Лазарь

Рука ложится на темную макушку, пропускает отросшие густые волосы через пальцы, запрокидывая чужую голову назад, чтобы встретиться взглядом: — Может, хватит? — спрашивает Игорь, устало глядя на телевизионный экран. Там мелькают язычки пламени, клювастые маски и буквы «А» на стенах домов, обведенные в круги. И несмотря на все это дерьмо, вновь вырвавшееся на улицы города, Гром может назвать ситуацию нормальной. Ладно, если не нормальной, то хотя бы контролируемой. Лица у «всенародного бунта» молодые и розовощекие. Предводителя у «всенародного бунта» нет. — Нет, — сухо мотает головой Олег, заочно возведённый анархистами на этот пьедестал. То, с каким самоотверженным видом он смотрит в экран, кажется Грому ироничным. Во всем вокруг и правда стало много злой иронии и сарказма: вот рядом с ним сидит террорист, вот террорист нажимает на кнопку, вот всё остаётся на своих местах, не случается ни хлопка, ни взрыва, только на экране один канал сменяется другим. Зачем? Вопрос остаётся открытым: во всех новостях одно и то же, будто бунтующие подростки догадались проплатить журналистам премию. Лишь на секунду нелепая беспощадная бойня сменяется рекламой шампуня, а после с экрана телевизора на Грома черными (беспросветно черными — хочется уточнить, ведь за неделю с небольшим он научился выявлять разницу) глазами смотрит Олег. Там он гладко выбритый, хмурый, в черном кожаном плаще по фигуре — фотография была снята в четырнадцатом с камер видеонаблюдения и улучшена нейросетью. Тут, на диване под боком, он совсем не такой. Игорь с силой приглаживает чужие волосы к черепу, отпускает ладонь и пара прядок челки стремительно отталкиваются от остальных и, перегнувшись, зависают надо лбом. — Он испытывает нашу волю! Нашу уверенность! Не пройдет и недели, как город ожидает расплата! — кричит кто-то клювастый с экрана так, что в Игоре и в самом на секунду зарождается сомнение, беспокойство, что сейчас «Его» имя произнесут вслух, и всё снова покатится в тартарары. — По данным опросов «мстить» за террориста, убитого сотрудником полиции во время задержания, собралось уже больше десяти тысяч людей. Мы не исключаем, что часть аккаунтов, зарегистрированных на платформе, являются фейковыми, поэтому подсчитать точное количество последователей Сергея Разумовского не представляется возможным, — вещает с экрана корреспондентка. И каждое её слово, каждая буковка, пролетает у Волкова мимо ушей белым шумом. По крайней мере, Игорю сейчас кажется именно так, потому что он не находит той былой колкой черноты, продолжая бороться с челкой, глядя глаза в глаза. Там вместо пепла, чугуна и мазута, что-то теплое, коньячно-пьянящее. Жгущее горло в поцелуе и нежно обволакивающее ладонями шею. Удивительно, тогда, в первый раз, он был чертовски напуган. Сейчас он первый лезет целоваться, сам, готовый на многое, лишь бы горячие узловатые руки не исчезали. — Я не собираюсь, не собираюсь. Ты же мне веришь? Просто… — этот диалог повторяется не впервые, будто бы приученный к порядку Волков решил ровно раз в сутки уведомлять Игоря о своих намерениях или их отсутствии, чтобы тот точно понимал, что ничего не переменилось. — Просто это все ещё кажется бредом, — может закончить Игорь разом за них двоих, потому что, даже по прошествии времени, называть происходившее тогда, и желающее повториться сейчас, как-то иначе язык не поворачивается. Звонит телефон. Вибрация от него проходит волной вдоль всего дивана, отбрасывая ладони от горла, будто бы те в действительности помешали бы Игорю говорить. Отдел в последние дни со всеми этими малолетками зашивался сполна, и первый звонок Дубина за день был лишним тому подтверждением. С недавнего инцидента Дима решил, что Игорь в некотором смысле тронулся умом, и начал донимать его по поводу и без его, набирая. В этот раз повод у него был: — Помнишь, я говорил, что к нам пятнадцатилетку с петардами послали прямо в отдел? — тогда все обошлось бескровно, и даже родители обещали обойтись без рукоприкладства, воспитывая нерадивое дитя исключительно посредством разговора. — Я этого ублюдка отследил. Выслал тебе на почту, что пишет. Нет бы свои руки пачкать, опера давно бы схватили, — по тону понятно, что Дубин говорит не только о некоем Степане Уралове. Тот, впрочем, и правда оказывается интересным предметом для наблюдения. Вся лента «Вместе» кишела призывами к мародерству и самосуду, но большая часть из них была обезличенной, а этот парень предлагал на своей стене конкретные места и способы. Его смелости можно было бы позавидовать (ещё бы — на отделение полиции, например, напасть!), если бы он хоть что-то самостоятельно делал, кроме как раздавал пустые указания в интернете. — Здоровенный шкаф, а прикрывается школьниками, — раздосадованно фыркнул Гром. — Пожар на парковочном комплексе, разгромленный музей СССР, перевёрнутые машины пожарной части, неудачный налет на управление наше — и это только то, что успели отследить, — поделился негодованием Дима, давая Грому высказать их общую мысль вслух: — Надо выкурить его из норы и за дело взять. Если бы Игорь когда-нибудь близко общался с собаками, то, несомненно, видел бы, как у них дёргаются уши, стоит только прозвучать в речи знакомому слову, например, «гулять». Олег теперь выглядел в точности, как собака, ведь слово «надо» было ему очень знакомо. Поэтому во всех дальнейших событиях можно было винить Мухтара, который в этот момент доблестно нес свою службу и не торопился выйти на пенсию, чтобы обучить Игоря рефлекторно реагировать на такое. Ведь кто-то должен хоть быть виноват? — Я, это… — сбросив звонок, Игорь мотнул головой в сторону двери. Олег давно заметил, что ему сложно сидеть на месте, и не решать проблему, вдруг разгоревшуюся в обществе. Волков даже испытывал какое-то чувство вины, что не может в полной мере сопереживать этому стремлению. Происходящее казалось ему процессом естественным и естественно неизбежным, как всякий бунт и всякая война. Он кивнул головой, не требуя посвящать в какие-либо подробности касательно «этого». Будто щёлкнул переключатель, и жизнь из растекшейся лужи олова заставила его вновь собраться в солдатика, коим лишние вопросы задавать не положено. Задача есть — выполняй. Задача у Олега, закрывшего дверь изнутри, была. На диване стоял ноутбук с открытой страницей Степана Уралова. Волков к нему подступался аккуратно, будто он может подорваться, как мина. Лицо человека, которого предстояло «выкурить», показалось Олегу уж больно простым. Было понятно, почему, в отличие от Сергея, который, по всей видимости, затеял первую волну этих протестов, мужик этот не примелькался в новостях. Стоит только отойти на пару шагов от экрана, и круглая морда мигом исчезает из памяти. Разве может вести всех тот, кого не выделить из толпы? Разумовский на эту роль подходил куда больше: раз увидев, его было невозможно забыть — Олег осекся, оскалился собственному отражению в мониторе и захлопнул крышку ноутбука. По всей видимости, не так уж и невозможно. Впрочем, эти мысли никак не относились к делу, поэтому он решил их не думать. Решил и действительно перестал, заходя через собственный телефон на старую страницу в социальной сети. Курсор долго моргал в окошке диалога, пока Волков думал, что написать. Это все казалось ошибкой и фарсом. Он был практически уверен, что мужик, прочитав сообщение, просто покрутит пальцем у виска, если бы изо дня в день по всем каналам не крутили его собственный портрет. Нельзя же настолько всех обмануть? Нельзя всё так подстроить? А значит, обманывался исключительно он сам, и правдой, пускай и самой нелицеприятной, пора было воспользоваться. «Через полчаса возле Медного всадника. Реши, чего хочешь: мстить или дальше публику развлекать?» Кнопка «Отправить». Щелчок. В углу две галочки — прочитано. Ответ ему печатают долго, так, что Олег успевает всерьез усомниться в своей затее. Усомниться в том, что в новостях говорят действительно про него. А потом приходит короткое и ёмкое «Буду!», и вместо того, чтобы утвердиться в собственной значимости, Волков чувствует, как под ногами растворяется пол. Выходит, белобрысый пацан был прав. Только почему тогда Игорь?.. — У подельника Чумного Доктора впервые за прошедший год появилась активность в профиле «Вместе». Возможно, он наконец откликнулся на призыв бунтующих! — прерывает его мысль репортёр на экране. Пол твердеет. Олег трясет головой и идёт в коридор, чтобы обуться и надеть куртку. Теперь все иначе. Теперь он не подельник. Теперь он на другой стороне. Игорь дал ему шанс это доказать. Поезд метрополитена стучит колесами по рельсам. В вагоне много людей, слишком занятых самими собою, чтобы узнавать в заросшем лице Олега преступника. Ему это только на руку: было бы отвратительно, случись ему отбиваться от самосуда. Было бы отвратительно, вызови кто полицейский наряд. На пересадке, во время выхода из вагона, мимо него проскальзывает несколько клювастых людей небольшого роста. Когда двери вагона уже закрываются, они скребут своими клювами по стеклу и машут ему увешанными браслетиками руками. «Терроризм