Лазарь

Было бы странно говорить, что Олег этой встречи ждал. Он, не считая последних пары дней, помнил то Вадика смутно, не человеком , а яркой золотисто-красной кляксой на дороге жизни. Да и то что на него в последние дни снизошло нельзя было назвать чем-то чисто белым или чисто-черным. Оно было правдиво-серым, как в общем то Волков Игорю и сказал. Но странное чувство предвкушения все равно клокотало внутри и вылетало наружу вместе с дымом от дыхания сбившегося на фоне особенно быстрой ходьбы. Вылетало, рассеивалось в небе, но меньше от этого его не становилось. Олег старался не думать, что будет говорить или что Вадим скажет ему в ответ - заранее знал, что с ним такие предвкушения только настрой весь испортят. Проще ничего не ожидать, думать что тот вовсе не придет, что по телефону с Олегом говорил удивительно продуманный автоответчик или что согласие это было только за тем, чтобы его, Олега, взять на прицел. А потом он открыл дверь камерного театра, минуя кассу свернул налево, в буфет и, стоило ему один вдох сделать, золотистые пятна воспоминаний облепили его разом со всех сторон. Он был здесь. Он пах так, что будь Волков хоть трижды слепым, мимо бы в жизнь не прошел. Стоял спиной, тренировочно заигрывая с грудастой буфетчицей и с пышкой в руке жестикулировал. – Вадик? Два опалово жёлтых глаза с секунду смотрят на него не моргая и как бы сквозь, так что Олег мог бы всерьез спохватиться по поводу собственной призрачности, но ответ настигает его чуть раньше этих бредовых сомнений: – Не думал, что ещё раз увижу тебя – он делает паузу, прежде чем новость последнего месяца вслух добавить – в здравом уме. В этого уточнения Олегу хватает, чтобы утвердиться: пришёл он сюда не зря, чем бы после этот разговор не обернулся. Игорю нужна информация. У Вадика она, видимо, есть. Вад с задором кивает на столик в углу. Сейчас, во время спектакля, в буфете кроме девушки за прилавком не было лишних ушей, но и та заблоговременно была смущена Вадимом и теперь краснея отводила глаза, после и вовсе юркнув в служебное помещение. Олег ее понимал – ему тоже часто прямо посреди разговора с ним хотелось дух перевести. – А где твой бойфренд? Не захотел на публику за ручку щеголять? – светлые брови взлетают дугой, делая выше в длину розоватую засечку. Она теперь совсем затянулась, когда Олег видел его в последний раз там ещё короста была – Или ты так по мне истосковался, что сам его спровадил? Иррациональный коктейль из желания заехать в лобешник и поставить каблук ботинок прямо на яйца в крови забурлил и это ощущение было до боли знакомым: – Он позже подойдёт – ответил Олег заранее закрывая часть возможных путей развития этой встречи – Объяснишь почему мой ум не должен быть "здравым"? Вадик выглядел так, будто последние несколько часов только и ждал этот вопрос. Глаза у него заблестели, уголки губ разлетелись в улыбке-оскале, кадык качнулся вверх и вниз, точно он подавился слюной учуяв запах дичи зажатой в тупик: – Ну, гением мысли ты никогда не был! Чего стоило одно только решение начать убивать людей внутри своей же страны? А уж так позорно попасть под пули? Хорошо, не я твой капитан, а то пришлось бы офицерские погоны стянуть, какой стыд. – Когда я бросался под шквальный и выходил без дыр ты меня тоже сумасшедшим называл – Олег поднимает плечами, смотрит грузно, понимая что это совсем не то Вадик молчал не долго и, будто мысли в кучу собрав, добавил: – И оказался прав, и в том что ты закончишь а гробу. Даже учитывая твое чудстное воскрешение. – Волкову показалось, тот злится за то, что он посмел умереть. Пусть клинически и не на долго и для СМИ, а не окончательно. А ещё, по заломанным пальцам, показалось что Вад злился и на себя. Он вообще выглядел немного странно, хотя как тот должен вести себя в сухой норме Олег все ещё до конца не знал. – Это не так давно. Встреться мы неделю назад, я бы тебя на улице не узнал – решил он признаться