Влюбленные

— Ты жалкая посредственность, просто убогое ничтожество, неспособное даже ответить нормально, — звучал чужой голос, словно стальной нож, разрезающий тонкую кожу на шее Тэнэ. Он в любом момент мог бы обернуть все это зрелище в свою сторону и выйти из битвы победителем, но для этого нужно было буквально совершить то, чем закались слова Келлермана. Тэнэ не был глупым или особо самонадеянным, но вряд ли смог бы долго протянуть в этой Академии, если бы достал нож. — Повтори, я не расслышал, — смеясь, хрипел Кениг, пока длинные холодные пальцы тянули его за край водолазки. Вся полость его рта пропиталась яркой, пылающей, но при этом до ужаса холодной кровью, что отдавала неприятным металлом. Он по прежнему держался за руку Келлермана, пытаясь сохранить хоть какое-то равновесие и не начать задыхаться от того, как сильно ворот пережимает горло. Дэмонтаниэль отпустил одну руку, второй продолжая удерживать нерадивого одногруппника, и ударил под дых, вновь заставляя Тэнэ поперхнуться собственной кровью. Он прекрасно знал, что ему влетит от Отто за такое показательное представление прямо в коридоре Академии, но не отреагировать просто не мог. Ебаный Кениг не сообщил ему об экзамене, ебучий староста, чем лишил Келлермана места в основном составе команды по американскому футболу. А у них ведь турнир на носу. Теперь придется две недели отрабатывать, а потом переться на пересдачу. Наверное, все же нужно было спуститься на нулевой этаж и начинать расправу там, но до их сражения еще неделя. Придется чуточку потерпеть.

***

До нового выхода Тэнэ на ринг оставалось всего шесть дней. Их медицинская Академия была далеко не так проста, как казалось на первый взгляд. Со всем немногие знали о том, что происходило на нулевом этаже. Подпольные бои разных степеней опасности. Единственное место, где Тэнэ мог заработать и выбить из Келлермана всю дурь. Буквально. Дэмонтаниэль участвовал в рукопашных, больше полагаясь на свою силу и мышцы, Тэнэ же — в боях на холодном. Его скорости мог позавидовать любой. Несмотря на часы, а по выходным чуть ли не дни, проведенные Кенигов в спортзале все на том же этаже, он не мог добиться того, что имел Келлерман. Тело Тэнэ просто не приобретало ту форму, которую он хотел бы, но вод сила и вправду росла. Вызвать Дэмонтаниэля на холодный бой было не сложно. Келлерман всегда заботился о своем авторитете и репутации больше, чем о здоровье. Он любил устраивать стычки у всех на виду, хотя один на один к Тэнэ не подходил. Что было причиной этого, Кениг не знал, но блестящая сталь в кармане все же намекала на свое участие. Сейчас Тэнэ агрессивно избивал грушу в полумраке зала, освещаемого одной лишь тусклой лампой. Помимо перчаток, на кистях еще были намотаны бинты. Тэнэ был в одной майке, на руках отчетливо виднелись шрамы от порезов, подаренных отцом, а кое где и синяки, что оставил Келлерман. С каждым случайным взглядом на руки, Кениг становился все злее и злее. Груша издавала все более жалобные звуки при каждом ударе. В зале Тэнэ был один, благодаря переезду в общагу и довольно большой популярности в узких кругах этого подпольного клуба, он имел доступ к спортзалу в любое время. Даже, как сейчас — в два часа ночи. Дверь скрипнула, выдавая нежданного гостя, но, обернувшись, Тэнэ никого не увидел.

***

Четыре дня до их первого официального боя. Келлерман был невероятно сильно взбешен. К Кенигу он больше не подходил, да только из-за того, что тот не попадался на виду. Мельком цеплял взгляд в опустошенных коридорах, но встречаться с ним на людях всегда было интереснее. Именно из-за этого Дэмонтаниэль не цеплялся, когда они тет-а-тет. Вовсе не из-за того, что у Кенига в кармане нож, заточенной до такой степени, что может вспороть ему живот одним легким прикосновением. И не из-за того, что при виде Тэнэ, у Келлермана начинало мутнеть в глазах. Причины такой реакции организма он не понимал совершенно, а разобраться хотелось невероятно сильно. Если подобное произойдет во время боя, то вряд ли он останется целым и невредимым. С холодным оружие Кениг неуправляем, и все это знают. У него срывает крышу, когда в ладони оказывается холодная сталь. Дэмонтаниэль знает, что проиграет в девяноста процентах случая, но отказываться не собирается. Разобраться с помутнением нужно как можно быстрее. Позавчера заглянув в подпольный зал, он в этом только убедился. От взгляда на Кенига дыхание сбивалось, во рту пересыхало и колени подкашивались. И что это? Страх? Бредятина, он не боится получить травмы или умереть, иначе бы не участвовал в этом. Паника? Откуда ей взяться? Хотя Келлерман прекрасно понимает, что в любую секунду может остаться с ножом в сердце. Буквально. Или…

