Стечение обстоятельств

— Самое обидное заключается в том, что я не могу его арестовать. Пока что. — Кроули поднял десертную вилку с небольшим кусочком шоколадно-брусничного брауни на ней, раздражённо вздохнул и грубо отбросил её обратно на тарелку, так, что из-за звона в сторону их столика испуганно повернулась сидящая по соседству парочка. Азирафель неловко улыбнулся им, пытаясь дать понять, что всё в порядке. — Я понимаю тебя, — сочувственно сказал он Кроули и, особенно ярко вспомнив свои вчерашние попытки помочь Энтони с допросом, даже не пытаясь скрыть раздражения в голосе добавил: — Этот мистер Шедвелл действительно крайне неприятный человек. Он вёл себя как… — Как самовлюбленный, тупоголовый, упёртый, невежественный, невоспитанный, грубый баран! — прошипел Кроули и шумно вдохнул, сжав руки. — Именно так, — согласился Азирафель, с опаской поглядывая на явно закипающего Энтони и на людей рядом, периодически посматривающих в их сторону. — Но, хм… Возможно, на следующем допросе он будет чуть более… — Знаешь, мне кажется, следующий допрос кто-нибудь из нас не переживёт! — горячо заявил Кроули, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — И что-то мне подсказывает, что не переживёт его именно он! Теперь уже в их сторону обернулись едва ли не все немногочисленные посетители «Маленького Чуда». Азирафель, так же неловко улыбаясь, постарался извиниться перед ними взглядом, а затем осторожно обратился к Кроули: — Энтони, пожалуйста, не мог бы ты быть немного тише? — Тише?! — негодующе переспросил Кроули. — Да, — Азирафель чуть заметно кивнул на заинтересованное в них окружение. Кроули бегло посмотрел на удивлённых и несколько испуганных людей, фыркнул и, уложив голову на руку, уставился в окно, отвернувшись от всего зала. Он действительно затих, но Азирафель отлично знал, что на самом деле, внутри себя, он всё ещё бушует. Кроули всегда был вихрем из эмоций, чувств, реалистичных и фантастических идей, и шума. Однажды он ворвался в тихую и скучную жизнь Азирафеля, в его тесный, зажатый в рамки мирок, затем, чтобы перевернуть всё вверх дном, сломать стены оград и раздвинуть рамки. И, пусть и затихая на время по желанию самого Азирафеля, никогда не исчезать из его жизни полностью. Азирафель из года в год желал очередной встречи, думал, представлял, ждал, и сразу же боялся, ограждался от этого желания и отбивался от мыслей. Так он бросался из крайности в крайность и всё равно чувствовал, что рано или поздно их встреча произойдет. И вот вчера она наконец произошла, а теперь его рыже-чёрный вихрь сидел напротив и с демонстративным недовольством смотрел на аккуратный, присыпанный пёстрой листвой внутренний дворик, куда выходили окна небольшого уютного кафе, расположенного на удивление совсем недалеко от места их работы. Азирафель, воспользовавшись моментом, смотрел на него и отмечал, что со времени их последней встречи этот рыже-чёрный вихрь почти не изменился, разве что стал худее (хотя, казалось бы, куда ещё худее-то?), и отрастил волосы — не такие длинные, какие уже были у него когда-то, но всё же почти до плеч, волнистые и красиво переливающиеся тёплыми огоньками в приглушённом свете зала. Азирафель хотел прикоснуться к его волосам, поправить одну непослушную прядь, выбившуюся из общей укладки, а заодно и почувствовать — какие они? Волосы Кроули всегда выглядели густыми и тяжелыми, но они ведь, наверняка, ещё и мягкие, потому что у кудрявых людей волосы всегда мягкие — это Азирафель и по собственным волосам отлично знал, но всё же ему хотелось убедиться, и, чтобы случайно не протянуть руку и не осуществить желаемое, он покрепче сжал в ней вилку. Кроули вдруг хитро ухмыльнулся, Азирафель не увидел (из-за неизменных солнцезащитных очков это было невозможно), но почувствовал на себе его взгляд. Со стороны могло показаться, что Кроули всё ещё смотрит в окно, но Азирафель, отлично понимающий, что это больше не так, поспешил схватить со стола чашку с капучино и, едва не пролив его на себя, спрятаться за ней. «О, Боже, какой ужас! Он заметил! Он точно заметил… Я не должен был смотреть, не должен был…» — панически неслось в его мыслях, прямо как день назад, когда он нёсся по коридору подальше от проницательной Анафемы и «Бентли», только сейчас у него не было коридора, по которому можно было бы сбежать, и потому он с какой-то абсолютно не присущей себе резвостью и жестокостью, чуть не подавившись капучино, принялся за лежащие перед ним на тарелке яйца «Бенедикт» и овощной салат. — Я никак не пойму, что с этими двоими не так… — лениво поворачиваясь, сказал Кроули. На секунду посмотрев на него, Азирафель заметил на его губах лёгкую улыбку — не насмешливую и даже не хитрую, и не такую радостную и яркую, какой он недолго улыбался вчера, но определённо очень теплую и добрую, совсем не частую для его лица. И с этой улыбки Азирафель снова поспешил переключиться на еду. — Полагаю, они совершенно точно чего-то боятся. — Как два идиота, правда? — усмехнулся Кроули. — М? — стараясь придать себе невинный вид переспросил Азирафель, хотя чуть было не согласился со словами Энтони. — Ну… — Кроули вернулся к ковырянию вилкой шоколадного брауни. — Я о том, что, пока что, их отпечатков и ДНК не было обнаружено нигде, кроме как на двери и на решетке одного из окон той проклятой часовни. Бедняга Пульцифер на убийство не способен, я практически полностью уверен, а вот Шедвелл… — он задумался на пару секунд. — Не знаю, он придурок, но доказательств его вины пока нет. Возможно, есть кто-то третий, кого они и боятся, но ведь есть и программа защиты свидетелей… Азирафель, вспоминая поведение сержанта и Ньютона на допросе, прожевал и проглотил часть салата, вздохнул и серьезно заметил: — Я не думаю, что Шедвелл виновен в убийстве, и, мне кажется, что этот молодой человек, Пульцифер, знает больше, чем мистер