Сезон дождей

Драко проснулся от того, что лицом уткнулся в чью-то руку. Он медленно раскрыл глаза и пригляделся. До боли знакомые тонкие женские пальцы в мелких бедных ожогах и шрамах лежали на диване у самого его лица. Он видел косточку на запястье, предплечье с шрамом-напоминанием, бицепс руки, ключицу. И только лица не было видно. Вместо него была макушка. Малфой почувствовал, как палочка больно упирается ему куда-то в ребро. Он достал ее из-под себя и Люмусом подсветил наручные часы. Был час ночи. Он осознал, что все еще находился в лаборатории Грейнджер, и тут же погасил свечение, вспомнив о запрете на магию. Драко тихо чертыхнулся, надеясь, что она ни о чем не узнает. Он помнил, что аппарировал в Дартмур в шесть часов вечера, а дальше все было, как в тумане. Видимо, расслабляющий эффект зелья наложился на многодневную бессонницу, и он беспробудно проспал несколько часов подряд. Малфой ещё раз посмотрел на Гермиону. Она спала, сидя на полу рядом с ним, вытянув руку вдоль дивана и положив голову себе на плечо. Драко не представлял, как можно было уснуть в столь неудобной позе. Ему нужно было вставать. Голова Грейнджер покоилась на краю дивана, где-то в районе его живота, и Малфой несколько раз тихо позвал ее, чтобы разбудить. Он почувствовал, что даже шепот доставляет ему дискомфорт, словно по гортани скребут осколком стекла. Драко прокашлялся несколько раз, надеясь, что ему полегчает. Гермиона никак не реагировала на звуки. Даже во сне ее лицо оставалось серьезным. Она хмурилась и плотно сжимала веки. Тогда Малфой потряс ее за руку, и она тут же вскочила, жадно втягивая воздух, и посмотрела на него так, словно он восстал из могилы. — Спасибо, что уступила мне диван, а сама спала на полу, Грейнджер. Очень мило с твоей стороны, – сыронизировал Малфой приподнимаясь, пока она приходила в себя. Драко почувствовал, как от смены положения закружилась голова. Он уже успел забыть, что эффект от сыворотки такой ощутимый. Казалось, что тысячи пузырьков шампанского одновременно лопались у него в голове, вызывая беспричинное чувство эйфории и расслабления. Слизеринец покачал головой и потер виски, собираясь с мыслями. — Боже, я думала ты умер, – произнесла Гермиона, растерянная от резкого пробуждения, и пристально посмотрела на Малфоя. Ей казалось, что все происходящее было продолжением сна. Она не планировала засыпать. Но, видимо, усталость последних дней и тревога от пережитого стресса сыграли свою роль, и она не заметила, как задремала. — Поэтому спокойно уснула рядом с моим трупом? — на автомате поинтересовался Малфой, продолжая диалог лишь для того, чтобы вновь не провалиться в сон. Когда Грейнджер убрала свою руку с дивана и сдвинулась немного в сторону, Драко смог наконец-то полноценно сесть, поставив ноги на пол. — Что? Нет, я не хотела спать. Я думала тебе снова станет плохо, — Гермиона зачем-то оправдалась перед ним, все еще не веря, что все случившееся ей не приснилось. Она с удивлением отметила, что теперь Малфой выглядел вполне здоровым и даже бодрым, словно и не мучился от страшной боли несколько часов назад. Он провёл рукой по своим брюкам, нащупывая неровные края надреза сбоку на бедре, там, куда Грейнджер сделала ему укол. Драко почувствовал, что кожа в том месте набухла и болела при касании. Наверняка там остался синяк от иглы. Было удивительно снова чувствовать такую незначительную боль после пережитой агонии. — Я хочу пить, – сказал вдруг Малфой, ощущая, что ему в горло словно насыпали горячего песка. Он осторожно поднялся с дивана и направился в сторону стола. Драко почувствовал, что наступил в осколки от разбитых пробирок, все ещё валяющиеся на полу после того беспорядка, что он устроил. Малфой тихо выругался и отступил в сторону. В полумраке он отыскал кружку, что подарила ему Грейнджер. И вдруг ему почудилось, что справа на него движется черная тень с огромными крыльями, напоминающая гигантскую летучую мышь. Малфой резко