Лазарь

Когда у человека поднимается уровень адреналина в крови, то возможных реакции три: замереть, бежать или бить. Олег проскочил их все на четвертой передаче, встретив взглядом клюв где-то за углом. Замер, навострил уши, добежал и под улюлюканье толпы сделал не то, чего от него не ожидали фанаты: маска посыпались вниз крупными кусками пластика, а на лице едва кончившего школу мальчишки кровью заплыл глаз. Волков в эту секунду не был таким хорошим, каким его хотели сделать в больнице. Не был таким плохим, каким его выставляли когда-то СМИ. Он был человеком имеющим чёткую цель и плевавшим на методы которыми её придется добиваться. – Он мой. Где?– карнавально разукрашенные лица смотрели на Олега с недоумением. Кто-то заплакал, девчонка. Она же развернулась и цокая невысокими каблучками побежала прочь. – Кто? Мы просто. Не трогайте! – вопил будучи зажатым в угол другой студент, из его повранного портфеля вывалился какой-то томик о философии и Библия. Филфак. Олег схватил вместо парня рюкзак, вывернул его наружу и не нашел ни газовых баллонов, ни бензина, ни даже петард. Это были просто разукрашенные дети и трудо было поверить что такие могли быстро Игоря размотать, даже если их было много. Очень много. – Это он! – крикнул пацан с залитым кровью глазом. Второй у него видел отлично, хотя и тоже от боли ревел. Впрочем это никак не умаляло странного восторга в голосе: Олег был для них будто Богом, а его кулаки карой господней, "неисповедимо" за что. И, до тех пор пока вера сильна, он может требовать от них всё. Олег отшатывается, вдруг прозрев, уняв этот звериный инстинкт, желание разодрать на куски. – Хорошо – кивает он головой, губы сжимает тонкой полоской, пытаясь правильно подать словами свою мысль – Убийца Разумовского мой. И я за ним приду. Всем передайте. я– пламя революции уж больно походило на языческий культ, а значит и лидеры его не откажут в подношении своему злому богу. Олегу не нужно разбивать каждому лица, чтобы своё "Всё" получить назад достаточно громкого обещания и внятной просьбы, а там уж пропади оно всё. Две головы кивают ему в ответ. И уже разворачиваясь, чтобы уйти, Олег вспоминает про кепку фотографии которой разлетелись по сети. И решает кинуть своим "пророкам" небольшой жестяной кулончик, как подтверждение собственных слов. Такого точно ни в одной религии ещё не случалось и, боже правый, словами не описать как блестели от восхищения. Можно было не сомневаться - узнает об этом инциденте не только Петербург, вся страна. Оставалось только ждать, но ожидание это особенно трудно давалось. Олег был как брошенный хозяйский пёс. Он ходил по квартире и не мог найти себе место, то и дело начиная искать пропажу и обнаруживая себя идиотом возле открытого холодильника. Нет, если бы Игорь вернулся домой, он бы точно его заметил. Иначе быть не могло. Но в квартире было до безумия пусто, красивое резное окно казалось уродливой корягой, уютный диван словно был насквозь прошит гвоздями. Куда бы Волков не присел и не попробовал приткнуться все было не так и все не то. Плечо снова ныло, болела спина – видно потянул пока в подворотне разматывал малолеток. Уколы на тумбе казались невыносимым соблазном. Олег пыхтел и стонал с сожалением когда в назначенный час снова давал вдоль позвоночника стечь содержимому, но сейчас было точно нельзя. Нельзя было забывать ничего. Вечером – тем вечером про который Игорь утром твердил уходя – его слова расползались по сетям. Но жестянка не удалила подозрения в том, что это подлог или фарс, ловушка полиции, чтобы сотрудника своего отобрать. Им нужны были доказательства. Нужно было его лицо, окрашенное языками пламени точь как тогда – люди больше не хотели слушать спрятавшегося в норе лидера. Это был очевидный исход и то, что Олег его не предвидел было только доказательством его глупости. Вадим был чертовски прав – гением Волков не был никогда. Зато всегда выполнял поставленную задачу, не взирая на то какие методы использовать предстоит. Ночь выдалась особенно холодной. Изморозь налипла на ветки деревьев, фасады зданий, остановочные комплексы и вывески. Все казалось сплошным чистым листом. Людей было мало, проще даже сказать не было. Если б кто-то со спутника вздумал