Truth is not trith

      В доме было темно. Только в стороне гостиной был заметен тусклый свет. Торфинн постарался максимально тихо прикрыть дверь, что получилось почти бесшумно, но не спешил идти дальше. Было очень стыдно и просто страшно. Одно только нахождение в этом доме вызывало у него безмерную радость, он чувствовал, что сейчас он действительно дома, что здесь все такое теплое, знакомое и родное. Он наощупь мог подняться на второй этаж и даже знал, сколько на лестнице ступенек, он мог безошибочно найти дверь любой комнаты, он мог даже не глядя залезть в холодильник и точно знать, где что лежит. И как он только мог добровольно отказаться от всего этого?       Парень скинул обувь и аккуратно шагнул вперед. Он точно знал, куда не нужно наступать, знал, в каком месте ламинат скрипнет. Он хотел пройти максимально тихо. Но при этом он не снял куртки, потому что было страшно, что его сразу же прогонят после всего. Уже представлял, как он обувается и просто уходит прочь. И картинка никак не выходила из головы.       Войдя в гостиную, Торфинн остановился. Он посмотрел на диван, на котором сидел Арторий с бокалом вина. Мужчина был явно на чем-то сосредоточен. А поскольку он сидел спиной к Торфинну, то даже не заметил тихого прихода парня. Просто попивал вино, держа бокал навесу. Торфинн знал, какое вино Арторий предпочитает, мог даже определить многие из сортов. Ведь когда Торфинну исполнилось семнадцать, Арторий рассказал ему многое об алкоголе и об отличиях хорошего и плохого. От внезапных воспоминаний парень всхлипнул и уставился на пол. Звук привлек внимание мужчины.       Арторий сразу же повернулся. А потом отставил бокал и поднялся с дивана, отложив все свои занятия на кофейный столик. Он обошел диван с удивлением глядя на парня:       - Торфинн? Я думал, что ты уже...       Однако парень не дал ему договорить. Он бросился обнимать Артория уже не сдерживая слез.       - Прости. Прости меня. Прости.       Торфинн понимал, как же мало этих слов. Что они ничего не изменят. Но хотя бы так он хотел показать, что сожалеет о своем поступке. Однако когда парень почувствовала, что его обняли в ответ, крепко прижимая и поглаживая вечно растрепанные волосы, то слез стало еще больше.       - Прости меня. Я такой дурак. Я просто... Прости.       Больше Торфинн ничего не говорил - просто плакал, уткнувшись в чужую грудь. Он чувствовал такие знакомые успокаивающие прикосновения, от чего совершенно потерял свет времени. Было тепло и приятно. Чувство защищенности окутывало просто с головой.       - Тише, малыш. Тише. - Арторий немного отстранил заплаканное лицо парня от себя и вытер влагу под глазами. - Кажется, что у этого мальчика был очень плохой день.       Торфинн кивнул и шмыгнул носом. Арторий всегда называл его так, чтобы приободрить или успокоить. Поэтому, глядя в голубые глаза, Торфинн не сдержался и расплакался снова, прижимаясь обратно и игнорируя мокрую рубашку мужчины.       - Очень плохой, - проговорил Торфинн всхлипывая. - Это был просто ужасный день.       Арторий вздохнул и снова погладил по голове. Он переместил руку к лицу, чтобы снова немного отстранить ревущего Торфинна от себя, приподняв за подбородок:       - Да ты весь холодный. Еще и ужасный день, - мужчина снова вытер слезы на лице парня. - В таком случае нам нужен горячий какао.       Торфинн всхлипнул и попытался улыбнуться:       - С зефирками и мармеладом?       - Ну конечно, - Арторий вытер остатки влаги с лица парня, а потом провел согнутым указательным пальцем по кончику его носа в жесте ободрения. - Только давай сначала снимем куртку.       Торфинн улыбнулся и снова прижался к Арторию:       - Пап, прости меня. Я очень тебя люблю. Но я просто дурак.       - Малыш, все дети совершают ошибки. А задача родителя всегда состоит в том, чтобы принять своего ребенка, утешить и успокоить. Ну же, не плачь. Нас ждет твой любимый какао и пушистый плед.       - Ты самый лучший отец на свете. Правда.       Арторий потянул за край рукава, начиная стягивать куртку с Торфинна. Тот просто сам отошел в сторону и снял с себя верхнюю одежду. Он бросил куртку на диван и отвернулся, чтобы вытереть слезы. Арторий воспользовался этим, чтобы направиться на кухню и заварить парню напиток.       