их переглядок, отвечала ему абсолютно согласным с тем, что им действительно достался какой-то сумасшедший, взглядом, даже с учётом того, что не видела глаз самого Кроули. — И кто же это? — равнодушно спросил Кроули, вернув своё внимание Шедвеллу. — ВЕДЬМЫ! — воскрикнул тот так, что худенький паренёк в очках шарахнулся в сторону и врезался в машину, локтём довольно сильно ударив корпус, а она, в свою очередь, мгновенно отреагировала сигнализацией. — Ага. Ведьмы. — кивнул Кроули. — И? — И я могу их поймать! — хватая парня за руку и притягивая к себе, ответил Шедвелл. — Я умею это делать! Я изучал их годами! Я точно знаю, что это они в той проклятой часовне совершили свою грязную жертву во славу дьявола! Безбожно и жестоко закололи бедного ребёнка стальным ножом!.. — Вы заходили в часовню? — изогнув бровь и скрестив руки на груди, перебил его Кроули. Сержант Шедвелл растерялся, замешкался, пробежался взглядом по окружению. — Нет, сэр… — ответил он. — Я только, э-э, посмотрел чуть-чуть через окошко с железными прутьями… — Мг… — Кроули посмотрел на перепуганного парня. — А Вас как зовут? Это ведь именно Вы обнаружили труп? — Да, с-сэр… — выдавил он в ответ и испуганно взглянул на вдруг ставшего недовольным Шедвелла. — Имя? — переспросил Кроули. — Н-ньют-тон Пуль-пульцифер… — Мистер Пульцифер, Вы согласны сейчас же проехать в отделение полиции для дачи показаний? Уверен, если Вы будете честны с нами, это не займёт слишком много времени, и к началу рабочего дня Вы уже будете свободны. — серьёзно спросил Кроули. Ньютон уставился на Шедвелла. Шедвелл посмотрел на него с какой-то особой строгостью, прищурился, и тут же повернулся в сторону. Кроули, наблюдая за ним, чуть склонил голову в бок и нахмурился. Ньютон неуверенно кивнул: — Д-да, конечно. — Отлично. А Вы, мистер Шедвелл? Вы часто бываете на этом кладбище? — спросил Кроули. — Нет, сэр! — резковато ответил сержант, но тут же успокоился. — Я здесь всего третий раз: пришёл вместе с ним, — он кивнул на Пульцифера, — проверить ловушки на ведьм. Видите-ли, мне сообщили, что это место крайне подозрительное, что по ночам здесь замечают обнажённых барышень, которые танцуют среди могил! — Сообщил кто? — уточнил Кроули. — Один очень хороший, честный человек! — горячо заявил Шедвелл. — Имя этого человека? — начиная терять терпение спросил Кроули. — Дилан Бланш, — нехотя ответил Шедвелл и поджал губы. — Адрес не подскажете? — с лёгким сарказмом поинтересовался Кроули. — Нет. Я не помню. — Ладно, что ж. Мистер Шедвелл, Вы согласны сейчас проехать в отделение полиции для дачи показаний? — Э-э… — замялся сержант. — Вообще-то, я бы хотел домой… — У вас есть неотложные дела? — спросил Кроули. — Ну… — Кто-нибудь болен? — Э-э… — Умирает? — Нет, Вы что? Никто не умирает! — Тогда Вы проедете в отделение полиции и дадите Ваши весомые, невероятно важные для всех, показания, я полагаю? — Кроули изобразил на лице миленькую, абсолютно неестественную улыбку. — Ладно, — буркнул Шедвелл и кивнул сам себе. — Проеду. — Лигур, — тут же позвал Кроули стоящего неподалёку и наблюдающего за всем происходящим коллегу. — Пусть кто-нибудь отвезёт этих двоих в участок. Лигур кивнул и постучал в стекло машины, у которой стоял. — Сотрудники полиции доставят вас в полицейский участок, где вы расскажете мне и моей коллеге как обнаружили труп, чем занимались на кладбище, ответите на прочие интересующие нас вопросы, предоставите свои контактные данные и личную информацию. Согласны? — базово озвучил всё это Кроули. — Да… — ответил Ньютон. Шедвелл сдержанно кивнул — видно было, что он не слишком доволен таким раскладом событий, но старается не подавать