Сезон дождей

— Входите, мистер Малфой, – доктор Войцех поднялся из-за стола, приветствуя посетителя. – Присаживайтесь сюда. Драко опустился на мягкую кушетку кобальтового цвета рядом со столом целителя. Доктор Войцех аккуратно вычертил замысловатую руну, и вокруг головы Малфоя появились разноцветные круги, опутывающие его, как кольца Сатурна. Затем все пропало, и над Драко засияла туманная оболочка, отдалённо напоминающая кору головного мозга. Доктор Войцех некоторое время пристально разглядывал туманность, протыкая ее палочкой в разных местах, от чего по ней проходились лёгкие колебания. — Пока-что все стабильно, – произнёс целитель. – По крайне мере, на данном этапе я не вижу каких-либо отклонений, которые можно было диагностировать. — И все? – Малфой окинул недовольным взглядом колдомедика. Он приходил на обследования раз в несколько месяцев, и каждый раз слышал одно и то же. Не то чтобы он хотел, чтобы у него нашли какое-то заболевание. Но Драко считал, за такие деньги, что он платил доктору Войцеху, тот хотя бы мог делать вид, что заинтересован в его здоровье. С другой стороны, стоило Малфою вспомнить, что целители столько лет не могли выявить никаких нарушений у Нарциссы, пока ее болезнь не достигла критической точки, как все вставало на свои места. По мнению Драко, компетентность британских колдомедиков была под большим вопросом. — Послушайте, – доктор Войцех тяжело вздохнул и снял очки, отбрасывая их на стол, – у вашей матери болезнь удалось диагностировать в довольно позднем возрасте. Если вам и передалось что-либо по наследству, то это не значит, что заболевание даст знать о себе именно сейчас. Вы ещё слишком молоды, и вам стоит просто периодически наблюдаться у целителей и соблюдать их базовые предписания. Малфой хотел было возразить колдомедику, но его прервал стук в дверь. На пороге появилась молодая рыжая ведьма в целительской мантии. — Извините за опоздание, доктор Войцех, – пролепетала девушка и проскочила в кабинет, притворив за собой дверь. — Проходи быстрее, Ханна, – колдомедик не глядя махнул рукой в ее сторону и вернул свое внимание Малфою. Девушка юркнула за свой столик и быстро выложила из чемоданчика все необходимые принадлежности. Она обмакнула перо в чернильницу и принялась записывать за доктором Войцехом. — …дополнительных образований в области мосто-мозжечковых углов не выявлено, – монотонным голосом диктовал колдомедик, продолжая рассматривать диаграмму над головой Малфоя. – Гипофиз в размерах не увеличен. Ханна сдула прядь, упавшую ей на лоб, едва поспевая за доктором Войцехом. Наконец целитель взмахнул палочкой, рассеивая магию, и девушка с облегчением отложила перо, чувствуя, что ее пальцы практически горят от быстрой писанины. — Как ваши старые шрамы, мистер Малфой? – поинтересовался доктор Войцех, закончив с диагностикой. – Не беспокоят больше? Драко цокнул, недовольный тем, что колдомедик переводит тему. — Нормально, – сухо ответил слизеринец. – Уже полгода как ничего не болит. — Снимите-ка рубашку, я хочу посмотреть, – попросил доктор Войцех. Малфой нехотя потянулся к пуговицам и принялся расстёгивать рубашку. Ханна подняла голову и бросила на Драко несколько быстрых взглядов, скользя глазами по его торсу. Слизеринец встретился с ней взглядом, но девушка тут же залилась краской, заправила прядь за ухо и уткнулась в пергамент. Драко закатил глаза и встал. Доктор Войцех бесстрастно оглядел его бледные полосовые шрамы, ровными линиями пересекающие живот, грудь и руки и обрывающиеся только у самого подбородка. Колдомедик вновь сотворил какое-то заклинание, и голубые пульсирующие линии, обвили тело Малфоя до пояса. — Напомните, как давно вы получили эти ранения? – задумчиво спросил доктор Войцех, разглядывая искрящееся нити заклинания. — Восемь месяцев назад, – ответил Драко, припоминая. — Это последствия взрыва, насколько я помню? – уточнил колдомедик, обходя Малфоя кругом и наблюдая за тем, как линии вокруг кожи меняют свой цвет. — Да, это был теракт. Бомба взорвалась рядом, – отстраненно, словно говорил и не о себе, пояснил Драко. — Колдомедики совершили настоящее чудо. Удивительно, что вам удалось выжить. И даже рубцы остались нормотрофические, – с восхищением проговорил доктор Войцек, как будто разглядывал не живого человека, а экспонат в анатомическом музее. — Да, вы правы, доктор Войцех, колдомедики во Франции действительно продвинулись гораздо дальше тех, что у нас в Британии, – скептически поджал губы Малфой, поглядывая на целителя. – На этом, я надеюсь, осмотр окончен? Драко потянулся к своей рубашке на кушетке, и линии заклинания вокруг него задрожали от резких движений. — Нет-нет, постойте, – запротестовал доктор Войцех, он подобрал со стола свои очки и надел их на кончик носа, прищуриваясь. — Видите вот здесь есть небольшое уплотнение. Колдомедик раздвинул кончиком палочки голубые лучи и указал в район солнечного сплетения, где располагался темно-фиолетовый комок, напоминающий большую черную жемчужину. Малфой опустил взгляд вниз, а затем вопросительно посмотрел на целителя. — Это не очень хорошо, – пояснил доктор Войцех. – Вы говорили, что вас мучали сильные боли после случившегося. — Да, внутри бомбы было проклятье, когда она разорвалась заклинание попало в меня, – подтвердил Малфой. – Боли были несколько месяцев, но уже почти полгода все нормально. Меня ничего не беспокоит. Колдомедик взмахнул палочкой, и голубое свечение вокруг туловища Драко пропало. — Но все же, на вашем месте, мистер Малфой, я бы был более осторожен, – доктор Войцех подошёл к столу, выдвинул ящик и извлек оттуда флакончик с зельем. — Боли могут вернуться. Поэтому я настоятельно рекомендую вам принимать это зелье дважды в день по капле под язык. В экстренных случаях его можно использовать, как сильное обезболивающее, сделав укол внутримышечно. Но до этого лучше не доводить. Драко недовольно покосился на склянку на столе. Он знал это зелье. Он уже принимал его во Франции, когда приступы боли были слишком невыносимыми. Отвар обладал странным эффектом – после него сознание было затуманено и расслабленно. Если бы Малфой принимал это зелье, как велел доктор Войцех – каждый день по две капли, то он быстро стал бы походить на опиумного курильщика. Малфой забрал флакон и засунул его в карман брюк, заранее понимая, что скорее всего проигнорирует рекомендации доктора Войцеха, иначе не сможет работать. Драко