отпрянул в сторону и только спустя несколько мгновение понял, что это была раскрытая дверца шкафа. Это был полный крах координации. Драко казалось, что его сейчас мог бы завалить и отпинать даже пятилетний ребенок. Гермиона наблюдала за странным поведением Малфоя, не зная, следует ли ей помочь ему. Он пытался набрать воду из-под крана и шарахался из стороны в сторону, словно находился на палубе корабля в шторм. Она взяла со стола флакон с зельем, что вколола Драко. На дне оставалось ещё несколько капель. Грейнджер применила простейшие чары для анализа компонентов. Этого явно было недостаточно для подробного изучения, но главные ингредиенты получилось выявить. В основе отвара были эссенция смоковницы и огненный кардамон. Эти компоненты обладали сильным седативным эффектом, что объясняло странное поведение Малфоя. Он вернулся на диван, потратив на обратный путь гораздо меньше времени. — Дай мне тоже, – попросила Гермиона, указывая на кружку в руках Драко. Он всунул чашку в ее ладонь так, что половина воды расплескалась на пол и попала Грейнджер на джинсы. Она сделала пару глотков и отставила кружку в сторону. Она не хотела пить, ей нужно было лишь посмотреть, насколько плохо его состояние. — У тебя есть камин? – спросил Малфой, понимая, что аппарировать прямо сейчас в таком состоянии он вряд ли сможет. — Есть, – подтвердила Гермиона и быстро добавила, – но перемещения через него ограничены. Драко удивленно посмотрел на нее, но ничего комментировать не стал. Он обратил внимание на то, что Грейнджер все также сидела на полу, подтянув колени к груди и обхватив себя руками. Она часто так делала, когда задумывалась о чем-нибудь. — Чем ты болеешь? – Гермиона вспомнила вдруг, что до того, как уснула, хотела задать Малфою множество вопросов. Она посмотрела на Драко снизу вверх, ожидая ответа. — Старые раны, – ответил он и машинально дотронулся до груди в том месте, где проходили шрамы. Гермиона скривилась от пафоса этой фразы. — Нам чуть больше двадцати. В нашем возрасте просто не бывает старых ран, – передразнила она слова Малфоя и продолжила смотреть на него в упор. Он оглядел ее и неожиданно рассмеялся. — Грейнджер, тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на сову? – поинтересовался вдруг Драко, и Гермиона нахмурилась, не понимая, он пытался так ее оскорбить или нет. Но Малфой не выглядел злобно, казалось, что он действительно находил это весёлым. — Ну ты так сидишь, — он попытался объясниться, поймав грозный взгляд девушки. — Ты по размерам примерно, как приличная увесистая сова. — Он развел руки на половину ширины своих плеч показывая. — А ещё эти огромные глаза. Точно, как у совы. Гермиона вопросительно изогнула бровь. Малфой явно был немного не в себе. Он продолжал смеяться, и ей вдруг тоже стало весело от абсурдности всей ситуации. Она уткнулась лбом в колени, чтобы Драко не увидел ее улыбки и не подумал, что она потакает ему в этих глупостях. — О нет-нет, не делай так, – он махнул рукой в ее сторону. – Так ты ещё больше похожа на такую, знаешь, круглую сову. Они делают так же, когда чистят перья. Грейнджер вдруг подняла голову и выпрямилась. Он же не мог делать это всерьез – сидеть здесь и просто смеяться, как ни в чем не бывало, когда несколько часов назад чуть не умер на этом же диване? Гермиона вполсилы ударила его кулаком по колену, надеясь, что Драко успокоится. — Да прекрати же ты, – она шикнула на него и попыталась звучать строго, но улыбка сама прорывалась сквозь броню напускной серьезности. — Ладно, — отсмеявшись, выдохнул Малфой, — но теперь я всегда буду это видеть. — Так чем ты болен? – Грейнджер вернулась к волнующему ее вопросу, не давая ему уйти от темы. – Слабоумие не в счёт. Драко нахмурился, припоминая о чем, должен был ей рассказать. Мысли рассыпались, как мелкий бисер в руках больного тремором. Он подумал, что, наверное, ему следовало уйти прямо сейчас. Возможно, на свежем воздухе ему бы стало легче. Но