Сезон дождей

— Мы едем во Францию, – объявил Малфой, появившись в лаборатории неделю спустя. — Зачем? – Гермиона посмотрела на него, ожидая разъяснений. Он не писал и не связывался с ней с тех пор, как она рассказала ему о Мнимой смерти. И сегодня он впервые использовал метки, чтобы сообщить, что прибудет после обеда в лабораторию. — Твой артефакт чертовски не простая штука, – Драко провел пальцами по обивке дивана и растер между подушечками указательного и большого невидимые пылинки, брезгливо морщась. Гермиона закатила глаза. – Первые упоминания о нем датируются шестнадцатым веком. По легенде в Кведлинбурге, в Германии, на месте массовой казни ведьм, прямо на эшафоте, был камень. На нем якобы рубили головы волшебницам, обвиненным в ереси и колдовстве. Камень этот за много лет пропитался их кровью и приобрел магические свойства. Считалось, что души всех убитых ведьм, заключены в нем. Отсюда и название Мнимая Смерть. Драко аккуратно присел на подлокотник дивана, стараясь как можно меньше соприкасаться с его поверхностью. Гермиона слушала его, сидя за столом с боку и старательно перематывая руку эластичным бинтом. Ее попытки завершить ремонт в будущей зоне для экспериментов продвигались тяжело, сегодня она в очередной раз содрала кожу на ладонях, пока пыталась закрепить сетку под потолком. — Все это я знаю, – кивнула Гермиона, откладывая бадьян и бинты и проверяя плотно ли сидит повязка. – Очевидцы упоминали, что камень был способен поглощать любую магию, а потом отражать ее, усиливая. Проблема была в том, что он вел себя хаотично и неуправляемо. Люди, пытавшиеся подчинить его и заставить работать по правилам, зачастую погибали. После магловском Второй Мировой войны он был вывезен из Германии. Потом след его теряется, и только в семидесятом году камень, похожий на Мнимую Смерть, появляется на закрытом волшебном аукционе в Америке. Точнее то, что от него осталось. Говорят, что в него попал снаряд во время бомбежки, и он раскололся на множество мелких осколков. Сами по себе они бесполезны, а интерес представляет только его сердцевина. В ней должна была сохраниться вся сила и мощь камня. — Да, но самое интересное начинается после семидесятого года, – Малфой щёлкнул пальцами вспоминая, что взял с собой газету. Он достал ветхий выпуск старого Ежедневного пророка, вышедший еще до их рождения, и протянул его Грейнджер. – Здесь пишут, что тогдашний Министр Магии во Франции смог раздобыть и привезти из Америки якобы утерянную реликвию времён охоты на ведьм: некий осколок камня, в котором заключены души древнейших волшебниц. Во время Первой Магической войны в Британии вся Европа была взбудоражена. Поэтому неудивительно, что французский Министр захотел завладеть такой редкой вещицей, на случай если Темный Лорд доберется и до Парижа. — Интересно, – Гермиона закусила губу и пробежалась взглядом по газетной статье. — Но с Первой Магической прошло слишком много времени. Как мы можем быть уверены, что камень до сих пор во Франции? Драко довольно ухмыльнулся, словно ожидал этого вопроса. — Почти год назад мне довелось познакомиться в Ницце с одним очень интересным человеком. Некий Фридрих Браун. Одна из его специализаций – это редкие артефакты и украшения. Если Мнимая Смерть действительно существовала и была завезена во Францию, то я думаю, что он ее не упустил. Гермиона нахмурилась, чувствуя во всем этом подвох. Слизеринец мог вывести ее прямо на потенциального владельца артефакта. Ей не верилось, что жизнь может так причудливо тасовать карты, подсовывая ей в руки счастливый аркан в лице Драко Малфоя. Если этот загадочный коллекционер был близко знаком с Малфоем, то скорее всего он симпатизировал Пожирателям Смерти, а значит ей, маглорожденной подруге Гарри Поттера, он вряд ли отдал бы свой артефакт. — И ты собираешься выкупить у него Мнимую Смерть? Или обменять на что-то? – спросила Гермиона. — Нет, не думаю, что его заинтересуют мои предложения или деньги. Такие люди, как он, слишком пресыщены в этой жизни, и удивить их может только что-то по-настоящему экзотическое. — На что ты намекаешь? – Грейнджер мрачно посмотрела на парня, не понимая к чему он клонит. — Расскажи ему о своем Проекте, – Драко увидел, как на лице девушки отразились испуг и непонимание. – Заинтересуй его. И тогда он, возможно, согласится тебе помочь. — Но, я не понимаю, – идея Малфоя окончательно сбила с толку Гермиону. – Неужели этот мистер Браун захочет помочь мне в борьбе против Сам-знаешь-кого? Разве он не должен симпатизировать ему или что-то подобное? — Он не симпатизирует и не