виду. Кроули и Дагон оставили их на волю младших коллег и молча, каждый думая о чем-то своём, отправились к фургону криминалистов. Сняли защитные костюмы, коротко попрощались с Хастуром и мисс Макичен, и сели в «Бентли». Начинало светать, туман таял на глазах, тёмные тучи быстро уплывали куда-то, в промежутках между ними мелькало чистое, сиреневатое небо. Чёрными силуэтами летели в разные стороны просыпающиеся птицы, лёгкий ветерок ерошил кроны деревьев. Мир оживал, пробуждался ото сна, заполнялся звуками, движениями и суетой, но всё ещё выглядел сонным, умиротворяющим и спокойным. Кроули вёл «Бентли» по лабиринтам «Фогги стрит» в абсолютной тишине, не включая даже любимую музыку. Его хватало сейчас только на то, чтобы не заблудиться в трёхэтажных домиках, не врезаться во что-то или в кого-то, и в целом не забыть дорогу до полицейского участка. В остальном он думал, отчаянно думал и вспоминал, роясь во всевозможных папках архива своей памяти, где же он видел нечто похожее на знак, обнаруженный в той куче пепла. — К-к-к-кроули? — обеспокоенно позвала Дагон, когда они въехали в более живую часть Лондона и остановились на светофоре. — М? — на секунду повернувшись к ней отозвался Кроули, и вновь повёл своё авто, едва не забыв, что нужно следить ещё и за скоростью. — Т-т-т-тебя вед-дь что-т-т-т-то беспок-спок-спок-коит? Кроули вздохнул, помолчал с пару секунд, размышляя, как лучше ответить, и внезапно его отчаянные поиски увенчались успехом. — Я вспомнил! — победно объявил он и, сразу же помрачнев, объяснил: — Я вспомнил, на что мне похож тот значок, который мы нашли среди пепла и ткани. Он похож на эмблему одного детского дома. Очень похож… Дагон нежно положила руку ему на плечо, погладила и чуть сжала, пытаясь подбодрить. — Если это действительно эмблема детского дома, то, вероятно, убитый мальчик — сирота. — Кроули вновь вздохнул, постарался переключить внимание с мыслей об этом ребёнке на улицу, но улица была слишком серой, скучной, и абсолютно не перекрывала его чувства и мысли. — Он накормил его конфетами, а затем принёс в жертву… — задумчиво повторил он. — Все дети любят сладкое. Абсолютно все. Но, знаешь… Сиротам его порой не хватает. Не все детские дома хорошие, а даже если и хорошие — у тебя всё равно всегда есть целая толпа соперников. Дети капризные, ревнивые и очень жестокие. Они вполне способны отнимать что-то у своих друзей, одноклассников, соседей по комнате… А когда ты в детдоме — таких детей вокруг много. И все они, так же как и ты, жаждут внимания, любви, конфет… Поэтому, понимаешь, сирот легче подкупить чем-то таким… Простым, но очень нужным и драгоценным. Кроули замолчал, стиснув зубы и руль. Перед глазами, как какая-то нелепая презентация, слайдами начали всплывать воспоминания, которые он упорно и долго старался забыть, но которые, вопреки его стараниям, никак не забывались. Рука Дагон на его плече вновь несильно сжалась, и Кроули вдруг понял, что разговаривает с ней, точнее, что он рассказывает ей всё это. На мгновение он внутренне запаниковал, но, посмотрев на Элизабет, встретившись с её сочувственным, добрым взглядом, успокоился. Это ведь Дагон — его давняя подруга, довольно верная и умная, и добрая, и, конечно, не стоит ждать от неё чего-то плохого. — Если этот мальчик — сирота, то убийца может быть его приёмным родителем или воспитателем… — Кроули, прикидывая в голове варианты, пожал плечами. — Или родным родителем, кто знает? В любом случае, если он действительно сирота — это, по идее, может облегчить наши поиски. И в любом случае это, скорее всего, был человек, способный сперва завоевать доверие наивного, беззащитного существа, а затем