Лазарь

Возле отдела, выбиваясь из ровного ряда полицейских машин, стоял увесистый черный седан с водителем за рулем. Огибать его пришлось шлепая ботинком по луже и мельком замечая как вода пузырясь заливается внутрь. Ботинки давно было пора поменять. Игорь мысленно решает сделать это завтра же, но, конечно, едва он зайдет в отдел, мысль эта вылетит напрочь из головы. Так уже случало много и много раз. Он хлюпает вдоль коридора, здороваясь с коллегами. Те встречают его в приподнятом настроении, ещё бы, когда Игорь в свой "отпуск" ушел и энтузиастов стало на одного меньше (то есть ноль) все его дела пришлось делить и делать самим. Как там? Пока не потеряли не ценим? Дима вспрыгивает из-за стола точно у него в стул встроена система катапультирования и навстречу идёт, хватая под плечо и мигом оттаскивая в сторону камер. Гром только мельком успевает заметить вытянутый силуэт сидевший напротив него. – У тебя минут десять без адвоката. Я пока оформляю его. Тачку видел? Он из этих. И бейджик той же канторы. – Имеет в виду Дубин, конечно, того мужчину, что вместе с врачом в квартиру Игоря приходил. И раз его коллега впервые перед визитом Грома заявился к подзащитному, стало быть не только камеры смотрят, но и прослушивают телефон. Игорь кивнул, улыбнулся понуро, выслушав предостережение "не оставлять синяков" и шагнул за дверь камеры. Учитывая, что прежде задержанный без особых угроз гвоорил, необходимости бить быть не должно. Уралов даже адвоката и то не требовал, по его виду вообще казалось, что о том что у него был дорогой адвокат он не знал. Лицо у интернет-троля было серым, щеки слегка завались внутрь, но весь этот его изнеможденный вид портил вываливающийся из брюк низ живота и растянуты петли ремня. – День добрый, меня зовут Игорь Гром, мы виделись с вами в ночь задержания. Я пришел, чтобы пару уточняющих вопросов задать. Вы знаете по какой статье проходите?– поинтересовался он. – 167-ая. В сотый раз повторяю: я лишь соучастник, организатора показывают по всем новостям. Его сажайте. Он мне приказал – попытка Уралова снять с себя всякую ответственность выглядела уморительной, в особенности для Игоря который "организатора" уже пристыдил, поняв неверно. – Мне известно о том, что накануне у вас с Волковым встреча была. Но кроме 167 вы также проходите по 280 - призыв к экстремизму. Публикации в социальных сетях были вашей инициативой? – мужчина перед ним неприятно поежился, сжал свои пухлые кулачки и сквозь зубы процедил: – Я уже все говорил. – Значит повторите ещё раз. – спокойно ответил Гром. Вообще спрашивать одно и то же из раза в раз и в разных формулировках было одним из методов допроса. В лжи рано или поздно находились несостыковки почти всегда. Впрочем здесь все же было другое: Дима сказал, что пахнет жареным. Но всего Дима не знал, так что наверняка судить не мог: это все вокруг горит или уже непосредственно его, Игоря, жопа. – Это была моя работа. Месяц назад мне позвонил бывший начальник и предложил профинансировать этот проект. Я согласился. – Грому пришлось повозиться, чтобы вытянуть из этой обтекаемой формулировки конкретику. Узнать что начальник – директор Ген.