Сам Торфинн хотел пойти следом, но заметил на столике альбом с фотографиями, что лежал рядом с бокалом вина. Парень шмыгнул носом и присел на пол, глядя на свои детские фотографии. "Черт, какой же я придурок. - Думал он. - И как я мог поверить тому ублюдку, а не папе? Блин". Торфинн вытер остатки влаги с лица и немного отодвинул столик в сторону, а потом включил камин и достал из тумбочки тот самый плед, о котором говорил Арторий - теплый и пушистый. Он завернулся в мягкую ткань шоколадного цвета и уставился на огонь. Торфинн помнил, что это первая вещь, на которую он обратил внимание, которая оставалась неизменной даже после ремонта. Потому что Торфинну очень нравилось это пламя в электрическом камине, оно его успокаивало.       Торфинн сидел на полу, укутанный в плед, и пересматривал фотографии, когда Арторий вернулся с чашкой и тарелкой в руках. Парень сразу же повернулся к нему и отвел одну руку в сторону, приглашая сесть рядом. Арторий поставил чашку на столик рядом с бокалом и уселся на пол. Торфинн сразу же накинул на его плечи плед и прижался.       - Это тот день, когда я впервые выиграл чемпионат. - Парень указал на фотографию. - А это, - он указал на следующий снимок, - когда у меня получился тот прием.       Торфинн сидел в позе лотоса, а альбом лежал у него на коленях. Он удобно устроился на Артории, и они тихо обсуждали фотографии, вспоминая моменты со снимков. Это были самые ценные воспоминания в жизни Торфинна, потому что во время каждого его достижения или провала, его отец был рядом, чтобы поздравить или поддержать. То, что сделал для него Арторий очень трудно переоценить. Ведь он подарил мальчику из приюта семью и будущее.       Когда пустые чашка и бокал стояли на столике, а альбом закончился, Торфинн улегся на колени Артория. Он с улыбкой посмотрел на тарелку с остатками мармелада.       - Спасибо тебе за все. Ты самый лучший папа в мире. И мне жаль, что я этого не ценил. Прости меня. Я сказал тогда очень много глупостей. Я не должен был верить Лейфу только потому, что он является моим родственником. Я не знаю, сможешь ли ты простить меня. Но то, что ты не выгнал меня и даже обнял, делает меня очень счастливым.       - Малыш, - Арторий принялся поглаживать парня по голове. - Тебе нужно поспать. Ты сегодня очень много пережил и столько плакал... Отдохни немного.       Торфинн перевернулся на спину, чтобы смотреть Арторию в глаза:       - Пап, а помнишь, как в детстве, ты так же успокаивал меня после кошмаров? Ты поил меня горячим чаем или какао и давал мармелад, который мне можно было даже когда я болел. А потом, когда я засыпал на кухне или в зале у камина, относил меня в кровать и укрывал. И после таких моментов я всегда просыпался у тебя в кровати, а завтрак был уже готов. У меня было идеальное детство. А сегодня у меня был просто кошмарный день. О котором, как и о снах с детстве, я расскажу тебе утром.       Мужчина рассмеялся:       - Торфинн, ты уже большой мальчик для того, чтобы просить отнести тебя в кровать.       - Но не большой для какао с зефиром и мармеладом.       - О нет, для этого твой возраст всегда будет подходящим.       Парень рассмеялся вместе с родителем. Сейчас Торфинну было тепло и уютно. И он знал, теперь четко осознавал, что в этом доме иначе и быть не может.       - Пап, - Торфинн принял сидячее положение и посмотрел на отца. - Я уже и сам могу дойти. Но я хочу как в детстве. Можно?       - Ну что за ребенок? - Арторий растрепал светлые пряди волос парня еще сильнее. - Плед берем?       - Угу.       Все, что мог сделать Торфинн сейчас - это снова обнять отца и улыбнуться.       После горячего душа Торфинн завернулся в тот самый плед, как в детстве, и заглянул в свою комнату. Здесь ничего не изменилось - все осталось точно так, как Торфинн помнит в свой последний день здесь. Даже гирлянда светилась, давая все рассмотреть. От этого чувство вины стало только сильнее. А потом взгляд парня наткнулся на коробку, что лежала на кровати. Он включил свет присел на край кровати, чтобы рассмотреть подарочную упаковку. Разорвав крафтовую бумагу, Торфинн увидел коробку с ноутбуком, который он очень сильно хотел последние полгода, а уже потом - открытку, что выпала на постель.

"Моему мальчику уже восемнадцать. Поверить не могу, что ты уже такой взрослый. Малыш, я желаю тебе всегда быть счастливым, развивать свои таланты и достигать целей. Я поздравляю тебя с твоим совершеннолетием и дарю тебе этот "крутой и классный ноут, блин, хочу", потому что очень сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты радовался как ребенок, не смотря ни на что.