сочувствует никому, Грейнджер. Он всегда на своей стороне и преследует только свои цели и выгоды. На самом деле, Драко понимал, что опасно знакомить Грейнджер с таким человеком, как Фридрих Браун. Коллекционера вряд ли волновала бы чистота ее крови. В своем отношении к людям он был абсолютно не предвзят и использовал и чистокровных, и грязнокровок с одинаковой степенью презрения и равнодушия. И если Грейнджер действительно удастся заинтересовать его, то Малфой может сам оказаться не у дел. Было опасно вводить в их с Грейнджер отношения третье заинтересованное лицо. Но другой возможности у них не было. Такой артефакт, как Мнимая Смерть, заполучить на черном рынке было нельзя. Им повезло, что они вообще смогли выйти на его след, зачастую такие реликвии хранились в тайне, оседали в частных коллекциях веками и становились практически полумифическими. У семейства Малфоев было несколько таких, поэтому Драко сразу понял, с чем они имеют дело. Никто не отдал бы Мнимую Смерть даже за несколько заполненных доверху хранилищ, потому что владельцев таких артефактов просто не интересовали деньги. — Я не собираюсь рассказывать о своем Проекте какому-то алчному мерзавцу, – Гермиону возмущала сама мысль о том, что ей опять придется выслушивать от очередного богатого сноба мнение о ее работе, заискивать перед ними, чтобы он соизволил помочь ей. — Грейнджер, ты, наверное, не понимаешь, – Драко поднялся с дивана и направился в ее сторону, – речь не идет о том, хочешь ты чего-то или нет. Слишком много моих сил и денег уже вложено в твой чертов Проект, поэтому советую тебе начать упаковывать свои вещи прямо сейчас. Ты поедешь туда, куда надо, и будешь делать то, что надо. Гермиона почувствовала, как негодование от слов Драко затапливает ее. И самым неприятным в этом было то, что Малфой прав. Было глупо пасовать из-за гордости теперь, когда она уже проделала такой большой путь: работала почти без денег, откладывая последние сбережения на оборудование, забыла о сне и месяцами безвылазно сидела в лаборатории, питалась одной крупой и супами быстрого приготовления, чтобы сэкономить время и деньги, терпела упрёки Грюма, насмешки и угрозы Драко – и все ради того, чтобы продвинуться в исследованиях хоть немного. — Ладно, – Грейнджер вздохнула смиряясь. Она ненавидела себя за то, что дала Малфою повод думать, будто послушалась только из-за его приказа. – Когда мы отправляемся? — Завтра. — Что? – Гермиона округлила глаза от удивления. – Уже? Но мне ещё надо столько всего закончить тут, в лаборатории. — Ну, значит закончишь потом, – скучающе заключил Драко, он достал из внутреннего кармана пиджака два билета и кинул их на стол перед Гермионой. – Билеты уже куплены. Грейнджер подцепила ногтями белый картонный прямоугольник, на котором стояли номер завтрашнего рейса и чужие имена и фамилия. — Мы полетим магловским самолётом? – изумилась девушка, разглядывая билеты. – Под чужими именами? Но почему так сложно? — Потому что, – Малфой недовольно посмотрел на нее, как на назойливое приставучее насекомое, – вывезти тебя из Британии – настоящая проблема. Ты одно из самых разыскиваемых лиц. А у меня стоит Темная метка. При любой несанкционированной аппарации Темный Лорд сразу же узнает об этом. Так что магловский рейс – это наш единственный способ попасть во Францию и не быть убитыми на границе.

***

Они вылетели на следующий день вечером. Гермиона успела предупредить Грюма, что ей надо будет отлучиться, и отправила ему свои закупоренные в бутылочки воспоминания, касающиеся Проекта. Она делала так всегда, когда была вероятность не вернуться назад. Так был шанс, что даже после ее смерти работа будет закончена. Малфой тихо выругался, уткнувшись коленями в спинку сиденья впереди. Гермиона была удивлена, что он взял эконом-класс, но она предположила, что скорее всего он или люди, которые занимались организацией их поездки, не знали о существовании бизнес-класса. Так или иначе Драко теперь был вынужден довольствоваться непривычным пониженным комфортом, вызывая тихую усмешку у Грейнджер. Они прошли контроль по поддельным паспортам, изменив внешность. С собой у них было несколько баночек Оборотного, чтобы периодически обновлять действие зелья во время полета. Гермиона была склонна думать, что Малфой хотел насолить ей, выбирая Оборотное. Она оказалась в теле маленькой, преклонного возраста женщины, явно располневшей и потерявшей упругость кожи. Тогда как сам Драко заполучил образ молодого и вполне привлекательного брюнета с лёгкой щетиной и густыми смоляными бровями. Вместе они выглядели скорее