снова подняться и сделать пару шагов казалось таким же невыполнимым, как побороть дракона голыми руками. — Восемь месяцев назад. Хотя нет, уже почти девять. Во Франции, – произнёс Малфой после продолжительного молчания, и его голос прозвучал серьезно, – произошел теракт. Бомба разорвалась недалеко от меня, внутри было проклятие. Не знаю, как это работает, я никогда не встречал подобного. Наверное, оно было каким-то образом запечатано в металле. Мне повезло выжить. Но помимо уродливых шрамов мне достались периодические адские боли. Раньше они были часто, но в последнее время, я думал, что все прошло. Но оказалось, что нет. Он умолк, и у Гермионы перехватило дыхание. Она судорожно анализировала в голове, не могло ли произошедшее иметь отношение к Ордену. — Где случился взрыв? – быстро спросила она, чтобы замаскировать дрожь в голосе. — На благотворительном вечере у Министра Магии. Грейнджер глубоко втянула носом воздух и сжала в кулак ткань джинс. Она неотрывно смотрела в стену, стараясь не поворачивать голову в сторону Малфоя. Восемь месяцев назад. Уже почти девять. Орден поддерживал связь с сопротивлением во Франции несколько лет. Многие темные волшебники по всему миру с интересом наблюдали за происходящим в Британии. Если бы опыт Волдеморта в Англии оказался удачным, то они могли бы устроить подобные перевороты во всей магической Европе. Министр Магии во Франции, очевидно предвидя это, открыто симпатизировал Тому Реддлу. Местное сопротивление там не имело таких масштабов, как в Англии. Большинство участников были молодые и неопытные парни и девушки, и Орден, по мере возможностей, предлагал им свою помощь и координировал некоторые их действия. Конечно, такая связь держалась в строжайшем секрете. Из-за того, что аппарации и порт-ключи строго отслеживались, они не всегда имели возможность выйти на прямой контакт. Гермиона не знала, каким образом и через кого происходит общение со связующими во Франции. Она вообще мало интересовалась этой темой. Но девять месяцев назад им пришла записка с просьбой о помощи. Участники французского сопротивления написали, что готовят масштабную акцию, чтобы заявить всему сообществу волшебников, что Пожирателям смерти не место в их стране. Они просили проконсультировать их в изготовлении взрывчатых веществ и бомб. Джордж рассказал Гермионе, что составил целый трактат с подробным описанием того, что знал сам – какие взрывчатые смеси лучше применять, как правильно рассчитать пропорции ингредиентов, как незаметно спрятать и пронести бомбу. И тогда Грейнджер приложила к его письму свое. В нем она изложила свои идеи, касаемо того, как, чисто теоретически, можно запечатывать различные заклинания в металле. Гермиона предполагала, что некоторые материалы, используемые при изготовлении бомб, способны создавать защитную оболочку вокруг заклинания, которая разрушается в момент взрыва. Это была пиньята, начиненная вместо конфетти проклятиями. Грейнджер преследовала чисто научный интерес. У нее не было времени проверить свои идеи самостоятельно, поэтому она просто поделилась ими с коллегами. В научной среде ведь всегда было принято так делать – делиться найденной информацией. Она собственноручно написала и запечатала письмо, приложила его к записям Джорджа, а потом конверт прошел еще через множество рук, и в итоге его переправили ночью на маленькой лодке через Ла-Манш. Гермиона не думала, что у кого-то всерьез получится сделать то, что она написала. Они не имели доступа к зарубежной прессе, поэтому им не было известно никаких подробностей. Спустя пару недель в Орден пришла короткая записка, в которой кривым почерком было нацарапано всего два слова: "Все получилось". Она не знала, что там был Малфой. Она не знала, сколько людей пострадало или погибло. У нее не было времени задумываться об этом. Единственное, что Гермиона помнила с того дня – это то, что они дали с Джорджем друг другу пять, а вечером распили дешёвое