Шедвелл. — Почему? — нахмурившись, спросил Кроули. Азирафель вновь вздохнул, не зная, как лучше объяснить Энтони причину таких выводов. — Ох, ну… Возможно, я ошибаюсь, но Шедвелл не производит впечатление человека достаточно умного для того, чтобы разыгрывать такой грандиозный спектакль, какой он устроил вчера. И он так же не производит впечатление человека, способного на такое жестокое преступление. Кажется, он просто очень упрямый и очень свято верит в этих своих ведьм… По крайней мере, в его глазах читается именно это: слепая уверенность в своей идее. И боится он только за свою жизнь. В то время как Пульцифер производит впечатление чуть более умного человека, и в его глазах читается страх смешанный с грустью… Страх не сколько за себя, сколько перед чем-то или перед кем-то… Не перед Шедвеллом, хотя его он, несомненно, тоже побаивается. Поэтому я предполагаю, что он знает больше. Теперь уже Кроули глубоко вздохнул и, снова повернувшись к окну, задумался. — Но что, если мы всё же недооцениваем Шедвелла? Вдруг он хочет, чтобы мы верили, что он идиот, помешанный на ведьмах, который не способен так гениально разыгрывать идиота, помешанного на ведьмах? — скептически спросил он. Азирафель пожал плечами и сделал глоток капучино. — Я всё же сомневаюсь в этом. Кроули неопределенно покачал головой и ещё немного помолчал. — Но с тем, что Пульцифер знает больше, чем ему самому хотелось бы, я согласен, — серьезно кивнул он. — Возможно так же этот Дилан Бланш что-то прояснит… Ладно, неважно. Надеюсь, у тебя с расследованием ситуация более понятная, чем моя? — О, если бы… — с нотками недовольства ответил Азирафель. — Мы сразу же объявили номер машины мистера Даулинга в розыск, и вчера сотрудники дорожной полиции сообщили нам, что этот номер был замечен на въезде в Уэльс неделю назад. — В Уэльс? — Да, в Уэльс. Пока что неизвестно, куда он поехал после, но полиция Уэльса теперь работает над поиском так же, как и мы. — Зачем ему понадобилось ехать в Уэльс?.. — нахмурился Кроули, судя по интонации спрашивая это скорее у себя, чем у Азирафеля. — Не имею ни малейшего представления, — вздохнул Азирафель. — Мы проверили большую часть людей, список которых нам дала миссис Даулинг. То есть друзей, знакомых, коллег и родственников их семьи, в том числе отметив среди всех них несколько потенциальных недоброжелателей, но ни один человек из списка не имеет абсолютно никакой связи с Уэльсом. — он замолчал, задумавшись. — Во всяком случае — это то, что нам известно на данный момент. Моя… Новая коллега, сержант Гаджет, всё ещё занимается проверкой. — Гаджет?! — Кроули скривился. — Она твоя напарница? Азирафель немного растерялся: не только из-за удивления тому, что в тоне Кроули и в его реакции сквозила неприязнь к Анафеме, но и потому что он сам, со вчерашнего дня, начал проникаться такой же неприязнью к младшей коллеге и теперь не знал, что произошло, как ему стоит вести себя с ней, как с ней общаться и должен ли он вообще испытывать к ней какие-либо негативные чувства, или же ему стоит от них отбиваться всеми силами и сохранять спокойствие и доброжелательность несмотря ни на что… — Ангел? — склонив голову на бок и приподняв одну бровь позвал Кроули. — Что-то случилось? — О, нет… Нет. Точнее, я ещё не разобрался. — выпав из недолгой задумчивости, Азирафель на мгновение поджал губы и вновь поспешил занять себя едой и столовыми принадлежностями, отчаянно рассматривая тёмную керамику тарелки. Кроули, нахмурившись, молчал бесконечно долгие полминуты. Азирафель чувствовал на себе его взгляд и надеялся, что момент, когда Энтони надоест его рассматривать, наступит как можно быстрее, потому что чем больше он смотрел — тем меньше Азирафель был уверен, что его щёки и уши остаются привычного бледноватого оттенка, а не краснеют как помидоры в салате перед ним. Наконец Кроули отмер и, безразлично отбросив вилку и отодвинув от себя тарелку, видимо, слишком заинтересовался интерьером этого кафе. — Ладно. Как разберёшься — скажи. Если захочешь, конечно. — последнее он сказал нарочито небрежно. — Обязательно, — торопливо заверил его Азирафель. — Эм… А по поводу этого убитого мальчика уже что-нибудь выяснилось? — Нет, — покачал головой Кроули. — Было бы забавно, если бы твой пропавший мальчик оказался моим убитым мальчиком. Возможно, это даже облегчило бы нам жизнь, — мрачно усмехнулся он. Азирафель не умел мрачно усмехаться и не считал, что это могло бы облегчить им жизнь. И отлично помнил, как сложно было вчера видеть и успокаивать миссис Даулинг, которая, может, и не узнала в убитом ребенке своего сына, но рыдала так, будто узнала. И так же помнил, как ему самому было сложно не расплакаться при виде такого зрелища, несмотря на то, сколько подобных зрелищ он уже повидал. — Я жду ответа от одного детского дома, — сообщил Кроули. — На месте преступления был найден обгорелый кусок пластика, похожий на какой-то значок или, не знаю, нашивку?.. С изображением, кажется, спирали. Это похоже на эмблему одного конкретного детского дома, они могут крепить нечто подобное к одежде своих воспитанников, так что… Так как миссис Даулинг не опознала в жертве своего сына, я отправил запрос о пропаже подростка в тот детский дом и, на всякий случай, в несколько других с похожими эмблемами. Азирафель скользнул по нему быстрым, изучающим взглядом. Кроули говорил всё это фактически окну, потому что вновь отвернулся от зала и, заодно, от Азирафеля. Его голос звучал тише, а интонация… Вместо обычной, довольно яркой и эмоциональной, его интонация звучала тускло и холодно. И Азирафель, заметив эти внезапные перемены, удивился и забеспокоился. — Кстати! — не дал ему обдумать всё это Энтони, внезапно становясь практически таким же, как и минуту назад. — Я нашёл среди пепла от сожжённой одежды уцелевший клочок бумаги. Там было написано «г-Бао»… Или «т-Вэо», или ещё что-то. Там