Твой папа"

      Торфинн прочитал это все, а потом запрокинул голову назад, чтобы не расплакаться снова. Он сморгнул подступившие слезы, и уже после поднялся с кровати и выключил свет, оставив только гирлянду на полках. Торфинн прекрасно помнил, как совсем недавно, кажется, в октябре, показывал отцу новый ноутбук, который недавно вышел, и говорил почти слово в слово то, что написал Арторий в пожелании. И то, что такие мелочи, на которые сам парень не обращает внимания, его отец запоминает и пишет в послании, радовало куда больше самого этого ноутбука.       Парень встал на пороге отцовской комнаты, наблюдая за тем, как Арторий складывает одеяло и убирает его в сторону. Все действительно было как в детстве.       - Пап, - Торфинн привлек внимание родителя и махнул открыткой. - Спасибо. Я поверить не могу, что не смотря на все произошедшее, ты купил мне подарок.       - Я купил его еще в ноябре. Ты не открывал коробку?       Торфинн покачал головой и подошел ближе:       - Я не уверен, что заслуживаю его. Прости меня, правда. Мне ужасно стыдно перед тобой. Я поступил глупо, отвратительно и очень сильно обидел тебя.       - Малыш, - Арторий обнял сына, закутывая его в плед еще сильнее. - Я же сказал, что никогда не перестану считать тебя своим сыном. И я не собираюсь отказываться от своих слов. Никогда.       Этого хватило, чтобы Торфинн снова расплакался. Все еще не верилось в произошедшее. Сейчас Лейф и вся история с ним казались просто дурным сном. Будто и не было ничего. Будто Торфинну снова шесть, ему приснился плохой сон и он пришел к папе, чтобы лечь рядом. Потому что папа всегда утешит и успокоит, укроет теплым одеялом или пушистым пледом и обнимет.       - Прости. Прости, - продолжал лепетать Торфинн периодически всхлипывая.       - Малыш, тебе не за что извиняться. - Еще одна успокаивающая и такая знакомая фраза из детства. - Ты сейчас здесь, со мной. Все хорошо, тише. Не плач. Хочешь, сделаем тебе еще какао?       Торфинн покачал головой и попытался успокоиться. Ну он же уже не ребенок, а рыдает, как совсем маленький.       - Я хочу спать. Я хочу, чтобы ты обнял меня и закутал в одеяло, как в детстве.       Арторий тихо смеется и на выдохе произносит:       - Ну кончено.       Уже лежа под пледом, наслаждаясь успокаивающими отцовскими объятиями, когда источником света в комнате была лишь луна, Торфинн решился задать вопрос, который беспокоил его почти месяц. Раз уж Арторий все же принял его, успокоил и даже позволил эту детскую прихоть, то есть шанс получить ответ.       - Пап, - парень немного поерзал и поднял голову, чтобы разглядеть силуэт лица родителя.       - Ну что такое?       Голос Артория звучал устало и немного сонно. Наверное, тот уже засыпал.       - Я знаю, что тебе определили рак. Почему ты не сказал раньше?       Торфинн почувствовал, как Арторий напрягся от этого вопроса. Поэтому прижался сильнее и прикрыл глаза:       - Прости. Не важно. Я...       - Рак сердца мне поставили, когда мне было двадцать семь. Посоветовали искать место на кладбище, доверенных людей и выразили искреннее сочувствие. Казалось, что у меня было все, но на деле - совершенно ничего. Когда смерть так близко, ты начинаешь задумываться о том, что ты вообще сделал в жизни и насколько хорошими и правильными были эти вещи. Как оказалось - у меня нет ничего такого. Вроде бы ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди, но ты осознаешь, что осталось совсем немного. Мне дали срок в два года, и это в лучшем случае. Никакие деньги и возможности не могли мне дать больше. Но тогда я подумал, что могу сделать лучше не свою, а чужую жизнь. Я не мог иметь детей, не мог создать полноценную нормальную семью, но это все подтолкнуло меня к тому, что есть же нормальные здоровые дети без семьи. Так я и пришел к усыновлению. Чтобы оставить после себя хоть что-то более ценное и долговечное, чем материальные блага. И как я мог сказать тебе все это? Ты тогда был так зол и расстроен, что воспринял бы это все в штыки.       - Но потом же все закончилось хорошо.       - Врачебная ошибка длинной почти в год. Доброкачественную опухоль удалили оперативным вмешательством. И если Бьерн тебе рассказывал все это, то наверняка сказал, когда это все было.       - Да. Он говорил. И о том, что вы расстались из-за этого.       - Ну а разве можно обременять человека таким? Я не хотел бы... Не важно. Давай поговорим об этом утром.       Торфинн улыбнулся, а потом снова обратился к отцу:       - Пап, но вы же все еще любите друг друга, да?       - Малыш, я же сказал, что поговорим утром. Тебе бы тоже не мешало отдохнуть.       - Я просто хочу знать, почему ты даже после выздоровления...       - Потому что у меня есть ты. Что тогда, что сейчас, это делает меня счастливым.       После этой фразы парню показалось, что он снова расплачется. Поэтому он пробормотал что-то по поводу того, что ему очень сильно повезло, что он тоже счастлив, и забрался под плед почти с головой. Так же, как всегда делал в детстве, стараясь спрятаться от кошмаров.