вообще раздражало то, что целитель обращает внимание не на те вещи. Боли его не беспокоили уже очень давно, и никаких предпосылок для их возвращения не было. Зато вот с его сознанием творилось что-то странное, но колдомедик упорно не обращал на это внимание, убеждая его, что никаких причин для беспокойства нет. Малфой решил предпринять ещё одну попытку объясниться и осторожно произнёс, надевая рубашку: — Доктор Войцех, в последнее время меня мучает бессонница и…– он запнулся на секунду, обдумывая, как бы лучше описать свое состояние, чтобы целитель осознал всю степень серьезности. – Навязчивые мысли. Понимаете? — Навязчивые мысли? – переспросил колдомедик и настороженно посмотрел на слизеринца из-под очков. – И с чем же они связаны? Драко умолк, раздумывая стоит ли продолжать. После некоторой паузы он наконец произнёс: — С женщиной, – доверительным тоном произнёс Малфой, наклонившись к столу целителя. — С женщиной? – седые брови доктора Войцеха слегка подскочили в изумлении. — А эта женщина…Она реальная? Я имею в виду, ее видит ещё кто-нибудь кроме вас? Целитель настороженно посмотрел на Малфоя, ожидая ответа. — Кончено, видит, – Драко отпрянул от стола колдомедика и презрительно покачал головой. – Вы меня за идиота держите? — Я лишь уточняю, мистер Малфой, – вежливо попытался исправить ситуацию целитель. – Какого рода эти мысли ? Малфой нахмурился, вспоминая свои бессонные ночи и отрывочные сны. — Разного, – ответил Драко, уже жалея, что затеял этот разговор. Было очевидно, что доктор Войцех ему ничем не поможет. Целитель тяжело вздохнул. Малфой был одним из самых неприятных его пациентов, даже несмотря на то, что колдомедику доводилось каждую субботу лечить гнойные язвы у пленников в Азкабане. Доктор Войцех специально брал эту работу на выходные, чтобы отвести душу. Бедные пленные были послушными и благодарными, они не указывали, что делать и какие лекарства им выписывать. В отличие от чистокровных снобов. С Малфоем же, как и со всеми родственниками неизлечимо больных, (а доктор Войцех был уверен, что Нарцисса именно неизлечимо больна, хоть ее сын даже слышать не хотел о подобном) было трудно общаться. Драко игнорировал все его предостережения о возвращении по-настоящему серьезной болезни, связанной с его проклятьем. И вместо этого требовал вылечить его от навязчивых мыслей, сухо обрисовав картину в двух словах. Видимо, по мнению Малфоя, этого было достаточно, чтобы поставить верный диагноз. — Понимаете, Драко, – доктор Войцех прокашлялся и попытался, как можно более осторожно, объяснить. – Иногда какие-то наши мысли не обязательно связаны с заболеванием. Возможно, это просто ответ вашей психики на постоянный стресс или тревогу. Попейте зелье Сна без сновидений, только немного, чтобы не вызывать привыкание. А если эта женщина действительно вас беспокоит, то вам стоит просто свести к минимуму общение с ней. Если это не поможет, тогда мы подумаем, что ещё можно сделать. Малфой скептически посмотрел на целителя. Он и сам прекрасно понимал, что самый простой способ избавиться от беспокойных мыслей – убрать раздражитель. Но в его случае он просто не мог этого сделать. Так что советы колдомедика были абсолютно бесполезны. — Что ж, спасибо большое за рекомендации, доктор Войцех, — Драко поднялся, ледяным взглядом одаривая колдомедика и его помощницу. — Когда закончится война, я тоже думаю пойти в целители. Ведь, где ещё можно получать тысячу галлеонов в месяц, выписывая зелье Сна без сновидений от всех болезней. Даже в борделе приходится работать больше. Всего доброго, доктор. Малфой хлопнул дверью так, что Ханна вздрогнула и оставила чернильную кляксу на пергаменте. Доктор Войцех устало вздохнул и потёр глаза, сняв очки. — Эх, Ханночка, – он обратился к помощнице, – скорее бы суббота и гнойные язвы. Девушка сморщила свой носик, с содроганием вспоминая крики больных и вонь, стоящую в камерах.

***

Малфой наблюдал за тем, как луч заклинания попадает в артефакт, тот уже знакомо начинает светиться, а потом выпускает беспорядочные вспышки. Только в этот раз они отлетают не в стены и потолок, а попадают в установленные вокруг Мнимой смерти специальные конструкции. Они напоминали антенны, если бы Драко знал, что это такое. Те самые прутики, из-за которых у них с Грейнджер вышел спор, все же удалось согнуть так, как надо. Они теперь изгибались как змейки, и на них была закреплена сетка. Выглядело довольно кустарно, но Грейнджер считала, что для первого опыта сойдёт. Лучи заклинаний, вылетающие из артефакта, попадали в импровизированные антенны, окружавшие его, а те в свою очередь не поглощали их, а отражали, как ракетки теннисные мячики. В результате, все лучи соединялись в одной точке, прямо над артефактом, и получалось устойчивое магическое поле. Оно напоминало искрящуюся паутину, сотканную из молний, которая зависла в воздухе в метре от пола. — Это… – Драко запнулся, потрясенный увиденным, – впечатляет. Тебе правда удалось стабилизировать Мнимую Смерть. Малфой с восхищением смотрел за тем, как лучи заклинаний дрожат и от них отлетают маленькие вспышки, напоминающие брызги волн, но тем не менее они не распадаются, а держатся устойчиво, объединённые в одну сеть. — Да, это неплохой результат, – критически оглядела всю конструкцию Гермиона. – Но этого недостаточно. Основная проблема в том, чтобы все работало также стабильно не только в лабораторных условиях. Грейнджер взмахнула палочкой, создавая воронку из воздуха, и та поглотила магическое поле. Все пропало, и в комнате воцарилась тишина, которая показался особенно оглушающей после треска заклинаний. — Видишь, сейчас отражателей пять. – гриффиндорка указала на изогнутые прутья, окружавшие артефакт. – Они действуют неплохо, но в рамках маленькой комнаты. Если я хочу, чтобы все работало также на большой площади, то мне нужно, как можно точнее рассчитать угол, под которым надо расположить отражатели и их количество. Чем больше расстояние – тем выше точность. Поэтому мне нужна твоя помощь. Грейнджер подняла со стола увесистый блокнот в твердом переплете и вручила его Малфою. Драко раскрыл его, бегло пролистывал страницы. Блокнот напоминал ему журнал, который обычно использовали преподаватели, чтобы отмечать посещения. Только вместо фамилий учеников, все страницы были исписаны столбиками цифр. — Я провела около пятисот измерений, – объяснила Грейнджер и Драко удивленно