не очень понятно, что именно написано, но всё же, — он живо достал телефон и продемонстрировал Азирафелю фотографию зип-пакета с очень обгоревшим кусочком бумаги бледно розового цвета и расплывчатыми, каллиграфическими буквами на ней. — Ты случайно не знаешь, что это может быть? Азирафель внимательно смотрел на фотографию, что-то знакомое ему в этой ужасно размытой надписи было… Что-то, что вертелось в его памяти очень близко к моменту озарения, но постоянно ускользало от этого самого озарения. — Хм… Знаешь, кажется, есть такой магазин… — задумчиво произнес он, перебирая в голове все пестрые вывески магазинов шумного Сохо. — «Лунг-Бао»… Да, «Лунг-Бао». Это очень похоже на шрифт, которым написано их название. — Что ещё за «Лунг-Бао»? — оживлённо спросил Кроули. — Магазин каких-то восточных товаров в одном из закоулков Сохо. Я живу там, неподалёку, иной раз прохожу мимо и, кажется, этот клочок бумаги может быть их визитной картой или чем-то вроде неё. Кроули быстро взглянул на наручные часы — чёрные с серебром, как и его солнцезащитные очки. — Так, обед как раз заканчивается, не против съездить туда со мной или вернёшься в офис? — спросил он. Азирафель на секунду растерялся и задумался, представил в голове все варианты и понял, что, во-первых, возвращаться в полицейский участок к несколько неприятным коллегам и ставшей странной Анафеме ему не хочется, а, во-вторых, в магазине товаров, связанных с востоком, он точно сможет узнать что-нибудь о благовониях. — Я не против поехать с тобой, — улыбнувшись, ответил он. — Супер! Кроули тоже улыбнулся — мимолётно, но ярко, напомнив Азирафелю их студенческие годы, когда он улыбался так гораздо чаще и дольше, чем долю секунды, а Азирафель с тихим восторгом и трепетом в груди смотрел на эту его улыбку и восхищался тем, насколько она красивая. — Доедай и поедем, — сказал Кроули и поднял руку, привлекая внимание официанта. — Счёт, — попросил он, когда официант подошёл. Спустя несколько минут они оба уже сидели в неизменном чёрном «Бентли». Азирафель одновременно готов был хлопать в ладоши от радости, потому что вновь находился в этом авто, рядом с его владельцем, и готовился стараться не умереть от страха и удерживать равновесие на поворотах, если вдруг этому владельцу вздумается ехать нарушая правила дорожного движения. Однако поездка протекала спокойно, согласно всем правилам, с остановками на светофорах и без попыток кого-нибудь обогнать. И даже без привычной музыки. Азирафель не чувствовал какой-то неловкости, какая бывает с малознакомыми людьми, потому что Кроули не был для него малознакомым человеком. Однако тишина, повисшая в салоне, тишина между ними двумя, вопреки тому, что они обычно всегда знали, о чём поговорить, начинала волновать Азирафеля. Надеясь найти какое-то объяснение этому, он посмотрел на Кроули: тот, кажется, о чём-то глубоко и серьезно задумался, ну или же просто изо всех сил сконцентрировался на дороге и попытках не превышать скорость… Понять что-нибудь сейчас Азирафелю было откровенно сложно, отчасти из-за очков Энтони, заметно усложняющих попытки распознать его настоящие чувства и эмоции. Азирафель догадывался, почему Кроули носит их, но никогда не спрашивал об этом напрямую, и никогда не просил снять их, зная, что если Кроули захочет — он снимет их и без всяких просьб. Такие моменты, когда Энтони бывал без очков, Азирафель ценил и старался беречь в памяти так же сильно, как все эти мимолётные, искренние улыбки. И порой, когда он задумывался обо всём этом, ему бывало ужасно жаль, что он сам разрушил возможное полное доверие между ними, сам выстроил какую-то невидимую стену, отгородился ею и каждый раз сбегал и от себя, и от Кроули, как последний трус и глупец. — Так ты, значит, сейчас в Сохо живёшь? — спросил Энтони, вырывая Азирафеля из печальных мыслей. — Да… — кивнул он. — Я снимаю там небольшую квартиру вот уже несколько лет. — Там же отвратительно, — фыркнул Кроули. — Шумно, ярко, суетливо… Много разного сброда. Это совсем тебе не подходит. — Ты совершенно прав, — со слегка грустной улыбкой согласился Азирафель. — Но эта квартира была единственным, что я мог себе позволить после того, как разорвал все отношения с семьёй. — Ты сделал — что?! — удивлённо повернулся к нему Кроули. — Я… О, следи за дорогой, пожалуйста! Кроули успел затормозить прежде чем капот машины врезался в старушку, переходящую пешеходный переход. Азирафель испуганно схватился за сердце и глубоко вздохнул, а затем медленно выдохнул. Кроули открыл окно и выглянул из него. — Чего Вы стоите?! — поинтересовался он у замершей напротив них, едва не сбитой и явно очень шокированной старушки. — Вы живы, у вас всё в порядке, идите дальше! — Энтони! — возмущённо воскликнул Азирафель. — А что? — невинно спросил Кроули. — Мало ли сколько людей за нами сейчас куда-то торопятся. Больше того — мы тоже торопимся. Азирафель строго посмотрел на него, затем открыл двери и вышел из машины. — Извините, мэм, мы просто спешили… Мы очень сожалеем, что так вышло. Можем ли мы помочь Вам чем-нибудь? — взволнованно спросил он. Старушка медленно перевела на него взгляд очень усталых, серо-зелёных глаз в мелких, многочисленных морщинах. — Эх, а я уж думала, что помру наконец-то… — вздохнув, еле слышно проворчала она, оттолкнула Азирафеля в сторону и, опираясь на внушительных видов трость, поковыляла дальше к соседнему тротуару. Азирафель удивлённо посмотрел ей в след и, услышав сигналы машин стоящих позади «Бентли», поспешил вернуться в салон, к слегка посмеивающемуся Кроули. — Так ты перестал общаться с семьёй? — спросил Энтони, когда его, как показалось Азирафелю отчасти истерическое веселье прошло, а самого Азирафеля отпустил небольшой шок. — Да… — кивнул он, сцепляя руки в замок. — Перестал три года назад… Мне слишком надоело терпеть их мировоззрение. — Правильно. Давно пора