***

      После ужина в ресторане и веселого вечера с одной милой девушкой, которая была очень даже не против покататься на дорогой машине, Лейф вернулся в свою съемную квартиру. Было почти за полночь, когда он зажег свет в гостиной, поэтому яркое освещение очень сильно резало глаза. Он прошелся по коридору, чтобы попасть в душ, но остановился у двери, за которой располагался его временный кабинет. За столом, заваленным бумагами, явно кто-то сидел, но тусклый свет от настольной лампы не давал рассмотреть человека. Лейф нахмурился и резко распахнул дверь, зажег свет и здесь, но тут же замер от неожиданности:       - В-вы?       Высокий светловолосый мужчина посмотрел на Эрикссона с ухмылкой. Он прокрутился в кресле и сел боком к хозяину квартиры:       - Кажется, твой гениальный план провалился, Лейф. Но стоит отдать должное, - он взял со стола несколько бумаг. - Бьерн Свамп, Арторий Каст, Свен и Кнуд Северсон. Ты очень хорошо постарался, чтобы собрать информацию о стольких людях. И что с лицом? Неужели получил по заслугам? Как там Торфинн? Вернулся домой, я полагаю?       - Тч, без понятия. Так чем могу быть обязан, мистер Ланг?       - Ты мне ничем не обязан. Может быть, ты был обязан Торфинну, лет так четырнадцать назад, но уж точно не мне.       Лейф сглотнул. Он смотрел на Торкеля Ланга - высокого властного мужчину, который не отличался особой выдержкой и мог принимать неожиданные решения, которые ни разу так и не навредили его бизнесу. Но также он мог в пылу ярости разрушить дело другого человека, ну, или просто человека. Лейф изначально говорил Торсу, что с такими людьми опасно связываться, но вот, он сидит здесь и перебирает бумаги, которые являются ничем иным, как компроматом на Эрикссона.       - Так теперь вы все знаете. На самом деле, все куда сложнее. Знаете, этот Арторий Каст, он...       - Отец Торфинна, - перебил Торкель и усмехнулся.       Лейф даже не знал, что делать - ругаться или молиться в своих мыслях. Но решил продолжить стоять на своем.       - Он его усыновил и мне казалось, что он метит на наследство племянника.       - А ты?       - Я? - Эрикссон сделал шаг назад. - Разве я поход на человека, который стал бы вредить родному племяннику? И раз уж вы знаете Артория, то можете представить, насколько все печально.       Торкель вскинул брови:       - Разве? Думаешь, что печально? Торфинн рос в достатке, любви и заботе. Не вижу здесь ничего печального. А ты?       Теперь Лейф окончательно все осознал:       - Как давно вы знаете?       - О, достаточно. Почти двенадцать лет.       - Но тогда почему?..       Торкель рассмеялся и поднялся, отбросив бумаги обратно на стол:       - Почему что? Не прижал тебя раньше?       - Почему не забрал пацана к себе?       - Даже не знаю, - протянул Ланг. - Может, потому что у него уже была семья. А может, потому что Торфинн уже был счастлив. А может еще и потому, - он подошел к Лейфу и посмотрел на него сверху вниз, - что мой двоюродный внук искренне любим его отцом. Не мне тебе рассказывать, насколько ценны родственные узы. Вы все ради бабла друг другу глотки перегрызть готовы. Так пусть хоть Торфинн будет избавлен от этого бремени. Ну что, удивлен и раздосадован, что четырнадцать лет ожидания покатились псу под хвост? Раздавлен понимаем того, что тебя опустили с самого начала? А я вот очень расстроен тем, что изначально чужой человек позаботился о моем внуке больше, чем его родной дядя. Ты жалок.       Лейф понял, что сейчас дрожит от страха перед этим человеком:       - И что теперь? Ты не можешь мне ничего...       - Сдался ты мне, - фыркнул Торкель. - Удачного аудита.       - Погоди. Это ты помог тому менту?       Ланг усмехнулся:       - Услуга за услугу. Он как-то очень помог мне, когда я приехал сюда двенадцать лет назад, чтобы просмотреть перспективы открытия филиала.       - И тогда...       - Тогда я и встретил Торфинна. И Артория Каста - тоже. И поверь мне, отойти в сторону и порадоваться улыбке собственного внука - это было одним из моих лучших решений.