повел бровью. В его представлении, на это понадобилась бы целая вечность, но Гермиона управилась за пару недель. Она действительно трудилась как ненормальная. — Теперь их надо все обработать. Если бы у меня был компьютер, это, конечно, вышло бы быстрее. — Что? – Малфой нахмурился, услышав незнакомое слово. — Ничего, – быстро отмахнулась Грейнджер. Проводить ликбез для Драко казалось более сложным занятием, чем посчитать вручную пару сотен измерений. — Сделаем все по старинке. Если ты мне поможешь, то думаю, мы должны управиться дня за два. — И что я за это получу? – Малфой посмотрел на Грейнджер, возвращая журнал, и его вопрос не звучал, как шутка. Гермиона поджала губы и взглянула на него исподлобья, но Драко не сконфузился под давлением ее взгляда. — Ну, во-первых, так мы в два раза быстрее закончим работу. Это уже немаловажно, — Грейнджер резко отвернулась и откинула волосы за плечи. — А, во-вторых, ты получишь это. Гриффиндорка взяла со стола кружку и протянула ее Малфою. Гермиона помнила о своем плане "маленьких шажков". Она надеялась, что Драко оценит ее жест доброй воли. Слизеринец удивлённо взглянул на чашку в руках Гермионы, но в итоге все же забрал ее. Кружка оказалась чистой и не выглядела так, как все остальные, что были у Грейнджер – будто ей вычерпывали грязную дождевую воду. Наверное, все дело было в том, что она была сувенирная и никогда не использовалась по назначению, а просто пару лет стояла на полке дома у Грейнджер. — Я из нее даже ни разу не пила, – зачем-то добавила Гермиона, словно это должно было поднять ценность предмета в глазах Малфоя. — Я хочу ещё и ложку, – неожиданно заявил Драко. Гермиона посмотрела на него, озадаченная неожиданной просьбой и его наглостью. Она ожидала хотя бы маленькой благодарности. Но, видимо, даже крошечные шажки не бывают лёгкими, когда речь идёт о Малфое. Грейнджер по-хозяйски оглядела лабораторию и закусила губу, припоминая, есть ли у нее чистые чайные ложки. — Серебряную? – ехидно поинтересовалась она, отсылая к известной поговорке, пока выдвигала один за другим ящики стола в надежде отыскать что-нибудь приемлемое. — Достаточно будет алюминиевой, – согласился Малфой, наблюдая за тем, как Гермиона копается во внутренностях своего бардака. Гриффиндорка разгребла кучу перьев, уколовшись об одно из них, и нашла маленькую ложку, прилипшую к листу с разводами от кофе. Возможно, ей все же стоило признать, что она была немного неряшлива. Грейнджер отлепила ложку и применила к ней легкое очищающее заклинание, растворяя пыль. — Вот, – победно провозгласила Гермиона и небрежно кинула ложку в чашку, подаренную Малфою, так, что та звякнула, ударившись о края. — А теперь к работе. Гриффиндорка раскрыла свою тетрадь с записями и подала Малфою. — Надо будет посчитать вот по этой формуле, – она ткнула пальцем в записи на клетчатой бумаге. – Числа нужно брать отсюда, – Гермиона указала на столбец, исписанный мелкими цифрами в своем блокноте. — Затем надо просуммировать вторую и третьи строки, и полученный результат записать в отдельную колонку, – продолжала объяснять Грейнджер, водя пальцем по столбцам. – Я не думаю, что это будет очень сложно. У тебя всегда было "выше ожидаемого" по нумерологии. Драко склонил голову, подозрительно взглянув на Гермиону. — Откуда ты знаешь? – спросил он. — Я всегда следила за оценками тех, кто был ниже меня в рейтинге, но оставлвался в первой десятке, – просто объяснила Грейнджер, как будто это было самой обычной вещью. Малфой некоторое время обдумывал ее ответ, а потом осторожно уточнил: — Ты же понимаешь, что это не совсем нормально? — Не тебе мне говорить о нормальности, – фыркнула Грейнджер. – Ты сам делаешь кучу странных вещей. Гермиона даже могла бы написать небольшую статью о всех его действиях, вводящих ее в замешательство. Или составить подробную карту, наподобие той, что они рисовали на астрономии для созвездий, с описанием его неординарных привычек. Если бы кому-то когда-то понадобился такой анализ. Малфой вдруг рассмеялся, но не злобно или сардонически, а легко и просто, словно она рассказал ему какую-то шутку. Его забавляло то, какой подчеркнуто серьёзной и одновременно чокнутой она была. Он мог бы придумать множество сравнений, но Грейнджер очевидно была совокупностью всех их сразу. И она бы совершенно точно сказала, что придумывать сравнения – это ещё одна его странность. Гермиона уселась за стол, всем своим видом, показывая, что не намерена дурачиться. И Драко пришлось перестать смеяться и приняться за работу. Задание было несложным, но монотонным и требовало большой внимательности. Они просидели около трёх часов к ряду почти в полной тишине, если не считать тихое шипение приемника на фоне и редкие фразочки, которыми они перебрасывались время от времени. Когда Грейнджер глубоко погружалась в какое-то дело, окружающий мир почти переставал для нее существовать. И в целом работать с Малфоем было несложно. Он тоже мало отвлекался, был собран и сосредоточен, и мог проработать несколько часов подряд, не жалуясь на усталость. Гермиона связывала это с тем, что он был единственным ребенком в семье, как и она. Такие дети, как правило, всегда умеют сами себя занимать и не нуждаются в постоянной компании. Рон, например, был неусидчивый, потому что с детства привык к постоянной суматохе. Зато он был хорош в многозадачности. Гарри плохо укладывался в теорию Грейнджер, но она решила, что это все из-за его специфического детства и дурного влияния семьи Уизли. Когда время начало приближаться к пяти часам вечера, Гермиона поняла, что ей пора собираться. Пару дней назад мальчики наконец-то вернулись в Орден, и в шесть часов должна была состояться свадьба Рона и Лаванды, к которой Молли усиленно готовилась последние несколько недель, словно планировала нечто не менее грандиозное, чем празднование победы на Волдемортом. — Мне надо будет уйти, – сказала Гермиона, накидывая куртку. – Ты останешься здесь или тоже пойдешь? Малфой оторвался от записей и бросил взгляд на наручные часы. — Наверно, поработаю ещё немного, – он пожал плечами, – в следующие несколько дней меня не будет, так что я постараюсь закончить свою часть сегодня. — Ладно. Когда будешь уходить просто захлопни дверь и выключи свет вот здесь, – Гермиона указала на выключатель у входа и несколько раз щелкнула по нему, демонстрируя, как он работает. Драко кивнул и снова уткнулся в записи.