смотреть на Петербург, Олег оказался бы единственной уродливой кляксой на этом белом листе. Имеет ли он право так поступать? Снова вставать на грабли? Казалось ли тогда, год назад, это таким же необходимым? Черный пакет в его руке шелестел от ветра, но оставался неподвижно тяжёлым у дна. Он держал его крепко, так что от костяшек рук отливала кровь. А был ли у него выбор? Или может этот его поступок так же заложен умелыми инженерами-биологами в простой как дважды два мозг? Олег не сделал укол, но от этого границы реальности не стали ничуть прочней. Только болела спина, плечо и что-то ещё глубоко в грудине, едва теплое и больное. Волков свернул в подворотню, раскрыл в приступе сомнений пакет, чувствуя как его тень остановилась спустя пол шага. Нет. Этой ночью он не был один, но это "не одиночество" ничего не меняло. Он прошел в узкой перемычке двух улиц, протиснулся в скрипучую дверь калитки и посмотрел на оставленные поверх тонкого слоя снега следы. Это было бы губительно плохо, если бы после он собирался скрыться. Это было абсолютно безразлично потому, что Олег и не думал теперь убегать. Сделка с совестью побега не предполагала. Не своей совестью, конечно. Её у Олега не было давно, поэтому сегодня он менял моральные принципы Игоря на его же жизнь. Впереди была широкая мостовая, из-за нее, хватаясь серыми тусклыми лучами за город, выползал солнечный круг. Дальше по прямой было главное управление Министерства Вооруженных Сил – место его будущего преступления. На подступах Волков оглянулся по сторонам. Тишина вокруг казалась ему обманчивой и искусственной. Он точно знал, что никого не хотел убивать. Так же точно, как то что в крайнем случае готов пойти и на это лишь бы не попасться за зря. Вдалеке между зданиями красной тенью промелькнула машина. Птицы взмыли вверх с проводов, последние снежинки обрушились с неба на земь, а после даже облака свое странствие по небесному полотну прекратили. Весь мир слал абсолютно недвижим, только застывший пластиковый пакет хрустел от каждого шага. Олег остановился у стены с пятью парами колонн, задрал шею и посмотрел наверх. Ему нужно было забираться на их подножие, чтобы не выглядеть таким крошечным на фоне этого здания. Нужно было придавить его своим башмаком. Спина болела. Руки отказывали поднимать выше плечь и стоило только напрячь мышцы кулак сжав в грудине больно стреляло. Он казался себе бурлаком, небольшой пакет многотонным судном, а два метра между гранитными плитами и тем выступом на который представляло залезть бесконечным берегом Волги. И, когда подошва башмака куда надо встала, небо уже совсем посветлело, а солнце слепило его не видевшие сна глаза. На часах было 5:30, времени до начала рабочего дня и крушения его плана оставалось совсем немного. Олег вытянул телефон в руке, попробовал как-нибудь зловеще улыбнуться в камеру и запорол первый дубль. Нет, из него бы точно не вышел Сергей. Пришлось ограничиться смазанной фотографией на которой Волков держал самодельную бомбу как младенца в руках. Подпись гласила: "Это место должно стать его гробницей. Приведите мне Игоря Грома" В 5:35 был запущен обратный отсчёт. В 5:43 у подножия появился охранник. В 5:50 его содрали со стремянки и избили клювастые морды. В 6:10 приехал наряд В 6:11 преграждая Олега подростки стояли толпой. Они мнили себя его заложниками и обещали что родители не простят государству их смерть. Что все загорится революционным огнем. Игоря все ещё не было. Ноги у Олега гудели от ночи без сна и дальней дороги. Он думал о том как выйдет позорно, если он просто оступится и упадет. 6:20 здание оцепляет спецназ. Толпу пытаются разогнать выстрелами в воздух, от коалиции его защитников отваливаются два клюва, бросаясь в пылкие объятия людей облаченных в форму. В далеке через дорогу тормозит красный автомобиль, глушит движок и пыхтя приседает на земь. У Олега трясутся руки, когда приходится своё требование повторять. У Олега трясется голос, потому что это совсем не то, что видят за заслонками глаза системы. Это фикция, но даже если он каждому омоновцу подмигнет в отдельности, ему один хер не поверят. 6:23 толпа журналистов. 