превратился в детскую субкультуру», — думает с сожалением Волков, шагая в сторону эскалатора. Вагоны разъезжаются, пуская вдоль станции сквозняк, и что-то в этом запахе метрополитена ему кажется предельно знакомым. Может ли случится такое, чтобы человек пах так же, как питерское метро? На поверхности аромат становится только сильнее, он нависает сырым облаком атмосферы, иссиня-серым в глубине. Олег смотрит на часы и ускоряет шаг, решая об этом тоже пока не думать. Слегка тучный мужчина в нелепом балахоне наворачивает круги вокруг памятника, беспрерывно оглядываясь по сторонам. Волков сверяет его с фотографией в телефоне, потому что запомнить уж больно типичное лицо так и не вышло, и быстрым шагом подходит к нему, предварительно закурив. При виде Олега нос картошкой вначале ныряет глубоко вниз, опасливо и стыдливо, а после выныривает обратно, точно его владелец победил сам себя во внутреннем диалоге: — Здравствуйте! Я так сочувствую, Сергей был великим… — запнулся Степан, прижав к груди сумку с ноутбуком, и, продышавшись, продолжил восторженно, — Такой гениальный код! Волков не понял к чему это, понял только, что из него лидер на самом деле вышел бы ничуть не лучше, чем из этого мужичка. Он врачу на днях про Игоря рассказывал вот точно с такой интонацией. А прежде, видимо, и про Разумовского думал в таком ключе. — Убивший его человек, вы же хотели подорвать отдел, где он работает? — уточняет Олег мотив. — Если вы и правда хотите со мной, вы должны это воплотить. Сами. Сегодня же ночью. Энтузиазма в глазах собеседника заметно поубавилось. В морщинах между бровями волнами поплыло сомнение: — Понимаете, я программист. Я не очень хорош в поджогах, но я мог бы… Мог бы для вас камеры во всей округе отключить! — на последней фразе он хватает воздух ртом как рыба, и едва ли не выкрикивает. Олег смотрит себе под ноги — точно, ведь вся грязная работа принадлежала как раз ему. — Степан, я хочу вам верить, но без этого не могу. Мы должны оказаться в одном корыте. Понимаете? Ночью там никого, кроме охраны. Это практически безопасно. Это не преступление — это жест. — Жест. Понимаю… — мнется тот, вынуждая Волкова пораскинуть своей головой, чтобы вдруг из неоткуда достать решающий аргумент. — Мне нужен человек, который мог бы закончить тайный проект Сергея. Я ищу того, кому смогу доверить его код. Это изменит всё. — Что — «всё», Олег бы не сумел придумать, даже больше, он не придумал что за «проект», но это было не важно, потому что прикормку уже проглотили. Он получил ответный кивок и дал точный инструктаж по месту и времени, аргументируя, что сможет так присмотреть. Теперь дело было за малым — грамотно подсечь рыбку. И это уже была не его задача. Возвращался домой Волков пешком, решив не рисковать лишний раз возможной встречей с последователями то ли Сергея, то ли уже его самого. Ноги помнили подворотни, так что сверяться с названиями улиц Волкову приходилось лишь изредка. Теперь он, очистив голову и сбросив груз задания с плеч, прислушивался к живому городу вовсю и вдыхал его полной грудью. И если бы не морозный холодок февраля, Петербург бы пах один в один как майор полиции, Игорь Гром. Уже на подходе к дому, Олег увидел разлетающиеся косяком новенькие газеты — они, точно птицы, упорхнули за угол. Он не успел рассмотреть заметку, оставленную крупным заголовком на первой же полосе: «Чумной Доктор возвращается!» с продолжением в виде узкой колонки внизу: «Преемник Сергея Разумовского наконец заявил о своём намерении продолжить дело Чумного Доктора. Наш источник сообщает, что он начал собирать вокруг себя команду. Остаётся только гадать, сколько людей уже встало на путь борьбы с режимом!» Эту самую газету держал в руках Игорь, когда Волков переступил порог дома. Взгляд у него был не добрый. Стальной. С кухонного гарнитура исчезла подставка с ножами, и Олегу показалось, что даже газ был наглухо перекрыт вентилем. — В полвторого ночи Уралов будет возле вашего управления. Зайдёт с пожарного хода. Без оружия, только канистра бензина, — оглашает отчёт, снимая обувь. По углу надлома в бровях пытается понять, что в голове у майора. — Так ты с ним встречался? — вопрос риторический, — Олег, нахуя? — а вот следующий уже требует ответа, и дать его может либо сам Волков, либо колонка в дневных новостях. Олег успел прочитать лишь перевернутый заголовок, но ему достаточно и этого, чтобы понять суть претензии. Он упирается ладонями в стол по обе стороны от газеты и уверенно выдыхает: — Ты сам мне сказал. Не смей менять правила по ходу игры.