***

Впервые за несколько лет Гермиона оказалась в подчеркнуто женской обстановке. Она не помнила, когда такое случалось в последний раз. Наверное, где-то в прошлой жизни, во время подготовки к Святочному балу. На площади Гриммо была суета. После тихой работы в лаборатории наедине с Малфоем обстановка тут казалась сумасшедшей. В спальне пахло лаком для волос и духами. Парвати суетилась над прической Лаванды, пытаясь приладить фиолетовые цветы в белокурые локоны подруги. Над столиком, который из обычного письменного превратился в туалетный, парили баночки с гелем для укладки, мерцающей пудрой и румянами. Лаванда явно нервничала, она все время одергивала и поторапливала Патил, которая все никак не могла заставить цветы в волосах держаться так, как надо. Гермиона неловко примостилась с пакетом в углу, не зная, куда себя деть, чтобы не привлекать внимания раньше времени. Она принесла подарок для Браун в честь свадьбы. Грейнджер специально на днях побывала в магловском Лондоне и купили подвенечную фату. Конечно, классического венчания все равно не было бы, но Джинни сказала, что Лаванда наденет белое платье, и фата казалась вполне уместным подарком в таком случае. Тем более, что она вся была покрыта блёстками и красиво мерцала на свету. Гермиона решила, что сделает первый шаг и попробует наладить их отношения. Раз она шла навстречу даже Малфою, то уж с Лавандой ей точно стоило попытаться найти общий язык. — Не знаю я, куда вы подевали эти чёртовы бокалы! — Джинни ворвалась в комнату, как ураган, пытаясь отвязаться от кого-то особенно приставучего. В руках девушка держала большую круглую тарелку с канапе, которую ей явно всучила Молли, веля отнести за стол. — О, Гермиона, ты, – воскликнула Уизли при виде Грейнджер. – Ну наконец-то, уж думала ты не приедешь. — Так все было назначено на шесть. Ещё целых полчаса, – пожала плечами Гермиона. — Может быть, для тебя и на шесть. А меня мама гоняет с самого утра, – пожаловалась Джинни. Неожиданно кто-то попытался отворить дверь снаружи, и та уткнулась в спину Уизли, заставляя ее покачнуться и чуть не уронить тарелку. Джинни отошла в сторону, и на пороге появилась Анджелина Джонсон. — Лав, это что твое платье?! — практически сразу же прокричала девушка, не замечая вокруг себя ничего остального. Браун резко дернулась и повернулась на шум, от чего Парвати случайно ткнула ее шпилькой. Лаванда зашипела и недовольно посмотрела на подругу. — Привет, Анджелина. Да, мое, – отмахнулась невеста, указывая на чехол, лежащий на кровати. Гермиона только сейчас заметила, что все это время свадебное платье Лаванды лежало прямо перед ее носом. Глаза Грейнджер округлились от шока. — Джиневра, где тебя носит? – из коридора послышался крик Молли, и Уизли скорчила недовольную гримасу и прошмыгнула к выходу. Гермиона успела задержать подругу, ухватив за рукав. — Джин, погоди, – полушепотом произнесла Гермиона, бросив взволнованный взгляд на чехол на кровати. – Почему платье не белое? Ты же сказала, что будет белое. Джинни нахмурилась, припоминая, когда она говорила что-то подобное. — Я не знаю, сначала думали, что будет белое, но потом Рон заныл, что не будет надевать никакой костюм и вообще это ни к чему, — торопливо начала объяснять Уизли. – В итоге он сказал, что будет в джинсах и рубашке. Лаванда психанула и ответила, что тогда пойдет в обычном платье. — Джинни! – настойчивый крик Молли вновь прорвался через шум коридора. – Где канапе?! — Да иду я, иду! – рявкнула рыжая и поспешила вырваться из хватки Гермионы. Но Грейнджер продолжала удерживать подругу. Они неловко замерли в дверях. Одна нога Джинни уже была в коридоре, а другая оставалась в комнате. Тарелка ударились о дверь, и рулетики на шпажках чуть не просыпались на пол. Уизли-младшая чертыхнулась и нетерпеливо посмотрела на подругу. — Подожди-подожди, Джин, – умоляющим тоном протянула Гермиона. — Понимаешь, я купила фату. А она серебряная. Это совершенно не пойдёт под это платье. Лаванда подумает, что я специально это, чтобы испортить праздник. Или ещё что. Грейнджер извлекла переливающийся фатин из пакета. Джинни быстро уронила взгляд на подарок и изумилась. — Это очень красиво, Гермиона. Я думаю, что Лаванда будет очень рада, – торопливо успокоила Уизли подругу, постоянно поглядывая в коридор в надежде поскорее уйти. — Нет-нет, ты не понимаешь, это слишком празднично, теперь совсем не идёт к ее платью, – удрученно посетовала Грейнджер. Ей, в отличие от Джинни, это казалось огромной проблемой. Она хотела, чтобы подарок стал жестом примирения, поэтому он должен был быть идеальными. — Гермиона! Мерлин, это ты? – вдруг громко прокричала Анджелина. – Только что тебя заметила! Что это у тебя в руках? Грейнджер дернулась, услышав свое имя, и Джинни воспользовалась моментом и выскочила в коридор. — Это, – гриффиндорка замялась, поглядывая на фату в руках. — Это пока ничего, так просто. — Анджелина, будь добра достань платье из чехла, – раздался вдруг голос Лаванды. — Его надо разгладить. Я совсем ничего не успеваю. Браун встала из-за стола и подошла к кровати. Правати на ходу щедро поливала ее прическу лаком, отчего вокруг головы девушки образовалось мелкое облачко из липких брызг и блёсток. Патил выглянула из-за спины подруги, ее глаза вдруг округлились от удивления. — О Мерлин, Гермиона! Что это? – она одними бровями каким-то образом указала на фату в руках Грейнджер. Гриффиндорка быстро попыталась убрать подарок назад в пакет, однако ткань зашуршала, привлекая к себе ещё больше внимания. Гермиона надеялась, что сможет незаметно трансфигурировать фату так, чтобы та больше соответствовала новому платью Лаванды. — Эм, это немного не то, что я хотела, тут надо чуть-чуть подправить. Под платье теперь не совсем подходит, – смутилась Грейнджер, не зная, что предпринять. — О боже, шутишь? – Парвати резко забрала у Грейнджер из рук фату так, что несколько блесток осыпались и остались у нее на руках. — Стой, Лав, не дергайся, я сейчас ее надену. Патил встала на цыпочки, чтобы дотянуться до макушки Браун. Когда ей наконец-то удалось закрепить фату невидимками, Лаванда быстро наколдовал зеркало, оглядывая себя. — Годрик, даже не верится, что это я, – восхищенно пролепетала невеста, глядя на свое отражение. А потом Лаванда неожиданно повернулась к Гермионе, словно до нее только сейчас дошло, от кого она приняла подарок. Браун посмотрела на Парвати в поисках поддержки, и Грейнджер буквально почувствовала, как комнату затопила неловкость. — Спасибо, – сдержанно выдавила из себя Лаванда и после секундного замешательства добавила, – Гермиона. Грейнджер поджала губы, пытаясь улыбнуться. — Счастливой свадьбы, – быстро проговорила она и тут же выскочила за дверь, избегая взгляда девушки.

