Прекрасное далеко...

      Все люди — лицемерные твари. Так мне казалось в один из фрагментов моей жизни. Была лишь кучка людей, что разделяли мое мнение, или же относились с уважением к личности. Так бывает у каждого в жизни. Каждый испытывает на себе вот это: «Ты пустышка». «То, что ты делаешь — отвратительно». «Ты сволочь, ты его погубил».       Я начал это слышать спустя год после всего случившегося. Я говорил, говорил это все Мише, жаловался, мол: «Как же так? Что я им плохого сделал?» Миша сидел в моей комнате, закинув ногу на ногу. В моем воображении именно так. Я садился рядом с ним, обнимал его за плечи, утыкаясь носом в его шею. Чувствовал горьковатый запах дыма, спирта и чего-то соленого. Так пахла моя любовь. Мой Мишка.       «Андрюш, будут всегда недовольные», — говорил он мне, чуть прищурившись. Гладил мои волосы, улыбался, вот как умеет только он. — Ты просто не обращай внимания и иди вперед. У тебя все получится, малыш… — он тушил окурок, хотя дым продолжал идти из его рта, как не парадоксально. После я ложился на кровать, на спину, закрывал глаза и позволял своему мозгу и телу улететь куда то, далеко, будто в другой мир. Я чувствовал, как Миша ласкал мое тело, я ощущал его прикосновения, поцелуй. Я брал свой член в руку и начинал медленно стимулировать, наслаждаясь ощущением, что я не один. Я говорил с ним, говорил, как люблю его, говорил, как прошел мой день, что я сочинил. Я вроде понимал, что Миша все равно рядом и слышит, и видит все, что происходит, но в последнее время, он стал молчалив, а его образ все чаще расплывался в моем сознании. Мне стало казаться, что я начинаю забывать его, вот такого, каким он был. У меня в мыслях остался лишь его образ: иголочки на голове, кожаный плащ, проницательные карие глаза и розовые обкушенные губы. Признаюсь, я испугался этого состояния, потому как для меня Миша в памяти оставался навечно, я был уверен, что мое восприятие нисколько не изменится… С этим нужно что-то делать…       Прошло три года с момента смерти моего самого дорогого и любимого человека. И вот пришел момент, когда, спустя долгое время, Миша явился ко мне во сне, в моем самом излюбленном облике. — Прохлаждаешься? — задал он вопрос без приветствия. Смерил меня таким взглядом, что по телу пробежали мурашки. — Мишенька… — мои глаза заслезились, я кинулся к нему, — Миша! Я так скучал! — я крепко прижался к нему, но он мягко отстранился от меня. — Малыш, сейчас не время… — Не время?! Мих, я не видел тебя так долго… Я соскучился… очень соскучился! — Не повышай на меня голос, — медленно, тягуче и внятно продекламировал он. Мне показалось, что воздух стал тяжелее и загустел, а вокруг свет стал темнее, будто на место, где мы стояли, опустились сумерки. — Прости… — промямлил я и опустил голову вниз. Горшок взял меня властно за подбородок, поднял мою голову и заставил посмотреть на него. — Ты все такой же… таешь от меня, как мороженое на солнцепеке… Хочешь мое тело, м? — уже прохрипел он, выдыхая на меня запахом пива. — Хочу… — прошептал я, чувствуя, как подкашиваются ноги. В одно мгновение мы оказались на пляже. Я спиной ощущал горячий песок, чувствовал, как Миша заводит свою ладонь мне под бедра, приподнимает. Я выгнулся ему навстречу, издал стон. — Горшок… — Молчать. — Грубо оборвал он меня. Я закрыл глаза и почувствовал, как он оголяет мое тело, как входит в меня, как нас уносит в водоворот ощущений.       Сон оборвался так же внезапно, как и начался. О, как я ненавидел это все. Ненавидел, когда прерывалось на самом интересном месте! Я все еще испытывал ощущение, что Миша там, внутри меня. — Мих, ты сволочь, — прохрипел я и открыл глаза. Заметил Горшка, сидящего рядом. — Какого хера не закончил то, что начал? — Я встал и стал одеваться. Я привык к тому, что Миша был рядом. Вся проблема была в том, что он был не осязаем… Я его отчетливо видел… слышал… но не мог коснуться. Меня это напрягало. Ведь как так — Миша есть, вот тут, рядом со мной, а почувствовать его я не могу. Именно поэтому я с таким нетерпением ожидал снов с ним. Я надеялся, что там мы сможем сделать все то, чего не могли уже давно… Прошел еще год. — Миш, повернись в анфас. Да господи, не скалься ты так! Мне нужно тебя нарисовать… — я сел за компьютер и принялся выводить в нем мышкой нужные черты. Я загорелся идеей. Мной овладело острое желание увековечить Мишку, именно вот в том образе, в котором я видел его перед собой в своих видениях, снах. Я не осознавал, что Миши на самом то деле рядом нет, я не мог понять никак, вернее не мог себе позволить думать, что Горшка больше нет в моей жизни. Я его видел, видел часто, он всегда был со мной, будь то завтрак, работа, репетиции или сам концерт. Он постоянно присутствовал рядом. Я разговаривал с ним, а Мишка отвечал мне. Наша связь снова была такой, как прежде.       