предать. — Кроули вовремя заметил, что забылся и слишком сильно выжал педаль газа. К счастью, он успел сбавить скорость и удачно вписаться в нужный поворот. — Не принимай это так близко к сердцу! — грубо попросила Дагон. — Не могу, Лиз, — честно ответил Кроули, сам удивляясь этому моменту: честным с кем-либо он бывал не так уж часто. — Мы найдём его и обязательно накажем! — так же грубо, но с нотками воинственности, заявила Элизабет после недолгого молчания. — Да… Да, конечно, найдём и накажем… — без особого энтузиазма согласился Кроули. Они вновь ненадолго замолчали, а затем он обернулся к ней и спросил: — Так что у тебя там?.. М? — О, — растерялась Дагон, нервно заломила руки и уставилась на свои колени. — Мой отец! Он вышел из тюрьмы! — Что?! — негодующе удивился Кроули. — Как?! — Условно-досрочное! — ответила Дагон. — За хорошее поведение и за… — она запнулась, подбирая слова. — Не знаю! Не могу сказать, замешана ли там коррупция! Но подозреваю, что да! Кроули снова вовремя осознал, что превышает скорость, и, нехотя, сбавил её. Теперь к его возмущению по поводу убийства мальчика добавилось ещё и возмущение по поводу отца Дагон: сказать, что он прожил жизнь плохого, ужасного человека — это ничего не сказать. И он определенно заслужил сидеть в тюрьме как можно дольше, а вообще, неплохо бы, пожизненно, так как такие, как он — не меняются. — И из-за, м-м, переживаний, твой логоневроз вновь стал более сильным? — осторожно спросил Кроули, на самом деле в этот момент желая просто найти и убить обоих придурков: и убийцу ребенка, и отца Элизабет. Дагон несколько раз кивнула. — Я н-н-не… — она вдохнула, а затем, перейдя на другую интонацию и сжимая в руках край пиджака, закончила: — Не могу сейчас так активно заниматься коррекцией и лечением, как раньше! А тут эти новости, и я… И он-н-н-ни мен-н-ня… — Можешь не заканчивать, — торопливо и тихо произнёс Кроули, и Элизабет, успокаиваясь, кивнула. В «Бентли» опять воцарилось недолгое молчание. Обоим детективам нужно было собраться с мыслями и взять себя в руки. И они собирались и старательно пытались вернуться в спокойное состояние, отгородившись от всего ненужного. — Лиз… — позвал Кроули, глядя на дорогу. — Если я могу… — С-с-с-спас-сибо, — быстро отреагировала Дагон и благодарно улыбнулась. — Я зн-зн-знаю. Кроули коротко кивнул ей, потянулся к своим кассетам и, посмотрев на Элизабет и не увидев её протеста, вставил в магнитолу первую попавшуюся. По салону разлились звуки задорной песни «Backstreet Boys» — самое то, чтобы немного разбавить атмосферу весельем и танцами. Под неё, а затем и под другие песни этой группы, Кроули и Дагон доехали до полицейского участка. Ньютона и Шедвелла привезли примерно в одно время с ними. Около шести утра Кроули и Дагон зашли в специальную комнату для допроса, включили диктофон и приступили к делу. Но дело совсем не желало продвигаться. Оно скорее растягивалось с каждой секундой всё больше, упорно выводило Кроули из себя и раздражало Дагон, хотя она и старалась этого не показывать. Сержант Шедвелл не давал Ньютону спокойно ответить ни на один вопрос: он бесконечно перебивал, кричал, размахивал руками, потом строил из себя жертву и саму невинность, и обещал, что такого больше не повториться, а затем, буквально спустя минуту, всё повторялось. Ньютон же, абсолютно потерянный, перепуганный и, кажется, с минуты на минуту готовый расплакаться как маленький ребёнок, что-то неуверенно мямлил в перерывах между спектаклями повёрнутого на ведьмах и голых женщинах Шедвелла. Он правда старался давать информацию и честно отвечать на вопросы, но делал это настолько неуверенно, что в какой-то