было это сделать, — серьезно заметил Кроули. Азирафель вновь грустновато улыбнулся. — Да, но я всё никак не мог решиться… — Я знаю, — на секунду повернувшись к нему, беззлобно но с каплей печали в голосе сказал Кроули. Азирафель почувствовал, как у него начинают гореть шея и кончики ушей, и щеки тоже, и как сердце, только немного успокоившись, опять начинает биться в ускоренном режиме. А ещё очень пожалел, что они всё ещё в машине и всё ещё едут, и что ему здесь негде прятаться и некуда бежать. Кроули отлично помнил всё, о чём они когда-либо говорили. Он, наверняка, помнил даже то, чего сам Азирафель, из-за количества алкоголя, выпиваемого ими во время некоторых их бесед, не помнил. И Азирафель даже боялся представить, что именно он мог говорить, и что именно так долго помнит Кроули. Не зная, чем занять руки, потому что просто привычного замка стало мало, Азирафель взял первую попавшуюся ему кассету и повертел её. — Почему ты сегодня не включил музыку? — как можно более непринуждённо спросил он. — Я был бы рад послушать что-нибудь. Ты не против, если я включу её? — Нет, но я не уверен, насколько тебе понравится моя музыка. — О, я привыкну, какой бы она ни была, — торопливо засовывая кассету в магнитолу сказал Азирафель. Он действительно привык спустя всего-то одну песню. На выбранной им кассете оказались старые, плавные песни какого-то исполнителя, о котором Азирафель не знал и творчество которого определённо раньше не слышал, но решил спросить о нём позже. Спустя ещё одну песню он, избегая смотреть в сторону Кроули и потому глядя в окно, готов был даже покачиваться в такт блюзовым мелодиям, льющимся из магнитолы — таким успокаивающим, ритмичным, пропитанным атмосферой шестидесятых годов и идеально подходящим под осень, царящую за стеклом. — Не знал, что тебе нравится блюз, — заметил Кроули. Азирафель задумался ненадолго. — Я тоже раньше не знал, — сказал он. — Полагаю, мне просто нравится не весь блюз, а этот конкретный. Кроули кивнул и повернул — «Бентли» въехал в шумный, похожий на живой муравейник, но сейчас более спокойный, чем ночью, Сохо. — Ты помнишь дорогу? — спросил Кроули. — Кажется, да, — сосредоточился Азирафель. — Пока что едь прямо… О, а теперь поверни налево… Теперь направо… И ещё раз налево. «Бентли» притормозил перед неоновым стриптиз клубом, матово-фиолетовым интим-шопом и, внезапно, небольшой, скромной аптекой. Всё это располагалось практически друг напротив друга, в совсем узком переулочке, вымощенном плиткой и уводящем в кирпичную стену более большого дома. — Видишь, вон там, в глубине виднеется китайский фонарик? — указывая в нужном направлении, на краешек оранжевого фонарика выглядывающего из-под частично голых веток дерева, спросил Азирафель — Да. Но мы сюда не заедем, — отозвался Кроули. Осмотрелся, постучал пальцами по рулю и переставил машину поближе к бордюру. — Не самое лучшее место для парковки… — сказал он скорее себе и вышел из авто. — Пойдем. «Лунг-Бао» оказался с виду небольшим магазином, с панорамными окнами, китайским фонариком над входом и красными буквами названия на черном фоне. Войдя в него Азирафель сразу же почувствовал пряный, сладкий запах. Перед глазами появился образ задымленной гостиной миссис Даулинг, а от фантомных ощущений головокружения и тошноты по его телу пробежала дрожь. Кроули направился к стойке продавца-консультанта, а Азирафель замер на пороге, не решаясь идти дальше — аромат, витающий в «Лунг-Бао» был не совсем таким же, как дома у Даулингов, но Азирафель, уже узнав, как его организм может реагировать на подобное, отчаянно хотел поскорее выйти на свежий воздух. Однако, переборов это желание и взяв себя в руки, он всё же пошёл за своим рыже-чёрным вихрем, бегло оглядывая стеллажи и полочки с различными товарами. Товаров в этом островке востока было так много, что он походил скорее на склад, нежели на магазин: близко-близко к друг-другу висели на крючках разные пакетики с сушеными травами и пёстрыми порошками, «Фиточаи» и «Специи» — гласили витееватые надписи над ними; на полках в прозрачных банках стояли всевозможные камни, блестящие и матовые, разноцветные и просто гладкие и чёрные, со странными знаками на своих поверхностях и без них, а рядом висели и лежали бусы и чётки из жемчуга, бирюзы, дерева и, кажется, вообще всего, что приходило их составителям в голову; несколько отдельных стеллажей, рядом с амулетами и талисманами, были отведены под благовония — они стояли там в круглых и квадратных ярких коробочках, на каждой из которых красовалась своя надпись с названием аромата, который те или иные палочки должны источать при тлении. Проходя мимо этого стеллажа, Азирафель ненадолго задержался, припоминая, на что именно мог быть похож тот приторный запах в доме Даулингов. — Похоже ли это на визитную карту этого магазина? — спросил Кроули, одной рукой демонстрируя темноволосому, коренастому парню за стойкой, фотографию обгоревшего клочка бумаги, а второй пряча своё удостоверение полицейского во внутренний карман чёрного пальто. — Эм… — парень прищурился. — Вообще-то, да. Очень даже. Но не на визитную карту. Он отошел к одному из шкафчиков, выдвинул полочку и достал оттуда что-то, а затем положил на стойку перед Кроули и Азирафелем небольшой лист бумаги с надписью магазина и перечислением некоторых товаров на ней. — Это своеобразный подарочный сертификат, только для постоянных и давних покупателей. Наш магазин отправляет их перед днём рождения, с перечнем того, что они могут получить бесплатно, а один из перечисленных товаров они могут получить бесплатно, а на что магазин готов сделать им скидку. А визитных карт у нас нет, только рекламные брошюры, но они выглядят совсем иначе, — объяснил он. Азирафель, внимательно пробежавшись взглядом по бумаге, посмотрел на Кроули. Энтони смотрел на него в ответ и, хоть Азирафель и не видел его