Однако, в последнее время, Горшенев стал неразговорчив, а появлялся все реже, пока однажды не пришел ко мне в виде дымки. Я понимал, что это он. — Миш, все в порядке? — я осмотрел его, попытался обнять, но хватанул руками лишь воздух. — Скоро пять лет… — проговорил он грустно. — Скоро, — согласился я, — я готовлю нечто масштабное… Я хочу, чтобы ты ожил в 3Д. Я уже научился кой чего делать. Прикинь какого это будет! И обязательно, ты должен будешь быть там и видеть это. — Я не смогу, Андрей… — он взглянул на меня и затянулся сигаретой. — Я не смогу быть таким же осязаемым… как сейчас… ты не сможешь больше видеть меня. — Как нет? — я взволнованно взглянул на Мишку, — ты что… ты будешь рядом со мной всегда. — Нет… Моя энергия на исходе, ты тоже начинаешь сходить с ума… я это чувствую, а потому вынужден покинуть тебя. — А как же выступление? Ты ведь всегда со мной поешь… — уже притихшим голосом проговорил я. — В этот раз ты будешь один. Я не смогу там быть.       Изображение стало расплываться, мои глаза вновь застилали слезы. Я почувствовал тепло, заметил, как дымка окутала меня со всех сторон — это Миша, сделал попытку обнять меня. — Мне пора, любимый… — Нет…нет… еще немного, Миш… прошу тебя… — Не могу… Я итак уж слишком задержался… Ты знаешь, как и что делать, верь просто в то, что я буду всегда рядом с тобой, в мелочах. Ты ведь и сам все это понимаешь. — Невесомый поцелуй остался на моей щеке… а после холод… Дымка рассеялась. Я открыл глаза и упал на кровать, закрыл лицо руками. Сейчас я почувствовал, что один… Впервые после того злополучного 2013. Тогда, меня буквально рвало на части, пока я не увидел его…       Лицо Миши, такое спокойное, бледное, с иголками на голове… Я едва не тронулся умом, принялся делать себе куклу… осязаемого Мишу… И признаться у меня не плохо это вышло, но мне стало мало, и я решился на компьютерную графику. На протяжении полугода я просил позировать мне, я делал его таким, каким хотел видеть. Таким, каким он приходил ко мне. Все части тела, мимика, одежда… все было вынесено на суд зрителя в 2017, когда я выпустил в свет клип на Лесника. Там я попытался спасти Мишку от неминуемой гибели… и спас. Хоть где-то спас… Сейчас, в начале 2018, я творил нового Мишу, красивого, объемного. Я любовался, как он двигался в моем клипе. Я создал несколько таких клипов… Фрагмент из одного, где Мишка сидит на скамейке, я даже выставил в социальной сети, радуя своего слушателя. Разумеется, это было сделано не для них. Я хотел этого всего для себя, а потому пошел дальше       Первый клип, который я смастерил, был порнографическим… В нем Миша снимал с себя одежду. Раздевался до белья, а потом танцевал, специально для меня. Процесс создания был весьма интересен: Мишка, что приходил ко мне, танцевал и раздевался воочию, а уже с этого я творил свой шедевр. Я часто включал себе этот клип, все больше погружаясь в воспоминания. Дошло до того, что я сделал в программе и своего персонажа и объединил их в моем клипе, и теперь, я и Миша были голыми... в постели, что так правдоподобно расшатывалась… Этакий СИМС. Приятно это видеть.       Во втором клипе Миша сидел практически неподвижно и курил. Это был этакий релакс и мне было приятно смотреть на него в этот момент.       После того, как Горшок сообщил мне о том, что более не сможет быть со мной вот так, как за эти, почти пять лет я привык, меня накрыла настоящая истерика. Я сидел у стены и снова заливался слезами. Я напился. Начал говорить с ним, не слыша ответов. — Миш, я не готов вот так… ты должен быть рядом, ты ведь понимаешь… Молчишь… да… ты же ушел… опять бросил меня… Жаль, что нельзя вот так, как раньше… Выйти вдвоем… спеть… и так, чтоб это видели все…       Я открыл глаза. — Нельзя? Кто это сказал? — я подорвался и улыбнулся своим мыслям. Взял телефон и позвонил нужному человеку. Уже на следующий день был на специальной студии, где обговаривался мой проект. — Это будет, что надо. Он будет как живой, петь со мной и со зрителями. — Это большая работа. — Знаю, и я хочу, чтоб к июлю все было готово.       