В одну лунную ночь

Иногда Гарри казалось, что их связь существует в каком-то полузабвении — тонкой, неуловимой паутине, натянутой между чужаками. Ни один из них не называл это дружбой. Но и врагами они давно не были. Он начал замечать, как Малфой двигается — чуть быстрее, когда волнуется. Как хмурит брови, если в комнате слишком тихо. Как на секунду замирает перед тем, как что-то сказать, будто сверяется с внутренним барометром. Это не было любопытством. Это была привычка. Но привычка начала что-то менять. Теперь в коридорах было немного иначе: молчание между ними больше не давило, оно стало почти живым, насыщенным. Гарри всё чаще ловил себя на том, что ищет взглядом белобрысую голову в толпе. И каждый раз, когда находил — чувствовал это странное, тёплое «а, вот ты». Он не делился этим с Гермионой. Особенно после того, как однажды она спросила: — Ты уверен, что это всего лишь проект? Гарри тогда пожал плечами, не глядя ей в глаза. Но слухи не ждали. Они проклюнулись внезапно — мерзкие, подслеповатые, цепкие. Сначала — пара фраз в коридоре. Потом кто-то прошептал про «новенькую парочку» на старшем курсе. Кто-то особенно удачно подметил, что «у Поттера всегда были странные вкусы в друзьях». А вечером, когда они проходили мимо группы семикурсников у витражей, кто-то громко бросил: — Аккуратнее, Малфой, а то Поттер приревнует. Драко напрягся. Его рука на секунду сжалась в кулак, прежде чем он спокойно сунул её в карман мантии. Лицо оставалось непроницаемым — маска без изъянов, как будто он вообще не слышал. А вечером всё взорвалось. Они ссорились тихо. Сначала. — Ты не понимаешь, Поттер, — голос Малфоя был сдержанным, но в нём уже просачивалась злость. — Ты лезешь туда, куда тебя не просят. Всегда. — А ты вечно убегаешь, — Гарри пожал плечами, стиснув зубы. — Только теперь — не один. И это тебя пугает. — Пугает? — Драко усмехнулся, но в глазах его что-то дрогнуло. — Меня? Не смеши. И всё же он отвернулся — резко, почти с болью, словно что-то внутри прогнулось и ушел. Гарри догнал его у выхода из библиотеки. — Почему ты сердишься? Из-за слухов? Из-за того, что я тебя защитил? — Потому что ты всё видишь — и делаешь вид, что не замечаешь, — срываясь, выплюнул Малфой. — А я… Я замечаю каждую чёртову деталь. Каждый взгляд. Каждое слово за спиной. Ты думаешь, ты один под прицелом? Он отступил на шаг, глядя в сторону. — Ты — символ. А я — напоминание. Прошлого, боли, всего, что все хотят забыть. Но я здесь. Хожу по тем же коридорам. Дышу тем же воздухом. И мне приходится с этим жить. Каждый. День. Гарри молчал. Впервые за долгое время ему нечего было сказать. Он не знал, каково это — быть не героем, а… тенью. — Ты не обязан быть этим человеком, — наконец произнёс он. — Не обязан быть один. — А если я не умею иначе? — Драко развернулся к нему. В голосе не было ярости — только вымотанность. — Если я уже слишком долго один, чтобы поверить в что-то другое? — Тогда я останусь рядом. Даже если ты не попросишь. Даже если будешь отталкивать. Потому что, чёрт возьми, Малфой, мне не всё равно. Драко смотрел на него долго. Словно проверял, не врёт ли. А потом глухо сказал: — Не смей жалеть меня, Поттер. Только не это. — Я и не жалею, — тихо ответил Гарри. — Я просто… наконец-то начинаю тебя видеть. Тишина. Холодная, как каменные плиты под ногами. Но между ними что-то сдвинулось. Едва заметно. Почти невидимо. Драко шагнул в сторону, собираясь уйти. Но Гарри успел сказать: — Я не прошу прощения за то, что защищал. Я бы сделал это снова. — Я знаю, — сказал Драко. — Вот это и бесит. Он ушёл, не оборачиваясь. А Гарри остался стоять — будто в центре чего-то нового, пугающе знакомого. Не войны. Не дружбы. Чего-то… третьего.