***

— Пей! Пей! Пей! Вечеринка была в самом разгаре, и бедный Дин Томас пытался залпом выпить три пинты пива, потому проиграл в споре. Гермиона поморщилась глядя на то, как ячменная жидкость течет по подбородку гриффиндорца, и он откашливается, а потом все равно продолжает хлебать. В гостиной было невозможно протолкнуться. После более менее приличной церемонии обручения, магической клятвы, которую скрепил Грюм, и обмена кольцами попойка приняла неожиданные масштабы. Видимо, она пришлась как нельзя кстати, потому что всем надо было дать выход накопившейся усталости. Когда постоянно находишься под крылом смерти, хочется особенно жадно вырывать у жизни редкие часы счастья и забытья. Лаванда запретила всем упоминать о смерти Симуса. Она не хотела, чтобы Рон и Гарри выпали из жизни на несколько недель из-за смерти друга, и свадьба вновь отложилась. Грейнджер посчитала это неуважительным по отношению к Финнигану, но промолчала. Молли поддержала свою будущую невестку с этой идеей, а идти против такой женщины как миссис Уизли Гермиона не рискнула. Но это война, и люди тут умирают постоянно. Грейнджер помнила каждое слово Малфоя, что он сказал ей в тот вечер, и они отдавались в ее сердце болью. Но не острой и режущей, а тянущей, тоскливой, неизбежной. Такой, от которой не надо бежать, а с которой надо учиться жить. Какая разница, в конце концов, узнают мальчики о смерти Симуса сейчас или на несколько дней позже. Друга это уже не вернёт, так пусть у них хотя бы будет несколько часов искреннего счастья. Грейнджер протискивалась через толпу, сжимая в руках стакан с соком, смешанным с чем-то крепко алкогольным в убийственной пропорции – один к одному. Она хотела поговорить с Роном, чтобы лично поздравить его. Из-за всей этой суматохи они едва ли перекинулись парой слов за день. — Тишина! Замолчали все, – прокричал Джордж, запрыгивая на кофейный столик, от чего содержимое нескольких стаканов, стоявших на его пути, расплескалась по столешнице. Голоса немного стихли, однако кто-то все равно продолжил переговариваться между собой, не обращая ни на что внимание. — Сейчас по древней традиции наша новоиспеченная невеста будет бросать букет! Дамы, если вы все ещё надеетесь окольцевать своих кавалеров, то сейчас самое время! По толпе пришлось гулкое уханье и смешки. Гермиона почувствовала, что ее оттеснили к стене. Центр гостиной пытались освободить для того, чтобы разместить там всех претенденток на букет. — Только не пускайте сюда Уизли-младшую! Она в школе была лучшим ловцом. У остальных не будет шансов, – прокричал кто-то из толпы, и все взорвались смехом. — Больно надо, – отозвалась Джинни, и Гермиона, даже стоя в противоположном углу комнаты, смогла увидеть, в чью сторону был направлен многозначительный взгляд подруги. Поттер уткнулся в стакан, делая вид, что разгадывает головоломку на дне. На трезвую голову Грейнджер никогда бы так не поступила, но сейчас она была готова поставить свою лабораторию на то, что сегодняшний вечер между Гарри и Джинни закончится в постели. Гермиона покачала головой, и продолжила проталкиваться через толпу. Боковым зрением она видела, как Лаванда вышла в центр комнаты и девочки завизжали, отталкивая друг друга. В них играл скорее спортивный интерес, чем реальное желание выйти замуж. Грейнджер была уверена, что у половины из них даже нет парня. Гриффиндорка залпом допила все содержимое стакана, поморщилась и отставила его на ближайший поднос. Она уткнулась в спину Уизли, который стоял отвернувшись от толпы и переговаривался с кем-то. Грейнджер обняла его со спины, и Рон вздрогнул и обернулся. — Гермиона, – Уизли облегченно выдохнул и обнял ее в ответ. – Ты меня напугала. Она уже выпила достаточно много, чтобы нетвердо стоять на ногах, и держаться за Рона было для нее необходимость. Грейнджер подняла голову и уткнулась подбородком в грудь парня. Уизли не смотрел на нее, он повернул голову, наблюдая за тем, как Лаванда бросает букет. Гермиона проследила взглядом в том же направлении. Ей все равно казалось, что фата совершенно не гармонировала ни с платьем, ни с общей атмосферой, но всем нравилось, так что Грейнджер смирилась. Переливающаяся ткань отбрасывала блики на щеки Лаванды, словно она стояла рядом с диско-шаром. — Я думал ты со всеми, – произнес вдруг Рон, возвращая свое внимание Грейнджер. – Тоже ловишь букет. — Издеваешься? – она скривилась и посмотрела на друга, но ее голос утонул в новом всплеске крика. Анджелина Джонсон поймала букет, чуть не завалив пару девушек. Кому-то явно не хватало квиддичных тренировок и азарта игры. Все одобрительно загудели и вновь начали перемещаться от стен к центру гостиной. Уизли увидев, что Лаванда идёт в их сторону, убрал руки с плеч Гермионы, и девушка была вынуждена отстраниться. — Ты видел, как я… – начала Браун, но Рон не дал ей договорить и притянул к себе, целуя. Грейнджер отвернулась и пошарила рукой за ближайшим столиком, чтобы чем-то занять себя и не лицезреть эти приливы страсти. Она взяла первый попавшийся стакан. Жидкость была обжигающей, и даже апельсиновый сок здесь не исправлял ситуацию. Гермиона отхлебнула и закашлялась. — Малыш Ронни женился, – Джордж вдруг подлетел сзади к паре молодоженов, протиснулся между ними, заставляя их разорвать объятья, и закинул руки им на плечи. — Не думал, что доживу до этого момента. Он указательным пальцем смахнул шутовскую сентиментальную слезу. — Знаете, ребята, когда война закончится, – заговорщическим тоном произнёс Джордж, заставляя Рона и Лаванду наклониться ниже. — Вам надо будет отправиться в медовый месяц на теплые острова. Знаете, говорят, есть такие, где вода розовая, но… —...