момент Кроули начал откровенно бесить не только поехавший старик, но и ещё этот жалкий, трусливый мямля. И самым главным раздражителем выступал тот факт, что ни Шедвелл, ни Пульцифер, не слушались его и не соблюдали многочисленные просьбы и приказы, которыми он их, на удивление довольно терпеливо, осыпал с завидной регулярностью. В начале девятого Кроули остановил допрос и, чтобы не впечатать кого-нибудь из этого дуэта в стену, или не попытаться разбить их головы об решетчатое окно, вылетел в коридор. Кипя внутри и, возможно, немножечко снаружи, он прочёл смс Вельзевул, недавно пришедшее ему. Она просила, чтобы он нашёл её, когда освободится. Искать сестру Кроули не хотелось. Ему хотелось есть, спать, кого-нибудь уничтожить, закрыться в комнате с растениями и посидеть там в тишине, или же пожаловаться растениям на этих двух идиотов, но вот искать сестру и общаться с ней ему не хотелось. Он даже вполне понимал Лигура в его ярости по отношению к сержанту и Пульциферу. А он и предположить не мог, что когда-либо сможет понять такого человека, как Лигур. Наспех приводя себя — растрёпанного и свирепого — в порядок, стоя у раковины и зеркала в туалете, Кроули всё же немного остыл и успокоился. На всякий случай умылся дополнительный раз холодной водой, медленно вдохнул, закрыв глаза, и даже попробовал сосчитать до десяти. Сбился на шести, вновь разозлился, но всё же отправился на поиски Вельзевул. Несколько подсказок от внимательных коллег привели его в соседний отдел. Конечно, куда ещё-то? Ведь именно тут работает её любимый, напыщенный зануда. — Привет, Кроули! — окликнул его кто-то, когда он подходил к общему офису этого отдела. Кроули увидел идущую к нему Анафему, с двумя закрытыми стаканами в руках, и пожелал, чтобы её внезапно кто-то отвлёк, не сильно толкнул, занял работой… В общем что угодно, лишь бы её маршрут резко изменился с него на что-либо другое, и ему не пришлось разговаривать ещё и с ней. — Я купила кофе для тебя. Чуда не случилось. Анафема, ослепительно улыбаясь, протянула ему один из стаканов. — Я не пью кофе, — резковато ответил он и замер на пороге. Анафема, шум голосов и разговоры вокруг, ветер за окном, чей-то смех или возмущения… В один момент всё перестало существовать для него, мир затих, вытесненный стуком сердца в висках и ушах, и миллионом фейерверков, взрывающихся в его груди яркими снопами разноцветных искр. В нескольких метрах от него, рядом с Вельзевул и высокомерным занудой, спиной к дверям и к нему стоял его ангел. Судя по аккуратной жестикуляции, он пытался объяснить что-то Гавриилу, наверняка со своей обычной мягкостью и излишней вежливостью. Одетый в своём стиле, который окончательно сформировался у него всего лет шесть назад, в довольно длинном, светло-зелёном плаще и бежевых брюках, с короткими и пушистыми, аномально светлыми кудряшками на голове, не сильно высокий и пухленький — это определённо был он. И Кроули, вспомнив, как ходить, ни секунды не сомневаясь направился к нему. — Азирафель! — окликнул он, абсолютно не волнуясь о том, что перебивает речь Гавриила и какие-то там его важные замечания, наставления или нравоучения. — Энтони… — ошарашенно произнёс Азирафель, резко оборачиваясь и буквально отпрыгивая в сторону. Он врезался спиной в Гавриила, испуганно ойкнул, извинился и застыл, глядя на Кроули своими невинными, круглыми от удивления, серыми глазами. — Ничего себе! — саркастично раздался хрипловатый женский голос сбоку и оба резко обернулись на него. — Наш Мистер-Не-Называйте-Меня-По-Имени-А-То-Я-Вам-Нос-Откушу не впадает в ярость при этом самом имени! Чудо господне! — Азирафелю можно, — просто ответил Вельз Кроули