как мать с сыном, чем как пара, что, однако, было одинаково странно и неприятно для Гермионы. Грейнджер взяла в дорогу несколько книг, чтобы поработать, когда предоставится возможность. Она захватила с собой и Ежедневный Пророк. Читать его было ее неизменной привычкой с Хогвартса. И хотя там уже давно печатали лживую и довольно глупую пропаганду, она все же пыталась вычленить правду между строк. Порой это казалось совершенно бессмысленным занятием, потому что Гермиона давно перестала понимать по каким критериям определять, что является истиной, а что нет. Но это был ее ритуал и ежедневная доза быстрого дофамина, если удастся интерпретировать какую-нибудь новость в позитивном для Ордена ключе. Из-за рейса сегодня она припозднилась, поэтому дошла до газеты только сейчас. Она заранее зачаровала ее так, чтобы изображения на страницах не двигались и не привлекали лишнее внимание пассажиров. Прочитав несколько отчётов о работе Министерства, политическую и военные сводки, а также внимательно изучив колонку о пойманных за последнее время участниках сопротивления и не увидев там имя Симуса, она быстро пролистала светскую хронику. Обычно это был самый скучный для нее раздел, хуже были только расписания квиддичных матчей, которые теперь проводились исключительно с участием чистокровных волшебников и представляли весьма унылое зрелище, даже на ее дилетантский взгляд. Но на этот раз светская хроника, показалась ей весьма занимательной. На пятой странице, прямо после голословной заметки о том, что изобретателем Патронуса был чистокровный волшебник, размещалось фото Малфоя. Его локоть обвивала тонкая женская рука. Гермиона подняла взгляд выше и увидела, что рядом с Малфоем стояла Астория Гринграсс, его новоиспеченная жена. Она была облачена в строгое, белое свадебное платье, которое сидело так, словно было отлито из гипса. Маленькие ангелочки с бугристыми тельцами в ямочках и крошечными крыльями порхали над заголовком, который вопили о том, что союз Малфоя и Гринграсс заключён на небесах и является настоящим счастьем для магической Британии. Гермиона обескураженно захлопнула газету и покосилась на Малфоя. Он сидел рядом, не обращая внимание на нее, и что-то аккуратно записывал перьевой ручкой Montblanc в обтянутый кожей блокнот. Грейнджер осторожно заглянула в его записи, но ничего не увидела. Листы были заколдованы таким образом, чтобы скрывать написаное от чужих взглядов. — Так значит ты женился? – обратилась к нему Гермиона. Драко медленно оторвался от записей и посмотрел на нее, словно впервые услышал эту новость. Спустя мгновение на на его лице отразилось понимание, и он сухо кивнул. Грейнджер этот брак показался странным, ведь, насколько она знала из новостей, Драко недавно вернулся в Британию, а до этого год провел за пределами страны. Было подозрительно, что за такой короткий срок он смог найти себе избранницу и даже жениться. Гермиона подумала, что было бы полезно разузнать об их союзе как можно больше, чтобы использовать эту информацию в дальнейшем. — Я помню, что Астория училась на год младше нас,– как можно более непринужденно отметила Грейнджер. – Она была…эм. Достаточно милой девушкой. Правда, не помню, чтобы вы очень близко общались в школе. — А ты следила за мной в школе, Грейнджер? – не глядя на нее, спросил Малфой и аккуратно перевернул страницу блокнота, проводя пальцем по краю листа снизу вверх. Гермиона проследила за его движением и сглотнула. — Не то чтобы, но знаешь, как говорят: держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе, – Гермиона сама почувствовала, как неестественно звучала ее попытка поддержать светскую беседу. — Я не силен в магловских каламбурах, – бесцветным тоном произнёс Малфой, всем своим видом показывая, как ему не интересен этот разговор. — Так значит вы сошлись уже, когда ты вернулся в Британию? – предприняла ещё одну попытку Грейнджер. Малфой раздражённо поджал губы и прекратил писать, он заложил ручку между страниц блокнота и прикрыл его, от чего тот изогнулся и стал распухшим. Драко наконец развернулся к Гермионе и наткнулся на ее прямой, испытующий взгляд. — Я не обсуждаю свою семью с посторонними людьми, – как аксиому произнес парень, словно ударяя по каждому слову молотком. Гермиона поежилась и почувствовала себя очень глупо . Она не привыкла общаться с такими людьми, как Малфой, и все ее попытки вытянуть из него что-то наверняка казались ему нелепыми и смешными. После его слов Грейнджер отвернулась, раскрывая книгу на нужной странице, и погрузилась в чтение, не пытаясь больше завести разговор.