но не от крови, – раздался вдруг голос Джинни откуда-то из-за спины Гермионы. Они явно делили эту шутку на двоих. — А от каких-то кораллов, – вторил ей Джордж. — И песок… – продолжила Уизли-младшая. — …мягкий, как шелк, – Джордж щелкнул пальцами, заканчивая, а потом рассмеялся и добавил от себя. — А ещё там шлюхи с четырьмя руками, но тебе это уже не актуально, Ронни. Он похлопал брата по плечу и тот закатил глаза. — Фу, мерзость, – Лаванда скинула руку Джорджа со своего плеча и отстранилась. — Идиот, – прыснула Джинни, пряча улыбку куда-то в стакан. Гермиона взглянула на часы. Время близилось к полуночи, и ей ещё предстояло завтра приходить в себя после похмелья, но возвращаться домой в одиночестве ей не хотелось. Грейнджер прошла на кухню в надежде найти что-то съедобное, потому что после такого количества выпитого, ей надо было поесть. Она знала, что это может закончиться плохо – очередным приступом тошноты, но все равно шла на поводу у своего глупого организма. На кухне было накурено так, что даже специальные рассеивающие чары уже не помогали. — Ты знал, что в этом году выпало рекордное количество осадков? – Парвати зажала сигарету между пальцев и склонилась к Ли Джордану, который уже, казалось, ничего не понимал и бессмысленно смотрел на столешницу в разводах от алкоголя. Гермиона не знала, что Патил курила. Это казалось странным, ведь она вроде как была целительницей. Но, видимо, это были издержки тяжёлой профессии. Грейнджер раскрыла шкафчики на кухне и извлекла оттуда пачку соленых крекеров. — Это все не просто так, – продолжала Патил и Джордан машинально кивал. – Земная ось отклоняется, магнитные полюса меняются местами, понимаешь? Планеты выстраиваются в ряд или что-то типа того. Это как предвестники перемен или страшных событий. Что-то должно произойти. Парвати выдохнула густое облако дыма, делая все сказанное ещё более загадочным. Грейнджер не думала, что после нескольких лет довольно прозаической работы в лазарете и тех ужасов, что Парвати там насмотрелась, она до сих пор верила в мистику и конспирологию. Но, наверное, это была защитная реакция ее психики для того, чтобы не сойти с ума. Грейнджер не глядя захватила со стола бутылку вина и вернулась в гостиную. Она надеялась застать Джинни и выпить с ней вдвоем. Но подруга к тому времени уже куда-то пропала. Как и Гарри. Лаванда сидела у Рона на коленях, и здоровой левой рукой он обнимал ее за талию, и на его безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Браун наклонялась к Уизли, и он что-то говорил ей на ухо, и она смеялась. Джордж зажимался с Анджелиной на противоположном конце дивана, положив свою ладонь ей на колено. Букет Лаванды, который она поймала, валялся где-то в углу, забытый и смятый. Гермиона вздохнула и подумала, что, наверное, ей лучше уйти. В такие моменты она особенно остро ощущала свое одиночество, и ей не хотелось мешать друзьям, разбившимся по парочкам. Грейнджер решила, что выпьет немного одна, поплачет пьяная и забудется сном. Может быть, это было не самое нормальное завершение вечера, но ей было плевать. Если бы кто-то сейчас принялся учить ее правильно жить, она бы прокляла его в ту же секунду.

***

Грюм ограничил возможность перемещения через камин в ее доме Это было наказанием за самовольную вылазку на миссию. Гермиона не сильно противилась, ей казалось, что она легко отделалась в ее случае. Ей пришлось аппарировать несколько раз, чтобы добраться из Лондона до Дартмура, в результате чего ее затошнило, словно ей снова было пять и дети во дворе, раскрутили ее на карусели до белых пятен перед глазами. Ее встретила одинокая ночная тишина дома. После шума на площади Гриммо она казалась какой-то неестественной, как будто все стены в комнате обили войлоком, который поглощал любой звук. Грейнджер выдвинула кухонный ящик в поисках штопора. Она копалась в полумраке, позабыв о палочке и пытаясь отыскать нужный предмет наощупь. Пару раз она практически ударилась головой о шкафчики над мойкой. Когда ей наконец-то удалось извлечь штопор из недр столовых приборов, Гермиона заметила, что в окнах лаборатории горел свет. Гриффиндорка недовольно цокнула. Она ведь просила Малфоя выключить все перед уходом. Но ее не удивило, что он забыл. Гарри с Роном тоже часто забывали о ее просьбах. В некоторых вещах мужчины были необучаемы. Она вышла из дома и быстрым шагом направилась к лаборатории. От холода приятная нега опьянения начала быстро рассеиваться. Грейнджер выдохнула облачко пара и посмотрела на небо. Ночь была ясная, и можно было хорошо разглядеть свежие, сверкающие в морозном воздухе звёзды. Гермиона резко распахнула дверь лаборатории и машинально потянулась к выключателю у входа, но неожиданно остановилась. Драко сидел за столом, там же, где она оставила его перед своим уходом, и что-то писал. В тот момент, когда она открыла дверь, он вздрогнул, отрываясь от пергамента, и удивлённо посмотрел на нее, испуганный ее неожиданным появлением. — Малфой? – Грейнджер пристально присмотрелась к нему, желая убедиться, что это не бред ее пьяного сознания. — Грейнджер? – его голос однако прозвучал спокойно. Драко быстро пришел в себя, осознав, что перед ним не лесная ведьма, а всего лишь Грейнджер. Он с интересом оглядел гриффиндорку, отмечая, что в руках у нее почему-то была бутылка вина со штопором, вкрученным наполовину. – Что ты тут делаешь? – почти одновременно спросили они. — Работаю, как видишь, – первым отозвался Малфой и развел руками, указывая на листы с расчетами, разложенные на столе. Грейнджер медленно моргнула, осмысливая увиденное, и прошла внутрь, поспешно закрывая за собой дверь. Холодный ветер задувал ей под куртку, вызывая неприятные мурашки. — До сих пор? – она подозрительно оглядела рабочий беспорядок на его столе, но уличить Малфоя было не в чем. Похоже, что он правда работал все это