шампанское. Грейнджер запомнила этот день лишь потому, что когда она открывала бутылку пробка отлетела и попала Уизли прямо в подбородок. И он потом ещё долго ходил и рассказывал всем, что умереть от пробки из-под шампанского – это по-настоящему крутая смерть. Возможно, она пила шампанское как раз в тот момент, когда Малфой лежал при смерти. Гермиона вдруг стало физически плохо от этой мысли. Она схватила кружку со стола и залпом допила воду, которая там осталась. Она поперхнулась и закашлялась. — Грейнджер, что с тобой? – Малфой наклонился к ней и озабоченно заглянул ей в лицо. После его вопроса Гермиона, казалось, побледнела как призрак. Что в лунном свете, заливающем лабораторию, смотрелось особенно жутко. — Ничего-ничего, все нормально, — она тут же взяла себя в руки, стараясь не подавать виду, что его слова хоть что-то для нее значат. Драко незачем было знать, что Орден поддерживал связь с французским сопротивлением. И уж точно ему не следовало знать, кто приложил руку к его ранам. — Покажи, — попросила вдруг Грейнджер, указывая на его рубашку. — Покажи свои шрамы. Малфой удивлённо посмотрел на нее, озадаченный такой просьбой. — Ты не в себе? – медленно и почти шёпотом проговорил он. Видимо, потому что ночь обязывала к тишине. — Пожалуйста, – почти умоляюще протянула она, ей было уже неважно насколько неуместной была ее просьба. Ей просто надо было своими глазами увидеть то, что она сделала. – Я прошу тебя. Драко несколько секунд просто моргал, глядя на девушку. Он был поражен такой резкой сменой в ее настроении. Он даже подумал, что, возможно, из-за действия зелья ему все это мерещится. Но Грейнджер казалась совершенно реальной. Она сидела на полу и смотрела на него жадно, словно голодающий на кусок хлеба. И в полумраке комнаты ее глаза казались такими большими, словно кукольными. И темные круги под ними пролегали, как масляные мазки на холсте импрессиониста. И ее длинные ресницы отбрасывали изогнутые тени на стены. И она была угрожающе-привлекательной. Впоследствии Малфой списывал все на побочный эффект от зелья. Но он зачем-то послушался ее, и, не отводя взгляда от ее глаз, манящих его, как песни сирен манят заблудших моряков, он потянулся к пуговицам. Когда он окончательно расстегнул рубашку, Гермиона тут же скользнула взглядом вниз, словно весь предыдущий зрительный контакт был лишь уловкой, чтобы заставить его делать то, что надо. Грейнджер рвано выдохнула и пробежалась взглядом по его шрамам, впитывая, запоминая, откладывая в памяти, как можно больше. Его затянувшиеся раны, пересекающие торс наискосок, были похожи на следы от когтей огромного тигра или другой адской твари. И только приглядевшись, можно было заметить, что от них отходили шрамы помельче, словно в него выстрелили картечью с близкого расстояния. С ужасом Гермиона осознала, что если Малфой закроет ладонью лицо, то его шрам на руке, который она заметила уже давно, будет точным продолжением шрама на шее. Словно складываясь в идеальный пазл. В картину ее преступления. А на внутренней стороне его кисти, на ладони, у него все ещё бледнел шрам от ее ножа, который пересекал линию его жизни поперек. По жестокому стечению обстоятельств и неумолимой математике, получалось, что большинство шрамов, которые были у Малфоя на теле так или иначе были связаны с ней. Грейнджер вспомнила вдруг переживания о своей жестокости, которые мучили ее до того, как она уснула. И в лунном свете открывшихся событий все это показалось Гермионе ещё ужасней, бесчеловечней, уродливей. Даже в волшебном мире мертвецы обычно не восстают из могил и не приходят, чтобы напомнить, что это ты их убил. Но ее мертвец восстал. И сидел теперь на диване, на расстоянии вытянутой руки, и казался совершенно живым и теплым. — Да что с тобой? – Драко вдруг наклонился к ее лицу и она отпрянула, испугавшись. — Я так плохо выгляжу? Малфой как-то криво ухмыльнулся, но в его голосе уже не было веселья. — Нет. Нет, дело не в