***

Было уже достаточно поздно, когда они оказались в волшебном квартале Марселя. Гермиона не успела ничего толком разглядеть, так как Малфой сразу потащил ее в гостиницу. В итоге у нее осталось лишь какое-то размазанное воспоминание о множестве горящих огнями витрин, словно она смотрела на город, катаясь на детской карусели. Маленький человек в красном узеньком костюме забрал их багаж, как только они появились в холле, пахнущем лаком для мебели. Рюкзак Гермионы с ее любимыми значками и черная кожаная сумка-саквояж Малфоя повисли в воздухе по обе стороны от красной фигурки портье, словно уравновешивая друг друга на весах. Драко получил ключ от номера от облаченного в идентичный красный костюм молодого мужчины за стойкой ресепшена. Служащие гостиницы походили друг на друга как будто их достали из одного детского набора игрушек для мини-отеля. Их проводили в лифт, и портье с багажом пристроился в углу около кнопок. Гермиона посмотрела на табло, расположенное над дверьми, где в стеклянных кругляшках бледно-жёлтым цветом загорались цифры пройденных этажей. Она с удивлением отметила, что в гостинице было пятнадцать этажей, тогда как с улицы казалось, что в здании их не больше пяти. Получается, что внутри на отель были наложены чары расширения, похожие на те, что Гермиона использовала на своем рюкзаке. Малфой стоял немного впереди, спиной к ней и также гипнотизировал взглядом табло вяло ползущего вверх лифта. Грейнджер запоздало поняла, что он взял только один ключ от номера. — Мы что будем жить в одном номере? – удивлённо и с непривычными нотками страха обратилась она к Драко. От ее голоса он словно вышел из оцепенения и взглянул на девушку сверху вниз. — Да, Грейнджер, и спать на одной кровати. Надеюсь, ты не против? – ядовито проговорил он, поджав губы в какое-то подобие улыбки, и отвернулся. Брови Гермионы подскочили и изломались сначала от удивления, а потом от злости на Малфоя за его неприятную, саркастичную манеру общения. Она нервно покосилась на портье надеясь, что он не слышал их идиотский диалог. Но тот стоял, уткнувшись взглядом в стену напротив, которая по цвету совпадала с его костюмом так, что, казалось, он полностью растворялся в кабинке лифта. Наконец дверцы щелкнули и со звоном открылись. Вместо гостиничного коридора их взору открылась обширная светлая комната. — Номер-сьют, как вы и просили, мисье Малфой, – быстро семенящие заговорил портье впервые с момента их встречи и провел гостей внутрь. Лифт приходил прямо в гостиную их номер, который был выполнен в мягких пастельных тонах. За исключением штор цвета молодой фисташки и низенького комода из вишнёвого дерева, вся мебель была практически монохромной. Широкий кремового цвета диван и несколько кресел по бокам от него стояли в центре комнаты. Справа от лифта была барная стойка из серого цельного камня с черными прожилками, а за ней – практически монолитные, с едва заметными швами шкафы. Вероятно, кухонные, выполненные из материала, имитирующего скалу. — Ваши комнаты, мадемуазель, справа. Комнаты месье слева, – портье указал на белые двери, расположенные друг напротив друга в противоположных концах гостиной. – В каждой комнате есть отдельная ванная, гардеробная, кабинет и лестница, ведущая на улицу. Прошу вас располагаться и наслаждаться отдыхом в сети гостиничных комплексов «Лембке и Ко». Закончив говорить швейцар заискивающе улыбнулся и в полупоклоне попятился назад, заходя в лифт. Прежде чем створки закрылись, Гермиона успела увидеть, что портье растворился в воздухе, на этот раз по-настоящему сливаясь со стеной. — Он…? – Грейнджер указала на лифт, где исчез услужливый мужчина. — Да, он не человек, – быстро пояснил Малфой, отбрасывая ключ на барную стойку. Острый край железа проехался по отполированной поверхности, не боясь оставить царапину. – Вот твой ключ от комнаты. А он дух этого места. Как домовой эльф, если угодно, только совершенно бестелесный и бесчувственный. Гермиону покоробило от этого сравнения, но она в очередной раз промолчала. — Встреча назначена на завтра, на шесть часов. Так что будь готова к этому времени, – Драко раскрыл дверцу мини-бара, который был скрыт в скале-столешнице и достал оттуда маленькую запотевшую бутылочку какого-то напитка. – И продумай, что ты будешь говорить, чтобы это не выглядело так жалко, как в прошлый раз. Гермиона забрала ключ и ушла в свою половину номера, не удостоив Малфоя ответом. Она не видела смысла что-то объяснять ему, поэтому рассудила, что просто будет молчать и взаимодействовать с ним только в крайних случаях. К тому же усталость от дороги не лучшим образом сказалась на ней. Когда Грейнджер скрылась за дверью, Драко почувствовал, что его плечи расслабились, словно кто-то наконец-то убрал жердь, прибитую между лопаток. Присутствие грязнокровки рядом вымотало его больше, чем он рассчитывал. Он ощущал ее любопытный изучающий взгляд на себе все время: в самолёте, по дороге в отель, в лифте. Она пялилась на него, ловила каждый жест, ждала, когда он скажет что-нибудь компрометирующее. Это напоминало ему, как он в детстве ловил Фейри в садах Менора. Драко просиживал, притаившись в кустах и не шевелясь, по четверти часа, и, когда наконец ему удавалось различить писклявый трепет крылышек этих существ, он резко вскакивал и накрывал их банкой. И вот теперь Вселенная наслала на него карму в лице Грейнджер, которая выжидая притаилась уже над ним с огромной стеклянной банкой. И ему до зуда в ладонях хотелось запустить в нее жалящее заклинание и отпугнуть, как лев отпугивает косулю. Малфой знал, что это бред. Бред воспаленного, уставшего сознания. Ему нельзя было выходить из себя и проклинать Грейнджер. Поэтому все, что ему оставалось — это пить прохладную сладкую газировку и яростно пилить взглядом чертову дверь ее комнаты в слепой надежде, что Грейнджер больше никогда не появится за ее пределами.