время, пока ее не было. — Ты сама сказала, что надо закончить все, как можно быстрее, — Драко пожал плечами и вновь перевел взгляд на свои записи, словно Гермиона перестала его интересовать. — Да, но я не имела в виду, что надо сидеть тут всю ночь, — Гермиона посмотрела на Малфоя, не понимая он дурачит ее или нет. — Чем это тут пахнет? Грейнджер принюхалась, и сначала ей показалось, что дым табака с кухни на Гриммо ещё не до конца выветрился из ее лёгких. Но потом она перевела взгляд на стол и увидела там гору окурков, оставленных Малфоем. — Ты что курил тут? – она почти вскрикнула от возмущения и быстро подлетела к столу, за которым сидел Драко. На мгновение она забыла, что количество спиртного в ее крови в несколько десятков раз превышало норму. От резкого движения ее повело в сторону, и она неуклюже ткнулась бедром в угол стола. — Ты что использовал мою чашку Петри как пепельницу?! – ее накрыла новая волна негодования, когда она увидела куда Малфой стряхивал пепел. — Чашку чего? – вопросительно поднял бровь Малфой, как делал всегда, когда Грейнджер сыпала незнакомыми магловскими терминами. – Я не знал, что правилами запрещено курить. — По-моему, это достаточно очевидно, – огрызнулась Гермиона, не замечая, что все ее действия вызывают у Драко лишь усмешку. Грейнджер взяла со стола емкость, до краев наполненную остатками от сигарет, и с каким-то остервенением высыпала все в мойку. Она подошла к окну и рывком распахнула створки, чтобы свежий воздух мог заполнить помещение. Было очевидно, что Гермиона слишком драматизировала ситуацию, но под действием алкоголя она не могла трезво оценить свои действия. Холодный порыв ветра, влетевший в окно, немного остудил ее пыл. Грейнджер перевела взгляд вниз и увидела, что зачем-то принесла с собой бутылку вина, не догадавшись оставить ее дома. Гермиона почувствовала, что ей вновь стало тяжело стоять, и она отошла от окна и небрежно опустилась на диван. Малфой задержался, потому что решил, что будет бороться с ночными кошмарами тотальной усталостью. Он надеялся проработать в лаборатории до тех пор, пока глаза не начнут слипаться от изнеможения, а потом он аппарирует домой и провалится в глубокий беспробудный сон без сновидений. Он думал, что уйдет до того, как Грейнджер вернётся, но не обратил внимание на то, как время перевалило заполночь. Драко пригляделся к Гермионе и заметил, что она словно специально всегда оставляла на своем лице какую-то отличительную черту, чтобы его мозг вычленял эту деталь и откладывал в своей памяти, не давая ее забыть. Обычно это были кровь, ссадина, синяк, зелёное пятно от проклятья, не успевшего сойти до конца. Но сегодня это оказались блёстки на скулах, словно об ее щеки потерли ёлочные шары, и румянец. Обычно она не краснела. — Ты не трезвая, – констатировал Малфой, глядя на гриффиндорку. – Откуда ты пришла? Гермиона зажала бутылку вина между коленей и потянула штопор на себя, пытаясь вытащить пробку. Та поддалась и с характерным хлопком выскочила из горлышка. — Со свадьбы, – честно ответила Грейнджер и отпила вино прямо из бутылки. Жгучая жидкость заскользила вниз по горлу. Гермиона почувствовала на языке терпкий кисловатый привкус и скорчилась в отвращении. Красное сухое. Она ненавидела такое, но взяла не глядя, и теперь у неё не было выбора. — Ты вышла замуж? – с усмешкой спросил Драко, и Грейнджер злобно зыркнула него. Он просто издевался над ней. Даже ребенку было бы понятно, что невесты не выглядят так, как она. И уж точно после собственной свадьбы не напиваются в одиночестве. — Рон женился, – зачем-то объяснила она, хотя могла бы просто проигнорировать Малфоя, не давая ему новый повод для шуток. Драко бросил на Грейнджер, заинтересованный взгляд. Она показалась ему расстроенной и уязвимой, но не такой как бывало до этого. Не надрывно и яростно, а как обычная девочка, которая плачет в школьном туалете из-за несчастной любви. — Я думаю, тебе не стоит расстраиваться из-за того, что Уизел женился не на тебе, Грейнджер, – сказал Малфой, и Гермиона открыла рот, чтобы возразить ему, но он не дал ей этого сделать и тут же продолжил. – Если бы ты вышла за него, то это все равно, что отдать редкую пластинку с фортепианными концертами Гленна Гульда глухому. Понимаешь? Он бы даже не догадался, что ее надо слушать, а катался бы на ней жопой с горки. Целый рой вопросов возник в голове у Грейнджер после слов Малфоя. Во-первых – откуда он знал магловского пианиста? Во-вторых – почему он сравнивал ее с вещью? И наконец – какого черта? Даже если предположить, что Малфой увлекался магловской классической музыкой, то она ожидала услышать кого-нибудь Моцарта или Шопена. Но Гленн Гульд? Грейнджер даже не была уверена, что слушала когда-нибудь его. Это явно был стойкий ряд из ассоциации, впечатлений и чувств, который рождался где-то в глубине нейронных связей Малфоя и разобрать который Гермиона была не в состоянии. Это было то, что Драко проделывал всегда – вводил ее в замешательство. Она пообещала себе разобраться с этим на трезвую голову. — Я рада за Рона, Малфой, – ответила она наконец и резко повернулась к нему так, что часть жидкости из бутылки чуть не пролилась на синий текстиль. — И я не расстроена из-за его свадьбы. — Ладно, – беспечно пожал плечами Драко и вернулся к своим записям, но Гермиона прекрасно видела, как он смеётся над ней. Некоторое время они молчали. Грейнджер откинулась на спинку дивана, разглядывая потолок в разводах от дождевой воды. Гермиона не врала Малфою, она правда не была расстроена из-за свадьбы Рона. Она просто чувствовала себя обманутой. И обманула ее сама жизнь. Грейнджер всегда думала, что во время войны возможны лишь мимолетные влюбленности или секс на одну ночь, но никак не серьезные отношения. Казалось, что