глаз, но чувствовал в них заинтересованность новым поворотом событий. — «Лунг-Бао» — это один магазин или сеть? — спросил Кроули, возвращая своё внимание продавцу. — Один, — охотно отозвался парень и с гордостью добавил: — Мы единственные и неповторимые в своём роде! — Не сомневаюсь в этом, — равнодушно ответил Кроули. — Насколько я понимаю, у вашего магазина есть адреса, контактные данные и информация о днях рождения всех ваших постоянных клиентов, так? — Совершенно верно, — кивнул продавец. — А сколько у вас таких клиентов? — О… Так-то довольно много, но тех, кто получает эти сертификаты, всего человек сто пятьдесят. — Отлично, — кивнул Кроули. — Мне нужен их список. Сейчас. Продавец растерянно посмотрел сперва на него, а затем на Азирафеля. — Простите… Но согласно нашим правилам, я не могу разглашать личные данные наших клиентов. Однако, так как вы из полиции, я дам вам телефон нашего администратора. Он здесь, по соседству, в нашем офисе. Позвоните, позовите его и решайте этот вопрос с ним. — Диктуйте, — скомандовал Кроули, а затем записал в смартфон номер администратора, набрал его и, показав Азирафелю жестом нечто, по всей видимости обязанное означать «я сейчас», отошёл в сторону. Азирафель достал своё удостоверение и показал его продавцу. — Детектив-инспектор Азирафель Фелл. — улыбнулся он. — Полагаю, о том, является ли некий мистер Таддеус Даулинг вашим постоянным покупателем, или же знаете ли Вы его в принципе, Вы мне тоже сказать не можете? — Почему же? — удивился парень, приглядевшись к удостоверению. — Я ведь не разглашу тем, что отвечу на этот вопрос, его какие-то личные данные, да Вы их, судя по вопросу, и так знаете. В общем, да, я его знаю, и да, он является нашим постоянным клиентом вот уже лет… Хм, шесть? Кажется, шесть. А почему Вы интересуетесь? — Этого я Вам сказать пока что не могу, — ответил Азирафель. — Скажите, Вы постоянно работаете здесь? Каждый день? Или у Вас есть коллега, с которым Вы работаете посменно? — Раньше был, но в последние полгода я работаю здесь один, а что? — Я понимаю, что каждый день Вы видите довольно много людей, и всех их и дни, в которые они здесь бывали, помнить невозможно, но, может, Вы помните, когда мистер Даулинг был здесь в последний раз? — на всякий случай Азирафель вооружился небольшим блокнотом и ручкой, готовясь записать всё, что может быть полезным в его расследовании. — Хм… — продавец приложил руку к подбородку и задумался. — Кажется… Кажется, он был здесь неделю назад или около того, — пожал плечами он. — Можете назвать точное число? — О, это было… Кажется… Восьмое октября? Азирафель записал это. — В каком настроении он был? Как он себя вёл? И… Он заходил сюда с ребенком, мальчиком подростком, с кем-нибудь ещё или один? — Он был один, — ответил парень и снова задумался. — Насчёт настроения и поведения… Хм, знаете, я не уверен. Но мне показалось, что он спешил куда-то… Или же нервничал. Не знаю. Но он дважды выронил своё портмоне из рук, пока пытался расплатиться. Азирафель записал и это. — Вы не помните, что он купил? — мягко продолжил свой небольшой допрос, или, скорее, опрос, он. — Нет, хотя… Он точно купил свои любимые благовония, он всегда их покупает, так что этот раз не был исключением. — О, к слову о благовониях, можете рассказать мне о них подробнее? — Конечно, — охотно согласился парень. — Что именно Вас интересует? — Я объяснил ситуацию и администратору, и директору — они согласились сотрудничать с нами, — возвращаясь, сообщил Кроули. Азирафель улыбнулся ему и, сам не понимая как и зачем, задержался взглядом на его губах — тонких и тёмных, с довольно чёткой формой и слегка загнутыми вниз уголками. Азирафель помнил, как давным-давно сперва отрицал, что ему нравятся эти губы и тот, кому они принадлежат. Помнил, как смирившись, боролся с собой и желанием прикоснуться к ним хотя бы кончиками пальцев, с каждым днём проигрывая в этой битве всё сильнее. И помнил, как проиграв в ней, был атакован в последний раз всего одной назойливой мыслью: «Хочу его поцеловать»; которая, для его на тот момент затуманенного алкоголем разума, оказалась сильнее целой армии самых безумных и нелепых желаний, атаковавших его до этого. Но Азирафель не помнил, проиграл ли ещё и этой мысли, и долгие годы, прошедшие с того момента, искренне надеялся, что у него хватило выдержки и сил чтобы не сдаться, боялся того, что мог оказаться слишком слабым и бежал как можно быстрее и дальше от этих воспоминаний и от того, кто был причиной и свидетелем его вполне возможного провала. — Азирафель, всё в порядке? — спросил Кроули. — Вы, кажется, побледнели, — заметил продавец. — Может, Вам принести воды? — Нет, я… Я просто… — Азирафель покрепче сжал ручку и нервно сглотнул. «Идиот» — закончил он мысленно, смотря куда угодно, кроме двух обеспокоенных лиц перед собой. — Просто задумался… Прости… То есть простите, всё в порядке. Так. — Азирафель пытался собраться и вспомнить, о чём шла речь до того, как он допустил очередную ошибку, и у него это даже вполне успешно получалось, пока он не заметил краем глаза, как Кроули поджал губы, явно стараясь сдержать улыбку, и отвернулся. «Это конец…» — в миллионный раз за свою жизнь подумал Азирафель. — «Я всё такой же жалкий трус и глупец.» — Теперь вы покраснели… — растерянно сказал парень за стойкой. — Может, Вам всё же принести воды? В голове внезапно зазвучал низкий, грубый голос, а перед глазами всплыли расстроенные лица родителей. Воздух здесь был сладким из-за ароматов эфирных масел, благовоний и специй, а там воздух был сладким из-за аромата ладана. Тогда Азирафелю тоже говорили, что он покраснел, и что это хорошо, потому что ему должно быть стыдно. Тогда ему очень долго говорили много чего, а он просто молчал и смотрел в пол, но видел перед собой не пушистый и узорчатый ковер их квартиры, а расплывчатую, мутноватую