Пришло время принимать работу. Включили проектор, и я снова увидел его. Михаил Горшенев собственной персоной. — Миш, как же я скучал… — проговорил я и подошел к Горшку. Он смотрел на меня с живым интересом. — Какого тебе находится… с кумиром? — проговорил он своим голосом и взмахнул рукой, как бы приглашая обнять его. — Ах, Миш… — я нырнул под его руку и закрыл глаза. Я почти что чувствовал его, почти поверил, что он был сейчас рядом со мной. Открыв глаза, я увидел, как две карие искорки смотрят на меня. Живо и внимательно. Я протянул руку, чтобы погладить Горшенева по лицу, но моя рука прошла сквозь изображение. — Черт… — я отошел. — Как он будет петь? — Хочешь проверить? — сказал голос.       Погас свет. Я видел перед собой только Мишу, который поднес микрофон к губам и пошла песня. — Замученный дорогой, я выбился из сил… — с присущей ему экспрессией начал Миша. Я вторил ему. Начал петь с ним в унисон. Я не мог поверить, что это все реально, я не мог даже мечтать, чтобы теперь я мог снова петь вместе с ним на одной сцене, чтобы видел это не только я, но и все остальные. Моя мечта начала осуществляться.       Дня 19 июля я ждал очень долго. Я уже предвкушал, как отреагирует народ, я уже жаждал момента, когда выйду с Мишей на одну сцену. Вместе, как раньше. И вот…момент истины… Гаснет весь свет и на сцене появляется Мишка. В своем излюбленном наряде, разве что без плаща. С иглами. — Хой! — крикнул его голос, а зал притих… Тут уже вышел я, оглядел всех присутствующих. — Да возродись былое! — крикнул я и пошла первая песня. Проклятый старый дом. Я прикрыл глаза, выкинув микрофон в зал… и тут…раздался его голос… — В заросшем парке…       Я вздрогнул. Словил такой флешбек, что ощущение было сравни оргазму. — Как же я отвык, — сам себе сказал я, — от твоего голоса… — Я ждал, что Миша непременно ответит мне, но нет… он не ответил... не сказал ни слова… Я запел с виртуальным Горшком припев, подошел ближе, желая обнять его. Я был счастлив. Вот, вот оно. Ради этого стоило жить…       Эйфория после концерта закончилась, и я остался один на один со своими мыслями в пустой квартире. Приняв душ, я упал на кровать и положил руки за голову. Окно было открыто настежь. Небо, хоть и было темным, было разрисовано светлыми и красноватыми бликами. Тюль слегка колыхалась от легкого ветра. — Миш… мы сделали это… слышишь? — начал говорить я сам себе. Я был уверен, что теперь все изменится.       От нечего делать я полез в инстаграмм и выложил фото. Я и Мишка. Написал короткую речь. Далее стал ждать первых комментариев. «Это было… ужасно…» — прочел я первый. «Миша… ведь не живой… будто из хоррор игры». «Зато теперь он с нами, такой, как раньше» — ответил я на второй комментарий. «Как раньше? Да он бы в гробу перевернулся, увидя такое над собой издевательство!» — прилетел мне ответ. «Ты с ним не говорил, чтоб утверждать такое!» — написал я, не раздумывая. «Будто ты с ним говорил». «Представь себе)» — ответил я и вышел из сети. Откинул телефон на кровать и закрыл глаза. — Ты прикинь Миш, они отказываются тебя воспринимать в новом свете! — Вскипел вдруг я, — не нравится им твой облик видите ли! Да что они вообще понимают? Я ведь был с тобой все это время. Я тебя знаю лучше, чем самого себя. Верно ведь? — Открыв глаза, я глянул на фотографию, что стояла около моей кровати. На ней Миша был еще молод и сидел курил… — Очень красив… — прошептал я. — И зачем ты покинул этот мир? — будто к нему обращаясь, спросил я, и вдруг всхлипнул. — Дурак… — поставил фото обратно и закрыл лицо руками. Я вспоминал его глаза, руки, голос… То, как он касался меня, как обнимал сзади, как шептал, что мы с ним неразлучны. — Нам нельзя расцепляться, — как-то сказал он мне, еще будучи моим однокурсником. И я тогда взял его за руку. — Не отпущу, — ответил ему тогда и улыбнулся. Нашу клятву друг другу мы закрепили после уроков во дворе дома, когда Мишка прижал меня к стене, сжал руки в замок со своими и жадно поцеловал. Это длилось не больше минуты, но именно тогда я понял, что ни за что не упущу этого человека. Раз уж мы с ним сцепились — то больше не расцепимся, что бы ни случилось. Тонкая была ниточка. Длинная, но тонкая.