***

Фридрих Браун оказался мужчиной лет пятидесяти, с темными волосами и аккуратной клинообразной бородкой. Гермиона подумала, что он даже мог бы быть привлекательным, если бы не его маленькие глаза с прищуром, контрастирующие с крупными чертами лица. Они встретились в китайском ресторане, в уединенной комнате в красных тонах с парящими бумажными фонариками. Драко претенциозно изучал меню, недовольный выбором азиатской кухни. Гермиона же от волнения не могла даже думать о еде, поэтому заказала себе традиционный китайский чай. Фарфоровая чашечка гайвань с изображением белой цапли материализовалась перед ней на столе почти сразу. Грейнджер покрутила ее в руках, чувствуя себя неловко в таком заведении. В холле она видела изысканных девушек, одетых в облегающие атласные платья, с ярко подведенными глазами и блестящими уложенными волосами. От них пахло жасмином, роскошью и чем-то совершенно неуловимо женственным. А главное — они были в изящных туфлях на таком тонком каблуке, что, казалось, даже стоять на нем — это уже магия. Почему-то именно эти каблуки больше всего и огорчали Гермиону. Она уже очень давно не то что не надевала таких туфель, а даже и не видела их. Много лет ее главной обувью оставались высокие сапоги со шнуровкой на голенищах, которые никогда не подводили ее. Но сейчас они казались такими старыми и неуместными, что Грейнджер физически тяжело было в них сидеть. Малфой же чувствовал себя, как рыба в воде. Или точнее, как красный дракон в китайской чайной. Гермионе хотелось пнуть его под столом за то, что он не предупредил ее, что они пойдут в такое фешенебельное место. Не то чтобы Грейнджер могла изменить что-то в своем гардеробе, но тогда она хотя бы успела морально подготовиться. Драко непринужденно перебрасывался фразочками с мистером Брауном, вспоминая истории из их общего прошлого. Коллекционер сдержано ему отвечал, но не сводил пристального взгляда своих маленьких глаз с Гермионы. — Как вам Марсель, мисс Грейнджер? — обратился к ней Фридрих, вовлекая в диалог. — Не успела еще ничего толком разглядеть, только прибыли и сразу направились в гостиницу, а сегодня весь день я работала в номере, — честно призналась Гермиона, она не понимала, когда они уже перейдут непосредственно к обсуждению артефакта, ради которого и приехали сюда. — О, это большое упущение, Драко. Вы обязаны показать своей спутнице город. Малфой вежливо улыбнулся его словам. Грейнджер возмущало это лицемерие, неужели мистер Браун действительно думал, что они с Драко лучшие друзья, которые пойдут прогуливаться и осматривать окрестности. — Вы уже знаете, зачем мы приехали к вам, мистер Браун. Я кратко описал вам всю ситуацию в письме, — слизеринец наконец-то перешёл к делу, и Гермиона почувствовала облегчение. — Мы очень надеемся на вашу помощь. — Да-да. Мнимая смерть, — усмехнулся коллекционер, отпивая чай из маленькой фарфоровой чашечки. — Я действительно видел этот артефакт несколько лет назад. Если честно, шуму вокруг него было много только из-за легенды о его происхождении. В остальном абсолютно неуправляемая штука, которую невозможно подчинить себе. Я подержал у себя артефакт несколько месяцев, а потом перепродал его каким-то якудза. По правде говоря, я даже не представляю, где он сейчас. Гермиона нахмурилась. Какой тогда был смысл лететь за несколько сотен километров, если мистер Браун все равно ничего не знал? — Но говорят, что вы на всем, что хоть однажды побывало в ваших руках, оставляете свой особый отпечаток, по которому всегда можете безошибочно определить, где находится тот или иной артефакт, — вежливо уточнил Драко. — Врут. Нещадно врут, — Фридрих расплылся в улыбке, и уголки его губ спрятались где-то в складках бороды. – Если бы я знал, где он находится, то тотчас бы отдал его тебе, Драко. — Так значит вы не можете нам ничем помочь, мистер Браун? – Гермиона резко встряла в разговор. – Нам нужен артефакт для дела. Важного дела. Если вы располагаете хоть какими-то сведениями о его местонахождении, то, пожалуйста, скажите нам. Фридрих прищурился, и его маленькие глаза сузились до двух щелочек. Малфой недовольно покосился на Гермиону. — Гермиона Грейнджер, самая опасная преступница Магической Британии, просит меня раздобыть для неё артефакт. Я, по правде говоря, даже не ожидал, что когда-нибудь удостоюсь такой чести. Но для чего же вам, такой молодой ведьме, такая опасная вещь ? — Я хочу создать оружие, которое поможет Ордену Феникса победить Сами-знаете-кого, – услышав слова Гермионы, Драко едва заметно вскинул бровь, впервые она говорила откровенно и не увиливала. – Мнимая Смерть способна не только аккумулировать колоссальное количество магии, но и распространять ее, подобно проводнику. Когда у меня получится контролировать артефакт, я смогу распространять магию на гораздо большие расстояния, чем это возможно сейчас. — И что же это будет? Оружие массового поражения? – коллекционер развернулся к Грейнджер всем корпусом и с интересом слушал ее. — Можно и так сказать, – Гермиона поджала губы, недовольная такой формулировкой, но