мазню и разбивающийся в дребезги привычный мир. Тогда Азирафелю было настолько больно, что он даже сейчас почувствовал отголоски этой щемящей боли, сжимающей его сердце. Почувствовал и разозлился: ужасно глупо чувствовать что-то спустя двадцать лет, чувствовать это что-то, пусть и периодами, на протяжении двадцати лет; ужасно глупо было все эти годы обращать внимание на чьи-то слова, вспоминая о тех самых, сказанных в далёком прошлом, молчать и сбегать от себя, своих поступков и желаний, боясь столкнуться с реальностью и даже не зная, что именно в этой реальности его пугает; в конце концов очень глупо, будучи взрослым, бояться реальности. — Я в порядке. — опередив новые вопросы, твёрдо, но хрипловато, сказал Азирафель, хотя сердце его всё ещё стучало быстрее, чем нужно, а опущенные руки с блокнотом и ручкой немного подрагивали. — Просто… — он постарался сделать свой голос и выражение лица привычно мягкими и вежливо улыбнулся: — Здесь довольно выражен сладкий аромат вашей продукции, а мне иногда становится немного дурно из-за каких-либо ярких ароматов. Кроули рядом недоверчиво хмыкнул. Азирафель чувствовал на себе его пристальный взгляд, но старательно игнорировал и его, и все внезапно нахлынувшие чувства и воспоминания. — Я собирался спросить Вас о том, из чего обычно изготовляют благовония и могут ли они оказывать какое-либо влияние на психику или здоровье человека, а так же я бы хотел узнать, какие именно благовония предпочитает покупать мистер Даулинг, — сказал он, сам удивляясь, насколько твердо звучит его голос, в сравнении с предыдущими подобными случаями, и насколько легче ему в этот раз отбиваться от всего ненужного, живущего в его сознании. — О, изготовляют их обычно из… — Добрый день! — дверь резко открылась и к продавцу быстрыми, короткими шажками направился Сандальфон. Азирафель с удивлением посмотрел на старшего коллегу и с ещё большим удивлением отметил изменения в лице Сандальфона: всего на пару секунд на лице старшего коллеги появилось такое выражение, будто он увидел не того, кого привык на протяжении всей жизни доставать несмешными, а порой и вовсе обидными прозвищами и шутками, а настоящего, огромного монстра, который непременно съест его. Резвый темп Сандальфона, каким он шёл к стойке продавца, заметно замедлился. Он скользнул таким же шокированно-испуганным взглядом и по Кроули, а затем попытался вернуть себе свою обычную бодрость и весёлость. Азирафель переглянулся с Кроули — тот в кои-то веки смотрел на него не только нахмурившись, но ещё и поверх очков, видимо, чтобы лучше выразить недоумение этому появлению, которое Азирафель вполне разделял. — Здравствуй, Фелл, — холодно сказал Сандальфон и теперь уже неприязненно посмотрел на Кроули, кивнув ему. — Здравствуйте, сэр, — равнодушно поздоровался Азирафель и даже немного позавидовал Энтони, которому можно было игнорировать Сандальфона, чем он охотно и пользовался. — Рад видеть Вас, мистер Чахиди, в нашем уютном уголке востока! — любезно произнёс продавец. — Чем я могу Вам помочь? — Совсем недавно у меня был день рождения и мне, как всегда, пришёл мой сертификат, но из-за чудовищного недоразумения и невнимательности с моей стороны я… — Сандальфон развёл руками. — Потерял его. Можно ли с этим что-нибудь сделать? Азирафель увидел, как Кроули заинтересованно приподнял одну бровь, глядя на Сандальфона, и сам смерил старшего коллегу серьёзным, изучающим взглядом. Парень за стойкой тем временем быстро напечатал что-то на компьютере. — Полагаю, да, — сказал он, улыбаясь. — Я вижу, что подарочный сертификат Вы получили, но не использовали, так что я могу предоставить Вам новый. — Отлично, милок, отлично, — ответил Сандальфон и непонимающе посмотрел сперва на Азирафеля, а потом и на Кроули. — Почему вы оба смотрите на меня так? По вашему я что — не должен здесь находиться? Не могу интересоваться востоком? — Конечно, можете, — быстро ответил Азирафель, прикидывая, какова вероятность того, что Сандальфон замешан в деле Кроули. — Вот и нечего на меня так пялиться, — фыркнул Сандальфон. Кроули раздражённо выдохнул и отошёл к стойке с амулетами, делая вид, что они ему ужасно интересны. Азирафель, поскольку стойка с амулетами располагалась как раз возле стойки с благовониями, направился за ним. — Я догадываюсь, о чём ты думаешь, — прошептал Азирафель. — Но я очень давно знаю его и, хоть он и религиозен, как и его семья, и иногда его религиозность переходит некоторые границы, я всё же не думаю, что он может быть как-либо причастен к твоему делу. Наверняка это всё просто… Поразительное совпадение. — Не знаю, не знаю… Всё возможно, — задумчиво и тихо произнес Кроули и, обернувшись, взглянул на Сандальфона. — В конце концов таких, как он, у меня ещё минимум сто сорок девять, в числе которых, как выяснилось, и твоя пропажа. Азирафель тоже быстро посмотрел на Сандальфона — тот не оборачивался к ним, продолжая общаться с продавцом, но Азирафель отметил, что старший коллега не выглядит таким расслабленным, как обычно. — Много похожих моментов в наших делах, — задумчиво заметил Азирафель. — Угу, — согласился Кроули. — Как-то даже слишком. — Извините, господа, я вынужден вас немного потревожить, — обратился к ним парень продавец и, когда они чуть-чуть отошли, взял со стеллажа с благовониями пару круглых, длинных коробочек, а затем вернулся к Сандальфону. — А когда у него день рождения? Знаешь? — тихо спросил Кроули. — Четырнадцатого октября, — ответил Азирафель. — То есть в тот день, когда произошло убийство того несчастного ребенка, — констатировал Кроули и тут из кармана его пальто донеслось драматичное начало «The Show Must Go On». — Ангел, я подожду тебя в «Бентли». И возьми, пожалуйста, контактные данные у этого парня, — добавил он, взглянув на экран телефона, и, приняв вызов, быстро пошёл к двери. Азирафель вернулся к стойке продавца и