В одну лунную ночь

Он чувствовал это задолго до того, как услышал. Настроение коридоров меняется, когда в воздухе витают слухи: кто-то смеётся слишком громко, кто-то вдруг замолкает при его приближении, кто-то смотрит исподтишка. Драко знал этот танец — слишком много лет наблюдал за ним со стороны, а чаще — был в центре. Но теперь всё было… по-другому. Гораздо хуже. Слухи, похоже, начали с четвёртого курса. Какой-то особенно тупоголовый слизеринец из младших курсов слышал, как он и Поттер вместе смеялись — да-да, смеялись! — в библиотеке. Или в холле. Или на прогулке — никто уже не знал, где именно. Но слух стал живым существом: с хвостом, когтями и мерзким хриплым голосом. Теперь по коридорам шептали: — Поттер и Малфой? Друзья? — Гриффиндор и Слизерин, кто бы мог подумать. — А может, он теперь шпион Гриффиндора? Или наоборот? Драко старался не обращать внимания. И действительно — он мог выдержать несколько глупых замечаний. Мог перешутить, проигнорировать, промолчать. Но всё рухнуло, когда он вошёл в Большой зал. Все взгляды — разом. Напряжение можно было щупать пальцами. — О, привет, Малфой, — раздался голос с Пуффендуйского стола. — Поттер рядом, нет? — Они, может, теперь на Рождество обмениваются шарфами? — подхватил кто-то с Рейвенкло. — Или Малфой просто нашёл себе нового спасителя? Герой и бывший враг — как трогательно! — хихикнула Падма Патил, не скрываясь. И кто-то за столом гриффиндорцев добавил: — Не удивлюсь, если они теперь вместе на уроках сидят. Вдруг у них совместный дневник? Смех, смех, смех. Волной. Жужжащий, едкий. Он не знал, кто именно это начал. Может, Эмерик. Может, Нотт. Может, просто само выросло на фоне молчаливой близости, которую невозможно было не заметить. Он слышал, как Рон что-то сказал Гарри, злое и неразборчивое. У него было лицо, как у вспыхнувшего костра — злость, удивление, ревность. Гермиона же смотрела на всё с тревогой, но — вниманием. Она что-то почувствовала. — Хватит! — Гарри вскочил. Голос громкий, отзывается эхом под потолком Большого зала. — Вам весело? Хорошо. Но знаете что — я устал. Да, мы работаем вместе. Да, мы общаемся. И знаете что? Он оказался более честным, чем половина из вас. Все замерли. Гарри продолжал: — Никто не обязан быть вам удобным. И если кого-то задевает, что я трачу своё время на проект, в котором участвует Малфой — то это ваша проблема. Рон встал. — Ты издеваешься, Гарри? Это Малфой! Он не просто слизеринец, он — он… — Он человек, — спокойно перебил Гарри. — И я помню, что мы боролись за то, чтобы у каждого был шанс. Слова упали в зал, как камни. Кто-то кашлянул. Кто-то отвернулся. Гермиона медленно опустилась на лавку, не сводя глаз с Гарри. Рон — покраснел до ушей. Драко же стоял. Не двигаясь. Он не знал, как… Он не просил. Он не хотел. Он не нуждался. Но это… …что-то внутри дрогнуло. Тихо. Почти не слышно. Он не срывался часто. Он научился быть холодным, быть выше. Но сегодня — не смог. — Поттер, — сказал он, шагнув ближе. — Мне не нужна твоя защита. Гарри обернулся, упрямый, но спокойный: — Я знаю. Они смотрели друг на друга. — Но спасибо, — тихо добавил Драко. Только для него. Чтобы никто не услышал. Они разошлись в разные стороны. Под взглядами. Под шепотом. Под гулом Большого зала. Но внутри — впервые за долгое время — было ощущение, будто что-то настоящее стоит между ними. Не из ненависти. И даже не из дружбы. А из признания. Кто-то сказал правду. И это было больно. Но больше — не страшно.

***

…Он шел быстро, не разбирая дороги, пропуская повороты и скрип половиц. Мантия сбилась на плечах, но он не поправил. Руки дрожали — не от холода, а от чего-то более едкого. Голову разрывало от шума голосов, насмешек, этой чёртовой смелости Поттера. "Идиот", — прошептал он сквозь зубы. — "Зачем ты это сделал?" Остановился в пустом коридоре возле статуи какой-то усатой ведьмы. Уперся руками в стену, вглядываясь в трещины на камнях. Он не знал, что раздражало его сильнее: толпа, гогочущая над слухами, или Гарри, вставший рядом, будто это что-то значило. Как будто он имел право это делать. И всё же… в груди что-то сжалось. Что-то маленькое, слабое, но навязчивое. Он вспомнил, как Гарри стоял с прямой спиной, голосом, который впервые не звучал как у героя, а просто — как у человека. Без пафоса. Просто и понятно. И впервые это стало невыносимо. — Чёрт, Поттер, — выдохнул он и провёл рукой по лицу. Шаги сзади были тихими, но он их сразу узнал. — Ты всегда такой драматичный после обеда? — прозвучал голос Гарри, сдержанный, как будто осторожный. Драко не обернулся. — Уходи. Или тебе мало? — Нет, мне не мало. Я просто хочу понять, почему ты злишься на меня, а не на тех, кто смеётся. Молчание. Лёгкое покашливание Гарри за спиной. — Ты решил, что мы... что это стоит того, чтобы лезть в пекло? — тихо произнёс Драко, оборачиваясь. — Что мы теперь что? Напарники? Друзья? Клоуны? Гарри пожал плечами. — Я решил, что не позволю другим решать за меня, кто мне друг, а кто — враг. Эта фраза врезалась в грудь. Она была почти... честной. Драко рассмеялся, тихо, с горечью. — Мы не друзья, Поттер. Мы даже не союзники. Ты просто... сломал спектакль, в котором все знали свои роли. — Может, пора поменять сценарий? Гарри шагнул ближе. Они стояли почти на равных — не герои, не враги. Просто два человека. Потерянные, израненные, уставшие. И впервые Драко не отвернулся. — Ты сам это выбрал, — тихо сказал он. — Не жалуйся потом. Гарри кивнул, серьёзно. — Не пожалею.