Штаба по информационной безопасности вооруженных сил РФ. Проект – несколько сотен активных аккаунтов в социальной сети подключенные к нейросети, своеобразный информационный котел, начинающий кипеть и заливающий своим кипятком все вокруг. Уралов впервые попробовал его протестировать, вдохновившись первой расправой Чумного Доктора в четырнадцатом году и за это в итоге и был уволен. Проект был закрыт, а Разумовский убит доблестным Полицейским во время задержания. Жизнь некогда успешного программиста превратилась на год в полнейший ад, а потом Олега отпустили досрочно и начальство обратилось к нему ч просьбой вскрыть эту консервную банку. – Они поняли, что Сергей был прав. Что в нынешних реалиях без крови не обойтись, запоздало на поняли! – убеждал его Степан, когда в дверь лёгкой рукой постучали. Мужчина в костюме походил на забавный клетчатый треугольник, у него были широкие плечи и очень тонкие ноги. – Извините, попрошу оставить меня с подзащитным наедине – вежливо попросил он. На его запанках Гром и правда заметил эмблему той же канторы. Вкупе с показаниями Уралова и теми уколами от которых Олег любое слово воспринимал как приказ, это значило только то, что государство устало просить и решило действовать по-другому. Игорь вышел из отдела и впервые за долгое время захотел закурить. Земля у него под ногами, мосты, гранитная плитка, даже само здание – все это было плотью и кровью его врага. На чеке в магазине, выбитом продавцом, были три незаметные буквы «НДС» означавшие что сейчас, купив сигареты, он этого врага сделал немного сильнее. Он чувствовал страх и бессилие, шагая вдоль тротуара в сторону небольшого театра. Вдалеке лозунгами революции громыхала толпа. Игорь медленно закипал. Страх и бессилие затмевала злоба. Телефон трещит в кармане. Олег. Человек, которого это касается едва ли не больше, чем Игоря самого. Гром снимает трубку. Говорить все по телефону было бы по меньшей мере глупостью. Их прослушивают, это теперь не секрет. Поэтому он сообщает только, что вот-вот подойдёт. – Что у тебя там? – голос обеспокоенный. Без истеричного дамского надрыва, скачущих вверх режущих гласных или чего то такого, просто на толику более звонкий чем обычно, будто кто-то стукнул по металлической шайбе не валенком, а кожаным сапогом. – Сходка твоих фанатов – Игорь злится сильнее, чем секунду назад. Вдруг вспомнивший что плавильная печь государства нацеленна вовсе не на него, а на его звенящую свинцовую шайбочку. Его. Вопроса "кого?" он почему-то больше не ставит, словно в этот момент вычленил из соловосочетания главное слово и пометил крестиком, как учили на уроках русского языка. И, будучи голосом этим до пика своего намагниченный, Игорь врезается прямо в толпу рассекая на скорости первые три ряда. – Ээ!– кто-то сообразив замахивается, Игорь перехватывает руку, заламывает, ставит подножку разбивая тонкий гипсовый клюв об асфальт. Начинается драка. Он будто только этого ждал, только на это надеялся, разбивает за клювом клюв и о клювы свои кулаки. Его узнают, толпа громко скандирует: «Вали-вали-вали» и злой до пара из ушей Игорь едва ли вопсринимет это иначе, кроме как на свой счёт, будто толпа балельщиков вокруг собралась. На шестом клюве его роняют, кепка слетает с головы, катится под ноги топле. И ноги эти кепку и Игоря топчут с одинаклвой силой, не отделяя владельца от элемента гардероба. Ребра от ударов начинают гудеть теряя свой заряд. Вот он, такой же металлический, но уже без прежнего знака "+" и импульса, хватает ногу за джинсу, роняет, давит взбираясь верхом и на дажкие тридцать сантиметров над уровнем земли возвысившись пытается кепку свою углядеть. На нее наезжает черный автомобиль, едва не собирая капотом толпу. Та отгатывается, запинается об Игоря и как домино валится вниз, кряхтя и брыкаясь. Водитель опускает стекло и Игорь узнаёт адвокатские лица. – Забирайтесь, Товарищ Майор – он не вполне уверен, что имеет право отказаться от предложения, зажатый теперь вот так, с обеих сторон. Толпа вновь начинает его облеплять, цепляться за руки и плечи, тянуть вглубь себя подобно болоту – Пора контракт закрывать – сообщает ему белый воротничок. На угрозу