ничего более подходящего она не придумала. – Но никаких массовых смертей. — А что же тогда? – Фридрих задумчиво погладил бороду и причмокнул, переваривая услышанное. — Подчинение сознания. Неожиданно мистер Браун рассмеялся как-то совершенно молодо и задорно. — Драко, ты слышал это? Ты привез мне из Британии совершенный бриллиант, – Малфой натянуто улыбнулся, стараясь не подавать виду, что сам слышал идеи Грейнджер впервые. – Какая чудесная гуманность! Не убить своих врагов, а подчинить их сознание своей воли. Превосходно! В магловском мире, люди убили бы за такую возможность. Драко, не мог бы ты, пожалуйста, сходить принести нам еще чаю. Малфой покосился на блюда на столе, еда и напитки тут появлялись по желанию гостей, так что не было никакой необходимости ходит за ними самому. Очевидно мистер Браун просто хотел от него избавиться и остаться с Грейнджер наедине. Драко встал из-за стола и, предупреждающе взглянув на Гермиону, чтобы она и не надеялась делать глупости, удалился. Когда Малфой покинул их, Грейнджер, как бы ни было глупо это признавать, стала чувствовать себя еще более некомфортно. Мистер Браун облизывал ее взглядом, и сальный блеск в его глазах мерцал, как пламя свечи. — Скажите, Гермиона, почему вы приехали с Драко Малфоем? – неожиданно спросил мужчина. — Потому что он предложил мне свою помощь в работе, – осторожно ответила Грейнджер, она не понимала, к чему он клонит. — Да, Драко молодец. Он никогда не упускает своего, – задумчиво, вполголоса проговорил Фридрих, как бы больше для себя, и усмехнулся. — Простите, мистер Браун, но я не понимаю, чего вы хотите? Вы поможете мне найти артефакт ? – Гермионе надоел этот цирк с намёками. — Предлагаю вам, мисс Грейнджер, перенести свою лабораторию сюда, во Францию, – неожиданно серьезно ответил ей коллекционер. – Или в любой город Европы, если хотите. Если любите солнце, то можно обустроиться и на каких-нибудь островах. Иными словами, предлагаю вам спонсорство. Полное обеспечение всех ваших потребностей для того, чтобы успешно завершить работу. Грейнджер удивленно уставилась на собеседника. Она сжала маленькую гайвань в своих ладонях так, что та чуть не треснула от напряжения. У мистера Брауна было гораздо больше возможностей, чем у Драко. Он имел множество знакомств по всему миру, не был связан Черной Меткой и не обязан был служить Волдеморту. Он был свободным человеком. Но работая в Британии, Гермиона имела независимость. И Малфой, и мистер Браун одинаково хотели использовать ее, она это понимала. Но Драко она хотя бы не боялась, потому что знала, чего от него ожидать. Фридрих же был темной лошадкой. — Извините, мистер Браун, но я буду вынуждена отказаться. В Британии мой дом, моя родина. Там все мои друзья. Я не готова променять все это на повышенный комфорт, который вы можете предложить. Вопреки ожиданиям Гермионы, коллекционера не расстроил ее ответ. — Что ж в таком случае, думаю, что я смогу помочь вам найти Мнимую Смерть только при одном условии, мисс Грейнджер. Гермиона почувствовала, как все ее тело напряглось в ожидании, что он скажет. Она боялась, что он предложит ей что-то мерзкое, например, стать его любовницей или переспать с ним. Ее начинало тошнить при мысли об этом. — Вы подпишете договор, согласно которому все права на ваш Проект перейдут ко мне, после того как он будет закончен. Вы можете использовать его для того, чтобы победить Тома Реддла или кого угодно еще. Мне все равно. Но после этого он полностью и безоговорочно станет моим. Вы останетесь автором разработки, можете даже написать какую-нибудь книгу об этом, если захотите. Однако всю дальнейшую судьбу вашего Проекта буду решать я. Мистер Браун приложился губами к чашечке с чаем, и Гермиона машинально повторила за ним. Пуэр вдруг показался ей горьким, как горсть земли. Она прокашлялась, пытаясь прийти в себя. Неожиданно предложение переспать с ним ради артефакта не показалось Гермионе таким уж мерзким. Оказалось, что существуют вещи и похуже. Драко появился в дверях, и три фарфоровых гайвани влетели за ним следом, как пчелы. Он отметил, что мистер Браун вполне безмятежно поедал десерт, а вот Грейнджер выглядела так, будто ей только что сообщили о безоговорочной и окончательной победе Волдеморта. — Что ж, благодарю за встречу, Драко, – Фридрих встал протягиваю Малфою руку для рукопожатия. – Надеюсь, ты не обижаешься на меня за то, что я ненадолго украл твою спутницу. А от вас, мисс Грейнджер, – он обернулся к Гермионе, – я буду ждать ответа. Кивнув на прощание, мистер Браун аппарировал прямо из ресторана. — Что он тебе сказал? – Малфой резко взмахнул палочкой, и чашечки жестко приземлились на стол, расплескав содержимое. Гермиона коротко пересказала ему диалог с коллекционером. Драко не удивился такому повороту, он ожидал чего-то подобного от Фридриха. Малфой волновался только о том, что Грейнджер примет его предложение о сотрудничестве и соскочит с крючка Драко. Но девушка отказалась, что не могло не радовать. Малфой не видел ничего страшного в подписании контракта. Когда Гермиона