том, – не слыша своего голоса, проговорила Гермиона. – Мне просто очень жаль, что так вышло. — Тут не о чем жалеть, – Драко покачал головой и грустно усмехнулся. – Те люди, которые были к этому причастны, уже мертвы. Грейнджер часто заморгала, не сводя взгляда с его шрамов. Она пыталась осознать степень своей ответственности за произошедшее. Ей доводилось убивать и калечить людей и до этого, но это всегда ощущалось по-другому. Это было в честном бою, где убить – единственный способ выжить. Впервые она в полной мере поняла, что вещи, которые она создает в своем обособленном мирке науки, выходя за пределы лаборатории могут становиться смертельным оружием, одинаково убийственным и в руках Света, и в руках Тьмы. Был ли виноват Олливандер, когда создавал палочку, с помощью которой какой-то волшебник однажды сотворит заклинание Авада Кедавра? Был ли виноват изобретатель револьвера, в каждой пуле, выпущенной из его изобретения? Это были сложные вопросы этики. Но темная горечь стекала по ее душе, как крепкий кофе, и этого было достаточно для того, чтобы Гермиона ощутила вязкую удушающую вину. Малфой откинулся назад на спинку дивана и закрыл глаза. Он вновь почувствовал слабость и прикрыл ладонью глаза. Неожиданно он уловил какое-то движение и повернул голову. Грейнджер перебралась на диван и оказалась совсем рядом с ним. — Можно я…? – она неуверенно протянула руку к его груди, но Малфой тут же перехватил ее пальцы. Он даже не успел осознать, как ему удалось совершить такое точное и быстрое движение в его состоянии. Драко сжал ее ладонь так, что указательный палец перекрестился с мизинцем, и Гермиона вспомнила что когда-то, где-то на границе времён, он уже делал подобное. — Не надо делать этого, – жестко пресек ее попытку Малфой. И Грейнджер с ужасом поняла, что он, наверное, неправильно расценил ее действия. Драко подумал, что она к нему пристаёт. Но она хотела лишь убедиться, что все это реальность. Она решила, что если дотронется до бледных полос, то почувствует, как там циркулирует темная магия и беспрестанно шепчет ее имя, как имя создателя. Но теперь когда Малфой привнес в это такой контекст, ей стало жарко. Они были с ним, как надзиратель и заключённый, которые меняются местами, по очереди пытая друг друга на электрическом стуле. И между ними не должно было быть ничего кроме садистского удовлетворения от боли другого. Но пока Малфой со всей силы сжимал ее руку, Гермиона ощущала на языке сладость, словно туда капали раскаленной тягучей карамелью, и вкус обожженной плоти смешивался с приторной липкостью. И это точно не было чем-то нормальным. Он отпустил ее пальцы, и провел ладонью по штанине брюк, стирая ощущение ее кожи. Драко почувствовал вдруг, что ему чертовски захотелось курить. Он резко поднялся, игнорируя головокружение, натянул на себя помятый пиджак, который валялся скомканный все это время где-то на диване. Малфой отыскал в кармане сигарету и, зажав ее между зубами, принялся застегивать рубашку. Он ощущал, как действие зелья начинает постепенно спадать, и его сознание просветляется. Он понял, что ему срочно надо выйти на улицу, чтобы освежиться. — Ты уходишь? – растерянно спросила Гермиона, наблюдая за тем, как Малфой одевается. — Я хочу курить, – бросил он, не глядя в ее сторону. — Я пойду с тобой, – Грейнджер вдруг вскочила с дивана и отыскала свою куртку. Драко толкнул дверь и вышел на веранду, вдыхая свежий ночной воздух. Как он и предполагал, на улице ему стало получше. Малфой облокотился на перила, и несколько раз щелкнул зажигалкой, прикрывая рукой огонь от ветра. Шел снег. Гермиона неуверенно потопталась где-то позади, у двери, а потом подошла к нему и тоже поставила локти на перила. Драко выдохнул дым, и белый пепел с его сигареты слетел, смешиваясь с небесной золой, называемой снегом. Грейнджер отпрянула назад, чтобы дым не попал ей в лицо. — Тебе лучше стать по ветру, а не против, – посоветовал Малфой, и она послушалась