6:40 из скопления прорезается крик «Я отдам! Сам отдам!» вооруженные люди оттесняют зевак, о чем-то перешептываются и расступаются коридором. Олег думает, что сейчас. Думает, что выиграл. Думает, Игоря отпустили. 6:41 по живому коридору идёт человек с помятой кепкой в руке. Высокий, два метра ростом, если не больше и узкий как английская буква "I". Он протягивает Олегу кепку. Кепка пахнет Игорем, но на этом всё. Волков хмурит брови, сунув её за пазуху, сжимает в руке детонатор и боится сам себя. Он чувствует себя обманутым и злым и от этого его претензии звучат особенно правдоподобно: – Это просто кепка! – констатирует он вслух, чтобы самому в это поверить – Где ебаный мент?! Так громко и яростно, что вытянутый мужик точно от ветра кренится назад. По груди Волкова гуляют красные точки прицелов. Так что он не может выпустить из руки детонатор, схватить обманщика и хорошенько встряхнуть. Он, по сути, вообще ничего не может. – Он сбежал. Ему помогли. Черная машина. – история складывается из обрывков фраз, у Олега стеклянеют глаза. У него нет ни единого повода этим словам не верить, учитывая что сразу после человек говорит: – Теперь, вместе с Вами, мы точно его поймаем. Он, они все, они будут гореть. Помешательство написано у этого незнакмца на лице. Он видит через кривое зеркало в нем самого себя и видит отражении глаз себя сейчас: маленького и бесполезного. Если Игорь не у клювастых и не дома? Если Игорь сел в черный автомобиль и исчез? Олегу нельзя попадаться. Нельзя попадать в тюрьму. Количество людей вокруг и количество наставленных на него оружий впервые за всё время начинает его волновать. У него нет окопа, бетонной стены, нет никакого укрытия. Он дурак, потому что стоит мишенью, потому что вщабрался сюда он сам. Мысли липкие и вязкие, неприятные как прокисшая трупная кровь на третьи сутки после бомбежки. Такую не отмоешь с ботинок, раз наступил - можно выкидывать. Раз убил - и этому не будет никакого конца? Олег думает, что может сбросить бомбу, пыли от взрыва хватит, чтобы убраться, а если плотно к колонне прижаться есть шанс, что он не сразу будет убит. Внизу, у него под ногами, пол сотни преданных глаз. Преданных и безумных. Он убьёт их всех, пару ребят в форме, толпу посечет осколками. Он точно схлопочет и сам. Куда уходить? Где прятаться? Игорь в той же больнице? Сколько там было охраны? Где взять оружие? Вдали, на красной машине, ярко подмигивает фара – 6:45. Олег хотя бы на один из своих вопросов находит ответ. Вадим знал это всё, заранее знал и благородно позволял ему ошибаться, заходить в этот тупик. Он делает вдох, поддевает провод на детонаторе мизинцем, делает выдох и срывает хлипкую пайку и вместо того чтобы просто взять и бросить прыгает вниз в криком-хрипом «Прочь» Руки обожателей Олега не ловят, так как случается с солистами на рок-концертах. Птенцы разбегаются в рассыпную, спецназ по старому прицелу палит, запоздало смещая вниз по наклонной. Пятки отбивает больно и, кажется, Волков слышит как что-то хрустит, когда кидает эти несколько килограммов с болтающимся на одном проводе детонатором в испуганную толпу – инстинкт самосохранения работает беспрецедентно. Красная машина мигает ему фарой и переезжает по правилам через пешеходный переход, паркуясь прямо за линией оцепления, с нужной дороги стороны. Олег понимает, Вадим не станет искать для него лёгких путей. Пользуется секундным замешательством, ныряя в след за несработавшей бомбой в толпу. Та заходится общей агонией, волной захлестывает спецназ, не имеющий разрешения стрелять по мирным и, так и не поняв что взрыва не случилось, выплевывает Волкова прямо к открытой двери и чужим ногам. – Ублюдок! – шипит он, когда слышит предупредительно-успокоительные выстрелы. Забирается не поднимая головы в машину, запинаясь о ноги и протискиваясь в место для ног. Смотрит вверх, на пассажирское сиденье и Вада не нем. Потом вбок, на большое ведро попкорна на водительском кресле. И со злостью пихает в колено локтем: – Едем! Вадим улыбается, тянется за попкорном, переводя взгляд с Олега в окно, та творящуюся там вакханалию. Большую часть птицемордых уже в пол лицом уложили, маски срывают, ищут Волкова, а он "в домике" у Вадика между ног. – Посиди, успокойся, ну или Яндекс вызывай. У меня частное такси, я буйных не вожу пассажиров.