***

      Когда Арторий проснулся один, то сначала подумал, что снова произошло что-то из ряда вон и Торфинн решил уйти. Но когда он спустился на кухню и застал сына на кухне, на лице сразу же появилась довольная улыбка.       - Итак, проснулся раньше меня и готовишь завтрак. Кто ты и что ты сделал с моим сыном?       Торфинн не ожидал появления отца и даже не слышал, как тот подошел со спины. Поэтому сначала дернулся и чуть не разлил кофе, а уже потом обернулся:       - Ну пап, - начал парень, а потом замолчал и выдал совсем не то, что хотел изначально. - Я не знаю, что могу сделать или сказать, чтобы извиниться перед тобой. Я вел себя как конченный уебок, а ты заварил мне какао, сделал подарок на день рождения, укутал в плед и позволил спать рядом, будто мне снова шесть. И приготовить завтрак - это меньшее, что я могу сделать.       Арторий проигнорировал грубые выражения, которые ранее Торфинн почти не позволял себе при родителе, и подошел ближе:       - То, что ты испытываешь чувство вины лишь доказывает, насколько сильно ты на самом деле дорожишь мной. Я отпустил все свои обиды, когда ты только переступил порог дома вчера и попросил прощения. Я очень надеялся, что смогу сделать так, чтобы ты больше не плакал так сильно. И мне жаль, что тебе снова пришлось переживать не самые приятные моменты. Малыш, ты ни в чем не виноват. Уверен, у тебя были свои цели и желания. И я бы принял любой твой выбор, если бы он сделал моего сына счастливым.       - Блин, пап, прекрати, - Торфинн уткнулся лицом в плечо родителя. - Я сейчас снова расплачусь.       Тот рассмеялся:       - Не нужно. У нас есть вкусный завтрак, а тебя ждет твой подарок. Ты же очень хотел тот ноутбук. И тебе не нужно заслуживать поздравление на день рождения.       - Посидим в зале? - Торфинн немного отстранился. - Я сейчас очень жалею, что не отметил свой день рождения как обычно.       - Ну, ты всегда можешь пригласить в гости Бьерна и Кнуда.       - Если они теперь согласятся вообще меня видеть, - отвернулся парень.       - Не переживай. Все обязательно будет хорошо. Ты же у меня умница. И обязательно извинишься и перед ними.       Сидя в зале на диване, покончив с завтраком, Торфинн рассказал все, что узнал вчера о настоящих намерениях Лейф и о том, что это именно он поспособствовал тому, чтобы никто из родственников парня не объявился, что он сунул его в тот детский дом и просил директора приюта всех отговаривать от усыновления проблемного ребенка.       - Так вот оно что, - Арторий отставил пустую тарелку и взял в руку чашку кофе. - Мне еще тогда интересно было, почему же тот тип был так против, чтобы я забирал тебя. Теперь понятно. И почему ничего не нашлось о твоей родословной - тоже. Ну, я предполагал, что у него подобные мотивы. Но не думал, что все настолько спланированно. Хотя, я должен быть благодарен меркантильности и жестокости этого человека. Если бы не он, то сейчас у меня бы не было такого замечательного сына.       Торфинн улыбнулся и улегся на колени Артория, глядя в потолок:       - Он убеждал меня, что навредить мне и оставить меня ни с чем хочешь ты. А на деле - он сам оказался ублюдком. Черт, нужно было его сильнее уебать.       - Торфинн.       - Извини, - смущенно отвел взгляд парень. - Просто...       Арторий внезапно рассмеялся. Он оставил кофе и продолжил смеяться, прикрыв рот рукой. Торфинн поднялся и удивленно посмотрел на отца. Тому понадобилось более минуты, чтобы успокоиться.       - Только не говори, что мой сын разбил лицо главе "Northen lights". - Арторий увидел, как Торфинн вздохнул. - Поверить не могу. Черт, Бьерн просто обязан об этом знать.       При упоминании о крестном, парню стало совсем не до веселья:       - Прости, что сказал тогда. О вас. Я должен был хоть немного...       - Десять лет, - перебил Арторий. - Я же говорил, что расскажу тебе. Так вот, - он снова взял в руки чашку с кофе и продолжил, - мы с ним поддерживали близкие отношения на протяжении десяти лет. Вплоть до того дня, когда я узнал о своем диагнозе. Я поделился с ним своими размышлениями об усыновлении мальчика и о том, что не хочу обременять его собой. Однако я не знал, как все выйдет. Моим планом было пробыть в роли отца какое-то время, сколько смогу, а потом доверить будущее этого ребенка самому надежному и верному мне человеку.       - Крестный, - проговорил Торфинн. - Но разве он согласился бы так просто?       - Он был согласен на все, кроме нашего разрыва. И я... Если у меня был ты и я решил, что лучше посвятить жизнь ребенку, за которого взял ответственность, то он так и не создал новые отношения. И за это я чувствую себя виноватым.       - Так почему бы вам просто не... Пап, мне же уже восемнадцать. И ты правда посвятил мне всю свою жизнь. И раз уж я уже взрослый, то мне бы очень хотелось, чтобы ты не был одинок. Если смотреть на все с такой стороны, - он задумался, а потом немного отвернулся в сторону, - то, получается, что из-за меня ты не решился вернуться к тому, с кем был счастлив. Не мне судить, но если десять лет вы были вместе, то наверняка же все было хорошо.       Такой ответ сына очень даже удивил Артория:       - То есть, ты был бы не против? Торфинн, то, о чем ты говоришь, немного отличается...       - Я сказал все те вещи не думая. Блин, - парень спрятал лицо в ладонях. - Конечно же я не стал бы возражать, если бы два самых близких для меня человека были счастливы.       После этого разговор перешел на более реальные, по мнению Артория, темы. Например, он выразил свое беспокойство поводу того, как Торфинн решил сдать сессию, что у него много пропусков и что нельзя так забрасывать обучение с самого начала.       - Ты ездил в универ?       Но на это Каст лишь покачал головой:       - Я не стал бы ездить в университет на разборки. Я просто позвонил Кнуду. Он, кстати, тоже очень переживал о тебе. Тебе бы стоило с ним поговорить. Может, пригласишь вечером?       - Не думаю, что он придет. Я, - Торфинн замялся. - Очень сильно обидел его. Не думаю, что он простит.       - Не думаю, что есть...       - Я ударил его, - перебил парень и тяжело вздохнул. - Это было из-за Лейфа, но все равно, я не должен был так реагировать.       Арторий удивился:       - Что? Что такого мог сделать Кнуд, чтобы ты ударил его?       - Он поцеловал меня. Он сказал, что я ему нравлюсь и поцеловал меня. Короче, где-то месяц назад, чтобы отвлечься от Лейфа, я поехал с ним на тот полигон, чтобы научить его водить. И тогда он сделал все это. Но ранее Лейф сказал мне, что Кнуд на меня смотрит как на человека, который ему нравится. Вот я и отреагировал так. Я ударил его и уехал. А потом сказал, чтобы он ко мне не приближался. - Торфинну было стыдно обо всем этом говорить, потому что совсем недавно он сам говорил отцу, что если тот счастлив с другим мужчиной, то он ничего не имеет против. - Да я даже повода не давал думать обо мне так. А он...       - Но ты и не давал повода думать не так, - заметил Каст. - Понимаешь, Кнуд хотел открыться для тебя и стать поддержкой, потому что когда Лейф только появился, ты постоянно был подавленный и грустный. Думаю, что Кнуд решил, что если он откроется тебе, то ты больше поверишь ему. Но не думаю, что он ожидал такого поступка от тебя. Но и не говорю, что он был уверен в том, что ты согласишься.       Торфинн устроил голову на плече родителя и прикрыл глаза. Он держал в руках чашку с остывшим чаем и не знал, что ему на это ответить. Значит, предстоит очередной вопрос:       - Но что теперь делать? Вряд ли все будет как раньше.       - Если тебе нужен совет, то я могу тебе его дать. Но не приписывай к этому мое прошлое, которое тебе открылось. Хорошо?       Торфинн отстранился и посмотрел на отца с ожиданием.       Такое поведение сына только вызвало на лице Артория улыбку:       - Ну хорошо. Ты же раньше вроде гулял с парнем. Так что ты не отрицаешь факт того, что такие отношения для тебя допустимы. - Торфинн напряженно кивнул. - А поскольку на твой поступок повлияло не твое отношение к таким отношениям, а слова Лейфа, то тебе стоит задуматься о случившемся, отбросив их. Когда Кнуд целовал тебя, ты наверняка не думал о том, что наговорил тебе Лейф. Ты был удивлен. - Торфинн снова кивнул. - А уже потом вспомнил о том, что тебе говорили, и разозлился. Так вот, подумай над тем, что ты чувствовал в тот момент, насколько противно было тебе противно или нет, и сам найдешь ответ на вопрос, что тебе делать. Ну а в том, что Кнуд простит тебя в любом случае, я не сомневаюсь.       - Вот бы мне столько уверенности.       - Торфинн, когда ты любишь, ты прощаешь.

