В одну лунную ночь

(от лица Гарри Поттера) Последние несколько дней прошли… странно. Не то чтобы спокойно — спокойствие вообще редко случалось в его жизни — но было в этих днях что-то… иначе. Он перестал искать в Малфое врага. Не специально, не вдруг. Просто в какой-то момент поймал себя на мысли, что не ждёт больше удара. Что не напрягается, когда они оказываются в одной комнате. Что необъяснимо спокойно, когда Малфой рядом. Он не знал, как к этому относиться. С одной стороны, это было даже удобно — их совместная работа пошла лучше, споры стали короче, язвительность — скорее ритуальной. С другой… В голове поселилось нечто, что Гарри не мог определить. Он начал замечать. Малфой, оказывается, щурится, когда читает при тусклом свете. Левой рукой щёлкает пальцами, если долго молчит. Сутулится, когда сидит — так, будто несёт на плечах что-то тяжёлое, но никому не показывает. Раньше Гарри не интересовало, как сидит Малфой. И это начинало раздражать. Он пытался отмахнуться. Пытался забыть ту ночную драку, снег, смех. Но в голове, как назло, застряли не кулаки и не кровь — а их разговор, короткий и странно личный. И то, как Драко сказал «спасибо». Не по-детски, не сквозь зубы. Настояще. С тех пор прошло четыре дня. Они почти не говорили. Субботним вечером Гарри снова оказался в библиотеке. Гермиона уговаривала его сделать хоть вид, что проект по арамейским рунам — его инициатива, а не её. Он сидел за дальним столом, застряв между двумя толстыми томами и попыткой не уснуть. В какой-то момент он услышал знакомый голос. — Если ты собираешься ещё раз перечитать эту страницу — она может начать отвечать, — сухо заметил Драко, проходя мимо. Гарри поднял глаза. — Не все из нас получают знания вместе с фамилией. — Спасибо. Сарказм — это уже прогресс. Драко сел напротив, не спрашивая. Открыл тонкую чёрную тетрадь, больше похожую на дневник. Писал он быстро, чётко, будто мысли не ждали. Гарри пытался не смотреть. Он правда пытался. Но краем глаза заметил: Малфой задумался. Потом вырвал лист, сложил, посмотрел на него… и спрятал обратно в карман. — Не отдал... — неосознанно пробормотал Гарри. — Что? — Ничего. Бормочу, как пожилой профессор. Последствия общения с Гермионой. Малфой усмехнулся. — Я бы не стал судить. Её рукописи на две главы страшнее, чем моя совесть. Гарри не ответил. Он всё ещё думал о записке. Это было новое. Драко выглядел… колеблющимся. А ведь раньше он был либо уверен, либо ехидно безразличен. Интересно, что там было? Интересно — кому было адресовано? Позднее, в гостиной Гриффиндора, Гарри ворочался на диване у камина. Он не мог заснуть. Слишком много думал. И каждый раз, возвращаясь к событиям последних недель, ловил себя на том же: Он больше не воспринимает Малфоя как часть прошлого. Он — часть сейчас. И почему-то от этого было не страшно. А… ровно. Слишком ровно.

***

(от лица Драко Малфоя) Он написал это слишком быстро. Как будто слова давно ждали, чтобы вырваться — и не важно, куда, кому, зачем. Когда Поттер сидит напротив, Драко, как бы он себе ни врал, всегда напряжён. Не в том смысле, в каком раньше — не с ненавистью и злобой. А как будто кто-то включил в комнате магию — и теперь воздух стал плотнее. Он не собирался писать это. Тем более не собирался отдавать. Он просто… не выдержал. «Ты всё ещё злишься на меня? Если да — я понимаю. Но иногда я думаю, что мы оба устали от этого намного раньше, чем осознали». Он вырвал страницу. Сложил. Подумал. И спрятал. Слишком глупо. Слишком рано. И кому это нужно, в конце концов? Поттер всё равно ничего не заметил. Или заметил? Этот идиот умеет смотреть так, будто… будто читает. Слишком внимательно. Драко ушёл раньше него, пряча записку в карман мантии. На выходе он чуть не столкнулся с Забини, тот шёл куда-то с парой девчонок из старших курсов и усмехнулся: — Ты выглядишь так, будто признался кому-то в любви и теперь жалеешь. — Прямо в точку, — мрачно отозвался Драко и прошёл мимо. Позже, в спальне, он не спал. Лежал на спине, глядя в потолок, слушая равномерное дыхание Тео и остальных. Под подушкой — мятый лист. Он чувствовал его, как будто тот прожигал кожу. Поттер бы посмеялся. Или, что хуже, стал бы серьёзным. Стал бы смотреть. И слушать. А Драко не знал, что хуже — остаться невысказанным или быть услышанным. Он встал. Тихо. Накинул мантию и вышел в коридор. Идти было некуда, но ему хотелось тишины. Он не думал, что увидит Поттера снова. А уж тем более — посреди коридора, у окна, где тот сидел на подоконнике и ел яблоко. Посреди ночи. Как ни в чём не бывало. — Знаешь, Малфой, ты топаешь, как двухсоткилограммовый великан. — Прости, Поттер. Обычно я пробираюсь к тебе по воздуху. Тишина. И… ни злости, ни язвительности. Просто тишина. — Не спится? — спросил Гарри, откусывая очередной кусок. — Ты как ясновидящий, — пробормотал Драко, опираясь о стену напротив. — Иногда. — Наверное, к шраму вернулась функция приёма сигналов, — буркнул он, усмехнувшись. Пауза. Поттер смотрел на него. Спокойно. Долго. — Слушай, — вдруг сказал он. — У тебя всё нормально? Драко моргнул. — Что? — Ну… с тобой. Не знаю. Просто — спрашиваю. Снова тишина. Он не знал, как ответить. Не привык, чтобы его спрашивали. — Ты, кажется, перепутал меня с Грейнджер. Я не хожу с флагом «всё плохо». — Но у тебя же тоже иногда всё плохо? — Поттер поднял бровь. Драко на мгновение прикрыл глаза. — Бессонница. И слишком много мыслей. — Всё ещё про записку? Он замер. Значит, заметил. — Какую записку? — Ну, ту, которую ты почти отдал мне, но спрятал. Я не читал, если ты об этом. Драко смотрел на него молча. Потом медленно выдохнул. — Неважно. Там ничего, чего бы ты и сам не знал. Поттер кивнул. Без насмешки, без поддёвки. — Всё равно… спасибо. За ту ночь. — За драку? Или за то, что ты выглядел героически в полуснежной яме? Они оба хмыкнули. Почти одновременно. И в этом смехе, лёгком, усталом, что-то изменилось. Маленький щелчок внутри. Как будто заклинившая шестерёнка сдвинулась. Гарри встал, скомкал яблочный огрызок и бросил его в урну. На выходе обернулся: — Спокойной ночи, Малфой. — И тебе… Поттер. Когда дверь за ним закрылась, Драко вытащил записку. Посмотрел. Потом — без колебаний — разорвал. Бумага зашуршала тихо, как падающий снег. Он не отдаст. Пока нет. Пока это всё ещё странное чувство. Но уже не такое пугающее.