***

На ужине в Большом зале было шумно, душно и липко. Гарри сидел рядом с Роном, рассеянно глядя в тарелку и ковыряя еду вилкой. Аппетита не было. Он чувствовал на себе десятки взглядов, улавливал шепотки и сдавленный смех за спиной. — Ну, если он не влюбился в Малфоя, то я даже разочарован, — ухмылялся шестикурсник из Пуффендуя, вытянув шею, как стервятник. — Такой шанс для Поттера — наконец-то приручить змею! — подхватил другой. — Может, его тянет к шипам, — прищурился третий. — Вы же заметили, как они всё время вдвоём? Странный способ искупления, Поттер. Хотя, если тебе такое нравится… Смех прокатился по залу, разлетаясь волной вдоль длинных столов. Кто-то в ответ даже зааплодировал. Гарри едва сдержался, чтобы не кинуть вилку в тарелку. Гермиона что-то сказала, но он не услышал её. Только гул крови в ушах — тяжёлый, пульсирующий. Он резко встал. — Это не смешно, — сказал он негромко, но достаточно чётко, чтобы все притихли. Слизеринский стол замер. Малфой даже не поднял головы — только отодвинул чашку, будто собирался встать. — Мы оба участвуем в проекте, — Гарри продолжал. — И если вы смеётесь над этим, вы смеётесь над идеей Хогвартса. Над тем, что он может стать домом для всех, несмотря ни на что. Даже если раньше мы были врагами. Голос не дрожал. Это удивило его самого. Он чувствовал только жар — желание ударить, сбежать, замолчать навсегда. Но он стоял и говорил. Потом перевёл взгляд на Драко. Малфой встретился с ним глазами. На долю секунды. А потом встал и вышел. Молча, не дождавшись конца ужина. Гарри нашёл его у Запретного леса. Драко стоял спиной, курил. Его силуэт почти растворялся в падающем снеге, и Гарри впервые заметил, как хрупко он смотрится в одиночестве. — Это было зря, — сказал Драко, не поворачиваясь. — Они перегнули, — ответил Гарри. — Я не мог… — Перегнули? Поттер, ты только усугубил. — Я просто… — Гарри запнулся. — Просто не мог больше молчать. Драко обернулся. Его лицо было резким, черты заострились от того, как сильно он стиснул зубы. — Не надо было меня защищать. Ни сегодня, ни тогда. Мне не нужна твоя… твоя жалость. — Это не жалость, — Гарри шагнул ближе. — Чёрт, Малфой, я сам не знаю, что это. Они молчали. Снег хрустел под ногами. Сигарета почти догорела. — Я ненавидел тебя, — сказал Гарри. — Долго. Может, всё ещё ненавижу. Но сейчас… что-то изменилось. Тишина. Драко сжал губы, будто собирался что-то сказать, но не смог. — Я тоже, — выдохнул он наконец. — Ничего не чувствую. Но с тобой… хоть немного проще дышать. Он уронил окурок в снег и раздавил носком сапога. Потом пошёл прочь. Не оборачиваясь. А Гарри остался стоять, чувствуя, как от холода защипало пальцы. Он сунул руки в карманы, но дрожь не проходила. Ветер шевелил края мантии, сдувал с плеч снег. Где-то вдалеке закричала сова, ночь казалась ещё темнее. Он попытался снова разозлиться. Но не смог. Не на Малфоя. Не на этот голос, дрожащий в ушах. Хоть немного проще дышать… На следующий день он проснётся раньше. Будет искать его взгляд за завтраком. И впервые — не потому что должен. А потому что хочет.