и поменяла свое положение, оказавшись по другую сторону от него. — Я хотела ещё спросить, – Гермиона нервно одернула рукава своей куртки, натягивая их на пальцы, и посмотрела на Драко. Но он стоял отвернувшись в другую сторону и никак не реагировал на ее слова. Грейнджер приказала себе собраться. Это был самый лучший момент, чтобы узнать то, что надо. — Почему ты попросил именно меня защитить твою семью? – это был не тот вопрос, который она должна была задать. Но Гермиона подумала, что Малфой вряд ли сразу расскажет правду, если она спросит его в лоб, и решила начать издалека. Тем более, что ей действительно было интересно – почему именно она, а не Гарри, Рон или кто-то ещё. Драко обернулся и посмотрел на нее. Он молчал, и кончик его сигареты тлел, готовый сорваться пепельной горкой вниз. Малфою собственно было плевать, с кем именно заключать Непреложный обет. Но теперь ему казалось, что если бы в какой-то совершенно абсурдной альтернативной реальности он бы действительно решил доверить безопасность своей семьи Ордену, то Грейнджер была бы лучшим вариантом. — Ты выглядишь, как человек, у которого всегда есть запасной план, – спокойно произнес Драко, и он даже не лукавил. Гермиона нахмурилась и настойчиво посмотрела на него, ожидая разъяснений. — Ещё на первой встрече я заметил, что ты носишь с собой нож. Примерно десять дюймов в длину. Похожи на те, что есть у опытных авроров. — Драко отпустил взгляд на ее бедро, где обычно был закреплён клинок, а потом продолжил. – Не знаю, откуда он у тебя, но если ты всегда держишь его при себе, то значит умеешь обращаться с холодным оружием. И кто-то тебя специально обучал не только боевым заклинаниям, но и многим другим полезным вещам. Неплохо для бывшей школьной заучки, да? Малфой ухмыльнулся, оглядывая ее, и Гермиона нервно сглотнула. — Далее твоя куртка, – он указал на ее манжеты, – на ней вышиты защитные руны. Это тоже сразу бросается в глаза. Мощная магия, которую ты умудрилась вплести в старенькую магловскую ткань. Если ты нанесла руны на видимую часть, логично предположить, что все места, скрытые от посторонних глаз, уже были заполнены руническими символами. Впоследствии я обратил внимание на подклад, и это оказалось правдой. Он весь усыпан нашивками из различных магических знаков. Твоя куртка – это, должно быть, самая уникальная вещь, которую мне доводилось видеть. Поразительное сочетание находчивости и познаний в защитных чарах при минимальном количестве ресурсов. После этого я навел справки о тебе, и не нашел почти никаких упоминаний. Это могло означать либо, что ты практически не работаешь в Ордене, либо, что ты очень хорошо скрываешься. А раз ты пришла на переговоры со мной, то второй вариант казался самым логичным. Грейнджер слушала его с замиранием сердца. Она вдруг поняла, что привычка Малфоя подмечать каждое ее слово, очевидно была не просто странностью или прихотью. Это был образ его мышления. Ей стало жутко от того, сколько внимания он, должно быть, уделял ее личности, раз все эти вещи он заметил так просто. Она могла бы предположить, что где-то в кабинете у Драко был целый стенд, посвященный ей, где каждый аспект ее жизни, соединялся красной ниткой, ведущей к ее портрету в центре. — Все, что я узнавал о тебе в дальнейшем, лишь подтверждало правильность моего выбора, – продолжал Малфой, казалось, не замечая, как Грейнджер напряглась с каждым его словом все больше. – В те моменты, когда ты не сходишь с ума и не бросаешься без палочки в самое пекло, – он поджал губы, вспоминая ее безрассудный поступок на последней миссии, — ты, наверное, самый продуманный и осторожный человек, которого я когда-либо встречал. – Поттер слишком вспыльчивый и воинственный. Скорее всего, он погибнет в конце войны, – Гермиону покоробило от того, как просто Малфой сказал эти ужасные слова. – Уизли не хватает ни хитрости, ни терпения в нужный момент. Грюм ненавидит меня, и я думаю, что он скорее предпочтет