пронаблюдал за Сандальфоном и тем, что он здесь приобретает. Оказалось, что старший коллега, судя по всему, любит фиточаи и запах роз, боится сглаза и неудач и надеется, что специальные амулеты его от них спасут, интересуется астрологией и индуизмом, и собирается дарить кому-то богатые чётки из чёрного жемчуга и высушенных плодов рудракши. Купив всё это, за исключением чёток, которые Сандальфон получил с помощью подарочного сертификата, он недовольно посмотрел на Азирафеля и ушёл. — Простите, что отвлёкся на мистера Чахиди, — извинился продавец. — Теперь я точно готов ответить на любой Ваш вопрос касательно любого товара в этом магазине. Азирафель улыбнулся ему, заверил, что всё в порядке, а затем узнал от него, что благовония обычно изготавливают из бамбуковых соломинок, на которые наносится пропитанный разными маслами или смешанный с травами и мёдом угольный порошок, и что благовония не могут негативно влиять на психику, если только они не изготовлены из чего-то вредного или галлюциногенного, но такие в «Лунг-Бао» точно не продаются. Он так же выяснил, что мистер Даулинг предпочитает покупать благовония с ароматом жасмина, а они обычно вызывают умиротворение и расслабление. Хотя сам продавец, которого, как выяснилось, зовут Анджей Ковальский, считает жасминовые благовония слишком сладкими и приторными, и не может долго ими дышать — в этом Азирафель, снова вспомнив гостиную дома Даулингов, отлично его понял. Взял у него номер телефона, предупредив, что полиции может понадобиться с ним связаться, и, поблагодарив за всё и пожелав хорошего дня, вернулся в «Бентли». Кроули сидел без очков, откинувшись на спинку сидения и задумчиво уставившись в потолок. — Узнал что-то не слишком приятное? — осторожно поинтересовался Азирафель. — Ага, — поворачивая голову, ответил Кроули, и взгляд его необычных, жёлтых глаз показался Азирафелю ужасно усталым. — Вчера рано утром, на кладбище, наш дорогой сержант Шедвелл сказал нам о неком Дилане Бланше… Так вот: никакого Дилана Бланша нет. В прочем, это было вполне ожидаемо, — он вздохнул и выпрямился, лениво взял очки и надел их. — А ещё пришли ответы от нескольких детских домов, и они гласят, что у них из воспитанников никто не пропадал. Это с одной стороны радует, а с другой немного усложняет процесс. Азирафель растерялся, не зная, что лучше сказать и как поддержать своего то ли друга, то ли давнего знакомого, который на самом деле и друг и знакомый, и не тот и не другой одновременно, а некто гораздо больший. — Продавца зовут Анджей Ковальский, ему 28 лет, вот его номер… — неловко сказал он, так и не найдя в своей голове ничего, кроме каких-то банальностей, и не решаясь выразить поддержку не словами, а каким-то действием. — Ага, — Кроули забрал у него бумажный стикер с номером, специально или случайно задев пальцы Азирафеля своими, от чего Азирафель побыстрее отдернул руку и вцепился ею в край своего плаща, а потом и в несчастную, уже висящую на волоске, пуговицу на нём. На мгновение Азирафель почувствовал, что Энтони смотрит на него, и, сделав вид, что ничего не заметил, уставился в окно, на вывеску аптеки напротив них. Аптека бы ему сейчас точно не помешала, а гора успокоительных так тем более. Кроули включил магнитолу и по салону разлились те же плавные и ритмичные блюзовые мелодии. «Бентли», к счастью не пострадавший за время их присутствия в магазине, тронулся с места и повёз их обратно в полицейский участок. Дома, деревья, животные, прохожие и другие авто сменяли друг друга, медленно или быстро уползая назад из поля зрения. Путь к месту работы вновь проходил в молчании, только на этот раз более нервном и неловком для Азирафеля — он смотрел невидящим взглядом сквозь стекло и думал о том, насколько много всего помнит Энтони, и, если с самим собой Азирафелю было давно всё понятно, то чего же тогда боится Кроули, не ставший спорить с тем, что они оба определено чего-то боятся — Азирафель не понимал и даже не мог предположить. — А-ангел, — внезапно нарушая молчание протянул Кроули — совсем так же, как тянул это прозвище ещё на последнем курсе их обучения: нарочито лениво, но с отчётливыми нотками хитрости. Азирафель никогда не знал, почему Кроули однажды наградил его таким прозвищем и упорно называл именно так с того самого момента, но зато прекрасно знал, что за этим «а-ангел», которое всегда звучало так, будто Кроули ребенок, придумавший новую шалость, как раз эта самая шалость и последует, и, хотя многих таких вот идей Энтони он всегда и побаивался, этот тон всё же заставлял его улыбнуться. — Мы давно не пили вместе, и не гуляли в парке, и не спорили о каких-нибудь музыкантах или писателях, и сегодняшний обед вряд-ли можно считать ужином, тем более что мы говорили в основном о работе — видишь, сколько у нас важных занятий? — так же хитро спросил Кроули. — У тебя выходные свободны? Азирафель почувствовал, как его сердце пропускает несколько ударов: он буквально только что боялся того, что Кроули помнит слишком многое из их пьяных диалогов, и вот этот рыже-чёрный вихрь вновь предлагал устроить такой пьяный диалог. Он понимал, что подписывает себе очередной приговор, но, как и всегда, не мог ничего с собой сделать: любопытство и врождённый авантюризм, а так же желание провести с Энтони — неважно где и как — лишние минуты или часы жизни, брали верх. Закрыв глаза он глубоко вдохнул и, улыбнувшись, ответил: — Свободны, если только работать не придётся. В ответ на что получил самую малость коварную и по большей части озорную улыбку Кроули. Остаток дороги прошёл как-то незаметно быстро и легко. Энтони переключил музыку на более весёлую и периодически даже мычал что-то из играющих песен. А Азирафель, пусть и не распрощался окончательно со своими тревогами, всё же изо всех сил постарался отбросить их куда подальше и наслаждаться моментом, о котором он мечтал