закончит работу над Проектом, он просто заберёт все ее наработки вместе с артефактом и передаст их Волдеморту. А как Грейнджер будет разбираться с мистером Брауном, его уже мало волновало. Если же Фридрих выйдет на Драко, то он сможет решить этот вопрос с ним старым и проверенным способом. — Ты должна подписать контракт. Без него Мнимую Смерть мы не получим, – Драко постарался подтолкнуть ее к нужному решению. — Я ничего не буду подписывать, – гриффиндорка словно в трансе встала из-за стола и направилась к выходу. Ее поведение удивило Драко. Гермиона выглядела так, будто только что получила поцелуй дементора. Он догнал ее уже почти у выхода из ресторана и, схватив за рукав толстовки, развернул к себе. — Ты с ума сошла, Грейнджер? Собираешься бросить все сейчас? Когда Мнимая смерть уже почти у нас в руках. — Малфой, – Гермиона уткнулась ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но силы в одно мгновение покинули ее организм, – в этой работе моя жизнь. Я не могу просто взять и отдать ее какому-то психопату. Она извернулась из его рук и быстрым шагом вышла на улицу. Вечерний квартал вновь сиял огнями, но на этот раз Гермиона не могла рассмотреть его не из-за спешки, а из-за слез. — Грейнджер, стой! – Малфой окликнул ее догоняя. – Стой же, кому говорю! — он вновь схватил ее за плечи, грубо останавливая. — Не устраивай истерик. И не строй из себя обиженную девочку. Вспомни, для чего мы вообще все это делаем, – жёстко одернул ее Драко, пытаясь вразумить. — Да отпусти же ты меня! – Гермиона сорвалась на крик и резко ударила его по запястьям, заставляя отбросить руки. Ее глаза были похожи на две маленькие гайвани, до краев наполненные слезами, и это на секунду отпугнуло Драко. — Этого не будет, Малфой! Никакого контракта не будет! Она бросилась прочь, почти убегая от него, и на этот раз Драко не стал ее догонять.

***

Успокоившись, Гермиона поняла, что ей не стоило так эмоционально реагировать. Ей вообще не стоило показывать свои чувства перед Малфоем. Она ведь приняла решение уже в тот момент, когда мистер Браун озвучил свое предложение. А вся ее последующая бурная реакция была лишь нерациональной попыткой оплакать свое горе и оттянуть момент признания. У нее не было выбора. Она должна была согласиться на контракт Фридриха Брауна. Иначе Волдеморта было не победить. И все ее амбиции и желания ничего не значили. Но все это она разложила по полочкам у себя в голове позже, уже сидя в баре отеля. Сначала она просто хотела уйти как можно дальше от этого чертового ресторана, гостиницы и Малфоя. Но через пару кварталов она быстро осознала, что может потеряться в незнакомом городе и тогда ей придется просить Драко забрать ее. Предчувствие будущего унижения и насмешек побудили ее вернуться в гостиницу. Услужливый бармен, который тоже был просто бестелесным духом, предложил ей согреться фирменным горячим шоколадом. Но после пары чашек сладкого напитка, Гермиона решила перейти на вишневую водку, устроив таким образом церемонию прощания со своим Проектом, который вскоре перестанет принадлежать ей. Поначалу Грейнджер тихо плакала, но потом хмель ударил в голову, и тревоги ушли на задний план, уступая место безразличию и апатии. Гермиона от скуки даже попробовала гадать по осадку от горячего шоколада. Как их учила Трелони: когда под рукой не было чайных листьев можно было использовать что угодно, главное – правильно интерпретировать результат. Но когда у Грейнджер получилось нечто похожее на виселицу, она фыркнула и бросила это занятие. Стрелка часов медленно переползла за полночь, когда Малфой решил, что больше не может сидеть в номере. Он действовал неправильно, ему не надо было давить на Грейнджер в такой уязвимый момент. Он должен был дать ей время остыть и прийти в себя, и только потом грамотно и рационально объяснить, почему ей надо было подписать договор. Драко поспешил, и теперь Грейнджер была неизвестно где, в чужом городе. Не то чтобы он волновался за нее, но до того момента пока она не закончит Проект, Гермиона была нужна ему живой и в здравом уме. Малфой уже надел пальто, когда двери лифта распахнулись и Грейнджер появилась на пороге. Немного взъерошенная, помятая и почему-то без толстовки, в одной футболке, она прошла мимо Драко даже не обратив на него внимание. — Где ты была? – Малфой с подозрением осмотрел ее и понял, что она не совсем трезвая. — Сидела в баре на первом этаже, – равнодушно ответила ему Гермиона. Она небрежно упала на диван в гостиной, как будто кто-то толкнул ее в грудь. Ее распущенные волосы расплылись по спинке дивана, как клякса. А вместе с ними расплылась и она. Грейнджер раскинула руки в стороны и не мигая уставилась в стену перед собой, словно пыталась отыскать там ответы на мучающие ее вопросы. А потом произошло нечто странное. Драко впервые увидел ее шрам на предплечье. Точнее в прошлом он уже видел его однажды, видел процесс его зарождения, когда острый клинок Беллатрисы Лестрейндж входил в мягкую бледную плоть Гермионы Грейнджер и тонкая струйка крови зачем-то бежала по следу