это не похоже, в отличии от гама и взрыва хлопушек позади. Дверь пассажирского сиденья открывается, едва Игорь на ноги встаёт, серо-зеленый от грязи на вид. Вряд ли его убьют? Зачем его убивать? Было бы проще оставить здесь на вражеский самосуд. В спину прилетает пинок, больной и обидный. Игорь запинается и видит как под подошвой крошится телефон. Волкову он о пересенившихся обстоятельствах сообщить не сможет, но давать заднюю уже, кажется об поздно. По асфальту возле ног пролетают два звонких выстрела – полуигрушечный травмат, но если им разрядить с полуметра очередь, даже он убъет. Следующая свинцовая круглая пулька прилетает в раскрытую дверь авто, когда Игорь юркает за неё. Горошина это была его, ему принадлежала, должна была положительный импульс вернуть, заставить в сторону того театра тянуться, но она пролетела мимо и шины задымились, оставляя черные полосы на асфальте полукругом. Адвокат белозубо его попреветствовав сказал: – Анастасия Вас уже ждёт. В коридорах больницы не было окон. Нет, конечно когда они только зашли свет был, но поворот за поворотом все превращалось в какой-то странный бетонный бункер с длинными линиями ламп вдоль потолка. Они шли недостаточно долго, чтобы Игорю это показалось странным, но перед входом в кабинет Главного Врача, обернувший назад, вместо угла коридора он обнаружил глухую стену. Чувство тревоги в нем зачесалось, задело, ставя дыбом волосы на руках. В кабинете была уже знакомая ему женщина, знакомый врач и пара увесистых санитаров. В кабинете не было окон и было всего одно кресло точь в точь как в здании минестерства только пастельно-желтого цвета. На столе лежала большая стопка бумаг. – Игорь, должна признать Вы справились выше всяких похвал! – поприветствовала его она и предложила чаю. Гром отказался, аппетита у него не было от слова совсем. – Если на этом всё, я подпишу что необходимо и пойду– он кивнул на бумаги, старательно делая вид, что не совал свой нос туда куда не стоило, просто весь месяц ел лепешки, смотрел телик, пытался Олегову челку назад зачесать и прятался с ним вместе от камер под одеялом. – Извините, придется немного подождать. Остался последний этап: проверка того как объект поведет себя в отрыве от хозяина. – звучало это очевидно до дикости. Хозяин. Прямо как с псом. Игорь вспомнил про связь структуры с военными и про собак которые во время второй мировой бросались под танки по команде. Их неделями тренировали умирать по команде, прикармливая краюшками хлеба и гладя. Умирать во благо отечества, не имея ни малейшей возможности своим животным мозгом это осознать. Это было ровным счётом то же самое, только с неугодными людьми вместо собак и возможно с чему-то другим вместо танков. Игорь проглотил горечь этого осознания и уставился на большой монитор перед своим лицом. На экране Волков прижимал подростка к стене за горло, наступив ботинком на масочный клюв. Звука у записи не было. – Нам нужно, чтобы вы остались здесь. Не больше чем сутки. Потом мы подпишем все бумаги, расторгнем договор и друг о друге забудем. – женщина подала Игорю небольшую кружку чая на блюдце и улыбнулась так тепло и дружелюбно, что действительно захотелось ей верить – Угощайтесь, не будете же вы голодать? Игорь понимал, что ему заговаривают зубы уже тогда, но тупик в стене и связи с министерством обороны не давали ему покоя. Люди здесь не были дворовой шпаной, чтобы по-плохому с ними играть. Он был зажат в тиски, которые постепенно сжимались и шанса было только два: расколоться от напора или вылететь пулей, когда настанет час. Чай он пригубил уже остывшим, когда Волков вернулся домой и выложил паяльник и несколько пакетиков с