всего лишь день назад. — Наконец-то ты вернулся! — недовольно воскликнула Анафема, как только Азирафель появился на пороге их общего офиса. — Я что, одна всю работу делать должна, пока ты где-то в облаках витаешь?! И почему у тебя выключен телефон? Я сто раз… Ой, привет, Кроули! — гнев на её лице тут же сменился кротостью и радостью, и она лучезарно улыбнулась, сияющими глазами глядя на Кроули. Кроули за спиной Азирафеля угрожающе шумно вдохнул, и Азирафель обеспокоено повернулся к нему. Даже очки не скрывали сейчас всю неприязнь, которая явно бурлила внутри Энтони. На секунду его мимика дрогнула так, будто не скривиться от отвращения было для него невероятно сложной задачей. — Я помню, что ты сказал, что не пьёшь кофе, поэтому я купила тебе сегодня утром чай, но я нигде не могла тебя найти, поэтому, к несчастью, чай пришлось вылить, — как ни в чём не бывало, продолжила ворковать Анафема. — Найдись хотя бы завтра утром, пожалуйста. Азирафель подумал, что его новая напарница либо какая-то слишком упрямая, либо слишком нечувствительная, потому что не спешит в ужасе убегать прочь от Кроули, от которого так и веет желанием убить её. — Энтони, прошу, не надо, — успокаивающе прошептал Азирафель, помня взрывной характер Кроули, который, конечно, на убийство бы вряд ли пошёл, но на моральное уничтожение точно был способен. Кроули чуть повернул к нему голову, вздохнул и кивнул. — Я не приму от тебя ничего, — фактически прошипел он Анафеме и, спрятав руки в карманы джинс, куда более спокойно и даже мягко обратился уже к Азирафелю: — Я отправлю тебе список их постоянных клиентов, как только этот чёртов администратор удосужится скинуть его мне. И если что, я, скорее всего, сегодня остаток дня проведу в своём кабинете. Азирафель благодарно улыбнулся ему и кивнул. Кроули, судя по движению его головы, окинул взглядом всех присутствующих в офисе, а затем бесцеремонно прошёл к двери с надписью «ШЕФ» и, с секунду постучав в неё, сразу же открыл и зашёл внутрь. — Прости, — пронаблюдав за Кроули, Азирафель обратился к Анафеме. — Полагаю, я не уследил за зарядкой своего телефона, поэтому он отключился. Кажется, ты обнаружила что-то важное? Анафема, тоже провожавшая Кроули взглядом, обернулась к нему, и смесь раздражения и ненависти в её карих глазах стала более яркой и острой. — Да. — выплюнула она, явно сдержав себя от какого-то оскорбления в сторону Азирафеля, развернулась и быстрым шагом направилась к кабинету с табличкой «А. Фелл». — Во-первых, мы обнаружили, что вечером машина Даулинга была замечена на одной из дорог в Оксфордшир, где она пропала из видимости камер наблюдения. А сегодня утром жители одного небольшого городка в районе Оксфордшира сообщили, что слышали в своих окрестностях взрыв и видели дым, и угадай, что полиция обнаружила на месте этого взрыва? Останки машины! А ещё час назад на телефон Гарриет Даулинг пришло смс от Таддеуса Даулинга, и выглядит оно так, будто кто-то пытается убедить и миссис Даулинг и нас в том, что с мистером Даулингом и Уорлоком Даулингом всё в полном порядке, но им «просто нужна небольшая сумма денег» от миссис Даулинг, так как их «внеплановое путешествие, которое является сюрпризом, вышло из-под контроля». Азирафель, шагая за ней к своему кабинету, пытался быстро усвоить и запомнить всю информацию, которую со скоростью света произносила Анафема. В целом, ему удалось успешно уловить всё, что сказала ему младшая коллега, только вот ситуация с пропажей мистера Даулинга от этого стала только сложнее и запутаннее. — А ты что выяснил?! — требовательно спросила Анафема, когда они оказались в его кабинете. — Что в день своей пропажи, то есть восьмого октября, мистер Даулинг посещал магазин восточных и эзотерических товаров, постоянным клиентом которого он является, и купил там свои любимые благовония с ароматом жасмина. Помимо него постоянным клиентами этого магазина являются ещё минимум сто сорок девять человек, в числе которых и наш главный инспектор — сэр Чахиди. По словам продавца, Анджея Ковальски, мистер Даулинг был немного нервным или спешил куда-то, и дважды уронил своё портмоне, пока расплачивался. А ещё в магазине он был один, без сына. — ответил Азирафель, занимая своё кресло и подтягивая к себе одну из папок, в которую следовало внести все эти данные. Анафема рухнула на стул напротив него и какое-то время молчала. — То есть у нас теперь ещё плюс минимум сто сорок девять людей, которые возможно причастны к пропаже мистера Даулинга или могут что-нибудь об этом знать? — обречённо спросила она. — Чисто теоретически, да. — ответил Азирафель и заметил уведомление на экране монитора о новом сообщении, полученном на почту. — И, кажется, их список я только что получил. — он открыл файл и пролистал его, пробегаясь по именам и фамилиям сосредоточенным взглядом. — Что ж, перешли мне, я займусь проверкой информации, — небрежно попросила Анафема, поднялась и вышла из кабинета. Азирафель выполнил её просьбу и, откинувшись на спинку своего кресла, задумчиво посмотрел на книжный шкаф рядом с собой: там, увы, стояли не книги, а папки со всевозможной информацией и различными данными о тех или иных людях, заведениях, учреждениях и местах. А Азирафелю сейчас очень хотелось бы оказаться в своей небольшой квартире, залезть под одеяло, включить любимую классическую музыку, просто слушать её и читать что-нибудь весь оставшийся день. Но, к несчастью, ему это не сулило ещё ближайшие часов шесть, так что он, с грустью заставляя себя думать о работе, вновь вернулся к папке и монитору со списком имён, намереваясь пытаться всеми мыслимыми и, если надо, немыслимыми способами найти хоть малейшую зацепку и хоть какое-то логическое объяснение в этом, пока что очень запутанном, клубке известных и неизвестных фактов о пропаже, похищении или, как вдруг подумалось Азирафелю, побеге мистера Даулинга.