лезвия. Теперь буквы затянулись и побледнели. Драко не мог разглядеть их подробнее, однако он знал, что обычно его тетка оставляла грубые рваные мясистые края ран. Шрам Грейнджер был другой. Его выполнили так точно и аккуратно, что почерк Беллы читался в этих буквах так же отчетливо, как в ее подписи на бумагах в Гринготтсе. Давно забытые воспоминания разом неожиданно нахлынули на Драко так, что даже дышать стало тяжело. Он вспомнил, что в школе вообще-то никогда не считал Гермиону Грейнджер обычной девочкой. Драко не смог бы точно описать свои ощущения, он просто чувствовал, что с ней всегда было что-то не так. Странный зуд в районе мозжечка, который он испытывал рядом с ней, был явным сигналом того, что она не простой человек, а может быть вообще и не человек. И рассказы отца о ее грязной крови не удовлетворяли его. В Хогвартсе было полно грязнокровок, но даже среди них она выделялась, словно была грязнее всех. Словно ее кровь была не просто нечистой, но ещё и фосфорицировала, оставляла феромоновый, светящийся в темноте след, если к ней прикоснуться. Драко с большей охотой поверил бы в то, что Грейнджер пришелец с другой планеты, который просто мимикрирует под людей, копирует их повадки, чем в россказни о том, что все дело в ее крови. Но кроме Малфоя, казалось, этого никто больше не замечал. Поэтому для него она всегда была не только классовым врагом, но ещё и личным, особенным врагом. Ее присутствие пробуждало в нем постыдные, первобытные, животные инстинкты – гнать из своей стаи чужака, скалиться и рычать на того, кто выделяется своей инаковостью, кто представляет опасность. Или изучить его, осторожно подпустить к себе, исследовать повадки, обнюхать, попробовать на вкус – все то, чего допустить было нельзя. Поэтому ему было так просто смотреть на то, как его тетка вырезает на ней клеймо позора. Грейнджер была чужая. Даже не из другой стаи, а с другой планеты. Такое существо не может быть жалко. Он был на стороне своего племени, своего рода, своей семьи, на стороне традиций, силы и власти. У нее же не было места нигде в этом мире, Драко видел, что даже среди своих друзей она выделялась. Она была девиантом, инаковой, Другой. Но тот чужой маленький мальчик, что всегда мешал Драко, тот подкидыш внутри него, у которого глаза были не цвета холодной сверкающей стали, но предгрозового сумрачного неба. Тот мальчик, что плакал от неожиданности и грусти, когда видел мертвую птичку или больную кошку, и бежал к матери, чтобы найти утешение в ее мягких объятиях. Тот мальчик, которого так не любил Люциус за слабость, и которого ласкала Нарцисса и говорила, что своими ясными глазами он может видеть скрытую красоту. Тот самый мальчик, которого Драко запер давно за железной решеткой хрусталика, потому что такие как он умирают самыми первыми на войне. Тот мальчик бился в истерике, глядя на поруганное беспомощное бледное тело Грейнджер, и рвался через прутья решетки, чтобы упасть перед ней на колени, обнять ее тело и по-собачьи зализать раны. Такому мальчику Драко не мог дать волю. Потому что он тоже был Другой, не его, не из рода Малфоев. Драко не вспоминал об этом. Он запретил себе вспоминать. И вот сейчас, из-за этого глупого шрама Грейнджер, все прошлое резко обрушилось на него и обожгло, как будто он залпом хлебнул горящего огневиски. Драко почувствовал, как это маленький коварный подкидыш лезет наружу. Молочного-сливочная рука Грейнджер практически сливалась с мягкой бархатистой обивкой дивана. И кто-то у него в голове настойчиво шептал, что если дотронуться до ее кожи на ощупь она будет такая же, как дорогая ткань или даже лучше – мягкая, бархатная, нежная. И острые ровные края шрама на этой идеальной поверхности выглядели, как трещины на фарфоре. Драко хотелось сгладить их, провести по ним пальцем и почувствовать, нет, не кожу обычной женщины, а тепло манящего, странного, неизученного тела. Малфой так и остался стоять перед лифтом, держа в руках пальто. И ему показалось, что это началось. Болезнь Нарциссы. Она все же передалась ему по наследству и начала давать о себе знать. Целители предупреждали, что такое может быть. Только он не терял память, а просто сходил с ума. Гермиона оторвала взгляд от стены и увидела, что Малфой с каким-то совершенно странным, пугающим выражением лица разглядывает ее шрам на предплечье. От его взгляда по телу девушки прошлась такая сильная дрожь, что она вмиг протрезвела. Грейнджер тут же перевернула руку тыльной стороной вверх, словно та воспламенилась. Малфой поднял глаза, и на секунду их взгляды пересеклись, и они оба смутились, словно застали друг друга за чем-то непристойным. Гермионе было неприятно то, как Драко смотрел на нее. Он был свидетелем ее унижения, он беспечно наблюдал за надругательством над ее телом, и этот шрам был словно их общий постыдный секрет, который она против своей воли разделяла с ним. Она встала и направилась в свою комнату, не желая больше оставаться с Малфоем наедине. — Спокойной ночи, – бросила Грейнджер, захлопывая дверь своей комнаты, но Драко уже не было в гостиной.