первым, сделать шаг в сторону взаимовыгодной сделки. – Я так и понял, да. Мои парни встречали таких же Лазарей. Я, конечно, всегда поражался твоей удачливости, но из всех ты пока самый – Вадик запнулся, пытаясь подобрать нужное слово – хороший их экземпляр. Выходит утром Гром не ошибся, сделав вывод, что эксперименты вовсе не для мирной жизни велись. История повторялась, пусть теперь не с порохом или ядерным оружием, теперь государство взялось за усовершенствование самого неустойчивого элемента войны – человека. Вадим рассказал много, больше чем голова Волкова могла осилить и осмыслить за раз. Оказалось первый "Лазарь" всплыл у его знакомых Ливии ещё до их ссоры. Тогда к отряду прикомандировали нового бойца, имевшего опыт в чеченской войне срочником. Все шло нормально до начала боевых, а когда полетели снаряды в его речи начали всплывать слова совсем не применимые к этой компании: город Грозный, Шамиль Басаев и многие другие известные с той эпохи имена. Тогда просзошедшее списали на контузию. Потом подобные случаи начали происходить повсеместно. Доходило до того, что Вадим откопал по случаю двух подснежников на Донбассе с красными звёздами на погонах. А летом, когда все растаяло в окружении нашли ещё с десяток таких. Спросить у них, конечно, ничего не вышло бы, но по найденным деталям амуниции и коротким неотправленным письмам сохранившемся благодаря заморозкам, было понятно – это был обособленный от остальных отряд, уверенный что бьют они фрицев на второй мировой войне. После этого ЧВК начали внимательнее присматриваться к новым людям желавшим вступить в отряд. Один врач военный рассказывал, как к нему за справкой о состоянии здоровья пришел ярый антифашист со свастикой на пол груди. И вот таких, отрешенных от реальности людей, они раз за разом встречали везде. Когда удавалось вычислить кого-то ещё живым, то информации из него выбивался грош, а потом появился Олег в заголовках всех новостей. – Я думал обратно к нашим пошлют, ну или на крайняк в другую кантору, а ты на дно залег, чертов хитрец. – Вадим опрокинул стакан с капотом так как будто это небольшая строчка пойла и с грохотом поставил гранённый на стол. – Мне другую задачу дали. Видно с "родиной" не сложилось – пожал плечами Олег, до ярого партиотизма ему действительно было далеко. Не было ни семьи, ни родного дома, на месте аула и то построили консервный завод. Защищать жестяные банки ему не хотелось. – Подсунули мужика?– Вадик усмехнулся. Они были слишком хорошо знакомы. Он понимал – это единственный вариант. – Тот сбежал и ты решил переложить на мои плечи свою гипефиксацию? Сам же знаешь, я на легке путешествовать люблю! – звучало это почему-то совсем неправдоподобно, особенно в купе с рукой сжимвашей под столом Олегу бедро. – Хуже – признался Олег – Он мог сбежать, но решил поуши измазаться в этом дерьме. У него скоро будет на них компромат – так звучало его предложение. Было очевидно, что если Игорь вздумает попереть против такой организации в одиночку, это будет смерть. Этого Олег не хотел и права не имел допустить. – Сам знаешь, мы судебными исками не забрасываем. Тем более если после этого на моих мальчишек начнут заглядываться жирные офицеры вооруженных сил РФ – вырвав из диалога можно было бы подумать, что Вадик держит бардель, но в этом завуалированном ответе было зерно истины: ЧВК проблемы не нужны. Солдаты Удачи - вообще попсовое название. Сильнее всего в этих кругах ценилась смекалка и осторожность. – Подождёшь пока их всех в Лазарей обратят? – Олег сознательно не говорит "и тебя". По отношению к Вадиму такое происшествие было попросту невозможно: если ящерице встать на хвост, она его отбросит и убежит. Волков своевольно стряхивает чужую руку с себя, закидывает ногу на ногу так, чтобы ботинок болтался между чужих разведенных ног и весь этот недотанец под столом сопровождается жгучим вниманием Вада. Он ухмыляется довольно, играет бровями, будто сапог на собственных яйцах был единственным что он вообще здесь сегодня искал и, неожиданно, идёт на уступок: – Бумажки неси. Я изучу. Помнишь в каком я отеле?