и, осознав, что улыбается как-то слишком уж широко и искренне, постарался стереть эту улыбку с лица, или, по крайней мере, сделать её чуть более сдержанной. Какое-то время он, чуть склонив голову, смотрел на Азирафеля, пока тот, в свою очередь, смотрел на него. Из года в год в Азирафеле менялась разве что одежда и, совсем немного, внешность — только из-за естественного взросления. В остальном этот ангел оставался таким же милым, пушистым, отчасти сложным, и… — Миленький плащ, — заметил Кроули. — Тебе идёт. — Спасибо… — и без того уже розовый Азирафель, порозовел ещё сильнее, смущённо опустил взгляд и, сжав пуговицу плаща в своих аккуратных, ухоженных пальчиках, счастливо улыбнулся. …и очаровательно смущающимся в ответ на комплименты или лесть. Кроули на мгновение поджал губы, стараясь сдержать вновь рвущуюся расцвести на его лице, не менее счастливую улыбку, и засунул руки в карманы. Азирафель мельком взглянул на него, уже не удивлённым, а нежным и мягким взглядом, и сердце Кроули совершило какой-то очень сложный, акробатический трюк с замиранием. Он сильнее сжал ткань джинс в области карманов большими пальцами, огромными усилиями удерживая руки на одном месте. Ему так хотелось обнять Азирафеля, схватить его, утащить куда-нибудь подальше от всех, и просто очень долго с ним общаться: узнать, всё ли у него хорошо и не случилось ли чего-то плохого за время, которое они не общались, спросить, что нового он прочитал и что ему особенно понравилось, а потом слушать его немного торопливые и сбивчивые, но увлечённые рассказы, и стараться во всех деталях улавливать суть, при этом наслаждаясь его звонким и воодушевлённым голосом, и любуясь тем, каким радостным и немного похожим на большого ребенка он становится в такие моменты… — Кхм, — многозначительно кашлянул Гавриил и Кроули резко вернулся в реальность. Азирафель, судя по тому, как он вздрогнул — тоже. — Так, эм-м, ты работаешь здесь? — опережая все возможные слова со стороны начальства, спросил Кроули. — Да, уже почти два года, — ответил Азирафель и со смесью испуга и недовольства покосился на строгого Гавриила и хитро ухмыляющуюся Вельзевул. — Два года?.. Надо же, — удивился Кроули. — Ладно, так, значит, я тебя не потеряю. Не против как-нибудь встретиться и поужинать после работы, м? — Не против, — перенимая его торопливость, Азирафель теперь нервно теребил несчастную пуговицу и бегал взглядом с него на бестактно стоящее рядом начальство. — Отлично! — обрадовался Кроули, отчаянно стараясь сдерживать эту радость внутри себя. — У меня сменился номер, новый я скажу тебе чуть позже, а сейчас извини, но, кажется, меня хотела видеть мисс Мартин. — на последних словах он повернулся к хитрой, выглядящей так, будто знает всё и обо всех на свете, Вельзевул — низкой женщине, с хрупким телом, сильным характером и чёрным беспорядком на голове вместо нормальной причёски. — Да, хотела. — коварно ответила Вельз и повернулась к Гавриилу. — Спишемся в шесть, — с ноткой какой-то властной нежности в голосе сказала она и, поправив на прощание его галстук, развернулась обратно к Кроули: — Пошли, змеёныш. Она взяла его под локоть и повела куда-то. Уходя в след за ней, Кроули обернулся и заметил по мимо растерянного Азирафеля ещё и странно улыбающегося Гавриила, а затем случайно наткнулся на холодный взгляд карих глаз Анафемы, провожающий его. И если растерянный Азирафель вызывал в нём только нежность и умиление, то вот на довольного Гавриила или на его взаимодействия с Вельзевул Кроули смотреть совсем не хотелось, а от взгляда Анафемы в нём и вовсе проснулось утихшее было желание уничтожить кого-нибудь, чтобы так на него не смотрели.