химикатами на кухонный стол. В тот момент доктор, представивший ему по фамилии Рубенштейн, в утешение сказал: – Неужели Вы бы предпочли прожить жизнь бок о бок с человеком и о том, что он на такое способен не знать? – Это из-за вас – слова сами вырвались, словно бы контроль над мышцей языка ослабел. Доктор тоже ему улыбнулся, Игорю сегодня вообще все они показывали свои пластиковые зубы: – Нет, дорогой, из-за Вас.. Мозг у Игоря помутнился. Он вдруг вспомнил, что из-за него Волков бомбы уже взрывал. Вспомнил сине-гематомного Диму, Юлю у которой на шее пузырилась ковь. Вспомнил Олега с бомбой на шее, которой не случилось взорваться и с теми бомбами которые грохотали по Петербургу, так словно случилась война. Всё повторяется? Все по тем же рельсам идёт? Он моргает и вместо своей квартиры видит здание министерства в оцеплении. На экране уже утро, Анастасия подливает ему в кружку из заварника чай. Игорь пытается понять сидя внутри этой бетонной коробки, когда время так сплющилось, куда проскочило и где завернулось петлей. – Да, я видел ее на телевизоре. Удивительная девушка была. Должно быть жить с этим невыносимо – Рубенштейн говорит так, словно все это время Игорь поддерживал с ним диалог. Он указывает на временную петлю в которой, должно быть, все часы потерялись. Юля. Красивая Юля. У нее открыты глаза, испуг на лице, а на шее пузырьками лопается кровь. Игорь слышит истошный скрип лёгких, на секунду думает что это она, что живая. Но едва поворачивает голову, понимает что хрип этот идёт с другой стороны. И это чувство боли и вины давнишнее становится вдруг сильнее вдвойне, через край переваливаясь. Игорь смотрит в свою кружку с чаем и видит круги на воде. – Настенька, звуку нам, пожалуйста дайте! И салфетки! – просит доктор и из динамиков слышится очень похожий скрип. Картинка делится надвое: дальний план и откуда-то с груди подошедшего к Волкову человека. Так, чтобы Игорь могу видеть, как лицо искривляется гримасой осознания, как нервно дёргается вниз губа и пальцы тянутся к проводу. Он взорвет? Если нет, его убьют? Узор из красных точек на груди не предполагает другого исхода. – Остановите – Игорь хотел бы кричать, но почему-то то говорит получается только шепотом. – Он же убрет. – что за слово выходит из глотки Гром и сам не мог разобрать. Не мог понять, что его волновало сильнее и насколько он Волкову верил, учитывая красную пену у горла, учитывая что все происходящее опять из-за (ради) него. – Друг мой, мы при всем желании не можем отозвать ОМОН. Если это случится, эксперимент насмарку пойдет, поверьте, я сам точно так же как вы сейчас взволнован! Щелчок. Черная тень мелькает мимо камеры. Слышится громкий удар и вместо Волкова та теперь показывает безоблачно-чистое небо. Дальний план раскрывает на весь экран, толпа кричит истошно, но нет ни искр, ни взрыва, только бутылка шампанского хлопает где-то у Игоря за плечом. Он вздрагивает, смотрит на доктора как на сумасшедшего, пока тот не тычет в экран довольно: – Не взорвал. Вон он. Живой. Ушёл. Игорь следит за черной макушкой в сгустке толпы, видит как та пробирается к краю, выплескивается из толпы и исчезает в большой красной кляксе на экране. Игорь дышит и почти согласен с тем, что повод достойный, чтобы бутылку шампанского открыть. – Всё? – спрашивает с надеждой – Теперь можно домой? – Конечно, – Рубенштейн кивает ему головой – можете подписать бумаги на столе и как только он доберется до больницы, санитары тебя проводят. Сядешь в такси и поедешь домой – что-то в этой красивой сказке выбивается, выпирает острым колючим крюком. У Игоря уходит долгих несколько секунд, чтобы отыскать единственного числа подлог.