умереть, чем будет спасать моего отца или мать. А ты, Грейнджер, ты умеешь выживать, как никто другой. А значит сделаешь все, чтобы выжила и моя семья. Драко умолк и посмотрел на свою сигарету, которая уже почти полностью истлела и потухла на ветру. Он так и знал, что Гермиона со своими вопросами не даст ему спокойно покурить. Малфой затушил бычок в первый попавшийся горшок с сухой землёй, стоящий неподалёку. Ему нравилось, что он почти не лгал Грейнджер. Все наблюдения, которые он озвучил были правдой. Он знал даже больше, просто не стал говорить все. Когда на прошлой неделе Гермиона уснула в лаборатории, он изучил ее сапоги. Они были грязные, но любопытство в нем пересилило брезгливость. Малфою всегда было интересно, неужели в Ордене не могли выделить Грейнджер новую пару сапог. Казалось, что даже то, что он видел на пленных выглядело более сносно. Ее ботинки были тяжёлые, напоминали армейские берцы. Драко отодвинул язычок и внимательно осмотрел внутреннюю поверхность, отделанную дубленой кожей. Он понял, что сапоги были трансфигурированы таким образом, чтобы идеально повторять силуэт ее ступни. И если от обычной обуви после целого дня носки наверняка исходил бы запах кислого пота, то от ее разило магией. Скорее всего она могла бы добраться в них из Дартмура до Шотландии пешком и не натереть ни одной мозоли. Если Грейнджер так скрупулезно подходила к защите своей одежды, то оставалось только догадываться, как тщательно она подготавливала все остальное. Малфой был уверен, что Гермиона относилась к тому типу людей, которые могли оказаться одни без палочки в незнакомом городе и уже через пару часов обзавестись жильем, деньгами и всем необходимым. Все, что она делала большую часть своей сознательной жизнь – это училась скрываться и убегать. И Драко был уверен, что ее действительно нелегко было поймать. Возможно, если бы они не были по разные сторону баррикад, он даже мог бы доверить ей свою жизнь. — Мне пора, – Малфой кинул беглый взгляд на часы. Время близилось к трем часам ночи. В четыре утра отслеживающие чары на поместье обновлялись, и если он хотел, чтобы его отсутствие осталось незамеченным, то у него в запасе оставалось чуть больше часа. Он уже чувствовал себя достаточно собранным для того, чтобы аппарировать самостоятельно. Гермиона проследила взглядом за тем, как Малфой вышел из-под навеса, и снег ударился об его лицо, запутался в волосах, растворяясь между прядями. Она поняла, что так и не задала ему самый главный вопрос. Ей нужно было спросить у него ещё так много, что даже целой ночи казалось мало. — Ты придёшь завтра? То есть уже сегодня, – выкрикнула она ему след. Драко отошел уже на достаточное расстояние, чтобы аппарировать, но остановился и обернулся. Грейнджер смотрела на него и видела Пожирателя смерти, родственника ее мучительницы Беллатрисы Лестрейндж, того, кто убил ее лучшего друга, своего личного врага. Но потом метель начинала стирать образ Малфоя до тех пор, пока не оставались только очертания его фигуры. — Зачем? – он пытался перекричать ветер, и было вообще удивительно, как он смог расслышать ее вопрос. И Гермиона задумалась о том, что нужен был какой-то повод. Всегда был какой-то повод для того, чтобы он пришел. — Просто так, – она ничего не могла придумать. Малфой стоял, и снег стирал его темную фигуру с пейзажа, как кляксу. — Приду, – ответил он наконец, и его фраза почти утонула в пространстве. Она смотрела на него и видела человека, с которым они нанесли друг другу множество обоюдных шрамов, который пострадал по ее вине, который мог умереть в любой момент. И потом его фигура исчезала, растворяясь в дартмурской пустоши, словно его никогда тут и не было. Гермиона смотрела на то место, где только что стоял Малфой. И думала о том, что если бы ей пришлось прожить свою жизнь заново, то она все равно бы отправила то злосчастное письмо, переправленное в непромокаемом пакете, ночью, на маленькой лодке через Ла-Манш.