– собственную жилплощадь Вадим отрицал вместе со всей прочей ответственностью. Олег кивнул, достал из кармана телефон и набрав номер, резко боднул бортик седушки ступней. Вадим от этого жеста едва дергулся, но многозначительно облизался в ответ. Это было похоже на то, как хищники обхаживают с опаской друг друга в брачный период, только чуть-чуть культурнее, без уханий и широких оскалов зубов. – Я закончил. Ты в отделе ещё? – задаёт вопрос и по свисту верта в трубке и понимает, что нет. Игорь говорит, что закончил тоже, что им есть что обсудить, а вдали слышатся какие-то крики и скандирование лозунгов, но вслушаться в них Волкову не даёт удивленный собеседник: – Поверить не могу, что он тебя не убил – Вадим соображал быстро, хоть в "кто хочет стать миллионером" за стол его сажай. Никому из Лазарей новой информации в голову не клали, те же "красноармейцы" поголовно были ребятами закончившими истфак и вступившими в коммунистическую партию. Всех путали, меняли отношение к вещам, но кругозор в целом не расширяли, а значит кроме доблестного убийцы рыжеволосого психа по ту сторону линии связи не мог быть никто. Олег кивает, мол "сам не верю" спрашивает: – Что у тебя там? В ответ получает ничуть не успокаивающее: – Сходка твоих фанатов. Я в двух кварталах, скоро подойду. – Обойди, мы подождем – Олег был в достаточной степени солдатом удачи, чтобы отличаться осторожностью. Но не Игорь: лозунги становились громче, а после разом и в динамике и где-то на улице громыхнул хлопок без огня и дыма. – Игорь? – Вот же... – вместо продолжения фразы Волков слышит удар. Хватает куртку со спинки стула и разворачивается в пол оборота, давая Грому ещё пару секунд, чтобы вразумить его порыв подорваться фразой "всё хорошо" но вместо этого слышит только хруст, топот ног и неутихвающее «Вали его-вали-вали» до тех пор пока на линии тишина не повисает. – Я пойду – коротко говорит и уходит. Вадим на месте остаётся не долго, Олег нутром чувствует его любопытную тень с принципами невмешательства. Игнорирует её, переставляя ногами быстрее в попытках нагнать этот бунт. И на всех перекрестках его встречают маленькие разобшенные кучки кювастых человечков, разрозненные и потерянные, как будто взрыво-хлопок их как бусинки по городу разбросал. Будто нет уже никакого организованного протеста, только протестующие есть. В двух кварталах от камерного театра, как Гром и сказал когда ещё с ним говорил, Олег находит треснувшие окошки кофейни, поваленные ограждения вдоль дороги и растоптанный телефон. Крови нет, но и Игоря нет. Волков не знает, что думать, поэтому машинально, точно ценную реликвию, собирает остатки мобилы и ссыпает себе в карман. Он понимает, что это бессмысленно, понимает что телефон точно не починить, но почему-то все равно это делает. Может Игорь просто выронил телефон и чтобы не блуждать в поисках друг друга вернулся домой? Может он и разогнал их всех? Олег прислоняется к стенке дома и тянет в рот сигарету, надеясь, что с порцией никотина ему придет решение как быть: терять драгоценное время на то, чтобы проверить дома или действовать опираясь на худший возможный исход. Но вместо этого ему приходит десяток уведомлений, заставляющих собственный телефон содрагаться в агонии в заднем кармане. В социальных сетях с десятками тысяч лайков расходится фотография расплющенной кепки – трофейной кепки с того самого "убийцы", что революции палки в колеса вставлял. «Зуб за зуб!» – гласит заголовок поста с опросом общественного мнения, возвращая людей в третьем тысячелетии к средневековым принципам. Под ним ведётся бурное обсуждение о том как именно Грома следует убивать и кто должен, право имеет, это сделать. Олег не верит в то, что подобное в принципе в реальности может происходить.