***

      Но перед непростым разговором с Кнудом, Торфинна ждала встреча с крестным. И приезд Бьерна не заставил себя ждать. Ровно в два часа он стоял уже в зале и с весельем смотрел на крестника:       - А вот и он. Долго же тебя черт знает где носило. Ну что за пацан, - наигранно вздохнул мужчина. - Заставляешь всех вокруг так нервничать.       И пока Торфинн не знал, куда себя деть о собственного смущения перед еще одним человеком, Арторий так же весело произнес:       - Ну, кое-кто вмазал своему проблему дяде и вернулся домой.       Бьерн рассмеялся. Почти так же, как Арторий ранее:       - Серьезно? Мой крестник дал пизды главе "Northen lights"? Вот это я понимаю. Арторий, ты просто обязан им гордится.       - Ну теперь понятно, от кого он таких слов нахватался, - заметил Каст.       - Ой, да ладно тебе. Уже взрослый пацан. Восемнадцать все-таки. - Он подошел к крестнику. - Это тебе. Ты говорил, что хочешь поехать вместе, и когда Арторий написал сообщение о том, что ты дома, то я решил, что это станет подходящим подарком. Нам всем стоит отдохнуть после пиздеца под названием "Лейф".       Торфинн глянул на протянутый конверт. Он принял подарок и посмотрел содержимое - путевки от турагентства. Он удивленно уставился на Бьерна, а потом обнял его, тихо всхлипнув:       - Спасибо. Я вас просто не заслуживаю. Прости меня, пожалуйста, за все то, что я говорил тогда.       - Эй. Ты это не начинай. Арторий, сделай что-то с ним.       Но тот рассмеялся и направился на кухню:       - Я сдал свою смену вчера. Ты как крестный - тоже должен уметь.       Торфинн хотел было отойти, чтобы его совсем плаксой не считали. Но вместо этого почувствовал крепкие объятия:       - Иди сюда. - Крестный привычно растрепал светлые пряди волос парня. - Наконец-то ты дома.

***

      Университет казался чем-то новым и неизведанным после стольких прогулов. Торфинн знал, что как таковых проблем у него из-за этого нет, но все равно переживал. Но не так сильно, как перед встречей с Кнудом. Тот держался в стороне и почти целый день избегал Торфинна, бросая на него косые взгляды.       Но так больше продолжаться не могло. Торфинн перехватил Кнуда, который нес какие-то бумажки и папки, возле кабинета студсовета. Однако тот сделал несколько шагов назад и отвернулся, прижав к груди все свои листы, крепко сжимая их пальцами.       - Я не приближаюсь к тебе, как ты и просил. А если ты злишься на меня из-за того, что я рассказал Арторию, то прости, но я не собирался лгать ему. Тем более, что он очень сильно о тебе переживает.       - Кнуд, слушай...       - Если ты хочешь снова послать меня или ударить - то вперед. Я не собираюсь отчисляться просто потому, что, - он резко повернулся к Торфинну и сразу же столкнулся с ним лицом к лицу.       От неожиданности парень выронил все бумаги, которые рассыпались по полу. В тишине коридора это было очень даже громко. Кнуд сразу же присел, чтобы собрать это все. В его планах было отнести документы в студсовет и уехать домой. И желательно - поскорее, потому что смотреть на Торфинна после всего было просто невыносимо. Но когда тот присел рядом и помог собрать бумаги, Кнуд искренне удивился.       - Я хотел бы извиниться перед тобой за то, что сделал, - Торфинн протянул собранные бумаги Кнуду. - Мы можем поговорить? Пожалуйста.       Кнуд прикусил губу и отвел взгляд. Он принял остальные бумаги и тихо произнес:       - Мне нужно это отнести.       - Я подгоню машину ко входу.       И Кнуд действительно подошел к нему после того, как закончил со всеми делами. Он присел на пассажирское сидение, стараясь не смотреть на водителя.       Ну а Торфинн всерьез подумал над словами Артория и пришел к выводу, что если бы не чертов Лейф, то сейчас такой ситуации ни за что не сложилось бы.       - Ты не против проехаться?       - Последний раз это ничем хорошим не закончилось, - отстраненно ответил Кнуд.       - Я могу просить мне поверить?       - Только если ты не бросишь меня за городом на заброшенном полигоне, куда даже такси не ездит, - он потянул за ремень безопасности.       Торфинн выехал с парковки и направился по знакомому маршруту:       - Что? Так как ты тогда добрался? Попросил кого-то?       - Знаешь, если бы я попросил кого-то из знакомых, то у людей бы возникло немало вопросов. Тут соврать не получится, а говорить правду... Пешком до кафешки на выезде, а уже оттуда вызвал машину.       "Черт. Да он ни за что не простит меня, - думал Торфинн. - Но раз уж он здесь, то хотя бы есть шанс".       - Так куда мы едем? - Кнуд все еще не смотрел на Торфинна, и уставился в боковое окно.       - Я обещаю, что не брошу тебя там снова.       - Что? - Кнуд сразу же нахмурился и повернулся к Торфинну. - Ты же поговорить хотел.       - Лучше всего будет сделать это там.       Когда они приехали на тот полигон, по одному только выражению лица Кнуда было понятно, что он готов сбежать отсюда и, возможно, немного поплакать. Ему было явно больно, неприятно, и он избегал смотреть на Торфинна. Вокруг ничего не изменилось и все так же не было и души.       - Я хочу извиниться за то, что сказал тогда. И за то, что сделал. Я отреагировал так, потому что Лейф сказал мне о том, что ты смотришь на меня так "как мальчик смотрит на понравившуюся девушку", - процитировал Торфинн, показывая кавычки пальцами. - Сейчас я понимаю, что ты не сделал ничего плохого, а я поступил, как последний уебок, да еще и оставил тебя здесь. И я хотел бы поговорить с тобой здесь, чтобы это место не ассоциировалось у тебя с плохим, потому что я надеюсь, что смогу побыть для тебя в роли инструктора еще раз.       Сказать, что такая речь удивила Кнуда - ничего не сказать. Он растерянно смотрел на Торфинна и даже не знал, что ответить. Но после минуты молчания, он решился произнести:       - Мне было больно, когда ты начал игнорировать меня. Я не лгал, когда говорил, что ты мне очень нравишься. Возможно, я выбрал не самый подходящий момент, чтобы признаться тебе, но я же не знал, что тебе наговорил этот твой Лейф. Мне хотелось стать ближе с тобой, правда. Я не хотел все рушить. И даже после всего, что произошло, я, - он отвел взгляд, - не думаю, что это отвернуло меня от тебя. Я все еще смотрю на тебя и понимаю, что испытываю к тебе эти чувства.       После такого признания Торфинн немного покраснел. Он отвернулся к боковому стеклу, прикрыв рот рукой и устроив локоть на двери.       - Арторий посоветовал мне отбросить слова Лейфа и задуматься над собственными ощущениями в тот момент. А тогда я сначала подумал о том, что у тебя мягкие губы, а уже потом остальное.       - Что?       - Кнуд, - Торфинн повернулся к парню и накрыл его руку своей, немного наклонившись вперед. - Я сожалею о том, что произошло тогда. Но когда я вспоминаю тот момент, то понимаю, что мне не было мерзко или противно. Ты сделал мне потрясающий комплимент и открылся. И я думаю, что тогда я должен был сделать так.       Торфинн подался вперед и аккуратно поцеловал Кнуда. Одно лишь касание, а потом он немного отстранился, но не прекратил сжимать чужую руку.       - Почему ты?..       - Потому что я думаю, что ты тоже мне нравишься. И я не знаю, насколько уверенно могу просить тебя принять меня. Но к этому выводу я пришел, когда подумал о том, что хотел бы поцеловать тебя снова, по-настоящему.       С каждым словом Торфинн краснел все сильнее. Но вчерашние размышления подтолкнули его к тому, что попробовать отношения с самым близким и понимающим другом, который открыто рассказал о своей симпатии, доверившись целиком и полностью, - станет верным решением. Поэтому сейчас, глядя в растерянные голубые глаза, Торфинн притягивает Кнуда к себе и целует снова. Уже так, как сам хотел. И никакого отвращения или злости, лишь мысли о том, что Кнуд сегодня пил свой любимый кофе, помимо того, что заваривал Арторий.       - Амаретто? Ты всегда добавляешь его в... Кнуд?       Торфинн занервничал, когда увидел на лице парня слезы. Он был уверен, что если Кнуд согласится поехать с ним, то план удастся. Что после своего очередного признания, а потом еще и ответного, поцелуй - логическое последствие. Так почему же сейчас Кнуд прячет лицо в ладонях и плачет?       - Эй, ты чего? Я не хотел тебя обидеть. Если ты не...       - Ты не обидел, - Кнуд вытирал слезы, всхлипывая. - Ты не обидел меня. Просто... Я думал, что ты меня ненавидишь, что ты никогда больше не захочешь приближаться ко мне, что ты никогда не простишь меня за тот поцелуй. Я боялся, что больше никогда не смогу даже поговорить с тобой. А ты говоришь мне такие вещи, - он шмыгнул носом. - Я плачу, потому что я очень счастлив. Потому что парень, в которого я влюблен, наверное, с четырнадцати или раньше, поцеловал меня и сказал, что я ему нравлюсь. Я поверить не могу, что...       Когда Кнуд прекратил говорить и заплакал снова, Торфинн окончательно понял, каким же придурком был последние два месяца. Или четыре года, если не больше.       Поэтому сейчас он обнимает Кнуда и говорит, что все хорошо, просит перестать плакать, а потом целует еще раз. И чувствует, что теперь все хорошо, и все встало на свои места.