Если ты уже мёртв

«Такси, ну как котята, Мурлыкали у ног, А я в мобильном слышу длинный гудок.»

— Глюкоза, "Снег идёт"

***

      Гоголь покрутился, будто в танце и поставил чайник вскипать. Он остановился, немного подумал, потянулся за тремя кружками и опять начал напряжённо думать, но уже о том, что лучше сделать. Покрутил пальцем в воздухе, вздохнул, постучал по стене, достал из ящика большую банку рассыпного чёрного чаю, насыпал по две ложки в каждую кружку и убрал на место. Где-то в недрах ящика должны были завяляться ещё и несколько пакетиков с сахаром, которые парень прихватил с работы, но искать их сейчас не особо хотелось. Чай есть - уже хорошо, а остальное необязательно. Из соседней комнаты доносились голоса: звонкий и радостный Кью и холодный с акцентом Достоевского. Они что-то обсуждали на японском, перекрывая своим гомоном даже музыку в наушниках у белёсого. Нет, конечно, он и так понимал, что дети обычно сильно шумят, но Фёдора он к детям раньше не относил. Видимо, стоило.       Пока вода закипала, в голове успело появится и исчезнуть много-много странных и не очень мыслей. Что скоро на работу, нужно еды хоть какой-то купить, девчонкам с группы вкусняшек отправить, которые они вымаливали у него всеми способами накануне отъезда, язык начать учить, в городе разобраться. Но всё это - где-то там, далеко, и с этим можно разобраться потом. Сейчас главной проблемой оставался Достоевский со своим щенком. Тогда ночью Николай плохо понимал, зачем Кью вообще нужен, и что за злодейские планы опять выстроил Фёдор, но пришёл посреди ночи и взял к себе мальчика. Почему?       - Не знаю.       Вдруг чайник громко щёлкнул и выключился - кипяток готов. Гоголь разлил горячую воду по кружкам, поставил их на котацу, постучал по стене, отделяющей гостинную от кухни, и сел за столик. Почти сразу же к нему прибежал Кью и плюхнулся на дальнее место под окном. Последним пришёл Достоевский. Вечер явно обещал быть запоминающимся и более-менее спокойным. Раньше, в России, белёсый часто ходил к Фёдору в гости, а тот ходил к нему, но это было очень давно и стёрлось из памяти. Потом он стал жить в общежитии, и этим встречам пришёл конец. Зато каждый день на парах виделись, это да.       - Спасибо вам большое, Гоголь-сан! - искренне поблагодарил мальчик и отпил чаю. - И вам тоже, Дост-сан. И да, вы обещали мне, что расскажете вечером о ваших планах на меня!       - Кто же это обещал? - спросил Фёдор, переводя взгляд с кружки на Колю напротив. Тот выразительно улыбнулся, подпёр голову рукой и принялся размешивать чай ложечкой.       - Ну даже и не знаю, в самом деле, - протянул он. - Считай, это плата за шкета. Стоп. Половина платы!       - Не многого ли хочешь?       - Тц, в самый раз! Ты, значит, ночью вдруг звонишь и просишь прийти, вручаешь мне какого-то шкета, за которым охотится орава дуболомов, а потом отказываешься банально рассказать о нашей участи, некультурный!       - Не отказываюсь, но это не половина платы, - парировал Достоевский и отпил ещё чаю. - Где ты его нашёл?       - Это я у тебя спрашиваю, где ТЫ его нашёл, - Гоголь ткнул пальцем в Кью, не понимающего, о чём говорят взрослые.       - Если я скажу, это будет считаться за уплату второй половины?       - Тогда с подробностями, - заулыбался Николай.       - Ночью накануне пробрался в нужный офис, зарезал охранников и пробрался на нижние этажи. Нашёл нужную камеру, обезвредил ещё нескольких человек, достал оттуда щенка и спрятал в безопасном месте. Остальное время избавлялся от трупов.       - Прямо таки сам?       - Одного охранника пришлось заставить. Он до дрожи боялся смерти, - холодно улыбнулся Фёдор, прокручивая в голове воспоминания. - Убил его последним. Все тела в Ооке.       - Ух ты, ю аре криминал? - засмеялся белёсый. - А что меня на такую дискотеку века не позвал, я обиделся!       - Ты бы абсолютно случайно засветился на всех работающих камерах, познакомился со всеми мафиози, дал им копию своего паспорта и в вытрезвитель заодно сел с подозрениями на наркоманию и биополярное расстройство.       - Один-ноль, - кивнул Гоголь. - А камеры, что с камерами?       - Было достаточно за несколько дней до похищения подкупить продажного мафиози. Тоже труп, - вздохнул Достоевский.       - Извините, - вмешался Кью, - Так что насчёт ваших будущих планов?       - Божечки, да ты разговаривать умеешь! - наигранно испугался белёсый, падая на пол.       - Тебе так интересно это узнать?       - Да, конечно! - по-детски улыбнулся мальчик, отпивая ещё чаю. Он выглядел, как маленький котёнок, которого подобрали с улицы и привели в порядок, и он только-только понял, что теперь домашний. Такой же счастливый, забавный и ничего не понимающий. - Даже если я не особо ценен, всё равно интересно знать планы на себя!       - А вот насчёт ценности готов поспорить, - возразил Гоголь. - Ты правильно подмечал когда-то, что у тебя мощная способность. Но... блять, Федя, разговаривай с ним ты, я сейчас от смеха помру.       - Но ты даже не можешь представить, насколько она мощная, - холодно продолжил Фёдор, тихо размешивая чай ложечкой и смотря к себе в кружку.       - Я способен убить больше сотни людей за какие-то десять минут, - сказал Кью, немного помрачнев.       - Какой твой максимум?       Мальчик окончательно перестал улыбаться и опустил взгляд на руки, покоившиеся на коленях.       - Однажды я подчинил почти всю Йокогаму, - прошептал и ненадолго замолчал. Вдруг он счастливо, но натянуто улыбнулся и вообще всеми силами пытался показать радостный и беззаботный вид. - Они хотели сделать мне больно, а я хотел играть! Но они были такие слабые, всё дохли и дохли.       - Отлично, - отметил у себя в голове Достоевский. - Тебе не так нравится убивать, как ты пытаешся это показать, верно?       - Я более чем обожаю это делать.       - Ты не переносишь чужих страданий, потому что не понимаешь, чем они это заслужили.       - Они мерзкие, - задорный голос дрогнул, но хозяин вида не подал. - Они жадные, лицемерные, жестокие, тупые, уродливые! Только и думают, что о себе и о том, как обернуть всё для себя.       - Ты боишься крови и любой боли, не можешь видеть, как твой дар работает на ком-то.       - Я прожил всю свою жизнь в окружении гор трупов и привык ощущать боль.       - Ты - отброс общества.       - Я знаю.       - Бог тебя любит.       - Что?       Кью был ошарашен. Он ожидал услышать всё, что угодно, после большого потока копания в его душе, но точно не что-то хорошее. Но он услышал. Почему?       - Бог тебя любит, Кью, - повторил Фёдор, переводя взгляд на мальчика. - Он дал тебе возможность спасать гнилые, зачерствевшие души, принося им земные муки. Ты можешь помочь людям обрести истинное счастье - веру в Бога.       - Вы говорите так, чтобы сломать меня и заставить вам подчиняться, - насмешливо сказал тот. - Зачем? Я и так вам безмерно благодарен за всё и готов выполнять все ваши приказы. Зачем вам делать из меня марионетку?       - Подумай, чем удобнее управлять: "безмерно благодарным", но всё же живым человеком, или послушной куклой, чьи движения зависят лишь от тебя?       - Я понял.       - Хорошо. Скажи, почему ты убиваешь?       - Вы же это знаете, Дост-сан, - огорчился Кью. - Животная ненависть, она со мной с рождения. Я люблю убивать. Это моё призвание.       - Призвание, говоришь? - усмехнулся Фёдор. - Тогда я в тебе не ошибся. А мои планы на тебя... Просто вырастить хорошего убийцу, который однажды похоронит всю Йокогаму и заставит её захлёбываться в собственной крови, моля о пощаде.       - Спасибо вам, Дост-сан! - обрадовался Кью и залпом выпил стакан чаю. - Но тогда почему вам не заняться бы этим лично? Зачем вам ваш друг?       - Вы много чем похожи, - признался он. - То же постоянное желание убивать, та же жажда крови, тот же извечный оптимизм и беспричинное счастье. Вы вдвоём найдёте общий язык.       - Ещё раз спасибо вам, Дост-сан, - повторил Кью, но уже более искренне. - Обещаю, я не подведу и оправдаю все ваши надежды!       - Рад, что ты оказался смышлёным, - подытожил Достоевский и принялся пить чай.       Следующие пара минут прошли в гробовой тишине и молчании. Мальчик переосмысливал всё услышанное и пытался понять, что он чувствует на самом деле, Фёдор испытывал облегчение от того, что тот сам вызвался быть их пешкой, а Гоголь собирал в голове слова, которые он понял, в единые фразы по контексту, правда, почти не получалось.       - Я ничего не понял, - признался Николай.       - Никто не просил тебя нас понимать, - сказал Фёдор, пожалуй, чуть резче, чем следовало бы.       - Я обиделся.       - Понятно.