война – не место для любви. Но, оказалось, что у всех вокруг любовь была. Может быть, не высокая и всепоглощающая, но самая простая, земная, ежедневная. И это било Гермиону под дых осознанием собственного одиночества. Словно все уже давно победили Волдеморта и жили обычной жизнью, а вокруг нее разыгрывали спектакль и дурачили ее, чтобы смотреть на то, как она мучается, и смеяться. Гермиона понимала, что это были просто бредовые мысли пьяного сознания. И когда она проспится, все это покажется ей ерундой. Но тот факт, что даже у такого человека, как Малфой, была, может быть, немного сумасшедшая, но все же жена – заставлял Грейнджер окончательно разочароваться в своей жизни. — Зачем ты женился? — озвучила Гермиона логическое продолжение своих мыслей, и повернула голову, чтобы посмотреть на Малфоя. Драко взглянул на нее в ответ, озадаченный таким вопросом. — Я не обсуждаю свою семью, — повторил он свои слова, сказанные больше месяца назад, но Гермиона его перебила. — Да-да, я знаю, но расскажи все же. Мне, – настояла она. Грейнджер нахмурилась. Она обратила внимание на то, как глупо сформулировала предложение. Обычно у нее не было проблем с изложением мыслей. Наверное, ей стоило остановиться пить ещё на площади Гриммо. Гермиона поставила бутылку на колено и слегка наклонила ее, наблюдая за тем, как темная жидкость плещется внутри. Она ожидала ответа Малфоя. — Я женился, потому что мне надо было жениться, – сказал наконец Драко, приняв тот факт, что иногда Грейнджер лучше дать хоть какой-то ответ, чтобы утолить ее любопытство, чем отнекивается. Гермиона посмотрела на него, обдумывая этот одновременно логичный и бессмысленный ответ. — Получается ты не любишь свою жену? – ее вопрос прозвучал с наивностью ребенка, но она действительно не понимала, как можно жить с кем-то и не испытывать к этому человеку хотя бы симпатии. — Получается, что не люблю, – выдохнул Малфой после короткой паузы, словно смиряясь. Ему не стоило этого говорить. Смысл его брака был в том, чтобы изображать любовь и показывать всем картинку, сладкую, как карамельный леденец. И по-хорошему ему не надо было обсуждать эту тему с Грейнджер. Но она спрашивала, и ему не хотелось ей врать. Хотя бы не в этом. — Ясно, – ответила Гермиона. Она зевнула и почувствовала, что чертовски устала. Грейнджер прилегла на бок, устраиваясь на диване поудобнее, и поставила бутылку на пол перед собой. От слов Малфоя Гермионе стало ещё более грустно. Ей вдруг представилась вся его жизнь – серая и холодная, в огромном мрачном особняке. Он был словно бесконечная бетонная стена – безжизненный и отстранённый. Наверняка он спал со своей женой на большой кровати, на ледяном шёлке простыней, на противоположных концах, так далеко, как это было возможно. Или вообще в разных комнатах, разделённых сотнями пустых квадратных метров. И они встречались только на мрачных семейных ужинах, где скрежет вилки о фарфор был единственным звуком, напоминающем о присутствии людей. Наверное, было лучше оставаться в одиночестве, чем жить так. Грейнджер показалось, что она задремала, но потом она услышала шаги совсем рядом и, вздрогнув, открыла глаза. — Лаборатория, Грейнджер– это место для работы, а не для сна, если ты не знала, – голос Малфоя прозвучал откуда-то сверху. Она резко распахнула глаза и тут же зажмурилась вновь. Драко стоял над ней, и из-за яркого электрического света, окружавшего его фигуру, Грейнджер было больно на него смотреть. — Не делай так, Малфой, – пробубнила Гермиона и закрылась локтем от слепящего освещения. — Как? – он посмотрел на нее, разглядывая, и Грейнджер кожей ощутила этот его взгляд и поежилась. — Не повторяй за мной, – объяснила она. – Это меня пугает. — Меня пугают твои проблемы с алкоголем. Это уже второй раз за сколько месяцев? – Драко задумался, подсчитывая, сколько времени прошло с их поездке в Марсель. – Ты сопьешься раньше, чем закончишь работу. — У меня нет никаких проблем, – она хотела, чтобы это прозвучало уверенно, но из-за усталости вышло как-то жалко. — По крайне мере, не с алкоголем, – добавила Грейнджер и отвернулась к спинке дивана. Гермиона слышала, как Малфой поднял бутылку с пола, и она могла поклясться, что в точности представила его недовольное выражение лица, когда он посмотрел на этикетку. Затем последовали шаги, звук открывающегося крана и льющаяся вода. Из-за того, что Грейнджер скинула в мойку его окурки, раковина забилась и вино набралось в нее, как кровавый бульон. Драко надеялся, что Гермиона получит настоящее наслаждение завтра, убирая все это. Он закрыл окно, и только после этого Грейнджер почувствовала, как в комнате было холодно все это время. Она дотронулась ладонью до щеки. Ее пальцы были ледяные, а кожа на лице горела. Она всегда краснела, когда напивалась. Гермиона ощутила, как расслабились ее веки, когда Малфой щёлкнул выключателем и яркий свет погас. Грейнджер зацепилась пяткой за подлокотник дивана и стянула с себя ботинок. Он с глухим звуком упал и ударился о пол, а за ним последовал второй. Неожиданно кусок гладкой ткани прилетел на нее сверху, и пуговица слегка ударила ее по подбородку, заставляя приоткрыть глаза. Грейнджер поморщилась, разглядывая предмет одежды. — Надень, – пояснил Малфой, указывая на пиджак, который он кинул ей. Его голос звучал откуда-то очень-очень далеко. Гермиона не стала противиться и натянула пиджак задом наперед так, что пуговицы оказались у нее на спине. Она подложила ладонь под щеку и дальше уже мало, что помнила. Гермионе казалось, что ей снова семь и она уснула на диване в гостиной родительского дома. И папа сейчас возьмёт ее на руки и отнесет в спальню, на втором этаже. А потом мама переоденет ее полусонную в пижаму и уложит спать, подоткнув одеяло под бока.