***

Два дня о боя, но Келлерман уже пришел к нему. Что это? Решил отказаться от честного поединка, решив принять свою несчастную участь и стать личным рабом Тэнэ? И почему его глаза такие замыленные? Несложно понять, когда Дэмонтаниэль закидывается таблетками, вот только кажется, что здесь есть кое-что еще. Что же это? Алкоголь? Какой-нибудь новый порошок? Может, он уже и по вене гонять начал. Когда дверь с громким стуком закрылась, Кениг не дернулся. Он медленно снял перчатки и откинул сторону, а затем повернулся, не снимая бинтов. Келлерман шатался, когда шел к нему. Шатался, когда не проронив ни слова упал на колени. Но начал активно дрожать, когда со вкусом и громкими стонами отсасывал на полу спортзала, пока Тэнэ, зарывшись рукой в его волосы, только подначивал и направлял. Мозг тогда отключился и комментировать этого никто из них не собирался. Немая угроза вперемешку с мольбой читалась в глазах Келлермана, когда он молча вышел из зала. Тэнэ же вернулся к груше, но перчатки так и не надел.

***

До поединка оставался день, но вот личное расписание Кенига не желало оставаться пустым. Уже завтра Дэмонтаниэль должен был сразиться с ним на небольшой арене под внимательные взгляды зрителей, но такого не ожидал никто. Келлерман чуть не сорвал горло, когда смотрел на то, как Тэнэ слабеет на глазах и падает на пол. Из его ключицы сочилась кровь. Кениг никогда не проигрывал, всегда выходил из зала победителем со своим (не)законным выигрышем, но сейчас не смог. Судью подкупили. У противника было два ножа вместо положенного одного. Дэмонтаниэль подоспел к обессилившему телу первым, Кениг отключился сразу же от болевого шока. Пульс был, но с каждой секундой замедлялся. Он орал, чтоб вызвали скорую, а пока она не приехала, сидел все так же на коленях и трясся от страха за жизнь Кенига. Бред, да и только. Разве что, все происходило в реаьной жизни.

***

Когда Тэнэ очнулся он ожидал не увидеть никого. Даже на тренера не рассчитывал. Но Келлерман сидел тут на стуле, не сводя с Кенига взгляд и тихо дрожал, перебирая в руках его нож. Когда зашел врач, он незамедлительно убрал его от чужих глаз. Но в ту же секунду, как дверь палаты закрылась — достал обратно. — Решил убить прям здесь? — усмехнулся Кениг. — Я не буду с тобой сражаться. Никогда. На лице Тэнэ читалось искреннее непонимание на протяжении минуты, но потом оно все же исчезло, переходя в раздражение. После — в принятие. — Ты такой ничтожный, — засмеявшись, процитировал Кениг. — Ты теперь до конца года будешь у меня в подчинении, понимаешь? — хмыкнул он. — Да хоть всю жизнь, — выдохнул Келлерман, а губы его начали растягиваться в сумасшедшей улыбке, той, с которой он обычно выбивал из теле Кенига всю жизнь. Оставляя лишь жалкую каплю. — И на коленях, — ответив той же улыбкой, добавил Тэнэ. — И на коленях, — подтвердил Дэмонтаниэль.

***

Они больше никогда не дрались. Стычек не было, но обсуждений стало только больше. Не было безобразных побоев прямо посреди коридора. Но были дикие, высасывающие все существо поцелуи и жаркие руки под одеждой. Было то, что другие приняли за безумие чистой воды. Два самых ярых врага в Академии слились в одно целое. И это пугало, пожалуй, всех.